ты моя гиперосмия

Вчера, до возвращения Вани домой

       Мужчина ходит меж высоких стеллажей супермаркета, надеясь, что найдёт себе что-то вкусное на ужин. Иногда они с Мироном устраивают попытки готовить, но нутро подсказывает, что сегодня роскошная яичница его не ждёт.        На полках почему-то не было ничего стоящего. А ещё не видать любимой альтернативы ужина — круассанов с шоколадом. Говорить, что Ваня расстроился — ничего не сказать.        Уставший и раздражённый после работы, Евстигнеев задумчиво разглядывал богатый выбор лапши быстрого приготовления, надеясь, что его желудок выживет после такого ужина.        Мирон такое питание не одобряет, будет настаивать на том, чтоб приготовить что-то более съедобное, обязательно проведёт параллель с таблетками Марка, что даже их безопаснее поедать.        Ваня лишь усмехается своим мыслям. За эти годы он понял, что безопасность — понятие абстрактное. Покупая таблетки, ты не знаешь, какая из них будет с наркотиком. Гуляя по улицам, не знаешь, есть ли нож в рюкзаке того парня.        Раньше они продавали лекарства, понимая, что к ним за ними вернутся. Теперь их скупают те, кто хочет попробовать свою удачу. Своеобразная игра в русскую рулетку.        Кажется, в магазине завоз. В помещении витает сладкий запах свежей выпечки. Странно, разве новые товары не выставляют с утра?        Ваня задумчиво делает два шага назад, спотыкаясь обо что-то и буквально проваливалась в чужую тележку с продуктами. Слышится характерный треск продуктов, на которые альфе пришлось приземлиться. — Твою ж мать, — ругается мужчина, разглядывая содержимое тележки. — Каким надо быть долбаном, чтобы упасть в чужую корзинку с продуктами, а. Парень, у тебя ж тут яиц не было? — Яиц не было… помидоры были.        Ваня прикрывает глаза, чтобы не начать кричать на весь магазин в каких позах он этот день манал, считает про себя до десяти, но его прерывают где-то на семи. — Простите, пожалуйста, но, может, вы того, спрыгнете из моей тележки, а? — Евстигнеев уверен, что взгляд у него был злой, раз парень говорил так мягко и вежливо. Просто испугался. — А, да, прости, просто весь день сегодня через одно место, — он вылезает из тележки, взглядом окидывая продукты, останавливаясь на желанном круассане. — Парень, слушай, ты последний забрал, не отдашь? Последняя радость на сегодня.        Ваня уж хочет применить секретный приём кота из Шрека, но юноша уверенно протягивает ему угощение. Бормочет что-то вроде: «не падайте больше» и уходит, а вместе с ним и запах сладостей.        До дома Евстигнеев добирается без приключений, с удовольствием плюхаясь на стул за столом, перед чашкой с кофе. Мирон знает, как нужно друга встречать, это радует. — Слушай, а ты когда-нибудь падал в чужую тележку для продуктов? Ну, в магазине, совершенно случайно, — спрашивает альфа, делая крошечный глоточек горячего кофе. — Нет. Каким долбаном нужно быть, чтобы в тележку упасть? — Надо быть мной.        Фёдоров точно тактично смех сдерживает, улыбается странно и тут же делает глоток, пряча ухмылку за чашкой. Его телефон трещит от полученного сообщения, мужчина читает и меняется в лице. — Мне это не нравится, — озвучивает мысль альфа, показывая Ване сообщение.

