ты моя гиперосмия

       Слава себе места не находит, даже когда его отправляют спать. Даже когда Ваня пытается напоить его успокоительным и объяснить, что Мирон — не маленький мальчик, сам может решить, что делать, а что нет. Машнов лишь психует, срывает голос, уничтожая свои нервы, а заодно и нервы всех окружающих. — Послушай сюда, нам тоже тяжело, — взрывается Марк, подходя ближе, с силой усаживая юношу в кресло (останутся синяки, это точно). — Мне без разницы насколько у тебя к нему неземные чувства или просто тупые инстинкты. Я его знаю большую часть своей гребаной жизни, мы ради его планов своё будущее угробили. Ваня бы сейчас спокойно фотографировал, я бы был женат, Порчи бы продолжал путешествовать. Но все, что есть у нас теперь — Империя. Мы все больше, чем семья, и тебе не снилось, каково это иметь шанс потерять всё каждую секунду. В любой момент в дом ввалится полиция или люди Хинтера, а может быть это будут озлобленные родственники убитых. Чтоб ты понимал, на Мирона было сорок три покушения, на меня девятнадцать, Порчи задерживала полиция, пытаясь что-то найти, а Ваня еле выживал в снайперских дуэлях. Ты знаешь, что это такое? Несколько снайперов из своих укрытий часами неподвижно лежат, выстреливая друг друга. Неудачно повернулся? Тебе крышка. Нельзя привыкнуть к постоянной опасности, это тяжело переносить. Но если Окси считает, что должен прямо сейчас разобраться со своими старыми делами, то пусть делает это сейчас. Он выживет, всегда выживал. А твой цирк — это пустая подростковая жажда внимания. Ты же веришь ему и в него? Покажи, что достоин быть рядом, дерзай, омежка, — выпаливает мужчина.        В комнате поднимается тишина, под которую он выходит. Следом за ним и Вани, идут куда-то, оставляя Славу наедине со своими внутренними демонами.        Юноше страшно. Он жмётся в уголочке своего сознания и кресла. Я его убью, клянусь. Голос Мирона был стальной, такой, что нервы внутри затряслись. Такого раньше парень не слышал. И если Фёдоров сейчас пошёл разбираться с Хинтером, то чем всё это закончится?        Если люди того человека так легко всегда рядом с ними? Подходят на улице, ставят посылки под двери. И им же это не приносит труда. Они не боятся.        А вот Слава боится, Ваня боится, даже Марка охватывает страх. Но, правда, не перед Хинтером. Они боятся за Окси и его жизнь. Как бы в Мирона ни верили, факт остаётся фактом — это опасно.        Машнов не знает, как свои эмоции выразить и куда себя деть. Скоро должны были вернуться родители. Отсутствие сына дома их бы удивило. Папа бы начал волноваться, отец, возможно, разозлился бы.        Только сейчас эмоции родителей на втором плане. С одной стороны Карелину это кажется жутко неправильным — они его родные люди, самые близкие и дорогие, а с другой — Фёдоров, будь он поэтом и учителем или главарем какой-то банды с ужасающим прошлым, оставался его истинным. Человеком со взрывным характером, успокаивающимся от присутствия Славы рядом. Человеком с самым невероятным запахом.        Слава берет листочек и ручку, задумывается на секунду, но затем начинает писать.        «Я брался описывать этот запах тысячи раз, но тысячи раз терпел неудачу. От него пахнет чем-то новым, тем, что мне ещё не приходилось чувствовать, поэтому даже не знаю, с чем запах сравнить. Так пахнут рассветы, предвещающие рождение нового дня, так пахнет первый день мая, так пахнет тревожное счастье вперемешку с темным шоколадом, так пахнет новой книгой. Все это переплетается в волшебный, не поддающийся сравнению аромат. И где бы он ни был, запахи вокруг него будут усиливаться, раскрываться иначе, приобретать совершенно новые, неожиданные оттенки…»

