Нападение на Королевский Двор.

Неделя до королевской свадьбы пролетела стремительно, почти вихрем: примерки, репетиции, проверки охраны, списки гостей, утверждение меню, споры о цветах, бесконечные совещания и такие же бесконечные попытки Кристиана Озера сделать вид, что он ко всему относится с ленивым презрением. Получалось плохо. Чем ближе становился день церемонии, тем чаще морой огня ловил себя на том, что проверяет время, перечитывает порядок обряда и задаёт Лиссе одни и те же вопросы под видом саркастических комментариев. Королева, конечно, всё замечала, но была достаточно великодушна, чтобы не дразнить жениха слишком жестоко. По крайней мере, при свидетелях.

***

Накануне великого дня было решено соблюсти старую традицию: жениха и невесту развести по разным углам дворца и устроить им прощальные вечера. Морои могли спорить о политике, праве крови, составе Совета и драгоценных камнях короны, но обычай с девичником и мальчишником соблюдали почти свято. Роуз, услышав это, заявила, что если традиция включает в себя обязательное хихиканье, розовые ленты и разговоры о брачной ночи, она официально сбегает на патруль. Лисса в ответ лишь улыбнулась так спокойно, что Хэзевей сразу поняла: побег уже учтён в плане охраны и будет пресечён до выхода из комнаты. По моройским меркам было ещё слишком рано. Солнце не просто не взошло — оно даже не собиралось показываться, оставляя Двор в мягкой предрассветной полутьме. Но Розмари уже открыла глаза. В доме стояла редкая, почти мирная тишина. На соседней стороне кровати подушка была пустой: Дмитрий ушёл затемно, потому что Кристиан, Эдди и Адриан заявили, что жениху королевы нужен «надзор со стороны людей с разной степенью здравомыслия». Беликов не стал уточнять, кто из них относился к какой степени, но ушёл, предварительно оставив Роуз воду, записку с напоминанием не пропускать завтрак и взгляд, в котором без слов читалось: я знаю, что ты собираешься сделать вид, будто полностью здорова. Она фыркнула, когда нашла записку. — Невыносимый человек, — пробормотала стражница, но улыбнулась. Тело всё ещё иногда напоминало о пережитом: лёгкая тянущая боль под рёбрами, усталость после долгих переходов, неприятная слабость, которую Хэзевей ненавидела сильнее любых синяков. Олендзки разрешила присутствовать на свадьбах, но выдала список условий такой длины, будто Роуз собиралась не на церемонию, а на военную операцию. Не перенапрягаться. Не танцевать слишком долго. Не пить алкоголь. Не геройствовать. Не скрывать ухудшение самочувствия. Последний пункт вызвал у стражницы искреннее возмущение, потому что звучал как личное оскорбление. Она несколько минут лежала, прислушиваясь к собственному дыханию. Ладонь сама легла на живот — пока ровный, скрывающий тайну лучше любого заговора. Ребёнок был ещё слишком мал, чтобы мир увидел его существование, но для Роуз всё уже изменилось. Каждое решение, каждый шаг, каждый приступ усталости теперь отзывались новой осторожностью. Это раздражало и пугало одновременно. Она привыкла отвечать только за своё тело, за свою жизнь, за свои раны. Теперь внутри неё была ещё одна жизнь — маленькая, упрямая, невозможная. Их с Дмитрием чудо. — Ладно, малыш, — тихо сказала Хэзевей, поднимаясь. — Сегодня у нас девичник королевы. Постараемся не разрушить дворец.

