exoplanet

Персонажи: ChanBaek Рейтинг: R Жанры: Слэш (яой), Ангст, Драма, AU Предупреждения: OOC, Смерть персонажа

---

Всё, что есть между ними, – это сигаретный дым и удушающая нестерпимая боль где-то в груди. Бекхён упивается скоростью, пока его красно-синий спортбайк сверкает под уличными фонарями, и спидометр нервно колеблется около 200. В голове не остаётся мыслей. Только ветер и свист шин, и, кажется, он заглушает все переживания. Он тормозит у своего дома и снимает шлем, мотая головой, расправляя тёмно-русые мягкие волосы. Чанёль курит, опираясь спиной на кирпичную стену. Неспешно и лениво, выдыхая ровные потоки никотинового дыма. Бекхён морщится: отвратительная картина. Рыжие длинные прямые волосы в свете искусственного ночного освещения выглядят коричневыми. Они сливаются с цветом его тёмно-коричневой куртки из самого примитивного кожзаменителя. - Я говорил тебе не курить при мне, - бросает Бекхён, проходя мимо и даже не кинув короткого взгляда. Чанёль улыбается, но слишком натянуто. - Я просил тебя не гонять, - Бекхён фыркает, открывает дверь чуть медленней обычного, наблюдая за элегантным движением худой ноги Чанёля: тот профессионально тушит сигарету. В квартире Бекхёна тусклый свет, но всё лишь потому, что включена только одинокая бра в коридоре. Вся обстановка – смешение постмодернистской мебели и авангардных обоев. Неровные линии, вычурные плакаты рок-групп и гитара, стоящая на подставке рядом с кроватью. Чанёль обходит её и садится, хлопая ладонью рядом с собой. Бекхён скрещивает руки на груди, его глаза горят из-за лунного света и подводки. - Чего тебе? - Не злись. Я только хочу сказать, что скучаю по тебе, и эти твои гонки, байки и… - Заткнись, - Бекхён щурит глаза, а Чанёль выдыхает в жалкой попытке успокоиться. И недосказанное «твои дружки, ставки и постоянный риск, я переживаю» остаётся только удушающими мыслями. Бекхён разворачивается, уходя, а через несколько минут Чанёль слышит плеск воды в ванной. - Вставай, - бросает Бекхён, когда возвращается, замечая всё ещё сидящего на его кровати парня. Тот отрицательно качает головой. - Слушай, я понимаю, что гонки - это твоя жизнь и всё такое, но неужели нельзя выбрать какой-нибудь другой вид транспорта? – Бекхён, совершенно игнорируя гостя, ложится и сразу забирается под одеяло, отворачиваясь. - Ты – эгоистичная тварь. Твоё волнение объясняется лишь собственными переживаниями; ты боишься, что тебе будет больно. Ты волнуешься не за меня. Чанёль пытается ловить ртом воздух, который отказывается поступать в лёгкие, потому что все внутренности скрутило в один огромный комок нервов и раздражения, и он решает не говорить, что «Чёртов придурок, это называется привязанностью». Чанёль уходит, Бекхён старается игнорировать почти физическую боль где-то в области грудной клетки и то, что дышать трудно. Ему хочется кричать о непонимании, о том, что «Почему я должен бросать это, если это делает меня мной?». Всё заканчивается скупыми слезами и влажной подушкой. А с утра Бекхён думает, что ведёт себя глупо, проклиная собственную слабость и бессмысленные слёзы, но странное давящее чувство в груди не проходит. --- Осень опускается дождями, и каждый раз гонка становится настоящей игрой на выживание. Бекхён радуется, как ребёнок, когда его слегка заносит в бок на повороте, и он даже видит искры от мимолётного соприкосновения с ограждением. Кажется, такое чувство, как страх, ему чуждо. И он никогда не задумывается об опасности. - Чувак, да ты больной! Даже Кай отказался в этом участвовать, - говорит Крис, закидывая свою невероятно тяжёлую руку на плечи Бекхёна. Тот морщится, разглядывая заученный интерьер клуба. Прокуренные диванчики из чёрной кожи и красно-белая ассамблея столов и стульев. Он ищет во всём этом рыжие волосы и улыбку, но не находит, зато надавливающая рука Криса возвращает в реальность. - Плевать. Кай всего лишь неопытный мальчишка. Он слишком самоуверен, но, видимо, мамочка запретила, - Бекхён чувствует невероятную злость ко всему и всем. Ему хочется прямо сейчас сесть на байк и гнать как можно быстрее, даже пренебречь шлемом и элементарными правилами безопасности, но он лишь вздыхает и со стальным