Дикая охота. За степными ветрами

К вечеру второго дня, когда сумерки начали густеть над краем мира, заливая тенью все неоглядное небо, на горизонте показались островерхие башни. Белые их макушки выступали из-за тесно сплетенных заснеженных крон, напоминая тонкие костяные иглы, которые рука мастерицы вкалывала в мягкую податливую ткань. Лиаре казалось, что еще чуть-чуть – и эти острия прорвут тучи, изрезав небесный простор. Облака лохматой седой куделью протянулись через весь небосклон, и кто-то невидимый путал их, перемешивая нити, свивая волокна, выкрашивая их темной краской. Анай верили: то Реагрес, оседлав вольные потоки ветра, носилась по небу, разбрасывая с хохотом мохнатую пряжу и выводя из нее причудливые узоры. Впрочем, в зимнюю пору настроение Смешливой менялось: движения Ее становились плавными, задумчивыми, и облака получались тяжелыми, будто напитавшаяся влагой шерсть, только-только вынутая из кадки на просушку. Небо над Аларисом было низким – Лиаре казалось, что оно вот-вот с усталым вздохом опустится ей на плечи, не сумев выдерживать собственное давление ни минуткой больше. Небо тяжело клонилось к земле, и так же тяжело гнулись ветви под снегом, и даже прямые, будто стрелы, башни вдалеке тоже с трудом выдерживали вес зимы. Их провожатая, рыжая эльфийка Миерна, казалась болезненно надломленной, будто кто-то взвалил на нее непосильный груз и заставил тянуть в Бездну Мхира. Когда взгляды их случайно встречались, Лиара видела у самых ее зрачков глубоко упрятанную мольбу, почти что крик о помощи, полный отчаяния и боли; эльфийка очень хотела, чтобы кто-то разделил с ней ее ношу – однако никого к ней не подпускала, и Лиара не представляла, чем ей можно помочь. На любые попытки Тэарги контактировать Миерна реагировала однозначно – и явно не собиралась пересматривать свое отношение к иноземцам. Лиара, осторожно наблюдая за ней, всякий раз испытывала печаль, осознавая, что они никак не могут изменить того. Ей и самой хотелось побеседовать с Миерной, понять ее и этот край, узнать, какое горе ее гложет, однако до тех пор, пока женщина сама не решится пойти на контакт, что-либо предпринимать было бессмысленно. В особенности с учетом того, как остро Рада реагировала на резкость Миерны. Если в случае с Тэаргой она еще могла с трудом, но сдержаться и не скрутить эльфийку по рукам и ногам при первом же поводе, то любой взгляд исподлобья, брошенный Миерной в сторону Лиары, Рада трактует однозначно и ответит на него мгновенно. И уж точно не станет прислушиваться ни к каким доводам разума; Лиара представляла себе, с каким трудом ее женщина сдерживала себя сейчас, и ей не хотелось создавать ситуацию, которая спровоцирует Черного Ветра. Они и так практически все время ходили по тонкой грани – и Лиара прекрасно видела, как внимательно Рада следила за каждым движением Миерны. В общем-то, ей и видеть не требовалось: внутри себя она ощущала напряжение своей суженой так, словно оно принадлежало ей самой. Любая искра, вспыхнувшая сейчас, могла породить лесной пожар – и тогда весь их путь окажется пройденным зря. Роксана в твоей крови, мое сердце! Она с затаенной нежностью окинула взглядом силуэт Рады – та шла чуть впереди, ненавязчиво прикрывая саму Лиару. Самой первой шагала Миерна, прокладывая путь через сугробы, и Лиара видела, что ей трудно – однако предложить помощь не решалась. Предсказать, как поступит эльфийка, если иноземка напрямую обратится к ней, было невозможно. С другой стороны, она надеялась, что как только установится та связь, о которой говорила провожатая, станет легче. Быть может, Миерна поймет, что они действительно не желают зла ее земле – а они сумеют понять ее. Несмотря на некоторую тревогу относительно пределов такой связи, Лиаре было очень любопытно, что же это такое и как именно проявляется. Со слов Миерны получалось, что эльфы Алариса – это единый организм, отдельные клетки которого все равно тесно взаимодействуют с другими не только на физическом уровне, но и на уровне тонких материй. Лиара уже сталкивалась с чем-то подобным в Речном доме, пускай и разница состояла в том, что там на всех подданных действовала воля владыки Себана – каждый житель Иллидара был открыт ему. Однако суть оставалась той же: между эльфами словно бы существовала