***

После душа, лёгкого завтрака и быстрой укладки Роуз вышла из дома. За дверью стояли двое стражей, которые сделали вид, что не заметили, как она недовольно посмотрела на сопровождение. После похищения спорить с усиленной охраной стало бесполезно. Джанин лично пересмотрела маршруты, Альберта утвердила новые посты, а Дмитрий вообще выглядел так, будто готов сопровождать невесту даже до кухни, если бы не понимал, что однажды она ударит его сковородкой. Во дворце царила суета. Слуги метались с лентами, флористы спорили о оттенках роз так, будто от этого зависел исход войны, стражи уточняли расположение постов, а придворные распорядители с лицами мучеников пытались одновременно уследить за протоколом, журналистами, прибывающими гостями и родственниками, которых нельзя было обидеть неправильным местом в зале. Сегодня готовили не просто свадьбу — королевскую церемонию, на которую собирались представители всех крупных семей. Каждый букет имел политический смысл, каждая рассадка могла стать поводом для обиды, каждый шаг Лиссы превращался в сообщение для целого мира. И именно поэтому девичник должен был стать не политическим мероприятием, а подарком. Четвёрка заговорщиц собралась у заднего входа в банкетный зал на полчаса раньше назначенного времени. Роуз пришла первой, затем Мия Ринальди — с таким видом, будто уже морально готова ругаться с любым декоратором, который поставит вазу не туда. Следом появилась Джилл, бережно прижимая к себе коробку с угощениями. Последней пришла Соня Таннер, мягкая, сосредоточенная и чуть взволнованная. — Если хотим, чтобы вечер запомнился, — сказала Соня, поправляя рукав, — нужно сделать всё по-настоящему. Лисса заслуживает не очередного официального приёма, а что-то живое. — И мы это сделаем, — кивнула Джилл, поднимая коробку чуть выше. — Главное — успеть до её появления. — Главное — не сломать ничего королевского, — уточнила Мия. — Я не уверена, что готова объяснять Совету, почему праздничный стол погиб в борьбе за красоту. Роуз окинула зал взглядом. — Мы справлялись со стригоями. Скатерти нас не победят. — Скатерти — нет, — пробормотала брюнетка. — А вот Камилла Конта, если ей не понравится оттенок салфеток, вполне может. Каждая взяла на себя часть работы. Соня отвечала за цветы — и в её руках это действительно выглядело не работой, а дыханием природы. Стоило моройке провести ладонью в воздухе, как из тонких стеблей раскрывались белые лилии, нежные розы и мягкие зелёные ветви, которые будто сами знали, где должны лечь. Мия и Роуз занялись ящиками с напитками. Для обычных придворных девушек они были бы тяжёлыми, но водная моройка и дампирка тащили их с таким видом, будто это очередное упражнение из Академии. Джилл отвечала за закуски и несла подносы настолько осторожно, словно в руках у неё было не печенье, а королевская корона. — Ты уверена, что лилии — удачная идея? — спросила Мия, ставя коробку возле стола. — Помнишь, как Лисса на них смотрела на репетиции? — Тогда они были красные, — мягко ответила Соня. — Эти белые. И не такие резкие. Поверь, магия сделает своё дело. — Магия магией, но если Лисса решит, что это слишком невинно для последнего вечера перед свадьбой, я спрячусь за колонну. — В случае чего, я прикрою, — пообещала Джилл и тут же едва не уронила блюдо. — Если сама не погибну от соуса. Роуз поймала край подноса. — Принцесса спасена. Соус тоже. Джилл облегчённо выдохнула. — Мне кажется, я не создана для опасных миссий с канапе. — Все так говорят в начале, — серьёзно сказала Хэзевей. — Потом втягиваются. Смех эхом разлетелся по пустому залу. Работа закипела. Столы накрыли скатертями оттенка лунного серебра, бокалы расставили так, что магический свет отражался в них сотнями маленьких звёзд. Над залом распускались цветочные арки, живые ветви переплетались с тонкими лентами, а воздух постепенно наполнялся запахом летнего сада после дождя. Роуз, которая обычно относилась к декору с подозрением, вдруг поймала себя на том, что ей нравится. Не потому что всё было красиво, хотя было. А потому что они делали это своими руками для Лиссы — не для короны, не для Совета, не для моройских газет. Для девушки, которая слишком рано стала королевой и слишком часто забывала, что имеет право просто радоваться. — Эй, Хэзевей! — возмутилась Мия. — Ты можешь поставить этот ящик не на мой палец? — Перестань ныть. Ты сильнее, чем кажешься. — Я моройка, а не грузчик. — Ты однажды швырнула в Кристиана книжкой. — Потому что он заслужил. — И выжил, — добавила Джилл. — Только потому, что я промахнулась, — с достоинством сказала Мия. — Хорошая попытка, — хмыкнула Роуз. Когда последние свечи заняли свои места, зал преобразился полностью. Белые цветы, серебристые тени, тёплый свет, тонкое мерцание магии — всё это создавало атмосферу, в которой хотелось улыбаться и верить, что впереди никому не придётся снова поднимать оружие. Соня остановилась посреди зала и тихо сказала: — Она будет в восторге. И впервые за долгое время все четверо почувствовали одно и то же: радость, лёгкую и хрупкую, как свет перед рассветом. Джилл первой услышала шаги. — Она идёт! Быстро, делайте вид, что мы вообще не при делах! — Мы и правда не при делах, — заметила Мия. — Мы виновны. Но в хорошем смысле. … Двери открылись. В проёме появилась Василиса Драгомир — в лёгком шёлковом халате цвета утренней росы, с