Мира быть не может

      Прошло чуть меньше месяца, прежде чем Амелл снова заговорила о своём старом друге-музыканте, который уже должен был в скором времени наведаться в Башню. Всё это время у Элен и без того было полно головной боли – причём в буквальном смысле. Они с Андерсом почти каждый вечер уединялись в свободных кабинетах, чтобы развить магические способности, но получалось у них не слишком хорошо. Магия сильно калечила сопротивляющееся тело, и если бы не целитель, Элен пришлось бы очень несладко. Но, с другой стороны, время, убитое на этот мазохизм, не было потрачено зря. Хоть девушка и не могла лечить саму себя, у неё уже получалось выпускать довольно яркие пучки света из пальцев, хотя, всё это сопровождалось дикой болью. Андерсу оставалось только шутить в промежутках между тем, как Элен, корчась от неприятных ощущений, пыталась совладать со своей силой. Порой казалось, что от всего этого вообще не было никакого толку.       — Ладно, это был последний раз, — устало вздохнул маг, опускаясь на пол рядом со своей неудачливой подругой. Этой ночью они пробрались в кабинет в западной части первого этажа. Здесь Элен была впервые, так как около этой комнаты всегда по ночам кто-нибудь дежурил. Места было не много, здесь обычно учеников обучали изготовлению зелий, целебных припарок, настоек и прочих полезных вещей, которые потом из Башни отправлялись в города и крупные деревни, ведь на одни пожертвования Круг вряд ли смог бы существовать. Конечно, усмирённые еще зачаровывали оружие и доспехи на заказ, но это было дорогое удовольствие, и такие заказы поступали не так часто, как хотелось бы.       Руки горели, и храмовница вообще удивлялась, как пальцы до сих пор не обуглились, а просто краснели и покрывались жуткими на вид волдырями. Вроде, всё было как положено – от рук исходило теплое голубоватое сияние, которое обладало, хоть и небольшой, но всё же целебной силой, но с каждым разом боль от использования этих самых сил словно становилась всё сильнее. Андерса это беспокоило даже больше, чем Элен.       — Боюсь, что тренировки пора прекращать, — заявил маг, дрожащей от усталости рукой потирая глаза. — Вообще прекращать, потому что от них становится только хуже. И мне, и тебе, — целитель говорил серьёзно. А серьезным его можно было видеть очень нечасто – он постоянно дурачился, постоянно шутил и сюсюкался со своим котом. Казалось, что грустить он вообще не умел, а о серьезности только когда-то давно читал в книге, но не придал прочитанному совсем никакого значения.       — Но в той книге же ясно было написано… — тихо проговорила девушка, сидя рядом с магом на полу и аккуратно положив ноющие от боли руки себе на колени. — Нужно ещё тренироваться… Я уверена, скоро у меня будет получаться.       — Немного целительством ты уже владеешь. Хочешь совсем лишиться рук? — парень бросил короткий взгляд на покрасневшую кожу её пальцев. — Или тебе просто нравится боль? Знаешь, если это действительно так, боль можно причинить и другими способами, я даже вызовусь добровольцем и первым огрею тебя чем-нибудь по голове, — устало хохотнул Андерс, запрокидывая голову. — У меня даже сил больше не хватает чтобы полностью заживить эти чёртовы ожоги.       — Что же мне ещё делать? — хмуро пробормотала Элен, глядя на руки. — За этот месяц ничего не происходило, что могло бы заставить меня в порыве чувств проявить свои способности. Но я не могу просто надеяться, что всё будет хорошо. Никто не должен знать об этом, — она обреченно закрыла глаза и почувствовала, как теплая рука целителя опустилась ей на голову.       — Никто не узнает, — сказал он, поднялся на ноги и, чуть покачиваясь, подошел к кладовке, где лежали различные травы и склянки. — Значит, ты не собираешься им рассказывать? — донёсся его голос из-за открытой двери. — Надеюсь, что нет. Кроме тебя об этом знают всего несколько человек: я, Амелл и этот её дружок, Йован, — целитель закрыл дверь ногой и перетащил на стол несколько мешочков с травами. Элен наблюдала за его действиями, всё так же сидя на полу. Маг задумчиво и неторопливо обрабатывал эльфийский корень, который достал из мешка, ещё что-то похимичил с подозрительной тёмной жидкостью в небольшой банке и, наконец, всё смешал.       — Сомневаюсь, что кто-то из нас тебя выдаст, девочка, — лукаво подмигнул он, опустившись на колени и взяв её руку, чтобы обработать ожоги. Мазь была холодной, успокаивающей, и уже через пару минут пальцы немного перестали болеть.       — Это беспокоит меня в последнюю очередь, — покачала головой Элен. Она никогда не боялась, что кто-то из них её выдаст, но боялась, что когда-нибудь всё всплывёт наружу в самый неподходящий момент, и тогда только Создатель знает, что её может ждать. — Я должна быть точно уверена, что могу это контролировать. От этого зависит вся моя жизнь.       — Кажется, меня признали твоим неофициальным учителем? Так вот: не смей больше пытаться пользоваться этой «магией». Более или менее ты ей владеешь, и хватит. Толку от неё всё равно нет – только вред. К тому же, если мы продолжим бродить по ночам, ни к чему хорошему это не приведёт, — Андерс сказал это с чертовски серьёзным лицом. Он действительно беспокоился о ней в последнее время. А зная, насколько Элен бывает порой безрассудна, смело можно сказать, что беспокойство вполне оправдано.       — Ты, Андерс, кажется, ударился головой. Могу предложить немного целебной магии, — усмехнулась она, махнув перед его лицом правой рукой.       — Конечно, а потом мне снова придется делать для тебя мазь? — парировал он, потянувшись за повязками.       Трудно было поспорить с тем, что от практики по ночам пользы не было. Остальные солдаты, похоже, начали что-то подозревать: Андерс ходил по Башне словно приведение с вечно усталым лицом, Элен часто замечали прогуливающейся по этажам в ночное время. Всё это было крайне подозрительно, и было решено, что пора завязывать с нелегальным обучением, а то одного усмирят, а другую либо убьют, либо выгонят из Круга.       Закончив с перевязкой, Андерс указал рукой на дверь: «Только после Вас». Элен с его помощью поднялась и осторожно выглянула в коридор.       — Никого, — шепнула она. Маг вручную потушил свечи, быстро убрал мешки с травами обратно в кладовку и бесшумно, словно кот, вышел из кабинета следом за подругой. Ночные прогулки по тёмным холодным коридорам уже как-то вошли в привычку, стали чем-то обычным, хоть и не переставали быть такими же опасными – если их застукают шатающимися по Башне, да еще и вместе, ничего хорошего за этим не последует.       Попрощавшись около спален учеников, Элен быстро, но как можно тише, направилась в собственную комнату на четвертом этаже. Счастье, что солдаты так любили поспать на своём посту. Даже удивительно. «Если бы я была капитаном, порядка здесь было бы куда больше», — пронеслось в голове, когда храмовница проскользнула мимо спящего капрала, уткнувшегося спиной в стену и наклонившего голову, блаженно сопя.       