Лев и Леди

…И все впереди, пока мы еще молоды Просто строим наше королевство, но все еще впереди…

***

Солнце уже давно зашло за горизонт, и буквально через час или два оно снова осветило Королевскую Гавань. Все с нетерпением ждали новостей о Леди Ланнистер. Слуги не ложились спать, вместо этого они обсуждали судьбу молодой Леди. Командующий войском Десницы разместил гарнизон вокруг Башни, чтобы помешать таким зевакам, как Мизинец, получить хоть какие-либо сведения. Тайвин ясно дал понять Командующему, что не хочет, чтобы его беспокоили по каким-то глупым вопросам; он лишь хотел посидеть в тишине, ожидая новостей о Сансе и ребенке. Комнату освещали огонь в камине и несколько свечей, которые зажег Джерион. Сир Джорах, будучи верным слугой, стоял возле двери в покои Сансы, и каждый раз, когда дверь открывалась, и выходила Септа, Тайвин мельком мог увидеть Сансу. Она лежала, опираясь на большие подушки, лицо ее было искажено болезненной судорогой; Септы суетились вокруг нее. Джоанна рожала дважды за свою короткую жизнь, и дважды он был рядом с ней. Не в одной комнате, но близко, чтобы в случае чего он мог прийти к ней. Тайвин почувствовал, что невольно вспоминает роды первой жены. Джоанна требовала детский стульчик, а Санса, как помнил Тайвин, не изъявляла таких желаний. Джоанна хотела быть окруженной Мейстерами, а Санса потребовала акушерку. Эти различия были поразительными, но конечный результат оставался одним и тем же. Встав и подойдя к камину, Тайвин посмотрел на пламя, жадно облизывающее бревна. Он бы предпочел остаться наедине с собой, не переставая напоминать себе, что Санса ненавидит его за убийство ее брата, но, к большому сожалению, он был не один. Тирион сидел в кресле неподалеку от него, с раскрытой книгой на коленях и наполовину наполненным бокалом вина в руке. Серсея сидела в кресле у камина со скучающим и слегка раздраженным видом. Тайвин не сомневался — она надеялась, что с Сансой и ее ребенком случится что-нибудь плохое. Это были не те люди, с которыми он хотел быть в этот непростой момент. Тайвин предпочел бы, чтобы рядом с ним были Киван или Дженна, пока Санса рожает наследника Ланнистеров. Через несколько недель Дженна должна прибыть в Королевскую Гавань, а Киван искал Ланселя. Мальчик исчез после битвы при Черноводной, и его до сих пор не нашли. Киван должен был скоро вернуться; все втроем сидели в тишине, ожидая новостей либо о Ланселе, либо о наследнике. Крик вырвал его из размышлений. Тайвин посмотрел на закрытую дверь, и снова услышал крик. Боль становилась все сильнее, если так можно было судить по крикам Сансы. Тирион выглядел смущенным. Тайвин ничего не сказал, только отвел взгляд к огню. Присутствие Серсеи вызывало у Тайвина отвращение, напомнило ему о Джоффри и о том, что случилось в Малом Зале. Пицель уже был уволен с поста мейстера, и его место занял Брутс. Его Мейстер сможет позаботиться о благополучии семьи Ланнистер и будет человеком компетентным, не боящимся подчиняться Деснице, а не сопляку, сидящем на троне. Джоффри намеренно сообщил Сансе о смерти Робба Старка, чтобы хоть как-то расстроить ее. Мальчик достиг своей цели, но это плачевно обернется для него. Тайвин был Ланнистером, а Ланнистеры всегда платят свои долги; он обязательно выплатит этот долг и Серсеи. У Тайвина и Сансы не было возможности поговорить о смерти Робба Старка и о том, что произошло на самом