безразличием бросает: «Крис, убери свою чёртову лапу». Последние гонки сезона – самая рисковая вещь, которую только можно представить во всей индустрии этого хобби. Бекхён соглашается, все остальные из их гоночной команды почти ставят на нём крест, и «Бекки, может не стоит?», сказанное Луханом, Кёнсу и Чунмёном, самыми заботливыми из всех его приятелей, перекликается с озорным поддерживающим взглядом Кая и взбешённым Чанёля… --- Проходит неделя, и до гонок остаётся всего три дня. Бекхён чувствует болезненно-удушающую пустоту; не хватает чего-то неимоверно важного, чего-то более ценного, чем скорость, чем адреналин. С ним такого никогда прежде не случалось, в его голове возникает до боли любимая улыбка и яркие глаза. Он звонит Чанёлю, и слёзное «Чанни, прости, правда, давай поговорим?», приводит их в знакомый клуб. - Я пытаюсь слушать, но ты молчишь, - говорит Чанёль, делая затяжку, и Бекхён морщится, потому что ему кажется, будто никотиновая стена между ними отрезает любые пути к нормальному разговору. - Я предлагаю компромисс, - Бекхён кашляет, хотя уже почти привык. Иногда ему кажется, что он курит больше, чем Чанёль, вдыхая каждый его выдох и ловя всё, что можно забрать себе, - давай ты бросишь курить, как я просил, и тогда я попро-… - Нет, Бекки. Речь не о том, что я не делаю этого ради тебя, а о том, что ты променяешь меня на скорость в любом случае, - Бекхён задыхается, кажется, это никотиновое удушье, или что-то в этом роде, но это слишком больно. В любом случае Бекхён берёт Чанёля за руку, и они выходят из клуба в ночную тишину. Бекхён говорит безапелляционное «Мы прокатимся», а Чанёль просто подчиняется бархатному голосу. Они доезжают до моста через реку Хан, и радужное великолепие, которое сливается с водой, вызывает у Чанёля усмешку и тихое низкое «Боже, как это прозаично». Бекхён чувствует скорость на подушечках пальцев, она осталась с недавней поездки, передалась по всему телу, хотя они ехали не больше 140. Чанёль же чувствует запах Бекхёна, тонкий и какой-то уличный, путающийся в его мягких ровных волосах и кожаной куртке. - Бекки, Бекки, - смакует Чанёль, подходя к нему сзади и обнимая за талию, прижимая слишком плотно и слегка жадно, собственнически, - Бекки. Низкий полушёпот на ухо, и Бекхён в удовольствии закрывает глаза, а потом чувствует зубы на мочке своего уха, и завышенное «Ах…» срывается жалобным стоном. Когда они пытаются вернуться, то ливень размазывает очертания дороги, шины визжат, а осенний ветер буквально сдирает кожу металлическими каплями, бьющими по лицу и рукам. Чанёль предлагает ближайший отель, и Бекхён ухмыляется, соглашаясь с саркастичным «Если ты не будешь курить». За ними закрывается дверь номера, Бекхён оказывается прижатым к стене и не может сказать, что больно ударился спиной, потому что куда важнее, что Чанёль целует его. Напористо и так по-своему требовательно, что тот почти забывает, что между ними куча недосказанностей и разногласий, и предстоящие гонки… Номер какой-то бело-бежевый, с точками примитивной мебели. Далеко не люкс, но уют создаётся аккуратностью и простотой. Они не добираются до кровати, потому что диван стоит ближе, и так будет больше поводов для контакта, потому что он довольно узкий. Бекхён оказывается сидящим на острых коленках, и мокрые джинсы трутся друг о друга, он пытается сдерживать стоны, потому что шея слишком чувствительное место, а Чанёль, кажется, об этом более чем осведомлён. Их секс похож на их противоречия. Быстрый, резкий, порывистый, и Бекхёну больно одновременно с примесью помутнения рассудка, а Чанёль задыхается в любимом запахе. Дурманящий и опьяняющий. Их поцелуи схожи с примирением, потому что они мягкие, несмотря на все предыдущие движения и резкие толчки, и укусы за шею и плечи. Задушенные стоны утопают в ласковых поглаживаниях и ленивых движениях языков. --- Бекхён топит собственные переживания в воспоминаниях. Не то, чтобы он сильно нервничает перед гонкой, являющейся чистой проверкой на удачу, скорее он не находит себе места и спокойствия из-за непонимания между ним и Чанёлем. Он улыбается, вспоминая их первую встречу и те гонки в Лос-Анджелесе. Он помнит, как блестели