***

       Ваня протягивает тезке и Марку по чашке чая, задумчиво подходя к окну и разглядывая закат. Стоит ли говорить другу о том, что он был груб с мальчишкой? Тот и сам это знает. Но, как ни странно, успокоить юношу это помогло. Больше разговоров о том, что надо спасать Мирона не было. Наверное, Слава просто занялся самокопанием. Ему нужно побыть одному.        Марк, кажется, сам не понимает в каком измерении находится. Тело ощущается точно сквозь пространство, ты как будто везде. За окном одновременно и Питер, и Париж, и Берлин. А мысли рассыпаются. Отсутствие концентрации, желание бросить вызов всему миру. — И как вас теперь двоих различать? — вдруг спрашивает Марк, отодвигая от себя чашку чая. Пахнет фруктами и ягодами. Он любит этот запах, даже слишком, поэтому с годами стал испытывать к нему отвращение. Ведь даже если переесть любимых конфет, начинает тошнить. — Охра, — бурчит Евстигнеев, разглядывая торопливых пешеходов на фоне абрикосового заката.        Светло делает маленький глоточек чая, убеждаясь, что он действительно слишком горячий. Внимательно изучает альф, пытаясь согреться о кружку. Все-таки оставлять друга одного с мыслями — не лучшая его идея, но возвращаться обратно в комнату стыдно. — Ты же не любишь этого, — напоминает Марк, постукивая пальцами по белой скатерти.        Охра лишь отмахивается, мол, какая уж разница. Снова преподносит чашку к губам, различая всё новых настолько похожих прохожих, будто это массовка дебильного фильма ужасов. Не хватило денег, вот и одевают одного и того же человека в разную одежду, а затем лишь уловки монтажа. — А почему? Прикольно же звучит, как супергерой какой-то, — выдаёт Ваня, тут же пряча глаза в чашку, где плавали сушеные ягоды и листья мяты. — Потому что никто из нас не супергерой, — обречённо отвечает альфа, даже немного болезненно. — Охра — самостоятельный монстр, а я просто парень, что хотел всю жизнь фотографировать, а не вот это вот всё. — Это неправильно. Делить свою личность на двух разных людей, пытаясь обмануть себя. Винить в убийствах какую-то часть себя, делая её козлом отпущения. Так, дядь, самоненависть и рождается. Просто прими это в себе. Оступился, с кем не бывает, — тут же выпаливает Ваня.        Евстигнеев смотрит и ухмыляется, тут же переводя взгляд в окно. Кривая усмешка, застывшая на лице, ярко показывает, как же было все равно. — Пошли, — цедит тот, оставляя чашку на подоконнике. — Не бойся, мне Мирон за своих учеников голову открутит. А она мне ещё пригодится.        Светло осторожно идёт следом, и они покидают квартиру под тихое покачивание головой Марка. Охра выглядит слишком уверенно, точно задумал что-то. Маркул живет на последнем этаже, рядом с дверью его соседей — лесенка на крышу. Выглядит она не очень безопасно — тонкие прутья и потрёпанный вид, но альфа лезет вверх. Толкает неустойчивую крышку, не дающую попасть на крышу. Когда дверца поддаётся, он скрывается в образовавшемся проёме с шуточным возгласом: «прошу следом, любезный».        