Наше время

       Ваня лежит на крыше, натягивая на лицо маску, наблюдает за Славой, стоящим около подъезда. Час прошёл — Фёдоров не вернулся, значит, ему нужна была помощь. Только было непонятно пока какая.        Наблюдать надоедает, но он уже привык. Смотрит, как к Карелину кто-то подходит. Уже интереснее. Подтягивает винтовку, через прицел изучает.        А за спиной шаги раздаются, Ваня психует — кажется, не один он эту крышу считает самой удобной. Разворачивается, одновременно с этим вытаскивая пистолет, направляя на незваного гостя. В таких делах всегда одно — кто быстрее. В снайперской дуэли все сложнее — кто выносливее. Кто первый шевельнётся — тот труп.        Но пистолет быстро исчезает. На крыше обычный парень. Тот самый, что отдал ему круассан. Испуганный теперь до жути. Браво, Ваня, теперь ещё подростков, любящих по крышам ходить, пугай. — Какого черта вообще? — Я… я полицию вызову… то есть… не убивайте… — Стой смирно, — фырчит Ваня, снова наблюдая за Славой и прицеливаясь, кажется, в деле появляется пистолет.        Евстигнеев стреляет, перезаряжает, снова стреляет. Быстро, даже не думая. В такие моменты винтовка — продолжение тебя самого. Прицелился — бац! — уже труп. Работа тяжёлая, но чего не сделаешь. Ваня резко разворачивается, рассматривая испуганного юношу. Внизу теперь безопасно, значит, можно разбираться со своими проблемами. — Убежал бы уже двадцать раз, — бурчит парень, стаскивая с лица маску. — Что ты вообще на этой крыше забыл, а? Пойдём, решим, что с тобой делать.        Винтовка отправляется на дно огромной спортивной сумки, а сверху падает маска. Молнию Ваня застегивает без желания, как никак, открывает лицо, в городе ведь в маске не походишь. — Ты же тот парень из супермаркета? Я отдал круассан убийце… — Был бы я убийцей, ты бы уже валялся с пулей во лбу, — фыркает Ваня, хватая незваного гостя за локоть и поправляя спортивную сумку на плече. — Не дрожи ты так, мы не кусаемся.        И вот если испуганный парень на крыше пытается унять свою дрожь, то Слава не может. Жмурится, боится глаза открыть, ногтями впивается в свои руки, вообще не понимая, что следует делать. И как его они хотели научить стрелять?        Мирон падает на колени рядом с омегой, хватая его за плечи, обнимая и притягивая к себе. Что-то бормочет успокаивающе, но Карелину все равно страшно. Утыкается носом в чужое плечо, чувствует, как руки пробираются в волосы, притягивая ещё ближе. — Он стрелял, он в тебя стрелял, — нервно шепчет Слава, — стрелял, понимаешь… — Не в меня он стрелял, точнее, не успел, выстрелил в асфальт, его пулю расплющило, в него Ваня попал, понимаешь? Он все решил, видишь, все хорошо. Я рядом, — Мирон чувствует, как Машнов продолжает подрагивать, но уже расслабляется.        Юноша всхлипывает, отрывая лицо от плеча, смотрит в глаза альфы, пытаясь найти там хоть один ответ. Фёдоров просто улыбается, мол, видишь, все в порядке. Кажется, он всегда улыбается, когда Слава на него смотрит. Только улыбки удивительно разные.        Бережно поддерживая голову, большими пальцами ласково проводит под глазами, не давая слезам скатиться по щекам. Парень моргает часто, Мирон тянет руки выше, нежно поглаживая подушечками пальцев верхние веки, заставляя юношу прикрыть глаза. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю, ты же у меня сильный… — Кто это был?        Машнов перебивает, не хочется слушать о том, как все будет прекрасно, если ничего хорошего в этом нет. Может, кто-то и расценит бледноту двух бездыханных тел, как красоту и эстетику, но точно не Слава. Для него это — сущий кошмар. Кого они убили? Невинных людей? Хотя, если вспоминать их намерения… неужели это самооборона? Легче не становится. Закон о самообороне не покрывает убийства. — Они хотели тебя испугать. Хотели испугать меня, заставить ненавидеть ещё сильнее. Все из-за Империи… — Нет, я, конечно, все понимаю, но сейчас вообще не лучший момент для ваших этих романтичных штучек, — слышится голос Евстигнеева, отвлекающий истинных друг от друга. — Порчи скоро будет, что мне с этим вот делать? На крышу залез.        Ваня подталкивает вперёд парня, от которого и сейчас вкусно пахло сладостями. — Ваня? — в один голос спрашивают Мирон и Слава, не отводя взгляда от парня. — А? — одновременно отвечают Евстигнеев и пойманный парень, переглядываясь. — А это Ваня Светло, — вздыхает Слава. — Мой лучший друг.

