ты моя гиперосмия

       Слава не помнит, как засыпает, не помнит, как его перетаскивают на диван. Не помнит на чем обрывается речь альф, но прекрасно помнит фразу — «Во сколько лет ты впервые взял пистолет, Мирон?» .        И почему-то юноша уверен, что все присутствующие прекрасно помнят этот возраст. Он знает, что спрашивают они только лишь бы пристыдить Мирона. Убедить учителя (или не учителя?), что мальчишке нужно уметь защищать себя.        В какую заварушку попадает парень? Нельзя сказать, что его втягивают сюда. Нет, виноватых искать бессмысленно. Слава же знает, что виноват сейчас только он. Что верит, до сих пор, блять, верит Окси. Не может очернить в своих глазах Ваню и Порчи. Да и Марк точно не похож на плохого человека.        Видно, тот ход с таблетками ради чего-то большего, нежели просто позлить Фёдорова. Действительно, они все старые друзья. Слава путается, кто из них чего может, но понимает, один ради других может всё.        И его приглашают, нет, все уверены, что он будет с ними. Научиться драться? Стрелять? Убивать? Заметать следы? Создавать бомбы? Нет, явно не к этому он стремится. Не так хочет провести свою жизнь. Поступление в элитную школу явно не должно становиться толчком в опасный мир. Явно не отправная точка к полному хаосу.        Машнов нервно ходит по квартире. Фёдоров уснул в кресле перед диваном, где дремал омега. Другие разошлись по комнатам. Чье-то тихое сопение и мирное бормотание во сне разрывало ночную тишь, делая мысли только громче. А они и так разрывали голову юноши.        Он сидит на полу перед Мироном, сначала изучая спокойные черты лица, объятые дремой. Интересно, какие сновидения видит мужчина? Что видел много лет назад, о чем думал перед сном и как рос? Было совсем другое время.        Слава поднимается, легонько касается плеча, оставляя на чужой щеке быстрый поцелуй. Небольшая щетина колется, пусть и взгляду совсем незаметна.        Странно, но боится он далеко не Мирона. Спящий и спокойный, даже как-то все равно, кем он был и кем является сейчас. Любовь слепа? Черт, Слава не может назвать чувство внутри себя так громко. Это лишь инстинкты, которые иногда мешают думать. Чёртовы ебучие инстинкты.        И Карелин волнуется. Что может случиться с человеком, что уже давно держит в руках пистолет? Что ждёт людей, которые рядом с ним?        Машнов пугается того, что Мирон может сделать позже. Скольких людей он уже лишил жизни и спит спокойно? Скольким он уже подправил лицо?        Кто-то хочет манипулировать им. Манипулировать какой-то Империей. Какой дебил будет называть своё дело империей? Сразу же становится понятно, что речь идёт о чем-то великом, масштабном, опасном и кровопролитном.        Слава себе не такое будущее хотел. Он знал, где-то на подкорке осознавал, что лет через десять ему придётся встречать мужа с работы, готовить ему ужин, наверное, даже захочется завести детей. Такая омежья доля — принадлежать и быть любимыми. Остальное никого не интересует.        Машнов мечтал о том, что его стихи будут читать, его словами восхищаться. Придумал себе Гнойного, стал Карелиным. И все ради чего?        Ради того, чтобы появиться под прицелом, увы, не камер. Почему-то кажется, что за ним наблюдают, что за ним охотятся. Он знает, что Мирону хотят сделать больно, так, чтобы он отдал всё, что им нужно. Интересно, теперь Фёдоров переберется к Ване или просто сменит квартиру?        Слава быстро выходит из квартиры. Труда это не составляет — никто ж не подозревает, что юноша планирует смыться, дабы не слушать от всех, как важно защищать себя. Их много — это страшно. Ключи торчат из замочной скважины, стоит несколько раз повернуть, и омега выходит за пределы чужого дома.        