Четвертый этаж сильно отличался от всех остальных своим прекрасным видом на озеро и Морозные горы. Ночью через большие окна просачивался лунный свет, освещая коридоры, в то время как этажом ниже, в большом зале, почти всегда было мрачно и холодно. Почти во всех коридорах свет исходил только от постоянно горящих свечей. Элен больше всего не любила третий этаж. Она старалась как можно реже бывать даже в комнатах отдыха, и единственным не нагоняющим тоску местом оставались только тренировочные комнаты. Но порой по коридорам эхом разносился металлический звук ударявшихся друг о друга мечей, придавая месту вид совершенно жуткий.       За стенами Башни снова лил беспощадный дождь, и в коридоре было темнее и холоднее, чем обычно. Элен тихо прошла к двери в свою комнату и толкнула её локтем. Не было смысла запираться – прятать было нечего, да и кому придет в голову туда заходить? К тому же руки были не в том состоянии, чтобы мучиться с ключом, который в последнее время начинал ещё сильнее застревать в замке. Но в этот раз, когда дверь распахнулась, девушку обдало холодным свежим воздухом. Окно было открыто, и дождь теперь заливал ледяными брызгами каменный пол.       — Замечательно, просто превосходно, — вздохнула Элен, захлопнув дверь и зажигая свечи. Она не успела осмотреться, и в ужасе отпрянула назад, увидев, что на кровати кто-то лежит, раскинув руки в разные стороны. — Какого..? Амелл! — нахмурившись вскрикнула храмовница, бросившись к окну. — Какого черта ты тут творишь? — разозлилась девушка, ступив ногой в большую лужу, образовавшуюся у стены. — Если я разрешила тебе иногда посещать мою комнату, то это еще не значит, что… — она не успела договорить, как взгляд вдруг опустился на небольшую мокрую птицу, отдаленно напоминающую сокола, которая сидела на краю сундука в углу комнаты и наблюдала за каждым её действием. — Это ещё что?       — Это Чеглок, — вдруг раздался хриплый голос Амелл, и злость Элен мгновенно сменилась на беспокойство. Девушка подошла к кровати и опустилась на край, осматривая подругу. Усталый взгляд магессы устремился куда-то в пустоту, под чуть влажными глазами пролегли тени, светлые волосы разметались по подушке.       — Амелл, ты в порядке? — неуверенно произнесла храмовница, вглядываясь в её лицо. Подруга ничего не ответила, только протянула ей небольшой смятый лист пергамента, а сама повернулась на бок. Бумага была сбоку заляпана кровью, чернила кое-где растеклись из-за попавших на нее капель дождя, но различить слова всё равно было можно.       «Амелл!       Боюсь, это последнее письмо, которое я смогу написать тебе. Чеглок прилетел как раз в то время, когда меня загнали в угол убийцы из Антивы, о которых я уже говорил. Я был уверен, что в Ферелдене меня не найдут, но, похоже, ошибся, и мне очень жаль, что мы так и не встретимся. Прошу, позаботься о соколе, он был моим верным другом долгое время...»       На этом письмо обрывалось. Очевидно, тот, кто его написал, уже не успел закончить, а капли крови не вселяли надежды на то, что он еще жив. Элен тяжело вздохнула и перевела взгляд на спину Амелл.       — Наверное, ты ждешь объяснений, — произнесла магесса, почувствовав на спине чужой взгляд. — Это письмо от того самого музыканта, о котором я говорила. Он должен был прибыть в Круг через пару дней… — девушка замолчала, грустно вздохнув, а Элен проклинала себя за то, что не знает даже что сказать. За всю свою жизнь она никогда не была в подобном положении – в Астершире её окружали одни мальчишки, которые решали все свои проблемы самостоятельно, а в Денеримской Церкви… просто ничего не происходило.       — Хочешь… поговорить об этом? — осторожно поинтересовалась храмовница, и Амелл снова повернулась к ней лицом.       — Тебе не понравится то, что ты услышишь, — грустно улыбнулась она, взяв в руки лист пергамента. — Я могу рассказать тебе всё с начала и до конца, а могу просто уйти, если ты скажешь.       — Да что с тобой?        Амелл обреченно вздохнула:       — Я должна была раньше рассказать тебе... ведь так обычно поступают друзья? Но, понимаешь, у каждого есть свои маленькие секреты, о которых никому не хочется рассказывать. И у меня был один. Но, думаю, теперь уже нет смысла о чем-то недоговаривать. К тому же, я в долгу перед тобой.       — В долгу? — прозвучал обеспокоенный и удивленный голос Элен. Амелл мягко улыбнулась, глядя ей в глаза, и начала говорить:       «Я не умею рассказывать истории. И не умею складывать слова в предложения так, чтобы они звучали красиво. Но...       Когда мы впервые встретились, он назвался Лисом. Пару лет назад. Тогда мне было, кажется, всего четырнадцать.       Первый чародей попросил меня проводить в свободную комнату странного путника, который приехал в Круг для того, чтобы усмиренные ему зачаровали лук. Я поначалу даже испугалась – этот парень был старше меня, наверно, раза в два, не снимал капюшона своего тёмного дорожного плаща, не показывал лица, а голос был… тяжелым, но почему-то показался мне приятным.       Мы молча шли по второму этажу, мимо комнат магов, и все странно смотрели на него, так же, как и я сама. Когда мы оказались в комнате, он, наконец, снял свой капюшон. Помню как сейчас, у него были тёмные волосы, почти как у тебя, смуглая кожа и необычные, ярко-зелёные глаза. Но что привлекло мое внимание – это уши. Чуть заострённые, как у эльфов. Правда, он не был похож на эльфов, которых я видела прежде. Ростом был выше, совсем не худой… хотя, из-за дорожного плаща это было трудно определить.       Он громко рассмеялся, когда я спросила эльф ли он, хотя и сама знала, что это глупый вопрос. «Это странный вопрос. Ты первая, кто меня об этом спрашивает, — усмехнулся он. — Но если я скажу, что я не эльф, ты мне поверишь?» — и после этих слов… я словно почувствовала, что доверяю ему. Не знаю почему, что-то было в этом Лисе такое очаровательное, такое… притягательное и необычное.       Он скинул свой плащ на скамейку, и я увидела прикреплённую ремнём к его спине лютню. Самую настоящую, небольшую лютню, хотя, я и не знала, что это такое, пока он сам не объяснил.       «Я – бродячий музыкант — сказал парень. — Иногда меня называют менестрелем или бардом, хотя такие громкие слова я не люблю. Я ведь всего лишь бродяга с музыкальным инструментом».       И он сыграл мне. Это была замечательная мелодия, какой мне еще не приходилось слышать. Музыка словно заполнила собой весь мой разум… и тогда я подумала: магия – это не только магическая сила, которой нас обучали в Круге, магия – вот она, здесь, появляется из-под пальцев музыканта, обычного человека…       Завязался разговор, во время которого Лис, чуть затрагивая струны, заставлял тихую музыку заполнить собой всю комнату и мой разум. Мы долго разговаривали: он в песне рассказывал о своей жизни, о приключениях, и трудностях, которые пришлось преодолевать, а я заворожено слушала, да и о себе мне было, по большому счету, нечего рассказывать.       Он был родом из Ферелдена, хотя провёл здесь не так много времени. Как мне показалось, этот парень побывал во всех отдаленных уголках Тедаса. Вполне вероятно, что так оно и было. В тот момент я подумала: как это здорово – быть путешественником, свободным человеком, заниматься тем, чем захочется…       Но далеко не всё было так здорово, как мне показалось в тот момент. Спустя несколько дней после ухода Лиса, прилетел Чеглок и принёс небольшой аккуратно свернутый лист пергамента. Тогда был теплый день, и вероятно, кто-то открыл окно, иначе, как смог бы сокол попасть в Башню?       