деле. Разбудить Сансу, чтобы еще больше расстроить ее, было бы низко с его стороны. Сансе нужно узнать правду после родов, как и хотел Тайвин. К сожалению, эта правда заключалась в том, что Тайвин не ожидал так скоро стать отцом. Он думал, что успеет закончить войну и вернуться в Утес Кастерли вместе с Сансой, прежде чем она родит ребенка. С Джоанной так быстро у них не получилось зачать ребенка. Возможно, это было связано с тем, что он почти каждую ночь старался проводить с Сансой, или все дело было в хорошей наследственности. Мысль о ее смерти поразила его такой жгучей болью, какой он не испытывал с тех пор, как умерла Джоанна. Да, Санса будет рожать ему столько детей, сколько они смогут зачать, но мысль о том, что он потеряет ее, не укладывалась в голове. Ей суждено пережить его и следить за их детьми и наследием после его смерти. Тайвин попытался больше не думать о будущих детях. Санса изо всех сил боролась за их первого ребенка, и он не знал, позволит ли ей здоровье выносить еще одного малыша. Однако любые его планы были бы напрасны, если он ее потеряет. Если она умрет из-за Джоффри, Тайвин убьет его. Он поклялся, что так и будет; Лорд Ланнистер будет претендовать на корону для своего ребенка, если малыш Сансы выживет. Он возьмет корону в качестве компенсации за одну украденную жизнь. Он сжал кулак и повернулся к дочери. — Если что-то случится с моей женой или ребенком из-за той сцены, которую устроил Джоффри, я отниму у него трон и лично казню за убийство одного из Ланнистеров, — холодным и твердым тоном проговорил Тайвин. Серсея посмотрела на него широко раскрытыми глазами. На мгновение в них вспыхнула ярость, прежде чем она сменилась страхом. Серсея встала и подошла к отцу, протянув к нему руки, но он оттолкнул ее. — Он не хотел причинять ей вред, — тихо сказала Серсея, умоляюще глядя на отца. — Он любит тебя. — Он монстр, и он сделал это специально, — проговорил Тирион, прежде чем Тайвин успел ответить. Бес поставил бокал с вином и закрыл книгу, которая лежала у него на коленях. — Это ты маленький монстр, — прорычала Серсея, уставившись на брата. — Ты прочитал письмо вслух! — Ты злишься только потому, что я любимец мамы, — усмехнулся Тирион. Серсея сжала кулаки и стала похожа на змею, готовую убить свою жертву. Прежде чем она успела ответить, раздался еще один крик. Тайвин посмотрел на дверь и увидел, как Септа открывает ее. Она поспешно вышла и что-то сказала Сиру Джораху. Тайвин увидел Сансу, лежащую на кровати; выражение боли и страдания омрачало ее прекрасное лицо. — Не надо, пожалуйста, не надо, — молила Санса. Дверь снова закрылась, и он тут же перевел взгляд на Серсею, бросившуюся к Тириону с убийственным выражением лица. — Ты — маленькое чудовище, помни об этом, — прошипела она, ее лицо было в нескольких дюймах от лица Тириона. — Ты прочел письмо вслух. Ты убил маму, и если Санса умрет, это будет твоя вина. — Вон отсюда, — рявкнул Тайвин. — Оба! Серсея посмотрела на него с наигранной обидой. Тирион спрыгнул со стула и последовал за уходящей фигурой Серсеи. На несколько минут воцарилось молчание. Выгнать Тириона и Серсею было верным решением, размышлял он, садясь в кресло, где минуту назад сидел Бес. Он оперся локтями в колени и уставился в камин, когда из-за двери донесся еще один приглушенный крик. Он, как человек дела, никак не мог облегчить ее боль, и это только удручало его.