Квартиру можно закрыть, щёлкнув одним из замков снаружи, что Карелин и делает, быстро уходит из подъезда, скрывается в мелких улочках. Ищет метро, чтобы добраться до дома, надеясь, что денег в кармане джинс хватит на поездку.        Метро приходится искать долго, дом находится от него очень далеко. Но Славе, в конечном итоге, сделать это удаётся. Юноша, крайне довольный собой, добирается до квартиры без происшествий. Закрывает дверь на каждый замок. Хотелось на всякий случай и окна запахнуть, но здравый смысл взял своё — шестой этаж, кто сюда попадёт?        Выпив чашки четыре чая, парень наконец выдохнул и пришёл в себя. Скоро даже вернутся родители, а значит, стоит начать с генеральной уборки.        Все альфы просыпаются от громких ругательств Мирона. Фёдоров ругал все на чем свет стоит, изредка пиная табуретки и прочую мелкую мебель. Альфы вспыльчивы, Окси чересчур вспыльчив даже для них.        Ваня долго не мог понять какого черта происходит — он не выспался, хотел есть, а ещё в отпуск. А вот Порчи догадался сразу, указывая на пустующую кровать. — There's no boy, — говорит мужчина устало, покидая комнату, оставляя Евстигнеева в одиночестве наблюдать сцену.        Альфа устало протирает лицо ладонью, переводя взгляд в потолок, а потом на бунтующего друга. Все они устают, давно уже, но пока Мирон не будет спокоен за своё — никто не отдохнёт. Это они уже учат долгие годы. Каждый раз обсуждают и сомневаются, но в итоге все равно убеждаются, что пока Окси не будет доволен, никто ничего не добьётся. — А может он в ванной, а? Ну, тяжелая ночь у пацана выдалась, решил душ принять, а ты панику разводишь, — Ваня старается говорить максимально подбадривающе и минимально раздраженно, хотя Фёдоров его уже подбешивает. Сначала все скрывает, а потом носится как курица с яйцом. — Нет его в ванной, нет в подъезде, нет нигде. На звонок не ответил, сообщение не прочитал. Что за блядство, а? — Ну не выкрали же его у нас из-под носа. Они бы на такое не осмелились, ну. Кто знает, что хранит Марк в своей квартире? Кто знает, как быстро они от этого помрут?        Мирон понимающе кивает, никто в здравом уме в их квартиры не сунется, пока дома есть хоть один человек. А тут их было четверо, если не считать Славы. Значит, Машнов ушёл.        Куда? Зачем? Почему? Фёдоров хочет биться головой о стену и пытаться понять мотивы и истинные причины поступков. Как итог — тщетно.        Мирон сам себе не признается, но он скучает по жизни, когда не надо думать совсем. Принцип такой жизни простой — за ним бегают омеги, он ими пользуется. Правда, затем перестаёт, надоедает, хочется своего, чтобы раз и навсегда. И «своего» простого, обычного. Но достаётся Слава.        Запах сводит с ума, пробуждает то, что удавалось скрывать со всеми. Глупые животные инстинкты, когда твоё принадлежит лишь тебе. Ты рвёшь за своё глотки, ты бьешься за своё до последней капли крови.        Но Карелин ведь не жаждет такого внимания. Ему не хочется быть чьей-то вещью. Он же личность, выступает против этого общественного строя. И Мирон, в принципе, готов бороться вместе с ним. Но почему-то уверен, что Слава за него биться не будет. — Я поеду к нему. Если не вернусь через час, то мне необходима помощь, — произносит альфа, скупо улыбаясь Ване. — Только попробуй во что-нибудь вляпаться, Окс. Нам вечером выбирать тебе новую квартиру, мы же не сделаем это без тебя, — у Евстигнеева голос весёлый. Кажется, как и всегда.        