распущенными светлыми волосами и глазами, где тревога невесты смешивалась с привычной королевской собранностью. Она сделала шаг внутрь — и замерла. На её лице тревога растворилась так быстро, будто кто-то стёр её мягким светом. — Девочки… — Лисса приложила ладонь к губам. — Это невероятно. Мия гордо скрестила руки. — Сюрприз удался. Нам повезло, что Соня умеет творить маленькие чудеса. — Это не чудеса, — смущённо возразила Таннер. — Просто немного живой магии. — «Немного», — повторила Джилл. — Цветы сами раскрываются, воздух пахнет садом, и я почти уверена, что одна ветка мне подмигнула. Роуз подошла к подруге. — Сегодня ты не королева, не последняя Драгомир и не политический символ. Сегодня ты просто девушка, которая завтра выходит замуж за самого раздражающего мороя огня в истории. Лисса тихо рассмеялась, а потом обняла её так крепко, насколько позволяли ещё не до конца окрепшие рёбра стражницы. — Спасибо. — Подожди благодарить. Сейчас придёт Камилла. — Ты хочешь войны? — Войны не хочу. Зрелище — возможно. … Через несколько минут начали подтягиваться остальные. Ариана Селски вошла первой — грациозная, утончённая, с выражением настоящей союзницы, которая одинаково уверенно чувствует себя и в придворном разговоре, и в заговоре против скучных правил. Она оглядела зал профессиональным взглядом и искренне улыбнулась. — Красота. Девочки, вы превзошли самих себя. Следом появилась Камилла Конта. Она вошла так, будто зал уже был виноват перед ней заранее. Остановилась, оценила цветы, свет, расстановку столов, затем произнесла: — Вполне достойно. Хоть что-то сделали правильно. Джилл расправила плечи. — Спасибо. Мы решили начать с малого — не оскорбить вас декором. Мия тихо кашлянула, скрывая смешок. Роуз с интересом посмотрела на младшую Драгомир. Та явно училась слишком быстро. Постепенно зал наполнился голосами: Мередит, придворные девушки, несколько родственниц знатных фамилий, моройки, которым полагалось присутствовать по протоколу, и те, кого Лисса пригласила лично. Шелест тканей, запах духов, звон бокалов, смех — всё закрутилось в один живой поток. Когда все заняли места, Роуз хлопнула в ладоши. — Объявляю девичник открытым. Просьба ко всем: сегодня никаких печальных разговоров, политики и слов «угроза безопасности». Только смех, вино, сок для тех, кого врачи терроризируют, и танцы. — И никаких историй про то, как ты однажды порезала трёх стригоев, — добавила Мия. — Это был один. — Роуз. — Двое сами неудачно встали. — Всё-таки не история для девичника, — подытожила Джилл. Соня подняла бокал: — За любовь. За Лиссу. За то, чтобы эта ночь стала тёплым воспоминанием, а не ещё одним пунктом в королевском расписании. — За любовь! — отозвались остальные. Стекло мягко звякнуло о стекло, и вечер начал дышать. Музыка зазвучала почти сразу — лёгкая, весёлая. Лисса сначала сидела спокойно, будто всё ещё боялась отпустить себя, но через несколько минут смеялась так широко, что Роуз стало легче дышать. Она наблюдала за подругой, за тем, как та танцует с Джилл, смеётся над комментариями Мии, смущается от тостов Арианы и даже отвечает Камилле с такой мягкой иронией, что Конта на секунду теряется. — Я не думала, что девичник может быть таким милым, — призналась королева позже, держа бокал с соком. — Вернее, я думала, что вы устроите что-то вроде боя на подушках. — Это следующая часть программы, — невинно сказала Мия. — Не слушай её, — отмахнулась Роуз. — Мы решили обойтись без оружия. Даже мягкого. Камилла фыркнула: — Я удивлена, что вы вообще сделали что-то цивилизованное. — Хочешь цивилизованно? — Роуз улыбнулась опасно. — Тогда конкурс. — Какой ещё конкурс? — Назови три качества, за которые ты любишь Лиссу. Камилла застыла. Несколько девушек тут же повернулись к ней с живым интересом. — Это глупо. — Боишься проиграть? — Я ничего не боюсь. — Тогда начинай. Конта выпрямилась, будто выступала перед Советом. — Она умна. Утончённа. И… умеет терпеть всех вас. Джилл захлопала первой. — Это почти комплимент! — Почти считается, — объявила Мия. Даже Камилла улыбнулась — нехотя, но по-настоящему. … Позже, когда танцы стихли, а разговоры стали тише, Лисса подошла к Роуз и взяла её за руку. В зале вокруг них всё ещё смеялись, спорили, звенели бокалы, но на мгновение обе будто снова оказались не во дворце, а где-то в Академии, где ещё можно было верить, что дружба способна защитить от любой тьмы. — Спасибо, — сказала Василиса. — Тебе особенно. Без тебя я бы не решилась чувствовать себя просто счастливой. Роуз сжала её пальцы. — Сегодня ты не обязана быть ничем, кроме невесты. — А завтра? — Завтра тоже. Хотя корона, к сожалению, приложится. Лисса улыбнулась, но в глазах блеснули слёзы. — Я боюсь. — Знаю. — Не свадьбы. Не Кристиана. А того, что после неё всё станет ещё более настоящим. Королева, брак, Совет, наследники, политика… — Тогда держись за то, что настоящее не из-за политики. Ты любишь его. Он любит тебя. Всё остальное пусть подождёт хотя бы до утра после свадьбы. — Ты стала подозрительно мудрой. — Беременность, травмы и общение с Олендзки. Всё вместе разрушает личность. Лисса тихо рассмеялась и обняла её снова. — Я рада, что ты здесь. — Я тоже. И впервые за много месяцев — после крови, страха, похищений, реанимации и решений Совета — обе позволили себе поверить, что жизнь действительно может быть светлой.