***

Тайвин уснул в кресле. Его разбудил Ланн, который ползал по его груди, а затем запрыгнул на стол. В комнате было слишком тихо; Тайвин ждал. Через минуту он снова услышал крик Сансы. Он не был уверен, как долго спал, но не мог больше ходить по комнате или сидеть. Встав, он подошел к двойным дверям и вышел из гостиной. Ему нужно было двигаться, нужно было отгонять гнев и плохие мысли. За короткое время Командующий вывел солдат во двор и проверил их подготовку вместе с Десницей. Все солдаты уже давно считали Тайвина слабым стариком, но они не понимали главного — в нем жил лев, жестокий и закаленный в боях. Первых нескольких солдат было легко побороть, и, когда солдаты стали воспринимать его как молодого юношу, тренировка стала сложнее. У всех исчез страх, его сменило желание обрести славу человека, который победил Великого Льва Утеса Кастерли. Несколько часов спустя, тяжело дыша, Тайвин покинул поединок и передал меч Джериону. Он поднес ковш воды к губам и сделал несколько глотков. Позади себя Тайвин услышал звук трубу, которая извещала о прибытии Короля. Опустив ковш в ведро, Тайвин повернулся и увидел своих солдат, вставших на колени перед Королем. Джоффри был одет в нелепый черный дублет и плащ, расшитый золотыми оленями и рычащими львами. Его внук полагал, что имеет право носить символ Дома Ланнистеров, и нужно было срочно решать эту проблему. — Ваша светлость, — сказал Тайвин, слегка наклонив голову. За спиной Джоффри и его королевских стражей бродил Тирион, а Сир Бронн Черноводный не спеша следовал за ним. Бес вышел вперед и вежливо спросил о состоянии Сансы. — Мне ничего неизвестно, — признался Тайвин, взглянув на солнце. — Мне сообщат, когда родится ребенок. Тайвин не мог поверить, что провел так много времени со своим войском во дворе; Командующий не перестанет тренировать солдат, пока не закончится день. Внезапно Тайвин почувствовал боль в мышцах, но тут же напомнил себе, что дискомфорт, который он чувствовал, был ничем по сравнению с тем, что сейчас испытывала Санса. Отвернувшись, Тайвин подошел к мастеру по оружию, который выложил разные лезвия и мечи. — Она еще не родила своего щенка? — высокомерно спросил Джоффри. — Ты имеешь в виду роды, — поправил Тирион, взглянув сначала на Джоффри, потом на Тайвина. — Женщины рожают малышей, суки рожают щенков, племянник. — Я сказал то, что имел в виду. Дедушка, я хочу сразиться с тобой. Я слышал, что ты тренировался со своими солдатами, и подумал, что, возможно, тебе понравится соперник с таким же талантом, как и у тебя. Он оглянулся через плечо, чтобы увидеть удивленное выражение лица Тириона, который пошел к мосту. Это был тот же самый мост, на котором стояла Санса и следила за ним. Он вытащил второй турнирный меч и протянул его одному из Королевских стражей, попросив отдать его Королю. Тайвин был не против преподать мальчику несколько уроков. — Нет, — громко объявил Джоффри и отрицательно покачал головой. — Мы возьмем настоящую сталь. Я не хочу биться глупым турнирным мечом в руке, дедушка. Принеси мне мой меч. Собравшиеся солдаты перестали говорить, и ни одна душа не смела произнести и слова, пока на ветру развевались красные знамена Ланнистеров. Тайвин держал в руке второй турнирный меч, проверяя его вес. Внук хотел показать солдатам свою силу и получить их одобрение, победив своего деда, — пусть попробует. Он использовал притворную тактику со своими солдатами, а для Джоффри у него был особый сюрприз. Отложив турнирный меч, Тайвин взял настоящий, а затем передал второй меч Командующему. Молодой человек ничего не сказал, только передал его Джоффри. Король достал меч из ножен и внимательно осмотрел его. Тирион нервничал, что-то бормоча себе под нос. Тайвин был уверен, что Бес отправил кого-то за Серсеей, и эта мысль едва не обрадовала его. Пусть дочь увидит, как он преподаст ее жалкому сынку урок. Джоффри надел кожаные перчатки с драгоценными камнями. Тайвин никогда не видел более нелепой траты денег. Ремешки из кожи на руках Десницы защищали его ладонь и запястье, и все же он мог свободно владеть пальцами и чувствовать меч в руке. В громоздких перчатках, которые носил Джоффри, держать меч было трудно. Прохладный ветер, дующий с бухты, трепал льняную рубашку Тайвина. Джоффри первым сделал ход. Он сделал слишком крутой замах, и Тайвин легко смог отразить удар. Это не было впечатляюще, и стало ясно, что у его внука не было никакого чувства такта. Джоффри быстро устал, и резкие удары, с которых началась борьба, превратились в слабые выпады. Было жалко наблюдать и даже думать, что отцом мальчика, возможно, был Джейме, величайший рыцарь Семи Королевств. Эта мысль еще больше разозлила Тайвина. Годы оттачивание его навыков фехтования, и Тайвин увидел свое преимущество над Джоффри. Он со всей силой замахнулся на Короля, на что Джоффри поднял руку в знак защиты и упал на спину. Вопль сорвался с уст Джоффри, когда несколько Королевских стражей бросились вперед, но их остановила стена солдат Ланнистеров. Джоффри сжал руку, указательного пальца не было. Алая кровь, цвета Дома Ланнистеров, стекала по его руке и смешивалась с грязью. Присев рядом с внуком, Тайвин снял с руки кожаные ремешки и плотно затянул их вокруг запястья Джоффри, чтобы замедлить кровотечение, прежде чем наклониться к Джоффри. — Если ты снова попытаешься навредить моей жене или ее ребенку, я преподам тебе еще один хороший урок, — прорычал Тайвин, его голос напоминал ледяной ветер. — Если моя жена и ребенок умрут сегодня по твоей глупости, я освобожу твои плечи от такой тяжелой ноши в виде головы. Я ясно выразился, мальчик? Джоффри ничего не сказал. Тайвин встал и передал свой меч солдату и пошел прочь от места битвы. Киван и Тирион ждали его на лестнице. Он оглянулся через плечо и на мгновение увидел, как Серсея обнимает Джоффри и приказывает привести Мейстера Пицеля. Был еще один долг, который нужно было выплатить. Взяв воду, Тайвин сделал глоток, когда молодая женщина, кажется, одна из служанок Сансы, подбежала к ним, быстро присев в реверансе. — Септа Мариам попросила передать Вам, милорд, что Леди Ланнистер несколько минут назад родила.

