Некоторые ошибки не исправляют, а смывают. Кровью...

Булатов и Кошкина вполне могли считаться идеальной парой, даже секретов от своего мужчины у Риты не было. Чужих секретов… Свои Багира всё же предпочитала придержать иногда. Потому дома она рассказала Булатову о сложных и нестандартных взаимоотношениях Бурлака и Лазаревой, подробно осветив все аспекты. Это было необходимо для того, чтобы объяснить, почему Бурлак не остановился у них. Во-первых… Новости, вроде бы его непосредственно никак не касающиеся, Булатов выслушал с весьма сложным выражением лица. И дело было вовсе не в возможных трудностях внутри группы, их скорей должно было стать меньше, дело было в Бурлаке. У Булатова ведь не было причин ревновать… Действительно не было, как ни крути, а Маргарита Степановна Кошкина была его женщиной, матерью его детей и пусть дело до сих пор не дошло до пресловутого штампа в паспорте (даже мольбы Бизона и приказ Пригова не прокатили), но жили они вместе, со смехом готовили вдвоём завтрак по утрам, засыпали вечерами в обнимку и далеко не сразу. Не должен был ревновать, но ревновал. Потому что некогда Александр спас жизнь их с Багирой общему сыну, потому что узнал о Булатовском отцовстве раньше, чем сам Булатов, потому что ему Багира писала долгие письма, с ним могла ночь напролет проговорить на кухне во время редких приездов. Батя уж точно не был дураком, прекрасно понимал, насколько высока у Багиры планка и не мог не отдавать себе отчета, что не всегда этой планке соответствует и что соперники у него есть. Достойные соперники. Тем более, что Бурлаку тоже была нужна семья, а Булатов очень не хотел отдать свою.  — Печальная история. Но нужно ли в неё вмешиваться?  — Вмешиваться? Ты не хуже меня знаешь, что свободных гостиниц действительно нет. И Дану я за язык не тянула, это было её добровольное предложение.  — Без малейшей предварительной подготовки? Дана ведь не психолог категорически, а если судить по данным из личного дела, то вообще манипуляции плохо распознает.  — Без. Не понадобилось.  — Но ты собиралась?  — Ребёнок, Бать. Как ни крути, а ребёнок. Не факт, что мужчины умнеют с возрастом, но теряют часть гонора и снижают уровень собственных притязаний.  — Ты — это вовсе не снижение уровня.  — Я не о тебе и не о себе. *** В первые дни собственного обучения Виктория изо всех сил не смотрела на Александра Францевича. Не потому, что боялась чего-либо, просто не верила в свои шансы. Рядом с таким мужчиной должна быть идеальная женщина, та, рядом с которой меркнут рекламные образы и бледнеют признанные красавицы. Таких на курсе, конечно, не было, но вот в окружении Александра Францевича имелись. Парочка очень самоуверенных и безумно красивых девиц едва ли не штурмом брали базу, но всегда утыкались в абсолютно безразличный взгляд. Бурлак временами и сам себя за это качество ненавидел, но он чётко различал любую фальш, с самого детства. Потому не производили впечатления завивки, наклеенные ресницы, силиконовая грудь. Зато сразу запала в душу (если его подобным укомплектовали) и разум курсант Виктория Лазарева, на сто процентов настоящая в своём несовершенстве. С обломанными ногтями, привычкой к фастфуду и здоровым аппетитом, растрепанной русой косой и серыми глазами. Еще в наличии имелись высокие скулы, четко очерченные губы, заразительный искренний смех, шикарные длинные ноги и грудь третьего размера. Противовес этой самой груди тоже очень достойно выглядел, а он все-таки живой мужчина, а не памятник, вопреки распространенному мнению. И самое странное, что за двенадцать лет Вика не стала хуже. Чуть изменилась, да. Но хуже не стала. Наметились едва заметные морщинки вокруг глаз, чуть изменившие взгляд и сделавшие его мягче, стали еще длинней роскошные русые волосы, появилась привычка усмехаться уголком рта. Они молчали весь отстаток вечера, но Бурлак кайф ловил от этого молчания, любуясь. Дана чувствовала спиной это взгляд, кожей ощущала и сама себя уговаривала не делать глупостей. Почему-то присутствовала стойкая уверенность, что хватит одного прикосновения и сорвутся оба, устроив тут если не ночь, то несколько часов безумия точно. Александр Францевич, кстати, был на самом деле очень темпераментым мужчиной и опытным любовником, а в этой области вряд ли можно регрессировать. Возможно, что именно опасаясь срыва, неважно, своего или Викиного, Бурлак очень рано ушел спать в подготовленую комнату. Не заснул, так и не смог приучить себя засыпать раньше одиннадцати, каким бы тяжелым не был день, но выключил свет и лёг. Замер, прислушиваясь к возне в соседней комнате, Виктории ещё понадобилось минут тридцать, чтобы завершить все вечерние продцедуры и лечь самой. Еще минут десять потребовалось, чтобы Вика заснула, а потом Бурлак решился… Бесшумно встал, мысленно поблагодарив того неизвестного, кто обставлял служебные квартиры за качественную и не скрипящую кровать, вышел тихонько из комнаты, лег рядом с Викторией. Она не проснулась, она вообще всегда крепко спала в собственном доме или в тех местах, которые считала домом. Только вытянулась в полный рост, уткнувшись носом ему в плечо. Левому боку стало тепло, отступили на задний план все психосоматические боли и прочие трудности, ушли, не помахав даже на прощание ручкой, двенадцать лет жизни. Ему снова тридцать, недавно дослужился до капитана, руководит курсом подготовки боевых пловцов и спит в обнимку с самой лучшей женщиной страны. Главное теперь проснуться без пятнадцати шесть, до Виктории.