сеть, по нитям которой тянулись ощущения – а еще нечто, что можно было бы назвать тенью мыслеобраза, самой тонкой из всех возможных. Сальваги общались образами и чувствовали эмоции и ощущения друг друга; у эльфов подобная способность, если и была заложена изначально, прекратила развитие на самых начальных стадиях, приняв форму более сильной восприимчивости. Возможно, именно поэтому во всех городах бессмертных так странно было находиться: чтобы не беспокоить друг друга, эльфы держали свое сознание в тисках, не позволяя себе ни радости, ни печали. Только втопленное в золотой мед вечности спокойствие, только безветрие и тишина в застывших садах долгого, бесконечного лета. Лиара видела это не единожды: в Иллидаре, столкнувшись с таким явлением впервые, она гадала, таковы ли все города Первопришедших – и распространяется ли в них похожая связь. Позже выяснилось, что точно так же строились особые отношения у эльфов Аманатара. Однажды они вместе с Держащей Щит народа анай побывали за Мембраной с визитом к владыке Юванару – Лиаре хотелось внимательнее изучить Мембрану и ее свойства, да и эльфы проявили некоторый интерес к ним с Радой. Там она обнаружила ту же самую недвижимость времени, ту же мощную, древнюю волю, которая подчинила себе течение времени и мыслей, тот же застывший мир – как в человеческих сказках о далеких долинах, куда детей уводили волшебные существа, живущие в мире под холмом. Жизнь в городах бессмертных напоминала эти сказки – облик ее был почти доведен до совершенства, но под идеальной маской утонченной красоты пряталась все та же смерть. Так застывала пчела в янтаре, и Лиара, привыкшая к живой нежности и ласке Великой Мани, которая буквально затапливала Данарские горы, не могла и не хотела находиться в краю эльфов долго, как бы сильно ее не интересовала Мембрана. Здесь же все могло быть совершенно иначе. Вернее, Лиара даже не сомневалась в том, что Аларис отличался от того же Иллидара или Аманатара так же сильно, как небо отличалось от земли. Эльфы, встреченные ими на пути сюда, совершенно не походили на тех утонченных, лишенных всякого изъяна созданий, что населяли Этлан и с презрением относились ко всему, что являлось самой жизнью для других народов. Все явственнее Лиара ощущала их разность – глубокую пропасть, которая пролегла между одним миром и другим и отложила свой отпечаток на все, даже на народы, единые по крови. Они с Радой стали тонким мостом от одного края обрыва до другого, а потому Лиара очень надеялась, что здесь им удастся задержаться хотя бы на короткое время: возможно, даже за несколько дней они сумеют узнать частичку этого мира и найти иные точки соприкосновения, связывающие две половины когда-то единого целого. Тэарга говорила им, что столицей Алариса был город Эрхель, и к моменту, когда вечер стал совсем осязаемым и тяжелым, они наконец добрались до первых окраинных домов, замерших белыми призраками под сенью заснеженных деревьев. Лиара, приглядевшись, увидела, что на ветвях островками под снегом виднелась пожухлая, отяжелевшая листва – будто метель пришла в летнюю пору и укрыла собой здешний край. Окна некоторых зданий были плотно закрыты резными ставнями, в щели которых пробивались слабые полоски света, в других домах оконные проемы заслонили обыкновенными досками, и это так резко бросалось в глаза, что Лиара ощутила растерянность: едва ли владыка мог позволить городу прийти в запустение. Несмотря на тонкую красоту эльфийской архитектуры, она не могла отделаться от ощущения странной надломленности, подтачивавшей фундамент изящных башен, грызшей витые легкие колонны. Белый камень терялся на фоне белого мира, и стволы напоминали расползшиеся по хрупкому фарфору трещины. Дома становились выше, по аркам и стенам вился хмель и дикий виноград, сейчас поникший под тяжестью снега. На память пришла крохотная деревенька, в которой они останавливались на ночлег: она тоже казалась опустевшей, брошенной, и это ощущалось как-то… неправильно. Лиара встревожено выглянула из-за плеча Рады, надеясь, что впереди покажется хоть кто-то – однако улицы пустовали, и только редкие полоски света из окон напоминали о том, что город жил. Однако даже в этой пугающей пустоте была своего рода притягательность. Лиара не могла не зачароваться тем, как