Письмо было адресовано мне, и – как ты уже догадалась – оно было от него. С того самого дня, как я написала ему ответ, каждый месяц сокол приносил по письму, иногда реже, иногда чаще – в зависимости от того, где находился Лис. Можно сказать, что так мы стали друзьями с этим странным человеком.       Он присылал новые песни собственного сочинения и стихи, истории, которые ему рассказывали другие, а я отвечала. Проблема была только в том, что окон на втором и первом этажах Башни почти нет, а на этажи выше подниматься строго запрещено. Но сокол как-то все равно находил лазейки. Ума не приложу, как он это делал.       Всё было замечательно, пока письма почему-то вдруг не перестали приходить. Месяц, второй, третий – ни строчки. Тогда Лис ничего не говорил о том, кто он на самом деле, а оказался он самым настоящим наёмником — вот для чего ему нужен был зачарованный лук. Подумать только, что такой человек как он – безжалостный убийца. Об этом он рассказал мне сам, когда снова прибыл в Круг примерно год назад. Он почти не изменился к тому времени, и я сразу же узнала этот знакомый голос, когда увидела его, поднимающегося на второй этаж в сопровождении нескольких храмовников.       «Прости – сказал он, когда я позже зашла в комнату, которую ему выделили, — Я солгал тебе, когда сказал, что я просто бродячий музыкант». Да… он был наемником. Но, хоть это и было неприятным фактом, я его не возненавидела. Он был всё тем же, моим другом-менестрелем с приятным голосом и лютней за спиной. Мы провели вместе несколько часов, и он снова развлекал меня своими песнями и музыкой. А потом рассказал, что за ним охотятся. Уже давно, почти в течение года он ускользал от своих преследователей, которые гоняли его по всему Тедасу. Я испугалась, а он велел мне не беспокоиться.       А потом ушел. И несколько месяцев снова не было никаких вестей…       Затем появилась ты. Твоя комната на третьем этаже – одна из немногих, где можно открыть окно, а Чеглок – странная птица, он всегда находил меня, где бы я ни была. Вот я и ждала, когда же он появится. Чувствовала, что должно скоро придти письмо, и вот, оно пришло»       Амелл опустила голову и замолчала.       — Знаешь, — задумчиво проговорила она, собравшись с мыслями, — он не был плохим человеком. Пусть он был наемником, но разве может ужасный человек, в котором живет только зло, сочинять трогательные песни о любви и дружбе, которые побеждают тёмные силы? Не верю, здесь должно быть что-то другое… — нахмурилась она, сжав и без того мятый окровавленный лист пергамента. — У меня… ещё никогда не умирали близкие, — произнесла девушка. — Да, у меня нет семьи, точнее, я их совсем не помню, и не знаю, живы ли они… Но мне, честно говоря, наплевать на них.       Элен осторожно положила ей на плечо свою перебинтованную руку.       — Всех нас в конце пути ждет смерть. Кто-то уходит раньше, а кто-то позже. А твой друг… — произнесла храмовница и на секунду замолчала, подбирая слова. — Если он прожил хорошую жизнь, полную событий, то, наверно, умер счастливым. И неважно, кем он был. Ты его знала хорошим человеком.       — Может быть, ты и права, — Амелл снова опустилась на кровать и закрыла глаза, — Вот почему мы не должны влюбляться… — прошептала она и, заметив недоуменный взгляд подруги, добавила: — Маги. Мы не должны привязываться ни к кому, потому что тогда мы станем слабее, а у храмовников над нами будет слишком много власти. Запертые в Круге, мы не можем быть свободны. Ни в чувствах, ни в действиях, только в мыслях. И ни один маг никогда ни на что не променяет эту свободу.

