Благими знамениями по миру магии

Вечерело. Гарри сидел на неподвижных качелях, раскачивать которые не было никакого желания — от малейшего движения они начинали скрипеть словно разъярённые монстры. Густыми белесыми клубами из его рта вырывался пар, было холодно. Мальчик поплотнее укатался в тёплый шерстяной шарф, но уходить в школу не собирался. Он разглядывал разноцветные огоньки гирлянд, обмотанных вокруг деревьев, вдоль стен школы, на окнах… они были везде и всюду, создавая праздничное настроение. Окрашивали скучно-белый снег всеми цветами радуги. Хруст снега под ногами был слышен ещё издалека. На те же качели села седоволосая женщина. Забавная, слегка чудаковатая, при всём этом она отличалась строгостью, настойчивостью и, почему-то, абсолютным равнодушием к воскресным проповедям приходского священника, что было странно для директрисы католической школы. Ничего сверх того ни Гарри, ни кому-либо другому известно о ней не было. Появлялась в школе она редко. Что опять же было странно, но тем не менее всех это очень даже устраивало. Гарри потупил взгляд. — Здравствуйте, — тихо сказал он, кивнув. — Здравствуй. Не замёрз? Гарри ответил, что не замёрз, но женщина тем не менее протянула ему кружку, куда секундой ранее налила из термоса эрл грей. От чая всё ещё шёл обжигающий пар, окутывавший своим пряным цитрусовым ароматом, поэтому отказаться было попросту невозможно. — Спасибо. В силу небольшого роста женщина не доставала ногами до земли. Размахивая ногами взад-вперёд, смеясь, она стала раскачивать качели. Они не заскрипели. Гарри тоже рассмеялся, представив, как глупо это смотрится со стороны. — Почему ты смеёшься? — Наверное, это очень смешно смотрится: взрослая женщина сидит на качелях и смеётся. — Знали бы они, кто я на самом деле, было бы им не до смеха, — она подмигнула. Неужели она знает… что я знаю? Точнее он. Ну конечно, он знает. — Даже самому серьёзному человеку в мире иногда нужно чуточку легкомыслия. А судя по тому, сколько тысячелетий я и был этим самым человеком, мне ещё века два-три здесь кататься. — А это трудно… быть богом? — Ещё бы, — улыбнулась она. — Хотя бы из-за таких как Азирафаэль и Кроули, хотя последний и не в моём подчинении. Трудно останавливать их, когда понимаешь, что они поступают правильно. — Почему? — удивился Гарри. — Азирафаэль слишком человечен, что для ангела грех. — Но разве человечность — это плохо? — Для человека — прекрасно, для ангела — нет. Для ангела она означает привязанность к людям, которая в свою очередь может помешать следованию божественных указаний. А неподчинение истинно верным указаниям Бога — прямая дорога в ад. Гарри передёрнуло. Неужели Азирафаэль… — Вот зачем он рассказал тебе всё? Я ведь приказал ему не делать этого. Когда я понял, что подчиняться он всё равно не будет, я стал мешать ему осуществить это. Я предупреждал, перехватывал все его письма, но всё равно не доглядел. Общение с Кроули дало ему хитрость, которой нет даже у меня. — Но вы ведь не накажете Азирафаэля? — дрожащим голосом спросил Гарри. — Нет. Хотя следовало бы… Не ссылкой в ад, конечно, но тем не менее. Мальчик выдохнул. Неприятно быть причиной серьёзных проблем для человека, который о тебе заботится. — Ты ведь не против, если я так и останусь в облике старушки? Знаю, что это как-то невежливо, но я бы пока не хотел, чтобы ты видел меня настоящего, — дождавшись ответа, которым послужил короткий кивок, Бог продолжил. — Ладно, Гарри. Я пришёл сюда не ради этих пустых разговоров. Я понимаю, как тебе тяжело жить в неведении