Некоторые ошибки не исправляют, а смывают. Кровью...

То, что у него в очередной раз очень серьёзные проблемы Бурлак понял следующим утром, а был бы поумней, то и с вечера заметил бы, в чём засада. Пашка его всё-таки воспринял, воспринял достаточно неплохо, но теперь яростно пытался что-то доказать. Будь Александр мудрее, он бы разобрался сразу, а так понять не мог. Пашка пытался доказать, что будет ему хорошим сыном? Или что он самый важный человек для Даны? Сложно как-то. Мельком даный Багирой совет вспомнить себя в детстве совершенно не помог. Детство Александра вообще прошло как-то мимо, между спортплощадками и районной детской научной библиотекой. В промежутках ещё были театры, цирк, зоопарк и прочие детские развлекаловки, но сильного эмоционального подъема там Саша никогда не испытывал. И не потому, что родители сознательно воспитывали стратегический вычислительный комплекс с функцией самозащиты, просто он таким родился. Сдержанным, не эмоциональным, склонным к логическому анализу. Взрослым родился, вот так сразу. Хотя, конечно, всё равно ещё пришлось расти и расти, совершая многочисленные ошибки. Заметим, куда более эпичные, чем большинство его ровесников, хотя среди бывших одноклассников имелись те ещё кадры. Наверно, с него просто спрос строже быть должен, сам офицер, отец и дед офицерами были. А вот мама - учителем, и, наверное, она бы могла сейчас помочь, если бы была жива. Увы, родителей он потерял десять лет назад, теперь и совета спросить было не у кого. - Паш, на базу я тебя сегодня взять не могу, я сам туда не еду. Служебные дела. - А к маме? - Вечером. Я мог бы отложить, но это связано с ранением твоей мамы. Понимаешь, группу "Нерпы" почему-то укомплектовали не совсем подходящей по размеру формой, нужно узнать почему. - А мне тут остаться? - Нет. Я понимаю, что ты уже взрослый и бояться не будешь, но нет. Можно поручить тебе одно важное дело? Идея была, разумеется, не Бурлака. Сообщение с утра прислала Кошкина и в очередной раз не ошиблась. Слова "важное поручение" сработали мистически, ребенок готов был на всё, чтобы его признали взрослым и достойным равных отношений. В Пашке это радовало, в Вике раздражало. Таки Кошкина где-то права: он махровый сексист и шовинист и органически не способен признать в женщине равную, если та не размахивает перед носом пистолетом. Девятимесячной Сонечке, кстати, еще пришлось ему по носу этим пистолетом заехать, хорошо хоть водяным и пластмассовым, и только после этого непонятливый дядя перестал над ней умильно агукать и взял за руки, чтобы помочь учится ходить. Подозрительный Булатов утверждал, что именно из-за этих уроков дочка уже второй год носится так, будто кросс инструктору сдает, но скорей дело было в наследственном шиле. Кошкиной, попытавшейся в приступе откровенности рассказать историю собственных сомнений относительно Батиного отцовства, Бурлак так и сказал, стараясь, правда, громко не ржать (исключительно про себя, ибо психика коллег все же была не настолько сильной). Другое дело, что в сорок два года реально проще перекроить мир вокруг, чем себя, особенно если до этого больше двадцати лет убеждался в собственной доблести, непогрешимости и прочем. Проще, но легких путей офицеры разведки не ищут, на них всегда есть какая-то засада. Однако, сейчас есть более насущный вопрос - Пашка. - У контр-адмирала Булатова есть сын и совсем маленькая дочка. С ними днем будет няня, но до этого она сидела только с Сонечкой и ей может сегодня понадобится помощь. Понимаешь, Миша младше тебя и был тяжело болен с рождения, сейчас потихоньку выздоравливает. Ему же нужно с кем-то дружить в новом городе, он только недавно из Питера приехал. И тебе не так скучно будет. Согласен? Восторга на лице мальчишки не было, но на предложение Пашка согласился, оставаться в пустой квартире хотелось ещё меньше, а на базе ему доставалось всё-таки слишком много жалостливых взглядов. Мишка же мог разговорить кого угодно, таланты переговорщика тоже явно наследовались. Может к вечеру станет что-то понятней. К тому же... Бурлак редко обманывал, но часто недоговаривал и умалчивал, сейчас поступил так же. Вчера он вышел на пару минут из палаты, желая оставить сына наедине с матерью и переговорить с лечащим врачом и теперь знал то, о чём не желал говорить Пашке. Операция Вики начнется сегодня в десять утра, больше медлить нельзя, состояние нестабильное, может ухудшиться в любой момент. Нужно ещё успеть купить кое-какие лекарства для восстановления, которыми не комплектуют военный госпиталь, потом заехать на склад, где действительно накосячили с выдачей амуниции, потом в больницу. Лучше уж узнать результат по факту, чем дожидаться его в больнице, мешая работать медикам и доводя себя до нервного срыва. На складе ревизора с особыми полномочиями не ждали, но это сделало визит лишь более интересным и запоминающимся, местному ОБЭПУ и военной прокуратуре Варяг подкинул работы на полгода вперед, а сам почти на два часа отвлёкся от тяжелых мыслей и смог спокойно ответить на звонок лечащего врача Виктории. Сердце, правда, колотилось как бешеное, но это тоже психосоматика. Можно перетерпеть, главное, чтобы врача слышно было. - Александр Францевич, у нас хорошие новости. Операция прошла успешно, травмы оказались не настолько тяжелыми, как предполагалось. Восстановление и реабилитация займут месяца три-четыре, встать Виктория сможет недели через три, хоть и ненадолго. Только тут при подготовке одна проблема обнаружилась... Не знаю даже как сказать... И говорить ли? Вы Лазаревой вообще кто? - Будущий муж, - внаглую солгал Александр, привычно выдав свои намерения за общие, - даже заявление уже подали. - Тогда скажу. Но по сути я выдаю медицинскую тайну, не подставляйте. У капитана Лазаревой серьезные проблемы со здоровьем в целом, похоже на результат давнего переохлаждения. Что сможем - сделаем. - Спасибо, доктор.