поразительную хрупкость и легкость подчеркивало отсутствие всякого звука – кроме шороха их шагов. У каждого крыльца и порога висели фонарики – живой огонек, пойманный в янтарное стекло, бросал теплые отсветы среди мягких лазоревых и густо-синих теней, и в этом ей виделась какая-то странная, почти болезненная нежность. Сады и улицы были украшены целыми гирляндами разноцветных фонариков, но такой рыже-медовый цвет мигал лишь у дверей. Ветер шелестел тихонько в кронах, звенел в замерзших струях фонтанов и водопадов, обложенных камнем. Впереди виднелся дворец – весь тонкий, кружевной и почти призрачный на фоне стремительно темнеющего неба. На верхних этажах Лиара видела свободные, не застекленные арки окон, в которые ныряла ночь. Миерна не разговаривала с ними – даже когда они поднялись по широким ступеням дворца. Стражница подняла руку, и массивная искусно вырезанная створка двери отворилась, пропуская их внутрь. Спутницы оказались в большом белоснежном зале, своды которого подпирали изящные колонны, по которым вились живые растения, стремясь под потолок. Полутьму разгоняло то же самое прозрачно-рыжее сияние, что теплилось на крылечках домов Эрхеля; повсюду на разной высоте, подвешенные к потолку на тонких, почти невесомых цепях, мерцали фонарики. Это было красиво – они заполняли почти все пространство зала, оставляя свободным только проход от центрального входа до следующей двери, ведущей куда-то вглубь дворца. Там застыли неподвижные стражи, и Миерна направилась к ним, а следом за ней – анай, Тэарга и Гветан. Последняя сопела Лиаре куда-то в лопатки, чуть ли не прижимаясь к ней. Миерна заговорила с одним из стражников, и Лиара, услышав звук ее голоса, встрепенулась: слова были непонятны, однако вдруг появилось какое-то новое, совершенно иное ощущение, какого прежде она не испытывала. Ей казалось, что она чувствует, что говорила эльфийка. Это было тонко, почти незаметно – однако Лиара старалась не пропускать ни единой, пусть даже самой крохотной детали, а потому ощущение, что было легче взмаха мотылькового крыла, не осталось незамеченным. Лиара отметила, что стражники, оглядев их, не приказали им оставить оружие, и это несколько приободрило ее: без долора она чувствовала бы себя неуютно. Перед ними распахнули и эти двери – и дальше потянулась череда белокаменных залов, будто созданных из мраморного кружева. Это не казалось вычурным или излишне вульгарным, но за долгие годы, проведенные в Сол и Роще Великой Мани, Лиара отвыкла от подобной, пускай и изысканной, роскоши, а потому сейчас ощущала себя какой-то маленькой и ломкой, словно тростинка. Гветан, все-таки показавшая нос из-за ее плеча, теперь вертела головой по сторонам, изумленно разглядывая летящую, почти прозрачную колоннаду и плавные лестницы, и в ее широко распахнутых глазах отражались звездочками россыпи фонариков. В груди ощутимо кольнуло тоской: эта девочка, смешной и несуразный птенчик, так напоминала ей другую, нежную и звонкую, весеннюю девочку, которая смотрела на мир с такой же искренней жаждой. Гветан совсем не походила на Данку – ни внешностью, ни жестом, но Лиара видела в ней тот же огонек юности, заливистой и свободной, не знающей никаких рамок и границ, что озарял каждую черточку их с Радой дочери. От этого на душе становилось светло – и немного грустно: порой Лиара испытывала странную, необъяснимую тревогу, которая совершенно точно была связана с Данкой, в этом она даже не сомневалась. С другой стороны, что могло случиться с ней, если Великая Мани берегла каждого, кто открывал ей сердце? Данка росла в таком мире с самой собой и со всем, что было сотворено вокруг, что у Лиары просто не оставалось места для опасений и страхов. Возможно, ты просто соскучилась по ней – и хотела бы, чтоб она увидела всю эту красоту, встретилась с самыми невыразимыми чудесами и сохранила их в своем сердце. Несомненно, она очень скучала – как и Рада: Черный Ветер не чаяла души в дочери, и ее тоска порой казалась Лиаре гораздо больше и сильнее собственной. Впрочем, Рада, конечно же, стоически не показывала того – да и девочка их выросла, а у них продолжалась собственная жизнь, которую они давно поднесли Великой Мани. Та вела их, указывая им дорогу мягко, но настойчиво, и Лиара доверяла Ей и Ее воле, которая никак