Драбблы (автор: anasyrma)

— А я помню! — восклицает Америка, и в его голосе столько силы, а во взгляде, обращённом на самолёт, столько страсти, что Япония даже на секунду озадачивается, к кому же обращались: к стране или всё-таки к истребителю. — Я помню, как впервые понял, на что ты способен. Япония держит спину ровно, как на военном параде, и едва заметно пожимает плечами: — Я знаю, — он не повышает голос даже в ангаре, их личном пространстве. — Вы показывали мне шрамы. Япония видит, как каменеют широкие плечи Америки. — Я… Я показывал? — и его смех обрушивается им на головы, как летний ливень. — И как я тебя уговорил посмотреть? — Никак, — следует ответ, но в уголках губ Японии угадывается что-то ещё, кроме раздражения от дурацкого воспоминания. Мыслями он возвращается ко второй мировой, вспоминает, как Америка нёс его раненое тело на руках, вспоминает, как был сломан и разодран по его же, Америки, прихоти. Вспоминает, как молодой и наивный, но уже такой неуправляемо могущественный Америка задрал рубашку, показывая пропитанные кровью повязки: бинты охватывали торс, пояс, плечи… Вспоминает, как просто и открыто прозвучало: «Не расстраивайся, приятель. Ты меня тоже здорово потрепал». Япония вспоминает, как хотелось убить его прямо там, голыми руками, и как вместо этого он лежал и слушал, слушал, слушал, пока Америка просиживал часы рядом с его койкой. — Вы их просто показали. — Ну… — Америка ещё раз, другой глупо моргает, прежде чем его смех снова разносится по помещению, — Друзья и не должны спрашивать разрешения, правда? Япония делает шаг вперёд, становится рядом. Прикладывает руку в перчатке к брюху созданного ими «Мицубиси F-2»: — Да. Да, я полагаю, не должны. Спасибо. Почти сразу рядом ложится рука Америки, словно стремясь подчеркнуть разницу между строением тела и цветом кожи их людей, разницу между англами и азиатами; и Америка улыбается, когда их мизинцы соприкасаются, когда их плечи сталкиваются. Обращайся! — У нас отлично выходит работать в команде, да, Кику-сан? — Пугающе отлично, Ам… — Япония запинается. Америка снова заливается смехом. — Пугающе отлично, мистер Джонс.