***

Она чувствовала только боль. Она не могла понять, что происходит, волна за волной захватывали ее дыхание. Санса смогла поспать несколько часов, пока боль не разбудила ее. Она была удивлена, узнав от Шаи, что Лорд Тайвин некоторое время сидел с ней, пока она спала. Он лично поговорил с Септой Мариам, но Шая не знала, о чем именно они разговаривали. Сначала схватки были не такими болезненными, и у Сансы было время немного отдохнуть в перерывах между ними. Септа Мариам уговаривала ее закрыть глаза и попытаться заснуть, но было уже невозможно не обращать внимание на боль, которая усиливалась, и уже не было тех длительных промежутков. Схватки были долгими, и Санса едва могла нормально дышать. Насилие со стороны Королевской стражи было ничем по сравнению с болью, с которой она столкнулась сейчас. Если бы она знала, что существует такая боль, она бы никогда не отдалась Тайвину Ланнистеру; виной ее мучений был именно он. Как только схватки на время прекратились и ясность ума снова вернулась к Сансе, она вспомнила, как приятно было проводить с Тайвином время. Она видела другого Тайвина, нежного, любящего и заботливого, и это был ее секрет, их секрет. Он хотел, чтобы другие боялись его и помнили историю Рейнов из Кастамере: он не хотел, чтобы другие видели в нем человека, который может чувствовать и любить. Если бы она могла улыбнуться, Санса сделала бы это, но тут же она вспоминала о Роббе и начинала плакать. Ее любимого брата больше не было, он был убит ее мужем, человеком, которого она любила. Это была ужасно трагическая история любви, и в этом не было ничего романтичного. Была только душевная боль, а от романтики, рыцарей и подвигов остался лишь прах. Не осталось места, где ее не беспокоили бы ужасные мысли. Боль и эти мысли украли у нее все. Боль была острой, длительной и мучительной. Как будто ее снова и снова протыкали острыми ножами, которые были раскалены на огне. Санса едва слышала голос Септы, которая говорила ей дышать; ее грудь поднималась и опускалась, но боль не собиралась ее отпускать. Время, казалось, остановилось. Наступило утро, и комната залилась солнечным светом; Септа настаивала на том, что солнце благотворно влияет на мать и ребенка, несмотря на протест Брутса который уверял, что окна должны быть закрыты. Санса не могла понять, была ли она благодарна за боль. Мысли ушли на задний план, и единственное, на чем она могла сосредоточиться — это на правильном дыхании. Однако в моменты, когда схватки прекращались, Санса снова возвращалась к единственной мысли. Робб и мама ушли. Убиты, чтобы закончить войну. Каждый раз, когда она думала об этом, подкатывали слезы. Санса ненавидела себя; она знала правду и игнорировала ее, вместо того чтобы смотреть на реальность. В войне против Ланнистеров ни у одного врага не было шанса выжить. И она всегда знала эту правду, но боялась посмотреть ей в глаза. Почему она отправила письмо Роббу? Она знала правду. Она просто игнорировала ее, зная, что Тайвин был способен на невероятное насилие и жестокость. Она не могла изменить его, и была полной дурой, думая иначе. Пытаясь приручить его, она позволила себе ослепнуть. Он был непростым зверем. Муж, который может лежать рядом с ней и терпеливо ждать, когда начнет шевелиться его нерожденный ребенок, и мужчина, который мог спокойно организовать убийство семьи на свадьбе. Как он мог прикасаться к ней? Санса не могла остановить слезы. Она хотела ненавидеть его, но больше ненавидела себя. Ночь, когда она почувствовала боль и проснулась от кошмара, должно быть, была ночью, когда Робб и мама были убиты. Что-то было не так, и она это почувствовала. Но она ничего не сделала. Она ушла, и хотя какая-то часть ее знала правду, она