не могла быть неверной. С Данкой не случится ничего дурного. Скоро мы увидим ее – нам столько нужно рассказать ей!.. Гветан ощутила ее взгляд и уставилась на нее со странной смесью подозрения, недоверия и диковатой осторожности, отодвинувшись на пару шагов. Лиара не сумела сдержать улыбки: больше всего эта чудная девочка с полосками чешуек над светлыми бровями напоминала ей котенка, попавшего в огромный мир и совершенно ошалевшего от количества открытий, которые вдруг на него свалились. И теперь котенок шипел, выгибал коромыслом спинку, устрашающе и неуклюже напрыгивал бочком на все, что казалось ему угрожающим, и пушил смешной хвост. Гветан отошла еще дальше, явно уверившись в том, что глядевшая на нее Лиара непременно желает ограничить ее свободу, а потому с ней надо быть начеку. Решив не мучить своим вниманием девочку и оставить ее в покое, она вновь принялась разглядывать дворец, сосредоточившись на том, зачем они здесь. Все же была надежда, что свой путь они проделали не напрасно. В последнем зале темнота вплескивалась в громадные окна, затянутые прозрачным стеклом. Фонариков на цепях здесь оказалось гораздо меньше, и комната была погружена в приятный полумрак. Мебели практически не было: только круглый стол из светлой древесины и окружавшие его кресла на причудливых ножках. В одном из них сидел мужчина в длинных белых одеждах, и взгляд его зимних холодных глаз был устремлен на вошедших женщин. - Я ожидал тебя немного раньше, стражница последнего рубежа, - обратился он к Миерне, и Лиара сообразила, что говорит он на древнем наречии. Она отметила, что владыка – а это наверняка был он – чем-то походил и на Себана, и на Юванара, однако точно так же разительно отличался от них. Она еще не успела понять, в чем же проявлялась эта разница и к чему имела отношение. Миерна церемонно согнулась в поклоне и приглушенно ответила, не поднимая головы: - Дорога отняла у меня много сил, владыка. В пути мне пришлось часто останавливаться. Гарант должен был прибыть несколько дней назад, сразу же… - Гатара здесь, - без какого-либо выражения сообщил ей эльф, - Ее дальнейшую участь определит то, что я услышу сейчас. Он перевел взгляд на Лиару и ее спутниц, и она увидела в его радужках то же странное многоцветие, что отличало здешних эльфов. Цвет менялся от серебристо-перламутрового у самого края радужки до оттенка застывшей лавы у зрачка. Это было бы красиво – если бы не то, как он смотрел. Нет, Лиара не ощущала никакой давящей тяжелой силы, которая сжимала бы все существо в присутствии владыки, однако на лишенном эмоций лице глаза казались колодцами холода. Увидев его, она не испытала страха, однако им следовало быть абсолютно искренними – и осторожными; предсказать, как поступит владыка в той или иной ситуации, Лиара бы не взялась. Вдруг колени Миерны подломились, и эльфийка распласталась на полу перед владыкой, упираясь лбом в холодный мрамор пола. Лиара даже не успела ничего понять – она расслышала лишь хрипловатый, молящий шепот женщины: - Владыка, позволь мне стать гарантом! Молю: отпусти ее и дай мне взять на себя ее ношу… Если я ошиблась, если я буду виновна… Она не договорила – эльф не позволил ей. - Поднимись, стражница, - он не повысил голос, однако Миерна тут же неуклюже поднялась на ноги, напряженная, словно струна. На владыку она по-прежнему не смотрела. Тот спокойно продолжил, - Гатара добровольно изъявила желание быть гарантом, о чем заверила меня лично. В связи с этим я не вижу необходимости что-либо менять. О вине мы поговорим позже. Теперь же я бы хотел переговорить с теми, кого ты привела, лично. Оставь нас. Все так же не глядя на него, стражница молча развернулась и направилась к двери, ссутулив и без того хрупкие плечи. Проходя мимо них, Миерна вскинула на спутниц глаза, и во взгляде ее Лиаре почудилось столько отчаянной ярости и столько же отчаянной мольбы, что она на миг оцепенела, не понимая, возможно ли было как-то помочь ей. А затем рыжая женщина покинула зал, и воцарилась глубокая, почти звенящая тишина. Владыка рассматривал их, не торопясь начинать беседу. Лиара не могла бы сказать, сколько ему лет – однако печать бессмертия не коснулась его лица. Его безвозрастность казалась подменной, ненастоящей, словно могла исчезнуть в любой момент; кто-то