Точнее, всем так кажется. А Мирон знает, что Ваня терпеть не может все эти дела, но слишком в них увяз. Он хочет уехать к морю, купить цветник и фотографировать. Но из-за друзей приходится купить себе маску и стать ночным кошмаром для многих. Для тех, кто знает тёмную сторону этого города.        Фёдоров добирается до дома Славы быстрее, чем рассчитывает. Подъезд в лучах дневного солнца кажется намного веселее. Словно здесь не стояла коробка с печатной машинкой и чьей-то кровью. Чьей-то человеческой кровью.        Конечно, Мирон задавался вопросом — чем он лучше этих ублюдков, пугающих подростка? Если задуматься, то ничем. Из-за него люди теряют много крови, боятся ночами спать, страдают, умирают. А ещё из-за него страдает Слава. Так быть не должно. У Фёдорова по венам течёт обязанность Карелина от всего белого света защитить.        Учитель тихонько нажимает на кнопку звонка, дожидаясь, пока ему откроют дверь. Затем снова и снова. Слышит, как кто-то подходит, кажется, заглядывает в глазок. — Слав, открой, пожалуйста, — говорит мужчина. А потом повторяет много раз, меняя порядок слов.        Мирон ощущает себя провинившимся мальчишкой. Так и в детстве было — да, порвал новые джинсы, прости, пап, пусти домой, я больше так не буду. А потом снова сначала. Ради же родительского внимания во все это влез. Если бы к ним пришли из полиции, мол, сынок ваш в разбоях участвует, они бы наконец оторвались от своей науки. Фёдоров — оксфордский выпускник, но всегда недостаточно хорош. Фёдоров внимания добился. Жаль, что оно больше и не нужно.        Просит открыть дверь, а перед глазами юность. Все же терпеть не могут. Постоянные драки, когда сначала просто получаешь, а потом постепенно учишься давать сдачи. Как потом сам влезаешь в драки, защищая слабых. Думаешь, что за благое дело борешься. На деле — нет. И передергивает, то ли от того, что входная дверь распахнулась, то ли от того, что взгляд отца вспомнил. Тот самый, прожигающий, уничтожающий, кричащий «я в тебе разочарован».        В глазах Славы нечто похожее. Словно он разочарован, но где-то внутри горит надежда и вера, что все это не так. Что это лишь обман. Только вот, что конкретно? — Мирон, давай сыграем в игру. Я задаю вопросы, а ты отвечаешь только «да» или «нет». Договорились?        У Славы железный тон. У Окси даже в горле пересохло. Он кивает. «Mr. Fedorov, answer the questions» . Жмурится от воспоминаний, разрывающих его голову. — Тебя зовут Фёдоров Мирон Янович? — Да.        Для начала всё просто, Слава даже пропускает его в квартиру, щёлкая за спиной замком. Ключи противно трещат в замочной скважине, но ничего. — Ты учитель русского и литературы? — Да.        Мирон не совсем понимает, что за допрос, но внимательно следит за реакцией омеги. Юношеской мимикой, движениями. А сердце у парня и так слишком громко стучит, волнуется. — Ты работаешь кем-то ещё? — Да.        Окси перед ответом молчал, а затем понял. Слава как-то узнал, что он не только этим занимается, не только так на жизнь зарабатывает. Мужчину не интересует как Карелин об этом узнал. Надо уже рассказывать. К тому же, пусть и кусочков от картинки было немного — Марк с загадочными таблетками да и заслуженный кровавый подарок. Но чего только стоят эти таблетки, верно? — Почему раньше не сказал? — Боялся тебя спугнуть.        Голос у Славы, кажется, подрагивает. А на глазах точно есть стеклянная корочка. Мирон пожимает плечами, аккуратно касаясь чужой ладони, чувствуя пульс сквозь тонкие вены запястий. — Разве я выгляжу так пугливо? — Тебе честно или то, что хочется услышать, герой?        