и постоянной лжи. И это грех с моей стороны, мучить тебя ещё больше. Ты можешь спросить у меня всё, что хочешь. Клянусь, я отвечу. У Гарри перехватило дыхание. Действительно, ему было, что спросить. Начиная от того, почему трава зелёная, небо голубое, а мир жесток и заканчивая вопросами о себе. В голове со скоростью света проносились миллионы разных вопросов. Азирафаэль всё-таки рассказал ему о том, кто он на самом деле, но вопросов после этого стало ещё больше. Крестражи, лорд Волдеморт… магия, он едва ли ещё свыкся с существованием магии. А всё остальное для него было вообще чем-то полуреальным, существовавшим лишь на словах. — Почему те ангел и демон пытались меня украсть? Тогда, когда Азирафаэль пришёл. Зачем я им? И вам? Зачем вы здесь? Я имею в виду в этой школе. — Слишком много вопросов враз, не думаешь? — рассмеялся он. — Тогда ответьте на любой из них. Несколько минут Бог молчал. Гарри уже хотел сказать, что можно и не отвечать, если не хочется, а он спросит что-нибудь другое, когда Бог всё-таки заговорил: — Знаешь ещё почему трудно быть богом? Нельзя нарушать клятвы. Ты задал столько вопросов и ни на один из них мне не хочется отвечать. — Вы можете не отвечать. Я не обижусь. — Нет уж. Я поклялся. Качели останавливались, когда раздался тот самый противный скрип ржавого железа. Не обращая на это внимание, женщина смотрела на гирлянду в окне первого этажа, лампочки то горели, то потухали, готовые через секунду окончательно перегореть. Гарри заметил, что она тоже не моргала, как и ангел, как и демон. — Несмотря на то, что я Бог, я не могу управлять всем, чем захочу. И, опережая твой вопрос, нет, Сатана тоже не может. Многие вещи были предопределены всегда. Такие как, например, Армагеддон. И мы не можем ему препятствовать. Грубо говоря, мир создавался только для того, чтобы когда-то исчезнуть. Смешно, правда? Но на её лице не было ни намёка на смех или улыбку. Женщина пребывала в меланхолии. — Однажды Армагеддон чуть было не случился, но твои вездесущие друзья его предотвратили. Предотвратили, перенесли, но не отменили. Он всё равно должен случиться. На этот раз в дела о конце света были посвящены лишь некоторые, и Азирафаэль с Кроули не в их числе. Но не надо знать всего, чтобы догадываться. Все понимают, что конец света неизбежен. Ангел и демон снова пытаются его предотвратить. Смотри, на какие жертвы они идут: Кроули даже садовником на меня устроился работать, — наконец усмехнулся Бог. — Но причём здесь я? — Армагеддон должен был произойти, когда пришедшее на землю дитя Сатаны сделает свой выбор. Когда-то Кроули поручили важную миссию — подменить обычного мальчика на того самого сына Сатаны. Воспользовавшись этим, он не только подменил его, но и решил проследить за тем, как тот взрослеет, чтобы наставить на правильный путь. Правильный в его и Азирафаэля понимании, но не с точки зрения ада и рая. Но Кроули был бы не Кроули, если бы всё пошло не так, как надо. Целых одиннадцать лет они с ангелом следили за обычным мальчиком. В то время как Адам, сын Сатаны, сам встал на правильный путь, опять же, правильный не в классическом понимании меня или короля преисподней. Арамагеддон был остановлен. Но спустя несколько лет нам снова пришлось взяться за эту идею. Больше оттягивать конец света нельзя; вопрос, кто же сильнее, ад или рай, должен был решиться ещё давно. Нужно подготавливать избранного, который и решит, кто выиграет. Но кого взять на эту роль? Ещё одного сына Сатаны? В прошлый раз эта идея уже доказала свою несостоятельность. Адама