будто создал лишь внешнюю копию, но не сумел сохранить истинную природу того, что копировал. Так же, как и эльфийские князья Этлана, он отличался достоинством, монолитным спокойствием, что мощными волнами расходилось от него кругом, однако оставалась граница, отделяющая его от эльфов, с которыми Лиара встречалась раньше. Разница такая тонкая, что она практически не бросалась в глаза… - С вами пришла дочь речного народа, - не задавая вопроса, заметил владыка, переводя взгляд на Гветан. Та вся сжалась рядом с Лиарой и только клонила светлую макушку. Эльф заговорил с ней напрямую, и на этот раз слово его вновь было незнакомым. Впрочем, теперь Лиара гораздо сильнее ощутила, что почти понимает сказанное эльфом – на каком-то тонком уровне, лежащим за пределами звука и знания. Она не сумела бы обличить это в слова: первое чувство невозможно было упорядочить и разложить по полочкам; однако Лиара совершенно не сомневалась в том, что связь, о которой их предупреждала Миерна, начинает устанавливаться. Украдкой она взглянула на Раду: та, чуть прищурившись, смотрела на владыку Алариса. Наверное, сейчас она ощущала то же самое… Гветан что-то негромко отвечала – как-то неуверенно и робко, и ее Лиара совсем не понимала. Но всякий раз, когда начинал говорить эльф, странное чувство сопричастности отзывалось где-то в глубине ее существа, появляясь вновь. Владыка не проявлял никаких эмоций, и оттого Лиаре стало тревожно, когда Гветан побледнела вдруг и что-то залепетала, тараща на него круглые глазенки. К счастью, в этот момент, используя древнее наречие, заговорила Тэарга: - Владыка, с твоего позволения, - эльф не сделал ни жеста, и Знающая восприняла это как позволение продолжить, - Эта девушка – дитя речного народа, ребенок; едва ли она способна навредить твоей земле. Убеждена, что Знающие Алариса подтвердят то же самое, если им вздумается проверить ее. Она путешествует в нашей компании, так как мы – единственные, кто может обеспечить ей защиту в нынешнее время. Более того, прямо сейчас она не понимает нас – и не поймет: на нее не распространится связь, и нашего языка она не знает. В таком случае, зачем же ей стирать память, если она не сумеет запомнить ничего, кроме облика твоих городов? Едва ли без истинного понимания того, о чем идет речь в каждый момент времени, она будет опасна за пределами Алариса. И, прежде всего, опекаем ее сейчас мы. Следовательно, ответственность за нее я беру на себя. На мой взгляд, это нелогично – ожидать того, что она сумеет каким-либо образом использовать против тебя или твоего народа ту память, что останется у нее после того, как мы покинем Аларис. - Все, что я намеревался сказать по этому поводу, уже озвучено, - равнодушно заметил эльф, коротко мазнув взглядом по лицу перепуганной насмерть речной девушки, которая совершенно не понимала, о чем идет речь, и выглядела донельзя беспомощной, - Во всяком случае, на текущий момент. Сейчас я желаю услышать, по каким причинам вы явились сюда. И прежде всего – хочу узнать это от вас. Теперь он смотрел на Раду с Лиарой, переводя взгляд с одной на другую. Лиара вдруг поймала себя на мысли, что разница ведь состояла в тонкой-тонкой, почти что неразличимой детали: у владыки бесстрастие было лишь маской, пусть и вылепленной со всей возможной искусностью. За ней скрывались тщательно упрятанные, жестко контролируемые эмоции, ощущения и чувства; они перетекали под алебастровой оболочкой, накладывая на нее изнутри едва заметную тень. Эльфы ее земли были демонстрацией абсолютной победившей ментальности, которая, выкристаллизовавшись, превратилась в идеальную истину, единственно верную меру для них. Жизнь здешних потомков бессмертного народа строилась иначе – и Лиара вдруг поняла, что отчаянно желает понять, как именно. - Вы совсем другие, - негромко проговорила она, глядя прямо в глаза эльфу, и тот сосредоточил все свое внимание на ней. Он явно не ожидал подобных слов – да и Лиара не ждала их от самой себя, однако что-то словно мягко подтолкнуло ее вперед, настойчиво убеждая поступить именно так, - Но если так – почему так стремитесь достичь того, от чего сумели уйти когда-то? Присутствие Рады на расстоянии вытянутой руки придавало уверенности – а потому она не смутилась и пронзительного, острого взгляда, которым