Фёдоров даже улыбаться ему пытается, но сердце от такого начинает побаливать. Во что он Славу втянул? Как долго тому ещё страдать? — Ты же расскажешь мне всё? — Всё. Но сейчас только о себе, а полностью уже с ребятами, хорошо? Чтобы ничего не упустить.        Слава кивает, уверенно хватает Мирона за руку, ведёт на кухню. Кивает на табуретку, когда Окси садится, сам плюхается на пол рядышком, как утром, разглядывая черты лица альфы. Приближается немного ближе, изучая внимательнее. — Ну.        Карелин требует рассказа, пока мужчина чувствует себя экспонатом под чужим внимательным взглядом. Он тяжело вздыхает, прикусывая свою губу, заглядывая Машнову в глаза. — Мне было не так много лет, когда впервые из России меня привезли в Германию. Девять, вроде. Поступил в школу, учился, но одноклассники невзлюбили. Тогда я почувствовал всю тяжесть бытия, был белой вороной, негодование высказывал в рифмованных строках. А потом мы вернулись на родину. И вот мне пятнадцать. Семья перебирается в Великобританию. С одноклассниками больше проблем нет, учусь, мечтаю. Потом стал внимание отца к себе привлекать. Ему же наука была важнее, я-то и сам вырасту. Драки, мелкие плохие дела за большие деньги. Потом шестнадцать лет, меня научили стрелять. Все это плохое влияние, конечно, но в шестнадцать я уже умудрился подстрелить не только банки из-под пива и птичек. Был мелкой шестеркой, за мной все следы убирали. Потом? Потом Оксфорд. А параллельно и продолжение моей бурной молодости. Постепенно стало заметно, что запах мой авторитетнее, чем полагается ботанику. И пошли подозрения. А ещё пошли вопросы от полиции, подчищать стали хуже. Я уже заканчивал учебу и было все равно, вернулся сюда. Устроился в школе учителем. Решил построить свою Империю. Ну и друзья мои со мной, все просто. Мы поставщики одной дряни, я её придумал, Марк создал. Но есть же и те, кто был на рынке и до нас — они пытаются как-то закопать наш «бизнес». И чтобы было легче пробиваться, есть Охра, я, Порчи. Если они захотят, то сами тебе все объяснят о себе. Моя задача — выбивать из нехороших людей информацию. — Какую дрянь вы толкаете? — Таблетки, как ты уже понял. Будь ты альфой или омегой, одна таблетка — и ты бета. Да, они и запах альф убирают. Но есть загвоздка. В каждой упаковке есть максимум три таблетки с сильнейшим наркотиком. Привыкание с одной дозы. Чтобы все продолжали это покупать.        Мирон даже и не думает оправдываться. Рассказывать, как подростком дрался за бедных омег, которых унижали. Нет. Для чего? Слава может сам сделать выбор. — Зачем? Ты же людям вредишь, — парень то ли просит, то ли просто факт констатирует. Так или иначе — не по себе. — Хочешь жить — умей вертеться. Я хотел добиться внимания отца, как итог, добился внимания много кого. Эти таблетки хотят все. — Но должны были быть какие-то проверки лекарств, верно же? — Они и были. Отправляли те, что отравляют запах. А одна случайная таблетка где немного не соблюдена норма — несчастный случай.        Слава смотрит все ещё больше разочарованно, Мирон оказался не тем человеком, о котором Слава долгие годы мечтает. Не тёплым и верным, а расчетливым, видящим выгоду в продаже таблеток с наркотиками. — Вы должны это прекратить.        