Янга? Он уже взрослый, да и нет смысла вновь перевоспитывать одного и того же человека. Нам нужно было сильное сердце, у которого есть все задатки для добра и зла. Нам нужен был ребёнок, который сможет противостоять чужому влиянию и решит сам. — Этот мальчик… это я? — шёпотом спросил Гарри. В его горле сидел огромный противный ком обиды, досады, растерянности и опять хотелось расплакаться. — Да. Как ты уже знаешь, лорд Волдеморт оставил в твоём сердце самую злую и чёрную часть своей сущности, поэтому у тебя также как и у Адама, есть предпосылки ко злу. Но в то же время, в тебе есть и добро. Добро и любовь, что передали тебе родители. Тебе ни в коем случае нельзя было знать ничего из этого, чтобы дальнейший выбор был основан лишь на твоих собственных чувствах. Но Азирафаэль всё рассказал тебе. Он предполагал, причём правильно, что это заставит тебя сделать тот же выбор, что когда-то сделал Адам Янг. — Но зачем вы мне тогда рассказали это? Бог удивлённо посмотрел на него. — Ты ведь сам попросил. — Вы могли бы не рассказывать. Могли бы соврать. Вы же Бог, разве вам что-то причиталось бы за ложь? А теперь, как вы сами говорите, я всё знаю и не смогу сделать непредвзятый выбор… — А какой выбор ты бы сделал? — вдруг спросил Бог. На несколько секунд Гарри, казалось, забыл как дышать. Во время рассказа он мысленно задавал себе этот вопрос и больше всего он боялся, что ему придётся дать ответ вслух. — Я не знаю. Как я теперь могу ручаться, что это говорят мои искренние чувства? — Тебе ведь наверняка хоть однажды хотелось, чтобы Дурсли поплатились за своё отношение к тебе. Чтобы они умерли. Гарри передёрнуло. Скрывать было нечего: да, конечно же, хотелось… Но ведь так нельзя? Ведь это всё мысли, тёмные желания, они есть у всех, но никто ведь их не приводит в реальность… Ведь так нельзя? — Дурсли, но не весь мир. — Значит, твой ответ… — Я бы никогда не допустил конца света. Бог кивнул головой. — Мы не будем возлагать на тебя эту ответственность. — Это из-за моего выбора? — Знаешь, мне вдруг пришло в голову… — Бог внезапно рассмеялся, так и не договорив фразу до конца, — …что это очень жестоко. Рушить жизнь ребёнка, перекладывать на него свою ответственность. Для чего я, в конце концов, Бог, если не могу исправить то, что посчитаю нужным? Не смотри на меня так, я глупец, из-за этого я и рассмеялся. Мне жаль, что я не понял этого раньше. — Это значит… — Это пока ещё ничего не значит, Гарри. Нет, нет, значит. Гарри всё понял. В сердце пульсировало радостное: «Конца света не будет». Женщина встала с качелей и направилась в противоположную от школы сторону. Хруста снега больше не было слышно. — Ты очень необычный мальчик Гарри, с очень необычной судьбой, даже если ты и не станешь тем, кому в итоге суждено будет вершить судьбу человечества. Гарри обернулся, чтобы ещё раз взглянуть, чтобы что-то сказать, может быть попрощаться — он уже не помнил, для чего именно. Вместо седоволосой женщины в голубом пальто он увидел мужчину. Он был повёрнут к мальчику спиной. Его длинные русые волосы спадали на плечи и на белоснежную длинную тунику. А ещё у него не было обуви. Он ступал по снегу беззвучно, босыми ногами. Образ с икон, из представлений людей. Ну и пусть. Всё лучше, чем та старушка. Когда Бог исчез, Гарри поднялся с качелей и побрёл в школу. Он думал, что больше никогда не увидит ни босого мужчину, ни седовласую старушку, но в тот же вечер в одном из коридоров он повстречал директрису. Она улыбнулась ему и поздоровалась так, будто ничего и не произошло часами ранее.