владыка буквально пригвоздил ее к полу. В собственной груди она ощутила эмоцию Рады – недоумение, сомнение и тревогу, что тонко примешивалась к спокойной концентрации и готовности к любому действию. Не беспокойся, мое небо: все будет в порядке. Великая Мани не оставит нас. Эльф, помедлив, с расстановкой заметил: - Вы находитесь на моей земле. Прежде чем задавать какие-либо вопросы – тем более подобного содержания, потрудитесь убедить меня в том, что я не пожалею, ответив на них. И в том, что этот разговор вообще стоит начинать. Пока самым очевидным и правильным для меня решением является предложение Миерны заключить вас под стражу. - Я бывала в нескольких городах Первопришедших эльфов, - не обратив никакого внимания на его слова, продолжила Лиара, просто и открыто разглядывая его. Она не чувствовала враждебности – было что-то иное, чего она пока еще не могла ни разгадать, ни рассмотреть. Она заговорила вновь, наблюдая за владыкой, - И видела, как они взаимодействуют с миром. Вокруг них – застывшая вечность, не смерть – но и не жизнь. В этих городах время замерло, солнце подчиняется чужой воле, царит лето, которое любому смертному покажется бесконечным. За пределами их земель все меняется, волнуется и бушует, но это не имеет никакого значения для них. Мы даже не предполагали, что однажды попадем сюда, мы представить себе не могли, что найдем, если попытаемся исследовать искажения пространства в зримом мире. Мы не знали, что нам откроется мост, по которому мы сумеем попасть сюда и встретить своих братьев… - она покачала головой: они ведь действительно не знали. Вместе с Великой Царицей, Держащей Щит и Боевой Целительницей Найрин они столько раз строили предположения о том, каким образом можно было взаимодействовать с миражами под Кулаком Древних – и думали о том, что они вполне могли оказаться тоннелем… Однако никто не ожидал, что им откроется другой мир – со своими законами, своей историей, своей собственной бедой и судьбой, и что они будут каким-то образом связаны с этим совершенно чужим миром. Лиара вновь взглянула на владыку – на этот раз увереннее, - Мы пришли в Аларис, чтобы узнать ответы на свои вопросы. Что это за место? Как давно здесь живут эльфы? Слышали ли вы когда-нибудь об Этлане? Существовали ли какие-либо контакты наших земель раньше? Ведь я могу говорить с вами на языке, который у нас считается древним – а у вас трансформировался, став диалектным. Я понимаю тебя прямо сейчас, и ты понимаешь меня, владыка. Я ощущаю, что чувствую, о чем ты говоришь, когда беседуешь с нашей спутницей на языке вашей земли. Это ощущение очень тонкое, оно еще не установилось прочно, но я уверена в нем. Значит, наша кровь едина. Значит, наши народы связаны – но насколько прочна эта связь, насколько она глубока? Кто мы такие друг для друга? Почему вы смертны? И зачем стремитесь подражать бессмертным самым простым способом, копируя лишь то, что сохранилось в памяти вашей крови – внешнее? Есть ведь иные способы. Ищете ли вы истинное бессмертие, нужно ли оно вам? Что оно такое для вас? - Я не сказал, что мы принимаем вас – вы по-прежнему чужеземцы в нашем краю, - голос владыки звучал напряженно, да и из позы ушла ленивая, свободная мягкость и расслабленность, - А с чужеземцами я едва ли буду обсуждать подобные вопросы. - Но мы здесь, и если вопросы прозвучали, должно искать на них ответ, - Лиара настойчиво подалась вперед, - И мы можем сделать это вместе. Можем исследовать наши миры, установить их связь, понять, как они устроены относительно друг друга! Можем помочь друг другу. Неужели же такая возможность не стоит внимания и хотя бы крупицы усилий? - Не думаю, что ты имеешь право рассуждать об этом, - холодно заметил мужчина. Глаза его совсем заледенели, потемнев – будто небо перед бурей, - Тебе неведомо то, как нам живется. Ты чужая. Ты – не мы. Меня уведомили о том, что в ваших жилах течет древняя кровь… - он как-то странно дернул уголком рта, и это еще сильнее исказило ту маску безотносительности, которая казалась на первый взгляд его собственным лицом, - И это означает, что никакое общее не идет в сравнение с тем различным, что уже есть у наших народов. И сейчас Аларис не может тратить время на то, чтобы выяснять, в чем же мы остались едины. Я могу дать