***

Утро после девичника и мальчишника наступило слишком быстро. И слишком громко — особенно для Кристиана, который сидел в гостевой комнате жениха, прижимая ко лбу холодный компресс и выглядел так, будто пережил не праздник, а личное нападение всех стихий сразу. — Убейте меня, — хрипло попросил он. — Или его. Он указал на Адриана Ивашкова, стоявшего у окна в безупречной рубашке и с видом человека, который не только выжил после вчерашнего, но и морально готов повторить. — Как можно выглядеть таким довольным после всего, что ты пил? Адриан поправил воротник. — Опыт. И правильная последовательность коктейлей. Ты начал не с того. — Я начал с доверия к тебе. Это была ошибка. — Наконец-то ты учишься. Эдди, стоявший у двери, едва заметно улыбался. Майкл Таннер проверял, не потерялись ли кольца, хотя делал это уже в третий раз. Дмитрий, назначенный негласным хранителем порядка, вошёл в комнату с выражением человека, который видел достаточно хаоса и теперь намерен прекратить его одним взглядом. — Пора собираться. Кристиан поднял на него страдальческий взгляд. — Я умираю. — Нет. — Откуда ты знаешь? — Умирающие меньше жалуются. Адриан прижал ладонь к груди. — Жестоко, Беликов. Но точно. — Через час церемония, — продолжил Дмитрий. — Королева не ждёт. — Она обязана немного подождать. Это свадьба. — Опаздывает невеста, — сухо сказал Беликов. — Не жених. Кристиан закрыл глаза. — Я ненавижу, когда ты прав. — Тогда сегодня будет тяжёлый день.

***

Пока мужская половина пыталась привести жениха в состояние, пригодное для королевской церемонии, в покоях невесты царил организованный хаос. Стилисты, визажисты, портные, ассистенты и стражи двигались с такой слаженностью, будто участвовали в сложной хореографии. Роуз, как главная подруга невесты, была буквально втянута внутрь комнаты одной из стилисток. — Опаздываете. — Я страж, а не модель. Мне можно опоздать. — Сегодня вы свидетельница. — Это звучит как приговор. — Садитесь. Хэзевей покорно опустилась в кресло, хотя выражение лица ясно говорило: она предпочла бы десять раундов с инструктором по рукопашному бою. Час, проведённый в руках профессионалов, прошёл между реальностью и чем-то очень подозрительно похожим на магию. Волосы уложили так, что они казались мягче и темнее обычного; макияж подчёркивал глаза, но не скрывал природную резкость взгляда. Платье цвета ночного неба переливалось под светом ламп, подчёркивая фигуру, силу и ту опасную грацию, которую невозможно было изобразить искусственно. Разрез вдоль бедра открывал ровно столько, чтобы выглядеть смело, но не терять достоинства. Высокие каблуки делали походку кошачьей, а силуэт — хрупким и смертельно опасным одновременно. Джилл, заглянувшая в комнату, остановилась на пороге. — Это… точно ты? — Нет, её тайный клон, — сказала Мия, появляясь следом. — Настоящая Роуз уже сбежала бы и тренировалась с колом во дворе. — Сейчас сбегу, если вы продолжите таращиться. — Не смей, — сказала Лисса из соседней комнаты. — Мне нужна моя подружка невесты. И тогда появилась она. … Василиса Драгомир вышла в белоснежном платье, расшитом серебристыми нитями. Ткань облегала стройный силуэт мягко, будто свет, а длинный шлейф тянулся за ней как утренний туман. Рукава, украшенные миниатюрными розами, подчёркивали тонкие запястья, волосы были уложены мягкими локонами, а корона из тончайшего серебра искрилась так, словно сама выбрала свою владелицу. В этот момент в комнате не осталось королевы, члена Совета, политического символа. Перед ними стояла невеста — нервничающая, прекрасная, почти нереальная. Роуз первой обрела голос. — Ты невероятная. Лисса прижала ладонь к животу, явно пытаясь унять волнение. — Думаешь, он не упадёт в обморок? — Упадёт, — уверенно сказала Мия. — Кристиан? — Джилл покачала головой. — Он скорее сделает вид, что всё контролирует, а потом скажет что-нибудь ужасно романтичное и притворится, что это сарказм. — Очень точный прогноз, — признала Роуз. Лисса улыбнулась, но пальцы всё равно дрожали. Хэзевей подошла ближе, взяла подругу за руки. — Дыши. — Я дышу. — Нет, ты изображаешь королевскую статую с кислородным дефицитом. — Роуз! — Вот. Уже лучше. Смех помог. Ненадолго, но помог. Потом дверь открылась, и в комнату заглянул распорядитель церемонии, бледный от ответственности. — Ваше Величество, пора. Лисса выпрямилась. На её лице снова появилась королева, но теперь под короной жила девушка, которая шла к человеку, выбранному не Советом, не кровью и не политикой, а сердцем.