***

— Вы скоро из моей квартиры общежитие сделаете, — фырчит Марк, пропуская в коридор компанию. — Что ещё за новые лица?        Мужчина смотрит довольно ревностно. Конечно. У друзей постепенно появляются истинные, а его любимого вряд ли что вернёт. Ещё не придумали лекарства, возвращающего мертвых к жизни.        Присутствие Славы его напрягало, новый омега рядом совсем не радовал. Пусть в развлечениях Маркул себе и не отказывал, чувствовал он себя довольно одиноко, хотел чего-то своего. — Это Ваня, мой лучший друг, — поспешно объясняет Слава, стягивая кроссовки. — Мой ученик, решил прогуляться по крышам, пока Ваня отстреливал плохих людей. Мы тут все самую малость ничего не понимаем, поэтому, даже не задумывайся, — вздыхает Мирон, проходя на кухню, за ним идёт Ваня, недоверчиво оглядывая нового знакомого, а затем и Марк, громко возмущаясь. — Ты понимаешь, что происходит? — спрашивает Светло, внимательнее рассматривая Славу. — Честно? Нет. Я просто пытаюсь верить Мирону, — он пожимает плечами, направляясь на кухню следом за остальными.        Альфы снова ругаются между собой, что-то активно обсуждая. Карелин заходит на кухню не сразу, а слушает. Не даёт Ване сделать и лишнего шага. — А что мне сделать надо было? Я не собираюсь отстреливать подростков. Сдаст меня? Отсижу и наконец брошу всю эту херотень… — Придурок, тебе же пожизненное светит. Будем тебе всю оставшуюся жизнь передачки таскать, да? — Марк, это же ребёнок, испуганный до жути ребёнок, никого он не сдаст, максимум мне сочинение на следующей неделе…        Слава распахивает дверь кухни, заходя внутрь, затаскивая туда Ваню. Парень всегда ярко выражал любые свои эмоции, а уж страх сейчас и подавно. — О чем разговариваете? — улыбнулся Карелин, пытаясь не показывать лёгкий испуг за друга. — Держу пари, вы и так все слышали, — произносит Мирон довольно устало. — Вань, здесь тебе никто вреда не причинит, не волнуйся. У нас тут Ванечек холят и лелеют. — К тому же какой монстр укусит человека, давшего ему еду, — комментирует Евстигнеев, плюхаясь на стул и скрестив ноги.        Маркул и Окси смотрят на Ваню непонимающе, но тот лишь отмахивается, мол, отстаньте. — Ладно, есть у нас проблемы серьёзнее мальчишки. Тебе, Мирон, надо срочно разобраться со своим старым VGB. Пока он Славку твоего не порезал, ну и нас, пока мы будем его защищать, — вздыхает Марк, опираясь на кухонный стол. — И чего он к Славе-то докопался. Ненавидели тихо друг друга, продолжали бы ненавидеть, — буркнул Фёдоров, плюхаясь рядом с Ваней. — Тут только ты ненавидишь, — качает головой Марк. — Он-то тебя терять не особо и хотел. Свои планы строил, вспомни. А ты свалил, основал нашу Империю. — Ну и Слава-то тут причём, чем он ему не угодил, а? — недовольно фырчит Мирон. — С поэтом твоим все просто, — отвечает Ваня. — Ты ведь Славин, полностью его. Кто на тебя ещё такие права имеет? Вот Хинтер и бесится. Так что тебе надо поговорить, извиниться. — Извиниться? Он больной на всю голову, чокнутый мудак, — видно, что Фёдоров закипает, вот Машнов ближе подходит, за плечи обнимает, пытается успокоить.        Ваня и Марк одновременно глаза закатывают, словно не в первый раз все это слышат. Скорее всего действительно не в первый, но Слава точно знать не может. — Давай поинтересуемся у многоуважаемых омег, — вздыхает Марк. — Мы втроём похожи на чокнутых мудаков, а? Вспомни, Слав, что те таблетки пришли в голову Мирону, что я их создал.        