просто проигнорировала свои чувства. Санса все еще помнила, как после двухнедельного перерыва она позволила Тайвину вернуться в ее постель: вспомнила, как с радостью приняла его, и чуть не покраснела, подумав, как она лежала в одной постели с ним, готовая раздвинуть ноги и позволить его рукам прикоснуться к ней. Санса хотела заплакать и накричать на него. Она начала доверять ему, а он предал ее. Когда ее сковали следующие схватки, Санса отчаянно захотела, чтобы все прекратилось. А раньше она думала, что готова к материнству. Когда боль сковала ее тело, Санса позволила мыслям исчезнуть. Так было легче дышать. Она начинала сходить с ума, представляя, что будет с ней и ее ребенком. Робб был мертв, Тайвин забрал Север, война закончилась… и какая ему теперь польза от нее? — Я не могу, — закричала Санса. — Нет, не могу. Роды были унизительным процессом, подумала она, поскольку она лежала обнаженная перед Септой Мариам и остальными Септами. Санса сжала простыни, когда ее охватило особенно болезненная схватка. Она не могла больше сдержать крик. — Очень хорошо, миледи, — счастливо пролепетала Септа Мариам. — Когда придет следующая схватка, сделайте то же самое! Сделайте это, и Ваш малыш скоро будет у Вас на руках! Вскоре Санса потеряла счет того, сколько раз она испытывала схватки. Она не могла думать, не могла считать. Мир вокруг нее угасал, и только голос Септы Мариам изредка возвращал ее в реальность. Время остановилось. Санса в последний раз закричала. Казалось, ее пытали раскаленным жезлом и разрезали напополам. Но когда она подумала, что не вынесет этого, она услышала крик. Это был, пожалуй, самый сладкий и желанный звук, который она когда-либо слышала, и внезапно у нее на руках оказался ребенок. Весь в крови, малыш кричал, когда Шая заворачивала его в теплое одеяло. Санса не могла понять, плакала она или смеялась, но она точно улыбалась, глядя на малыша. Ее ребенок был прекрасен, со светлыми волосами Ланнистеров, которые он, несомненно, унаследовал от Тайвина.

***

Вечерний солнечный свет осветил комнату, когда он вошел. Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы помыться и переодеться. Сир Джорах стоял у дверей Сансы, а Тайвин закрыл искусно вырезанные деревянные двери, окованные черным железом. Санса лежала на кровати с балдахином. Ее волосы были сплетены в косу, на ней был ее малиновый халат. Ее холодные голубые глаза выражали усталость и слабость, которых он давно не видел. Санса будто забыла, что он был в комнате, и осторожно покачивала ребенка, как она это делала со своими братьями. Она была очень нежна с их ребенком. Тайвин вспомнил, как она сказала ему, что заботилась об Арье и Бране после рождения их младшего брата. Кейтилин Старк впала в меланхолию, которая длилась несколько месяцев, и юная Санса была вынуждена заботиться о братьях и сестре, пока Эддард управлял крепостью и Севером. — Септы тебе что-нибудь говорили? — спросила она хриплым голосом. — Нет, — тихо сказал он, садясь на край кровати. — Я подумал, что именно Вы должны сообщить мне новости, миледи. Впервые за долгое время их брака Тайвин увидел искреннюю улыбку на ее лице, когда она смотрела на их ребенка. Он не любил улыбок, но лицо Сансы, освещенное радостью и счастьем, ему очень нравилось. Все это только добавляло ей красоты, и Тайвин пообещал себе, что сделает все возможное, чтобы видеть ее улыбку как можно чаще. Он чувствовал себя глупым, трепетным мальчишкой из-за такого обещания, но не мог забыть того чувство в груди, которое вызывала улыбка Сансы. Даже когда Джоанна была жива он не испытывал таких сильных эмоций, когда она улыбалась. Отталкивая эти мысли, Тайвин сосредоточился на том, чтобы запечатлеть этот момент в