***

В храме к тому моменту творился тихий, дорого украшенный хаос. Гостей оказалось больше, чем планировалось. Журналисты пытались занять лучшие позиции, но стражи безжалостно формировали живой коридор. Придворные шептались, представители семей обменивались взглядами, где каждое движение могло означать поддержку, сомнение или новый слух. У алтаря стоял Кристиан. Бледнее обычного, собранный, но нервничающий настолько явно, что даже Адриан, находившийся рядом, решил не смеяться слишком громко. — Всё будет хорошо, — сказал Дмитрий, стоявший чуть в стороне и следивший за порядком. — Ты говоришь это тоном человека, который сообщает о погоде. — Это помогает. — Нет. — Мне помогает. Кристиан бросил на него измученный взгляд. — Если она передумает, я сожгу что-нибудь. — Она не передумает. — Откуда ты знаешь? — Потому что я видел, как она смотрит на тебя. Морой огня замолчал. На секунду вся язвительность исчезла, оставив только страх и надежду. — Правда? Дмитрий кивнул. — Правда. Двери открылись, и храм погрузился в тишину. … Первой вошла Джилл — в изумрудном платье, оттеняющем её глаза, юная, взволнованная и до боли старающаяся не споткнуться под взглядами всех крупных семей. За ней шла Мия в солнечно-жёлтом, сияющая так, будто сама решила заменить все лампы в зале. Затем появилась Роуз. Взгляды мужской половины зала поднялись почти одновременно — и задержались. Платье цвета ночного неба обтекало фигуру, подчёркивая не хрупкость, а силу. В каждом шаге была уверенность стражницы, привыкшей входить в опасность первой. Разрез платья открывал движение ноги, каблуки тихо стучали по мрамору, и даже самые сдержанные гости на мгновение забыли, что смотреть слишком долго невежливо. В первом ряду Дмитрий слегка повернул голову. Его взгляд стал таким холодным, что двое молодых мороев тут же нашли в потолке нечто невероятно интересное. Эдди рядом с ним едва заметно кашлянул, скрывая улыбку. — Спокойно, — прошептал Кастиль. — Я спокоен. — Конечно. Роуз, проходя мимо, уловила этот взгляд и едва заметно приподняла бровь. Дмитрий ответил ей тем самым спокойным выражением лица, которое означало что угодно, кроме спокойствия. Она с трудом удержалась от улыбки. Процессию завершала Лисса. Её вёл к алтарю представитель рода, которому доверили эту честь по протоколу, но, когда она подошла к Кристиану, весь протокол стал неважным. Их руки встретились — одна дрожащая, другая уверенная. Морой огня смотрел на невесту так, будто впервые в жизни не мог подобрать ни одной колкости. — Ты прекрасна, — сказал он тихо. Лисса улыбнулась сквозь слёзы. — А ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит. — От счастья. — Романтично. — Я старался. Обряд начался. Голоса священнослужителей звучали под сводами храма, сплетаясь с музыкой, шорохом платьев и тихим дыханием зала. Клятвы были не слишком длинными, но, когда Лисса произносила свои слова, в голосе её дрожала не королевская власть, а любовь. Кристиан, вопреки всем ожиданиям, говорил ровно. Без сарказма. Без защиты. Просто и честно. — Я не обещаю быть удобным, — сказал он, и по залу прошёл тихий смешок. — Но обещаю быть рядом. В огне, в политике, в хаосе, который ты почему-то называешь рабочей неделей. Я люблю тебя, Василиса Драгомир. Не как королеву. Не как символ. Тебя. Лисса сжала его пальцы. — А я обещаю помнить, что за всеми твоими ужасными шутками скрывается человек, который всегда возвращает меня к себе. Я люблю тебя, Кристиан Озера. Даже когда ты невыносим. — Особенно тогда, — тихо добавил он. Поцелуй скрепил союз не только двух сердец, но и целой страны. Камеры вспыхнули, гости поднялись, журналисты хлынули к выходу, а процессия медленно направилась к огромному белоснежному шатру, возведённому на территории Королевского Двора. Шелест шлейфа, переливы драгоценных камней, смех, магия, разговоры, шуршание платьев — всё наполняло воздух живым, пульсирующим счастьем. И всё же в этой красоте Роуз почувствовала странное движение где-то на краю восприятия. Не угрозу прямо сейчас. Не нападение. Скорее тень за тонкой тканью праздника. Как напоминание: мир не перестал быть опасным только потому, что люди решили любить друг друга. Она повернула голову. На дальнем краю шатра один из стражей передал Альберте короткую записку. Начальница охраны прочла, подняла взгляд, быстро нашла в толпе Дмитрия. Их взгляды встретились. Беликов понял что-то сразу, но не двинулся. Не здесь. Не сейчас. Не в день свадьбы Лиссы. Роуз заметила это. И сохранила улыбку. Иногда быть стражем означало не только бросаться в бой. Иногда — позволить людям прожить один счастливый вечер, пока тень ещё не стала бурей.