***

      В окно всё так же продолжал стучать дождь, отбивая об стекло какую-то грустную мелодию. Большая мокрая птица продолжала сидеть на сундуке, спрятав под крыло свой крючковатый клюв. Огоньки на свечах тихо подрагивали, и ничто не смело потревожить застывшую в воздухе тишину, кроме непогоды за окном. Девушки лежали рядом на кровати, устремив взгляд в потолок. Каждая думала о своём, но мысли всё равно приходили к одному выводу, который, наконец, озвучила Амелл:       — Такое чувство, что детство закончилось только сейчас, — тихо произнесла она. — До этого всё было как-то беззаботно, так мирно и спокойно, а о смерти думать даже не приходилось, не приходилось ничего бояться, даже храмовников, которые иногда решали, что они хозяева всего мира. А сейчас… я боюсь, что потеряю всё, что у меня есть.       — Просто не привязываться ни к чему – это не выход, — заметила Элен. — Жить только для себя… это так неправильно. Именно из-за таких одиночек и рушится мир, — храмовница взглянула на подругу, которая, прищурив глаза, всматривалась в её лицо. — Мне кажется, если бы все мы держались вместе, если бы каждый думал не о себе, а о других, не было бы никаких наёмников, не было бы никаких Кругов… Все были бы счастливы.       — А ты, оказывается, еще такой ребёнок – впервые за всё время засмеялась Амелл, не грустно, искренне, от чего Элен почувствовала, как постепенно уходит напряжение. — Мир во всём мире – это миф, подруга, как я уже говорила. Но если бы было побольше таких людей, как ты, то у него был бы хоть какой-то шанс на превращение в реальность. — Амелл снова замолчала, подложив руки под голову.       Может быть, она и была права, но думать об этом уже не хотелось — слишком много всего произошло за день, слишком много случилось вечером, слишком много времени обе не спали. И сон уже не заставил себя ждать, окутывая своим мягким теплом, заставляя веки слипаться, а тихая музыка дождя, казалось, доносилась уже откуда-то издалека.       — Но самое смешное в том, что я никогда не испытывала ненависти к Кругу, как некоторые маги, — прозвучал тихий голос Амелл. — Я была счастлива в своей безответной любви... И я никогда не думала, что что-то в моей жизни изменится.

***

      Утром Элен проснулась уже от того, что кто-то перекрыл доступ воздуха, положив свою бессовестную руку ей на лицо. На этот раз Амелл не спешила покинуть удобную кровать своей подруги, блаженно растянувшись на большей части кровати, почти спихнув хозяйку комнаты на пол. Храмовница осторожно отодвинула магессу, стараясь не разбудить, и вылезла из её объятий.       Дождь за окном кончился, и комнату освещали ленивые неяркие лучи солнца, которое неторопливо поднималось над миром, выглядывая из-за заснеженного горного хребта вдалеке.       Элен вздрогнула, когда за спиной раздалось шуршание крыльев, и на сундук снова опустился сокол. Только теперь девушка могла рассмотреть его вблизи – это была небольшая красивая птица с темно-карими, почти чёрными, глазами, над которыми белым были очерчены брови. На белую шею опускались от уголков клюва две темные полосы. Чеглок взглянул своими стеклянными глазами на храмовницу, а затем повернул голову в сторону солнечного света, проникающего в комнату через стекло.       — Хочешь на улицу? — догадалась Элен и распахнула окно, при этом снова промочив ноги в луже, образовавшейся на полу. Птица сорвалась с места и, издав резкий и отрывистый крик, и скрылась где-то в бездонных облаках.       — Сомневаюсь, что он вернется, — раздался сонный голос со стороны кровати. — Хоть Лис и просил присмотреть за ним… мне даже держать-то его негде.       — Ну, как ты? — поинтересовалась подруга, снимая куртку, чтобы переодеться в свои доспехи. Амелл сладко потянулась и потёрла глаза.       — Жить буду, — весело произнесла она, поднимаясь с кровати. — Нет ничего лучше хорошего здорового сна, — магесса обратила внимание на сжатое в руке письмо и быстро спрятала его в складках мантии. — Лис, наверно, не хотел, чтобы кто-то долго убивался по нему, — задумчиво произнесла девушка. — Я его никогда не забуду, но есть вещи и поважнее, чем то, что осталось в прошлом. Например, лучшие друзья, — улыбнулась Амелл. — Спасибо тебе за понимание.       — Да не вопрос, но кто будет наводить порядок в моей комнате? — Элен встала, уперев руки в бока, и взглядом указала на лужу под окном. Амелл лишь невинно пожала плечами – явно не она и явно не сегодня.