Фёдоров внимательно смотрит. «Мы должны это прекратить!» — кричит он, получая первая известие о смерти, от передозировки их таблетками. «Мы должны это прекратить!» — говорит Марк, кидая в камин коробку с лекарствами. У него был холодный голос, просто убийственный. Его истинный скончался от передозировки этих препаратов. «Мы должны это прекратить!» — зло говорит Ваня, впервые стирая свою одежду от крови ни в чем неповинных людей. «We must stop this!» — говорит Порчи, стирая отпечатки чужих пальцев с пистолета. — Мы все хотели это прекратить, — кивает Мирон, хватаясь за ладонь омеги. — Все, понимаешь? — Тогда я помогу с этим завязать, правда. А пока… ты же должен научить меня защищать себя, верно? Нам предстоит научиться защищать друг друга, — улыбается Карелин. — И доверять друг другу.        Когда Окси нужна поддержка, юноша чувствует это лучше всех. Ныряет в омут с головой, говорит подбадривающе, даже целует в щеку. Соглашается вернуться в квартиру Марка, собирается. Думает, что может пригодиться. Как его будут учить защищать себя?        На улице народу почти нет, поэтому, когда Фёдоров просит постоять и подождать около подъезда приезда такси, Слава не против. Учителю всего лишь надо забежать в школу (и что, что воскресенье), оставить охраннику ключи от кабинета, а когда они уже будут на месте — он позвонит директору и возьмёт отгул.        Машнов и стоит, пока к нему не подходят двое внушительных альф. Слишком быстро подходят, слишком близко. Истинный не рядом уже долго, поэтому становится страшно. — Добрый день. Сигареты не найдётся? — спрашивает один у Славы, пока Карелин внимательно изучает их взглядами. — Не курю, — бросает юноша, мысом кроссовка вырисовывая невидимые линии на асфальте. — А жаль. Может быть, хоть запах твоих сигарет оставался на твоём альфе.        Слава смотрит гордо и оскорбленно, скользя глазами по подошедшим альфам. Запахи — его любимая и самая больная тема. — Не ваше дело, — бурчит подросток, пытаясь выглядеть с ними на равных, но выходит не очень. — Ох, как же переживаем. Небось нежен с тобой, да? Или в тихом омуте черти водятся, милашка? — в разговор вступает второй, отчего юноше максимально неприятно. — Какие-то проблемы, молодые люди? — голос Окси звучит, как обычно. Спокойный и твёрдый. — О, приветствую, уважаемый. Ваша безделушка? — Он не безделушка, но мой. Поэтому советую отойти подальше. Чужое же брать не следует, верно?        Машнов боится. Скользит глазами от Мирона к чужим альфам и обратно. Старается унять дрожь. Акулы же чувствуют кровь, а вдруг эти чувствуют страх? — Не хочешь делиться? Да ладно тебе, мы ж аккуратно поиграем, ему понравится, ну. — Своё найдите, ребята, и играйтесь сколько хотите. Мое не трогайте.        Парню ещё страшнее. Мирон, видно, зол. Другие альфы тоже. И ничего с ними не сделаешь. Просить истинного успокоиться, чтобы до драки не дошло? Написать родителям? Что сделать, чтобы Окси не так сильно досталось? Их двое, он один. — Парень, ты ж не вещь. Мне кажется, я знаю, чего ты хочешь…        Слава дар речи теряет, а в горле пересыхает, но когда запястье обхватывают чужие пальцы, Гнойный внутри просыпается. Те черты характера, что вели юношу к чему-то неправильному. — Я знаю, чего хочу. И это не вы, молодые люди, не вы, — он дергает рукой, но хватка железная. — Руку мою отпусти. — Какой он у тебя грубый, надо же учить мальчика хорошим манерам… — Лучше отпусти.        Фёдоров почти рычит, делая шаг вперёд, к альфе, что держит Славу за руку. Второй же в этот момент, разворачивает учителя на себя. Мужчина, что держит Машнова, лезет куда-то, через мгновение демонстрируя свету пистолет. Омега уже ничего не соображает, ему страшно, пытается помешать прицелиться, брыкается, но все происходит так быстро. Он слышит выстрел.        От страха парень падает на колени, крепко зажмурившись и дрожа. Так ведь не бывает. В обычной жизни так не бывает.