Некоторые ошибки не исправляют, а смывают. Кровью...

Утро не задалось совершенно. Раскапризничалась Сонечка, долго не хотела отпускать от себя маму, потом они поссорились с Булатовым, ибо этому товарищу в самый неподходящий момент вздумалось повторить свое, оскомину уже набившее предложение руки, сердца, фуражки и прочего супового набора, потом Булатов оперативно сбежал на работу, оставив Кошкину в квартире одну, потом ещё позвонила няня Мишки из Петербурга. Ничего серьёзного, но сын заболел, а учитывая, с какими драмами было связано его рождение и первые годы жизни, его болячек Рита боялась до дрожи. Сонечку, конечно, она тоже обожала, но эта барышня была абсолютно здорова, всегда весела, отличалась хорошим аппетитом, позитивным взглядом на жизнь и огромным запасом энергии, так что за неё в большинстве случаев переживать не получалось. Вот за тех, кто с ней общается… А ладно, Бизона, Кота, Дакара и Муру Сонечка обожала, Умку временами путала с родной мамой, поскольку времени с ней Леся проводила едва ли не больше, Пригова… Да черт с ним, не жалко! Сам на пороге отдела кадров лёг, чтобы только незаменимую Кошкину в декрет не пустить! Потом добавились к общему списку впечатлений невесть с чего возникшие пробки, занесенная ранним снегом дорога, недовольный взгляд Шумова, явно желающего подсидеть навязанное начальство. Неудивительно, что Багира автоматически поздоровалась и вместо стандартного «что у нас нового?», бодро поинтересовалась:  — Что у нас плохого? Шумов недовольно скривился и протянул листок бумаги, только что вынутый Свердловой из принтера. Багира машинально вчиталась… Разумеется, если день начался хреново, то и продолжится так же. Северному КТЦ предписывалось оказать всю возможную поддержку командированному из Питера полковнику разведки Бурлака Александра Францевича. Оного офицера интересовал недавний побег заключенных из одной пригородной колонии. В общем, не самая плохая была бы новость, если бы… За спиной что-то грохнуло, Багира вынырнула из собственных размышлений и оглянулась, уже догадываясь, что увидит. За спиной стояла бесконечно растеряная Дана, то ли специально прочитавшая, то ли краем глаза увидевшая через плечо Кошкиной распечатку. Смутные сомнения переросли в стойкую уверенность. Багира перешагнула через осколки стакана, в который Лазарева всего семь минут назад, в прошлой, совершенно безмятежной жизни, налила себе утренний кофе, достала из-за двери щётку с совком. Смела осколки и сочувственно вздохнула.  — Дана. Есть разговор. Идём. Заодно ещё чая выпьешь. За мягкой интонацией Дана четко различила приказ, потому не стала спорить, но губы всё же поджала, а во взгляде снова появилось нечто колюче-неприступное. Багира поняла, что разговор выйдет непростым, зря она не так давно пыталась вызвать Лазареву на откровенность. Дорога на кухню оказалась не то, чтобы тернистой, но исполненной препятствий. Сперва из невесть каких глубин базы вынырнул Булатов, настроенный выяснять то ли отношения, то ли рабочие вопросы, потом из тира выглянул ещё Сармат, от которого уже шарахалась Дана. Для вроде как счастливого в браке человека капитан Хованцев был уж слишком навязчив… И кстати, хоть и покрепче Лекаря с Опером физически, но до уровня кое-кого не дотягивает. Предупредить, что ли? Делать себе второй стакан чая Дана разумно не стала, просто присела на краешек кухонного диванчика и выжидательно уставилась на Кошкину, явно играя в гляделки. Соревноваться Багира не стала, им в этом коллективе делить было некого, так что и самоутверждаться за счет условной соперницы нет смысла.  — Любопытная реакция на такое заурядное событие. Мало ли смежников периодически по военным базам шляется. То есть, дело в конкретном человеке? Полковник…  — …быстро по службе растет…  — …так наглый и без тормозов… Бурлак Александр Францевич. Некогда был одним из твоих преподавателей и любовником. Лазарева только кивнула, даже не возмущаясь пошловатому слову «любовник». Любовником и был, кстати, очень даже неплохим, для молоденькой девчонки так даже идеальным. Опытный, чуткий, внимательный и нежный.  — Он же отец твоего ребенка. Врать Дана никогда не любила, да и смысла в данном случае не видела, потому так же спокойно кивнула.  — Да.  — Знает об этом?  — Нет. Рассказать не успела. Мы крупно поскандалили, дело кончилось разрывом и травмами.  — Был серьёзный повод?  — Мнение о девушках на службе. Негативное.  — Да? Странно, мне не высказывал. Мы в две тысячи девятом вместе служили.  — А я в две тысячи шестом доской запустила. Шахматной, сувенирной, из камня. Килограмм пять весом плюс фигурки.  — Попала?  — По такой туше реально трудно промахнуться!  — Тоже да. И именно после этого Александр Францевич оказывает тебе серьёзную протекцию по службе. Знала, что мстительный, но не подозревала, что настолько. Что делать думаешь?  — Не знаю. Можно на больничный уйти.  — Можно, — невозмутимо кивнула Кошкина, — даже не сомнваюсь, что Лекарь тебе любую справку достанет. Нужно ли? Дана, тебе реально проще всю жизнь по дальним гарнизонам прятаться, чем один раз поговорить? А сын? Он разве про отца не спрашивает?  — Спрашивает. Но тут не я первая, не я последняя, всё давно придумано. Даже врать не надо, достаточно честно сказать, что папа офицер внешней разведки. А есть другие варианты?  — Могу взять тебя с собой в аэропорт, поговорите по дороге. Обещаю, что если не договоритесь, то он к тебе больше вообще не подойдет, рычаги давления у меня есть. Но шанса любой человек заслуживает.  — Я могу подумать?  — Конечно. Я выезжаю через три часа.