weirdo

       Родители Мингю действительно были слишком гостеприимными, а что самое прекрасное — ненавязчивыми. Они поговорили минут пять, а затем скрылись в комнатах, словно дома никого больше нет. В комнате у Мингю был ужасный беспорядок, вокруг лежали различные книги, какие-то были в раскрытом виде уложены на полу, какие-то стопками стояли в самых различных местах. Компьютерный стол был весь забит исписанными бумажками, также, как и все вокруг стола. Кровать была не заправлена, но на ней спала собака Мингю, которая сразу же оживилась, как только открыли дверь и включили свет. — Эй, привет, мой мальчик, — Мингю ласково берет маленькую собаку в руки, приглаживая кудрявую белую шерстку. — Ты хорошо себя вел сегодня? — Собака в ответ лает, подставляясь под широкую ладонь Кима. — Хороший мальчик.        Вону собак не очень любит. Точнее, да, они милые. Когда где-то не рядом. И не то, чтобы он их боялся, просто животные — не люди, и зачастую не понимают многого. Вону не очень любит непонимание с собеседником. Хотя с подобным и сталкивался каждый день с людьми. — Так, можешь пока сесть за компьютерный стол, я заправлю кровать и мы сможем перебраться на нее, прости, я редко убираюсь в комнате, — оправдывается Мингю, на что Вону кивает, усаживаясь на стул возле стола, и разглядывает мелочи.        Весь стол был похож на огромную горсть хлама. Маленькие сувениры в виде фигурок персонажей комиксов возникали в самых неожиданных местах, на дверце шкафа была распечатанная фотография Джона Мильтона, с одной из самых известных цитат: «Одно известно нам, что мы — прах, возвратимся в прах, и нас не будет.» Вону усмехается, потому что не ожидал, что Мингю могли понравиться его работы. — Ты плоть от моей плоти, кость от моей кости, — вполголоса озвучил мысль Вону, вспоминая строчку из поэмы. — Твоя судьба и моя должны быть нераздельны в счастье и в горе, — продолжил Мингю. — Одна из моих любимых поэм. — Она хороша, — улыбается Вону. — Я думал, ты больше любишь нестандартную поэзию, что-то вроде Уитмена или Лорки. — Сравнил тоже, Уитмена и Лорку, — хмыкает Мингю. — Ты вообще экзамен как сдавать собираешься, с такими сравнениями? — Я не говорю, что они писали в одном ритме, — закатывает глаза Вону. — Я имею в виду, что их произведения были необычными. — Уитмен все усложнял, а Лорка писал о том, как влюблен в Дали, не думаю, что в этом есть что-то стоящее. — Как узко ты мыслишь. У Лорки были хорошие стихи, — отстаивает свое Вону. — Если не брать его олив, — смеется Чон, и Мингю смеется следом. — Извини, это была глупая шутка. — Шутка была годная. Хорошо, возможно, несколько стихов Лорки мне нравятся, — признается Мингю. — Но Уитмен выше моих сил. Он придает смысл тому, что этого лишено, и я перестаю понимать происходящее в целом.        Вону улыбается, оставляя это без ответа. Уитмен порой бывал действительно сложным для чтения, от него у Вону частенько болела голова, его невозможно было читать взахлеб, приходилось брать перерывы, чтобы отвлечься, иначе голова начинала болеть. — Я заварю нам чай, а ты можешь пока забраться на крышу, вот плед, — Мингю кидает Вону плед, выходя из своей комнаты и его собака бежит вслед за ним.        Вону достает книгу из портфеля, взбираясь на крышу так, как ему объяснил до этого Мингю, и устраивается удобнее, оставляя плед без дела лежать рядом. Ночью, скорее всего, станет прохладнее.        Пока Мингю возится с чаем, Вону начинает читать. Список, который давал ему Сынчоль был почти прочитан, оставалось лишь две книги, одну из которых он взял сегодня, а вторую взял Мингю, так что завтра они просто обменяются и пойдут в библиотеку лишь через день, чтобы сдать их.        Мингю взбирается на крышу бесшумно, а Вону, который нежится в лучах заходящего солнца, его словно и не замечает. Он прикрыл глаза, откинув голову, подставляя лицо под слабый ветер, оперевшись руками о крышу. Книжка в раскрытом виде лежала на его коленях, и он, судя по всему, успел уже прочитать две страницы, которые мотылялись в воздухе. Мингю просит себя быть сдержанным и не вестись на провокации Чона. — Твой чай, — говорит он, на что Вону улыбается шире, открывая глаза и выпрямляясь, он тихо благодарит, усаживаясь в позу лотоса, и принимается за книгу. — Твои родители не будут волноваться? — Интересуется Мингю, открывая свою книгу, когда устраивается удобнее. — Они в другом городе, — отвечает Вону. — Я живу здесь один. Точнее, со старшим братом, но тот съехал пару месяцев назад к своей девушке.        Мингю кивает, погружаясь в чтение, отвлекаясь только на свой чай, который заканчивается через пару минут. Ким даже не замечает, как начал думать о чем-то совсем другом, точнее, о Вону, продолжая читать, но совсем не вникать в смысл. — Подожди, — говорит вдруг Мингю, и Вону удивленно поднимает на него глаза, потому что только собирался отпить от своего чая. — Нет, ты можешь отпить. Я хотел спросить про синяки. Ты же пошутил?        Вону смотрит на него, пытаясь понять о чем вообще идет речь. А когда до него доходит, он заливается смехом, морща нос и откидывая голову. Мингю думает, что это слишком мило. — Конечно я пошутил, дурак что ли? — Отвечает Вону. — У меня кожа такая, что от любого прикосновения синяки появляются, а я часто пальцами надавливаю на кожу, — объясняет он. — Вот, смотри, — он оттягивает ворот, обнажая выпирающую ключицу, кожа на которой днем была просто красной, но сейчас приобретала фиолетовый оттенок. — Ох, какой ты нежненький, — усмехается Мингю, на что Вону давится своим чаем, краснея.        Мингю делает вид, словно он ничего не говорил, и Вону погружается обратно в свою книгу. И сейчас, наблюдая за ним краем глаза, Мингю понимает — почему губы Вону всегда выглядит так ужасно, потому что Чон буквально срывает кожицу с них пальцами, морщась от боли, но явно делает он это неосознанно.