Ваня следом и лезет, неуверенно, не представляя, как заберётся на крышу. Альфа это сделал слишком быстро и ловко — просто так не повторишь. Но вопрос решается легко, Охра юношу встречает, подтягивает, помогает подняться. И пока парень быстро отряхивается, ставит на край крыши несколько жестяных банок. Семь разноцветных «мишеней» стоят по краю крыши, Охра отходит на расстояние и разглядывает их. — Когда был мелким, обожал играть в прятки, мог долго из укрытия не выходить, любил затаиться и ждать, всегда побеждал, — он вытаскивает пистолет (Светло откуда не видит, орудие точно из воздуха материализовалось в чужих руках) и стреляет в первую баночку, которая тут же летит вниз с крыши. — Подростком начал у отца красть разное оружие. Он же думал, что не научусь я замки взламывать, а сам мне лишь летом стрелять позволял. Меня много чего бесило в жизни, отыгрывался на жестянках, стрелял по ним. Научился всегда попадать точно в свою цель, — новый выстрел и новая банка летит вниз. — Здесь полиция странная. Никогда не обратит внимание на семь банок с отверстиями от пуль. Так вот, научился стрелять из всего, что доступно, взламывать любые замки, мастерски лгать. Хотел в снайперы. Мне знакомый и говорит, что возьмёт меня без разговоров, если десять раз попаду в яблоко над головой заключённого, — Ваня стреляет снова, третья банка летит вниз. — Я не буду объяснять, что там все было нечисто, и так понятно. Даже не знаю, как там все устроено и делается. Но мне обещали, десять выстрелов — я сразу имею задание. Стреляю и стреляю, представляешь? Попадаю точно в цель. А вот десятая мишень… не попал. Я тогда думал, что свою судьбу испортил, не попал. А сейчас перед каждым выстрелом думаю, вдруг не попаду? Вдруг из-за этого жизнь чья-то прервётся? Одно дело убивать людей, другое дело, когда ты знаешь, что можешь их спасти, но стреляешь мимо. Мне глаза того парня до сих пор в кошмарах снятся. Он видел, что везде попадаю, успокоился. Я ещё перед этим спросил, мол, за что сидит. Знакомый мне мой и говорит, что он сына своего годовалого утопил, мужа, омегу, изрезал на мелкие кусочки. Как только пуля попала в его лоб, я тут же ещё раз выстрелил, уже точно в яблоко. Не хотел терять шанс. Но он тогда обо мне хуже подумал. Решил, что я хочу в судью поиграть, одобрил, мол, таким уродам здесь не место. И я не знаю, что думать. Хуже то, что могу промахнуться, давая родным умереть или… или что я уже тогда позволил себе решить кому жить, а кому умирать, — Ваня тяжело вздыхает, выпуская четвертую пулю. — Я отказался от предложенного места. Оружие в руки не брал, пистолет сменился объективом камеры. Много фотографировал. Потом встретил Мирона и Марка, как-то подружились. В один момент им нужна была страховка, что кто-то прикроет. Я взял винтовку, нашёл хорошее место, лежал и ждал. Когда началась заварушка, дал шанс нашим сбежать, но снайперская дуэль так быстро не заканчивается. У тех тоже была страховка. Было непонятно откуда ждать стрельбы, даже дышать аккуратно нужно. И я выжил. Тогда я понял, что просто везунчик, — раздаётся выстрел, и пятая банка летит вниз. — Годы идут, а нервы я свои по-прежнему успокаиваю так. Точно снова становлюсь мальчишкой, что стреляет только по банкам и не пытается выжить, — шестая бутылка летит вниз, а Светло больше не жмурится от хлопков.        Охра рассказывал монотонно, лишь изредка восклицая что-то. Картинки точно маячили перед глазами мужчины, так что омега был уверен, он стрелял по воспоминаниям.        Рассказ был точно слишком искренним для ушей Вани, но раз услышал, то деваться некуда, стой и наблюдай.        Охра точно реакции на свой душевный рассказ ждёт, но ничего не получает. Видит, что Ваня шокирован, требовать ничего не собирается.        Перекладывает в руках пистолет, обхватывая дуло и протягивая рукоять Светло. — Попробуй, — спокойным голосом выдаёт тот, точно не рассказывал секунду назад страшные вещи.        