***

Три дня после королевской свадьбы прошли в напряжённой суете. Двор всё ещё жил под сиянием торжества: обсуждали платье Лиссы, клятвы Кристиана, меню, музыку, первые танцы, реакцию старших кланов и то, как новая королевская чета выглядела под вспышками камер. Но за этим праздником уже готовилось другое событие — меньше по политическому масштабу, но куда более личное для тех, кто знал настоящую цену этого союза. Свадьба Розмари Хэзевей и Дмитрия Беликова должна была состояться раньше, но её отложили почти на неделю. Причина была уважительной: родные жениха добирались издалека, и даже королевская авиация не могла ускорить полярные ветра и сложные маршруты. Роуз, услышав эту формулировку, сказала, что если родственники Беликова пережили путь через полмира ради её свадьбы, она обязана хотя бы не сбежать до церемонии. Дмитрий ответил, что это будет высоко оценено всеми присутствующими. … Вечер, выбранный для церемонии, наступил мягко. Моройская ночь только начиналась, окрашивая окна дворца в синие и серебряные оттенки. В покоях невесты царила работа: стилисты, визажисты и мастера причёсок кружили вокруг Роуз так настойчиво, что она несколько раз порывалась встать, но каждый раз натыкалась на взгляд Лиссы. Королева, уже жена Кристиана Озеры, сидела рядом в мягком платье цвета шампанского и выглядела гораздо более довольной, чем любая правительница имела право выглядеть на чужой свадьбе. — Не двигайся, — сказала стилистка, накладывая тончайший слой золотистых теней. — Нам нужно, чтобы сияние держалось всю ночь. — Я уже два часа не двигаюсь. Моя репутация страдает. — Твоя репутация переживёт, — сказала Лисса. — В отличие от меня, если ты сорвёшь причёску за двадцать минут до церемонии. — Ты стала очень властной после свадьбы. — Я была королевой и до неё. — Да, но теперь у тебя ещё и муж, который поддакивает твоим плохим идеям. — Кристиан говорит, что мои плохие идеи великолепны. — Вот именно. Мия, сидевшая у окна, подняла бокал с соком. — За плохие идеи, которые доводят нас до красивых платьев. — Предательница, — сказала Роуз. Джилл тихо смеялась, помогая расправлять ленты на букете. Соня проверяла, чтобы живые красные розы в композиции не раскрылись слишком сильно раньше времени. Мередит отвечала за практическую часть и уже дважды проверила, не спрятала ли невеста где-нибудь серебряный кол. — Я всё ещё считаю, что кол под платьем — разумная мера безопасности, — заявила Хэзевей. — Нет, — одновременно сказали Лисса, Мия и Мередит. — Вы скучные. — Ты беременна, выходишь замуж и всё ещё думаешь, куда спрятать оружие, — сухо заметила Мия. — Скучные здесь точно не мы. Роуз хотела возразить, но в этот момент её подвели к зеркалу. И воздух в груди словно застыл. … На отражение смотрела не привычная страж, известная дерзостью, силой и привычкой спорить даже с собственным лечением. Перед зеркалом стояла женщина, которую трудно было узнать и невозможно было не узнать одновременно. Белоснежное платье отливало мягким золотом, будто ткань впитала солнечные лучи. Красные розы, вышитые вручную, казались живыми и почти пульсировали в мягком свете. Небольшой шлейф искрился тонкими пайетками так, словно по полу рассыпались звёзды. Высокая причёска открывала линию шеи и татуировки стража — символы силы, долга и судьбы. Мягкий пояс был завязан так, что скрывал едва заметную тайну под сердцем. Роуз молчала слишком долго. Лисса первой не выдержала. — Ты нереальна. — Это… точно не слишком? — Роуз, — королева подошла ближе и взяла её за руку. — Ты прекрасна. — Даже с татуировками? — Особенно с ними. Джилл вытерла глаза. — Дмитрий точно забудет, как говорить. — Он и так не слишком разговорчивый, — сказала Мия. — Потеря будет умеренной. Соня улыбнулась мягко. — Он будет счастлив. Эти простые слова ударили сильнее всех комплиментов. Роуз посмотрела на себя в зеркало и вдруг увидела не только платье. Увидела путь, который привёл её сюда: Академию, побег, суд, Сибирь, возвращение Дмитрия, кровь на снегу, больничные палаты, кольцо, темноту комы и тот голос, который звал её домой. Она не была сказочной невестой без прошлого. Она была вся из прошлого — из шрамов, ошибок, любви, выбора и упрямого желания жить. … Дверь мягко открылась. — Дочка, — сказал Эйб Мазур с порога. — Ты готова? Он вошёл в комнату в безупречном костюме, как всегда яркий, опасный и слишком хорошо владеющий лицом. Но в уголках глаз отражалось движение эмоций, редкое и почти невидимое. Его девочка выходила замуж. Роуз повернулась к нему. — Я выгляжу смешно? Эйб остановился. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Не на платье, не на драгоценности, не на причёску. На дочь. — Нет, — сказал он мягко. — Ты выглядишь так, будто наконец дошла до места, где тебя давно ждали. У Роуз перехватило горло. — Папа… — Не заставляй меня плакать. У меня образ. Лисса тихо рассмеялась сквозь слёзы. — Она потрясающая. — Всегда была, — ответил Мазур. Джанин вошла следом. В парадной форме, строгая, собранная, но глаза её выдавали всё, что она не сказала бы при посторонних. Мать подошла к Роуз, поправила крошечную складку на плече платья и задержала руку. — Ты уверена? Вопрос был не о Дмитрии. Роуз это поняла сразу. Джанин спрашивала о жизни. О браке. О ребёнке. О будущем, которое всегда может обернуться новой болью. — Да, — ответила Хэзевей. — Впервые — да. Мать кивнула. — Тогда идём.