своей памяти. Он не хотел забыть этот день. — Раньше я думала, что знакома с болью, — призналась Санса и посмотрела на него. — Я также думала, что знаю, что такое любовь, но теперь, когда у меня на руках мой ребенок, я понимаю, что была совершенно неправа. Ты хочешь взять на руки своего сына, Тайвин? У него не было слов. Он кивнул; сердце забилось в груди от осознания того, что это был его сын. Наклонившись к Сансе, он почувствовал, как она вздрогнула, когда передала ему мальчика. Он осторожно взял сына, и, когда Тайвин подумал, что Санса отстранится, она поцеловала сына в лоб. — Он прекрасен, — прошептала она, медленно облокачиваясь на подушки. — Вы решили, как мы назовем его, милорд? Тайвин прекрасно помнил, как держать новорожденного ребенка. Поддерживая голову своего сына согнутым локтем, Тайвин держался за жизнь, которая, скорее всего, была создана в этих самых покоях. Та самая кровать, где он лежал и чувствовал, как развивается его сын в утробе матери. Джоанна никогда не разговаривала с ним о таких вещах. После зачатия Джейме и Серсеи она решила, что ему место в его покоях, и она совсем не хотела, чтобы к ней прикасались. Его гордость никогда не позволит ему признать превосходство Сансы над Джоанной, но этот маленький мальчик был первым ребенком, движения которого он почувствовал еще до его рождения. Странное и незнакомое чувство в его груди усилилось. — Тайвин? — тихо спросила Санса, и он посмотрел на нее. Она откинула голову на подушки. Она выглядела ослабленной, будто держалась за нити реальности так крепко, как только могла. Он не удивился бы, если бы она прямо сейчас заснула. — Надеюсь, он достался не так трудно? — спросил Тайвин, пытаясь вспомнить, как мужчина должен узнать о здоровье своей жены после родов. — Ты в порядке? — Септа сказала, что роды были не такими легкими, как должно было быть в первый раз. Она утверждает, что на ее практике были и более трудные роды; Брутс дал мне макового молока. Но не думай, что я забыла о брате, Тайвин. Ты выбрал имя? — Тайрен — сын Тайвина, — сказал он, отрывая взгляд от своего сына. — Я не хотел, чтобы ты узнала правду о своем брате в такой форме. Если бы я знал, что он замышляет, я бы никогда не впустил тебя в зал. — Неважно, как я узнала правду, — холодно сказала Санса, пытаясь сдержать слезы. — Мой брат мертв, и ничто не может облегчить мою боль. Никто не может объяснить мне его смерть или смерть моей матери. Я знаю, что она была в Близнецах вместе с ним и дядей Эдмуром. Я знаю, что это было из-за войны, и все же ты убил их на свадьбе. За тобой долг, Тайвин Ланнистер. Его сын уснул у него на руках. Он не мог облегчить боль Сансы, но надеялся, что Тайрен сможет хоть как-то ее утешить. — Лучше убить дюжину мужчин на свадьбе, чем десять тысяч мужчин на поле боя, — он надеялся, что она поймет его мысль. Когда он снова поднял глаза, Санса смотрела на него и Тайрена с такой нежностью, но по глазам было видно, что она хотела плакать. — Мне кажется, что я обменяла одну жизнь на другую, — прошептала она со слезами на глазах. — Я потеряла своего брата и мать, но приобрела сына. Я счастлива, но чувствую себя виноватой за свою радость. Ничто из того, что ты мне скажешь, не сможет облегчить боль или оправдать смерть моего брата. Я знаю, что он должен был встретить ее на поле боя, доблестно сражаясь за свой дом. Мы оба знаем, что развязали войну не мой отец и брат. Ты знаешь правду, и я не позволю своему сыну расти в этом безумии. — Твоя мать жива, — тихо сказал Тайвин, и глаза Сансы широко расширились. — Не все были убиты, как ты думаешь. Джоффри не знал о моем заговоре. Единственный человек, который должен был быть убит — это твой брат. Болтон и его люди превратили