Ваня пистолет принимает, но как стрелять не знает. Просто обхватывает и начинает целиться. — Нет, не так, — ухмыляется Евстигнеев, отходя за спину юноше. — Ноги чуть шире плеч, парень, отлично. Отдача будет в руки и ладони, с ног не собьёт, но так легче. Так, теперь дальше…        Со спины Охра неплохо управляет юным стрелком. Обхватывает чужие руки, правильно укладывая ладони на рукоять, объясняя, как целиться, комментируя каждое своё движение. — Напряги локти и предплечья, ага, отлично, чтобы прицел не сбить. Теперь целься, нужно, чтобы передняя мушка совпала с центром желобка. Вот так, молодец. Дышать-то не переставай, парень, это всего лишь банка, вот так. Теперь мягко нажимай на спусковой крючок, выдыхай, — седьмая банка падает с крыши.        Ваня может сказать две вещи: стрелял точно не он, а Охра, ибо его ладони нажимали на спусковой крючок несмотря на такое препятствие, как Светло. Второе, дышать он перестал точно не потому что целился. — Я пойду банки соберу, молчун, а то в следующий раз мишеней не найду. Сам же в квартиру вернёшься, не потеряешься?        Светло что-то невразумительное в ответ бормочет, но Ваня лишь плечами пожимает, направляясь к лесенке, ведущей с крыши в подъезд. — От тебя пахнет вкусно, — громко и чётко выпаливает Ваня в спину уходящего альфы.        Евстигнеев останавливается, поворачивает голову и немного улыбается. — От тебя тоже.

***

       Карелин уже успокаивается, мелко складывает несколько зарисовок, запихнув их по карманам джинс. Фёдорова не было уже достаточно долго, чтобы волнение в голове каждого достигло критической точки. Больше всех нервничали Слава и Марк, Светло учителя толком и не знал, его волнение было обусловлено общей атмосферой, а Ваня отвёл душу на банках, заодно и кокнул чашку.        Машнов не хотел терять хоть кого-то, Маркул не хотел терять кого-то ещё. Он помнит, как Мирон с ним носится из-за нервов. Успокаивает, не дает спиться и лезть на стену. Терпит оскорбления. Если умрет Фёдоров, то с ним уже никто не будет заниматься и успокаивать. Альфа тихо обещает себе, что будет приглядывать за юным писателем, если что, найдёт способ опубликовать его книгу. Но «если что» не должно наступить.        Звонок в дверь, подрываются с места все, подходят к ней. Марк открывает дверь, разглядывая Порчи, стоящего на пороге. Диалог у них какой-то скомканный и короткий. — Where's Miron? [где Мирон?] — I don't know. [Я не знаю.] — Where were you? Why did not you call? [Где ты был? Почему не позвонил?] — Something's wrong with the connection. The car broke down. But now everything is fine. And what about Miron? [Что-то не так со связью. Машина сломалась. Но сейчас всё хорошо. А что с Мироном?] — You need to rest. In the morning we will tell about it. [Тебе нужно отдохнуть. Утром расскажем об этом].        Ваня и Марк переглядываются, пропуская Порчи в квартиру, закрывая за ним дверь. Тот, странно оглядываясь, идёт в сторону ванны, ему это не нравится. — Значит, он не был у Хинтера, — вздыхает Марк. — Они опять на десять шагов впереди. Сломанная машина и проблемы со связью — их проделки. — Им было нужно, чтобы Мирон пришёл, он и пришёл. И сейчас он говорит с ним о Славе. Тот самый разговор, когда я обещал быть рядом…        Ваня подрывается с места и выбегает из квартиры. Карелин с секунду соображает что к чему и бежит следом, оставляя недоумевающего Светло и Марка вместе.        За Евстигнеевым угнаться тяжело, Слава догнать его не может, лишь просит остановиться, ну и не перестаёт бежать следом. Понимая, что омега не отвяжется, он останавливается. — Ты же понимаешь, что мне Окси за тебя голову открутит, куда я его чудо втянул?        Машнов только кивает, уверенный, что сейчас он будет точно нужнее там, нежели в квартире Марка. — Он тебя хоть стрелять научил?