тебе ответ уже сейчас: все уходит в прошлое, и наша связь ушла точно так же. Кем бы вы ни были, как бы ни пытались воскресить память крови – это бессмысленно. Я согласился выслушать вас и принять лишь потому, что мои подданные были убеждены в том, что вы можете помочь нашей беде – однако, стоило вам оказаться здесь, я увидел, насколько же сильно вы чужие этой земле. Твои вопросы не своевременны, иноземка, и я не желаю терять время на поиски ответов, которые ведут лишь в прошлое. - Прошлое становится прошлым лишь в том случае, если ему противопоставлено будущее. Иначе оно останется протяженным во времени настоящим, которое поглотит любого, кто не будет стремиться к иному, - Лиара подступила на шаг ближе к владыке, ощущая, как вдруг становится тихо вокруг – так тихо, будто кто-то остановил бег времени. Рада тоже сделала шаг вместе с ней – кажется, в тот самый миг, когда Лиара только ощутила импульс движения в собственном теле, - Возможно, мы действительно способны изменить что-то. Я чувствую ваш край, чувствую его на самом деле и могу описать это ощущение. Я чувствую боль и печаль – но не могу понять их причин. Помогите мне сделать это, и мы приложим все возможные усилия для того, чтобы… - Для чего? – оборвал ее эльф, резко поднимаясь с места. Он был выше Лиары, а потому фигура его нависала бы над ней, подойди он ближе, - Чтобы помочь? Я уже слышал подобные слова – прямо в этом зале; мне говорили о том, что я должен помочь, дать знания, информацию, и тогда помогут нашему краю – хоть и никакой угрозы не было. Наша защита – это отделенность, так было всегда; но меня убедили в том, что отделенности на самом деле не существует, и что беда, единая для всего мира, затронет нас, если мы останемся в изоляции. Я предоставил все, что мог предоставить, в помощь тем, кто явился сюда просителями. Но отплатили мне не спасением, а злом, которое нашло приют на моей земле и прорастает все глубже. Так выглядит человеческая доброта… Он колюче усмехнулся – но глаза его не улыбались. Лиара хотела было ответить ему, однако ее опередила Рада: - Мы не люди, - буравя владыку тяжелым взглядом, Черный Ветер встала рядом с Лиарой, - И то, о чем мы просим, касается не только твоей земли, но и нашей. Потому что и мы знаем беды, которые тысячелетиями возвращаются, обращая в пепел целые государства. В нашем прошлом действительно могут быть спрятаны ответы, которые помогут нам сохранить мир. Мы пришли как просители – но разве же это дурно? Что дурного в желании узнать, помочь? - В желании помочь дурно само желание – вас никто сюда не звал, - эльф презрительно скривил губы – но жест все равно получился каким-то болезненным, почти на грани с горестной гримасой, - В желании узнать дурна мысль, что знание – всегда благо. Оно не стало благом раньше, не станет и теперь. - Это не так, - не согласилась Лиара, стараясь добавить в голос мягкости, которая никак не вязалась с тем, что творилось у нее внутри. Она была в смятении: неужели он сам верил в то, что говорил? Это не укладывалось в ее голове совершенно, так не мог мыслить владыка целого государства… Вспомни Себана, вспомни Юванара, вспомни всех властителей Этлана – как они смотрят на мир, что для них есть жизнь, грустно напомнил ей внутренний голос. Впрочем, даже самые закостенелые в своих взглядах люди были способны поднять голову к небу и задать вопрос, который прежде никогда не приходил им в голову – самый простой, самый нелепый: почему? Почему мир был таким, а не иным? Почему времена года сменяли друг друга, почему птицы летели на юг, преодолевая сотни километров? Почему существовало разделение между объектами зримого мира – и действительно ли оно существовало? Где протягивалась граница между ними? Лиара, тряхнув головой, решительно вскинула глаза на искаженное лицо владыки, - Ты видишь нас иными, отличающимися от вас – и я не стану этого отрицать. Но дело не в том, что нас разделяет – дело ведь в том, что нас объединяет. Возможно, если сейчас мы начнем вместе строить этот мост, вы обретете утраченное бессмертие – но в иной, совершенно новой и истинной форме… И тогда все будет иначе: беда не сможет коснуться вас, потому что вы будете знать, как бороться с ней. Здесь будут рождаться дети, которые никогда не застынут в вечности, обреченные на