Окси и оборачиваться не нужно, он знает, что омеги кивают. Да, похожи. Да, придумали нечто безумное. Да, продолжают делать плохие вещи. — Он с ним говорит, и мы уходим с рынка. — Вань, ты же знаешь, я не могу… — Я схожу с тобой, успокойся, всё будет прекрасно.        У Мирона начинает болеть спина, настроение явно меняется в худшую сторону. Он уходит с Ваней в подъезд, им нужно покурить и поговорить. А Славе страшно. Светло тоже не по себе — молчит и не дергается, точно команды ждёт.        Марк бормочет что-то невразумительное, кажется, говорит о том, что чувствует себя официанткой в дешевом кафе, но затем уже громче предлагает чай.        Слава отказывает, задумчиво садясь на табуретку, молча заставляя Ваню приземлиться на стул рядом. — А этот Хинтер ваш… Альфа, бета или омега?        Славе не по себе становится, когда он только думает о том, что мироновский запах привязывается к кому-то чужому. Он чувствует его лишь своим, неотъемлемой частью себя и каждого своего дня. — Альфа, — ухмыляется Марк, поворачивая голову через плечо, окидывая омег взглядом, а затем снова разворачиваясь к плите. — Можешь не ревновать своего Окси. Ваня правильно сказал, у тебя на него все права, влюбился он. — Не любовь это, — вздыхает Слава. — Инстинкты. — А ты проверь, — пожимает мужчина, уже даже не поворачиваясь.        Марк покидает кухню, оставляя лучших друзей вдвоём. Карелин смотрит на друга подбадривающе, легонько касается плеча. — Ну как ты, а? — спрашивает Машнов. — Я отдал последний круассан убийце, мой учитель русского и литературы уговаривал крутого поэта не убивать меня, а ещё лучший друг в курсе всей этой хрени и ничего мне не рассказывал. Да по этой штуке роман написать можно! И не один… — Ну так дерзай, только имена замени, гений. Как вижу, ты воодушевлен… — И пиздец испуган. Они тут точно меня не прикончат? И ещё, от снайпера этого пахнет вкусно. Лесом и кошкой. Только не как из квартиры всяких бабулек, а приятно. Как будто он живет в компании одного чистого и ухоженного кота.        Слава улыбается под быстрый монолог Вани, но не комментирует. А потом вспоминает, что некоторое время Евстигнеев живет с Мироном и старается не захохотать в голос. — Ваня с Фёдоровым жил. А из Окси, как ты понимаешь, чистый и ухоженный кот как из меня балерина.        Светло тянет задумчивое мычание, а глазами изучает стены, когда в комнату вваливаются Ваня и Мирон. От них сильно пахло сигаретным дымом, запах Фёдорова снова делал ярче и этот аромат. Карелин морщится, но уже рад, что альфы настроение друг другу подняли.        Окси направляется к плите, щёлкая кнопочкой электрочайника, а Ваня жонглирует яблоком прежде, чем откусить. Они шутят между собой, заставляя омег смотреть с непониманием.        Ноту веселья прерывает Марк, вернувшийся на кухню с озадаченным выражением лица. — Порчи на связь не выходит.        Педагог застывает на месте, словно соображая, что к чему. Ваня откладывает яблоко, не отрывая взгляд от Маркула. — Я его убью, клянусь, — произносит Мирон, направляясь к двери.        Слава лишь пытается понять — почему его никто не держит?