рыжие волосы Чанёля и то, как сверкала его улыбка. Помнит и его друга, Кёнсу, который теперь, кажется, переживает за Бекхёна больше, чем он сам. Это именно Кёнсу их познакомил. Чанёль даже тогда отличался нетерпеливостью и прямолинейностью, и их первая встреча закончилась смущением и таким откровенным «Ты очень красивый, Бекхён», сказанным пробирающим до костей низким басом с приятной хрипотцой. А потом он вспоминает их поцелуи в самых разных местах. Туалеты клубов, когда Чанёль резко прижимал его к раковине, поздние автобусы, отдающие дорамной романтикой, но Бекхёну впервые было слишком спокойно, когда он засыпал под увлеченную болтовню любимым вкрадчивым голосом на таком твёрдом плече. Они могли целоваться даже на его байке, останавливаясь на обочине какой-нибудь малооживлённой трассы на выезде из города; Чанёль казался таким смешным и одновременно милым, когда прижимался к Бекхёну сзади. --- - Я лучше рисованной мнимой свободы, которую ты ищешь в выхлопных газах и постоянном риске, - резко бросает Чанёль вечером перед гонкой, опять подкарауливая Бекхёна у подъезда. - А я лучше, чем твои сигареты, - Чанёль лишь хмыкает: вообще не аргумент. Бекхён готовит горький чёрный чай и ставит на стол лишь одну кружку. - Как эгоистично, - бросает Чанёль, отворачиваясь к окну и прижимая колено к груди. - Согласен, - на кухне по-прежнему тусклый свет, такой интимный, что Чанёль хочет накинуться на Бекхёна с поцелуями, глядя на его лицо, еле заметную родинку над верхней губой и волосы, такие мягкие и красивые, сверкающие в недостатке освещения. - Слушай, почему всё выходит так глупо? Извини, но я не могу тебе сказать, что мне плевать на твою жизнь, что я за тебя не переживаю и то, что я верю в вечную удачу. Абсолютно не верю. Бекхён пожимает плечами. Чанёль до боли закусывает нижнюю губу и уходит, не выдержав тишины и напряжения. --- Всё их идеальное сосуществование всегда размазывалось этими разногласиями. Любое проведённое вместе время заканчивалось раздражением и непониманием. Чанёль сначала винил самого себя, а потом понял, что дело не в нём, а в нежелании Бекхёна существовать отдельно от гонок и скорости. Он отдаёт этому всего себя, а Чанёль каждый раз, видя Бекхёна на гонках, думает, что рано или поздно эта стихия поглотит его. Сам же он полностью живёт Бекхёном с их самой первой встречи. Его голос, внешность, горящие глаза, хаос в мыслях. Мелкие детали любимого образа. Чанёль просто хочет любить его, и это слишком больно, когда Бекхён не совсем понимает этого всепоглощающего чувства. Чанёль заполняет пустоту сигаретами, теряясь в вечных переживаниях и нервах. --- Последние гонки сезона – самая рисковая вещь, которую только можно представить в индустрии этого хобби. Бекхён невероятно раздражён, садясь за руль. Возможно, это первая его ошибка. Он не чувствует никакой поддержки, и он не выспался - сразу две ошибки. Он больше не видит ни смысла в их отношениях с Чанёлем, ни какого-то продолжения их, потому что дальше так явно быть не может, и он не выдержит больше ни одной ссоры. Скорость не прощает ошибок, и она слишком ревнива, чтобы делить себя с какими-то посторонними мыслями. Он врезается в ограждение на невероятной скорости. Его любимое 280. В этот раз он не видит искр от трения металла о металл, не слышит ветра в ушах. Эта пучина темноты затягивает его за считанные секунды, он даже не успевает начать паниковать, лишь чувствует, как удушье заполняет каждую клеточку тела. Чанёль задыхается, слушая сбивчатый рассказ Кёнсу, смешанный с явной дрожью во всём теле, в его голосе скользит шок и одновременно сочувствие к себе самому, потому что он стал свидетелем того, как один из его лучших друзей оказался буквально разорванным на кусочки скоростью. Вся жизнь для Чанёля перестаёт иметь смысл, потому что без Бекхёна не хватает воздуха. Он отказывается верить до последнего, предпочитая себя обманывать и думать, что Бекхён просто его бросил. Но Кёнсу тащит его на кладбище, и слёзы сами собой стекают, смешиваясь с очередным приступом пустоты и нехватки воздуха. Всё, что есть между ними, – это сигаретный дым и удушающая нестерпимая боль где-то в груди, которые остались Чанёлю…