***

Тем временем у алтаря Дмитрий Беликов стоял так неподвижно, что один из его родственников уже шепнул Эдди, не превратился ли жених в часть архитектуры. Кастиль сдержал улыбку. — Он нервничает. — Так выглядит нервный человек? — уточнил молодой родственник. — У Беликова — да. Адриан, исполнявший роль одного из шаферов и явно наслаждавшийся правом говорить лишнее, наклонился к Дмитрию. — Ты так сейчас мрачнее любого стригоя. Это свадьба, не казнь. — Спасибо за уточнение. — Просто помогаю создать праздничную атмосферу. — Ты можешь создать её молча? — Теоретически. — Попробуй. Кристиан, стоявший рядом с Лиссой в первом ряду, тихо сказал: — Не получится. Я проверял. Дмитрий бросил на него короткий взгляд, но ответить не успел. … Двери храма скрипнули. Свет изменился. Музыка стала мягче. Воздух дрогнул, и в этот момент оборона самого непоколебимого мужчины в зале дала трещину. Сначала вошла Джилл, неся маленькую композицию из белых и красных цветов. За ней — Мия, Соня, Мередит. Потом Лисса — уже не невеста, а королева и лучшая подруга, сияющая тихой радостью. И наконец появилась Роуз. Эйб вёл её под руку. Платье мягко мерцало золотом, красные розы на ткани казались живыми, шлейф скользил по полу как светлая тень. Татуировки стража на шее не прятали — наоборот, они делали образ настоящим. Не хрупкая моройская кукла, не придворная картинка, не попытка стать кем-то другим. Розмари Хэзевей шла к алтарю такой, какой была: сильной, раненной, красивой, живой. И каждый шаг говорил о том, что она выбрала не только мужчину впереди. Она выбрала жизнь. Дмитрий смотрел на неё так, будто весь мир исчез. Адриан тихо выдохнул: — Ну всё. Потеряли Беликова. Кристиан едва слышно ответил: — Кажется, окончательно. Роуз подошла ближе. Эйб остановился у алтаря и передал её руку Дмитрию. На мгновение пальцы Мазура задержались на ладони дочери. — Береги её, — сказал он. Беликов посмотрел ему прямо в глаза. — Всегда. — И помни про сейф. Роуз зажмурилась. — Папа. — Что? Важное семейное напоминание. Дмитрий едва заметно улыбнулся. — Помню. Эйб отступил, и Роуз оказалась рядом с женихом. Его ладонь была тёплой и крепкой. Она почувствовала, что он слегка дрожит — так едва заметно, что никто другой не увидел бы. — Ты нервничаешь? — прошептала она. — Да. — Хорошо. Я тоже. — Ты прекрасна, Роза. Она хотела съязвить. Правда хотела. Но слова застряли. Вместо этого стражница только сжала его пальцы. … Церемония началась. Голоса, свечи, мягкий свет, лица друзей и семьи — всё смешалось в один поток. Роуз слышала не каждое слово, но чувствовала смысл: клятва, союз, выбор, жизнь. Когда пришло время говорить, Дмитрий повернулся к ней полностью. В его взгляде было столько, что ей пришлось напомнить себе дышать. — Роза, — сказал он низко. — Я не обещаю, что наша жизнь будет простой. Мы оба знаем, что судьба редко выбирает для нас лёгкий путь. Но я обещаю быть рядом на каждом шаге. В бою и в тишине. В страхе и в радости. Когда ты будешь сильной, и когда тебе понадобится, чтобы сильным был кто-то другой. Ты вернула мне жизнь однажды. Теперь я хочу прожить её с тобой. Роуз не сразу смогла заговорить. Лисса уже плакала. Джилл тоже. Даже Мия подозрительно часто моргала. — Дмитрий, — начала Хэзевей, и голос дрогнул, что было абсолютно возмутительно. — Я никогда не была хороша в красивых обещаниях. Обычно я лучше умею спорить, бить и делать вид, что всё под контролем. Но с тобой… с тобой я научилась возвращаться. Даже когда было страшно. Даже когда проще было исчезнуть. Ты стал моим домом, Беликов. И я обещаю не только сражаться рядом с тобой. Я обещаю жить рядом с тобой. Учиться. Ошибаться. Злиться из-за твоего невозможного спокойствия. Любить тебя. Всегда. Кристиан тихо прошептал: — Неплохо для человека, который не умеет красивых обещаний. Лисса ткнула его локтем. … Кольца легли на пальцы. Серебро и тонкий блеск света. Роуз посмотрела на руку Дмитрия, на своё кольцо, на его лицо и впервые за долгое время почувствовала не страх перед будущим, а нетерпение. — Объявляю вас мужем и женой, — прозвучало под сводами. Дмитрий наклонился к ней. — Теперь можно? — Беликов, если ты сейчас спросишь разрешения поцеловать собственную жену, я передумаю. Он улыбнулся — настоящей, редкой улыбкой, от которой у Роуз на секунду подогнулись колени. Потом поцеловал её. Осторожно сначала, помня о её состоянии, но Роуз сама потянулась ближе, заставляя его забыть осторожность ровно настолько, насколько позволяли приличия, священное место и присутствие родителей. Зал взорвался аплодисментами. Адриан громко сказал: — Наконец-то! Эдди рассмеялся, Лисса плакала и улыбалась одновременно, Джанин стояла неподвижно, но по её лицу текла одна-единственная слеза, которую она не стала вытирать. Эйб выглядел так, будто хотел угрожать всем от избытка чувств, но временно решил подарить миру передышку. … Когда процессия выходила из храма, Роуз почувствовала, как Дмитрий наклонился к ней. — Ты моя жена. Она посмотрела на него боковым взглядом. — Быстро понял. — Проверяю, звучит ли реально. — И как? — Лучше, чем я представлял. Роуз улыбнулась и положила ладонь на живот — почти незаметно, так, чтобы увидеть мог только он. — Теперь нас трое. В его взгляде снова вспыхнул тот осторожный свет, который она видела в реанимации после пробуждения. — Да.