убийство одного человека в резню. Эдмур Талли не должен был быть убит, как и Леди Джейн Вестерлинг. Джоффри ничего не будет знать, пока сюда не прибудет Леди Кейтилин. — Ты пощадил ее? — спросила Санса, поднимая голову. — Почему? — Я убил твоего брата, чтобы положить конец войне, какой смысл было убивать и твою мать? Я жестокий человек, но не настолько, чтобы убивать всех тех, кого ты любишь. Нет, Леди Кейтилин будет жить здесь, и когда наш второй сын подрастет, то он будет претендовать на титул Лорда Винтерфелла. В конце концов, если у нас все получится, наш третий сын унаследует Риверран. Эдмур Талли мертв. Я хотел использовать его в качестве союзника, ведь ты его племянница, — объяснил он. — Я надеялся пощадить жизнь твоего дяди, но он был убит. Леди Кейтилин суждено прожить остаток своих дней с тобой как бабушкой наших детей в Утесе Кастерли. — То, что ты пощадил мою маму, не значит, что я прощаю тебя за убийство Робба, Тайвин. — Я на это и не рассчитывал. Мы еще поговорим об этом, когда ты окрепнешь. Санса кивнула и легла, повернувшись к своему сыну. Тайвин убрал одеяло в сторону, чтобы лучше рассмотреть сына. Тайрен унаследовал от отца такие же светлые шелковистые волосы. По чертам лица сложно было понять, на кого похож мальчик, но у него были идеально сложены ушки, ресницы были длинными. На ручках было по пять пальчиков, что напомнило Тайвину о морской звезде, которую иногда выбрасывало на берег пляжа Утеса Кастерли. В детстве он был очарован морскими звездами, и даже сейчас, когда он спускался к берегу, ему нравилось наблюдать за ними. Когда его большой палец коснулся ладони Тайрена, мальчик схватил его в крепкие тиски. — У него будет хорошая боевая хватка, — подумал Тайвин, поглаживая мягкую руку сына. Тайрен уснул и ослабил хватку, и Тайвин провел рукой по его ножкам. Странно, но Тайвин испытывал гордость за сына. Он был маленький, но уже взял в свои руки будущее великого дома. Он был непорочен, не могло быть и речи о слухах про его рождение, которые опозорили бы Дом Ланнистеров. Никто не отнимет у него сына, поклялся Тайвин, кладя спящего ребенка. Когда-нибудь под ногами Тайрена будет весь мир, он будет достойным Лордом Утеса Кастерли, и Тайвин научит его нести такое непростое бремя. Он не подведет Тайрена, как подвел своих детей, он научит его ценить гордое имя Ланнистеров. Подняв глаза, чтобы поговорить с Сансой, он увидел, что она уснула. Ее грудь медленно вздымалась и опускалась. Она выглядела настолько утомленной, когда отдала ему Тайрена, что он удивился, как ей еще удалось поговорить с ним довольно длительное время. Встав, он подошел к кроватке, которая находилась недалеко от постели Сансы. Тайрен заплакал, когда Тайвин положил его в колыбельную, и открыл глаза; они были такими же небесно-голубыми, как у Сансы, но у Джейме и Серсеи то же были голубые глаза, когда они только появились на свет. Синие глаза, которые превратились в морскую пену зеленого цвета, как у Джоанны. Однако что-то внутри заставило Тайвина почувствовать, что у его сына будут голубые глаза. Тайрен моргнул несколько раз и взял резного льва — первый подарок Тайвина сыну. Тайрен был львом с Утеса Кастерли, и было вполне разумно, чтобы у мальчика был свой лев.  Тайвин на мгновение улыбнулся Тайрену, а затем вернулся к кровати. Наклонившись к Сансе, он нежно поцеловал ее в лоб, подвинул резное деревянное кресло к кровати и сел. Тайвин взял Сансу за руку. Он слышал звон колоколов Великой Септы Бейлора. Без сомнений, Тирион не забыл про желание, чтобы колокола звонили в честь рождения его наследника. Закрыв глаза, Тайвин почувствовал себя полностью счастливым: он закончил войну с Роббом Старком, и теперь у него был здоровый сын.