пустое существование – или на смерть, как теперь. Здесь… - Довольно! – звук его резкого голоса отозвался эхом под сводами зала, и в тот же миг Лиара краем глаза уловила движение: неприметные дверцы, искусно спрятанные в каменных стенах, отворились, и в зал высыпала стража. Их окружили кольцом, ощетинив внутрь копья на светлых древках - и Лиара увидела, как Рада выхватывает меч, становясь лицом к противникам. Позади пискнула Гветан, приникнув к Тэарге – но внимание ее было сосредоточено на владыке: тот побледнел и, судя по всему, был в ярости, - Как ты смеешь говорить все это сейчас, ты – нахальная чужачка, возомнившая себя пророчицей?! Да лишь за то, что ты позволяешь себе сейчас, я имею полное право приказать заковать тебя и вышвырнуть вон, стерев тебе память до основания!.. - Скажи это еще раз – и пожалеешь о том, что не родился немым, бхара! - прорычала Рада, готовясь к броску. Владыка побелел еще больше и открыл было рот – Лиара почти слышала, как он отдает приказ – однако это не имело значения, потому что больше никаких сомнений у нее не было. Сосредоточившись на потоках энергии, пронизывающих пространство, Лиара вывернула их, сплетая меж собой и уплотняя, искажая их так, чтобы за их пределы не могло выйти смертное существо. Распустившись диковинным цветком, сила пронизала зримый мир вокруг них и превратилась в Мембрану, что оплела Лиару, Раду с Тэаргой и Гветан – и отдельно заключила под полупрозрачный купол владыку. Эльф на мгновение застыл, непонимающе глядя перед собой – протянул руку вперед, сделал шаг, однако Мембрана, выросшая перед ним, была прочнее базальта. Еще короткий миг стояла напряженная густая тишина, а затем начался хаос: стражники буквально колотились о тонкие стенки барьера, пытались пробить его копьями, оружием – но все было напрасно. Лиара смотрела только на владыку – и знала, что даже в шуме он услышит ее голос. - Однажды мне уже стирали память, - негромко проговорила она, не опуская глаз, - Однако это никак не сократило количество моих вопросов. И никак не повлияло на то, что они постоянно возникают перед нами. И сейчас, раз уж мы оказались здесь, раз уж Великая Мани привела нас сюда – я намерена получить ответы. - Немедленно выпусти меня, чужеземка, - эльф уже перестал яриться, вновь натянув маску ледяного спокойствия – впрочем, Лиара совершенно не верила этой маске, - Ты покусилась на жизнь владыки Алариса – и с рук это тебе не сойдет. Если ты сейчас же не развеешь эту магию, я призову во дворец всех Знающих Эрхеля, и тогда судить вас будут иначе. Не усугубляй положение, в котором ты и твои спутницы оказались по твоей вине. - На жизнь твою я не покушалась – но Знающих ты волен позвать, владыка, - пожала плечами Лиара, - Они через некоторое время скажут тебе, что не могут ничего сделать: Мембрану не под силу разрушить никому и ничему. Она создана из первоэнергий мира, это – сила Первопришедших, и едва ли во всем Аларисе найдется кто-то, кто сумеет расцепить связь энергетических потоков в ней. Лицо владыки изменилось – он смотрел на нее теперь иначе, почти что с первородным ужасом в глазах. Стража затихла, не понимая, что делать, а эльф, так и застывший под мягким сиянием купола, в наступившей тишине заговорил – и голос его звучал сипло. - Чего ты хочешь? - Диалога, - решительно ответила Лиара, - Ответов, вопросов и нормального обсуждения. Без угроз, без стражников. Я хочу знать, что происходит здесь – и пока ты не расскажешь мне того, владыка, я не выпущу тебя. За ее спиной Рада хмыкнула, и Лиара практически на физическом уровне ощутила, как она слегка расслабилась. Стражники растерянно топтались на месте, нерешительно поглядывая на владыку, а тот смотрел на Лиару так, будто та сейчас поставила ему самый страшный ультиматум из всех возможных. Впрочем, это не слишком беспокоило ее: она видела, что здесь царила совершенно иная жизнь – та самая, которая еще желала знать, для чего она тут, зачем и почему, а это уже означало, что их путь напрасным не был. И иногда для того, чтоб вопрос был задан, стоило приложить чуточку больше усилий и буквально заставить тех, кто говорил устами этой жизни, столкнуться с необходимостью заговорить. В конце концов, Лиара тоже умела стоять на своем- и уж здесь отступать не собиралась совершенно точно.