***

Праздничный шатёр встретил их светом, музыкой и запахом цветов. Гости поздравляли, смеялись, поднимали бокалы. Родственники Дмитрия говорили с Роуз тепло и чуть удивлённо, как будто заранее слышали о ней столько невероятного, что теперь пытались понять, как один человек мог совместить все легенды. Лисса обняла подругу так осторожно, будто та всё ещё была в реанимации, и тут же получила ворчание. Кристиан пообещал, что его тост будет коротким, а затем говорил почти десять минут. Адриан произнёс речь, полную язвительности, нежности и таких точных слов, что Роуз пришлось отвернуться, чтобы не расплакаться окончательно. … Первый танец был медленным. Дмитрий держал её бережно, но не как больную. Как женщину, которую любил. Роуз положила голову ему на плечо, слушая музыку, смех вокруг и ровный стук его сердца. — Устала? — спросил он. — Немного. — Сядем? — После танца. — Доктор… — Если ты произнесёшь её имя во время нашего первого танца, я наступлю тебе на ногу. — Это угроза? — Свадебная клятва. Он тихо рассмеялся. … На другом конце шатра Альберта снова получила записку. На этот раз к ней подошёл Эдди, затем Ганс. Их разговор был коротким. Слишком коротким. Дмитрий заметил, но не остановил танец. Роуз тоже заметила. Они оба сделали вид, что не заметили. — Потом, — тихо сказала она. Беликов посмотрел на неё. — Ты видела? — Я всегда вижу неприятности. — Сегодня наш день. — Именно поэтому пусть неприятности подождут хотя бы до конца песни. Он прижал её чуть ближе. — Согласен. Музыка продолжала звучать. За пределами шатра Королевский Двор жил своей сложной, опасной жизнью. Где-то уже назревала новая угроза, возможно, связанная с теми, кто помог Наталье, возможно — с чем-то куда глубже. Но под серебряным светом, среди цветов, смеха и тёплых рук мужа Розмари позволила себе не думать об этом несколько минут. Она выжила. Вернулась. Вышла замуж за человека, которого любила. Носила под сердцем их ребёнка. Видела, как Лисса стала женой Кристиана, не потеряв себя в короне. Видела, как друзья, семья и стражи на одну ночь перестали ждать смерти у дверей. Этого было мало для вечности. Но достаточно для счастья. Хотя бы сейчас.