Дикая охота. За степными ветрами

Основной тракт вывел их отряд к небольшому городку на берегу реки. Сначала Меред услышала над долиной заунывный колокольный звон – и лишь потом, спустя несколько минут, увидела и городские стены, окружавшие Ключи Унвы вытянутым полукольцом; у западной их части теснились хлипкие хибарки – судя по всему, хижины бедных рыбаков и земледельцев, которые не сумели устроиться в городе. С другой стороны Ключи Унвы защищала река, здесь изогнувшаяся крутой петлей – и Птица удивилась, заприметив какие-то странные сваи и загородки, вырастающие из заледеневшей глади воды. Некоторое время она терялась в догадках, что это могло быть – подпорки для настилов, укрепления или незнакомые ей оборонительные заграждения, пускай и довольно жалкие и хлипкие. Впрочем, ответ пришел с неожиданной стороны. - Ты гляди-ка, жемчуг выращивают? – сощурившись, Рандир всмотрелся вдаль, неуклюже приподнявшись в стременах. Его конек, прозванный Подорожником, тут же попытался продемонстрировать норов, однако схлопотал по ушам, - Поганят промысел, крысы сухопутные… - Вы же за свой цену дерете втридорога, отчего бы и не растить? – рассеянно отозвался Джерен. Сейчас, на подступах к городу, они существенно снизили скорость, чтоб не привлекать лишнего внимания, и старались выглядеть как обычные путники, ищущие крова или же прибывшие по делам. Рандир сплюнул в снег и презрительно скривился: - Так наш и стоит тех денег – ты хоть видал, какой он? Мамка моя, чтоб ей бес морской в ноги кланялся, такой улов собирала – и женке вождейской поднести не стыдно! С ноготь, все бусины – одна к одной! И переливались так, что любая пустынная бхурза удавилась бы от зависти, попадись ей на глаза такая цацка, - видимо, это было адресовано в сторону Ашвари – однако ведьма не обратила на Рандира никакого внимания: она хмурилась, вслушиваясь в колокольный звон, и беспокойно оглядывала окрестности города. Помор продолжил ворчать, еще раз бросив взгляд на темные силуэты подпорок, - Моллюск у нас с мою ладонь, редко гроздьями лепится – надо его в море искать, по камням лазать. Любому дурню ясно, что жемчуг дорогой, но хороший будет. А тут что? Ракушка мелкая, как семечка, хоть и до хырдагу ее в ваших реках. А зерна еще мельче. Дуры местные скупят по дешевке целые нитки этого мусора, обвесятся с ног до ноздрей, а потом рожу кривят, когда хороший товар видят, голосят, что не стоит жемчуг столько, что они местный и краше нашего найдут… Вся хорошая торговля – в шатыз, всем плохо. А все потому, что такие вот выродки, как эти, - он махнул рукой в сторону города, - В ремесло лезут. Ворье проклятое. - Чем могут, тем и живут, - рассудительно пожал плечами Джерен, - Тебе дело с того какое? Ты жемчужник, что ли? Чего брюзжишь? - Материковые крысы многим добрым людям дело загубили – а беда одного на островах всех касается, - оскалился помор, - У нас все горой встанут за того, чью честь оплевали! - То-то я и думаю, что вы там все время на островах друг на друга нарываетесь и собачитесь?.. А это взаимопомощь такая, - флегматично протянула Беани – и прежде, чем Рандир разразился бранью, продолжила, - Успокойся. Потом об этом. Слышишь вон, как трезвонят? Об этом думать надо. - Ты, жердина, мне не указывай: без тебя слышу. И говорю – нечего нам туда, бхурза эта южная наверняка позвала своих дружков-святош, чтоб они нас тепленькими и взяли, - он обратился к Меред, - Эй, курица! Та песья дочь знала, что ты, дурная, побежишь на выручку, портки теряя, если слушок пустить какой! Так оно и вышло – только ты если головой думать начнешь, а не задницей своей плоской, то и поймешь, что прав я: уходить отсюда надо, пока на ветке не закачались. Слышишь, что говорю? - Тебя никто не держит, - холодно напомнила ему Ашвари, пока Меред вглядывалась в очертания городских ворот. Постовые совершенно точно дежурили у стен, но какого-то особого оживления она не заметила. - А я не тебя спрашиваю… женщина, - поколебавшись, он все же, видимо поостерегся цветисто называть ее – ведьма смотрела на него в упор, и вряд ли ее взгляд предвещал что-либо хорошее, - И нечего таращиться на меня, чего щеришься?! Лучше подруге своей безмозглой скажи, что нам – дорога в другую сторону!.. - Нам нужен повод для въезда в город – если стражники спросят, зачем мы прибыли, - Меред взглянула на Шторма, игнорируя Рандира, - Если храмовники пожаловали в Ключи Унвы и ищут преступников, мы можем привлечь к себе лишнее внимание… - И так привлечем, - лишь флегматично пожал плечами Шейд, - А повод… Раз уж Рандир знает толк в жемчуге – будем посланцами купца. Приехали торговать, просить партию жемчуга местного на острова. Желаем говорить с добытчиками. - Кто в чушь эту поверит, сыны Первого Берега на зерно здешнее и не глянут – все кривое и мелкое, что песок! – тут же уперся помор, - А в море мертвый сезон – только распоследний хырдаг поведет корабль в такое-то время. Течения злые, даже тяжелое судно носит как щепку – ни один купец не поплывет! - Я не думаю, что местные знают о том, какая погода сейчас стоит у ваших берегов. Как и то, что жемчуг вам не сдался, - Шторм окинул его ничего не означающим взглядом. Меред тоже на один миг заколебалась, совершенно не уверенная в том, что повод покажется стражникам правдоподобным. Кажется, Шейд заметил это: приподняв бровь, он одарил спутников невыразительной усмешкой, - Впрочем, господа, если у вас есть варианты получше – не смею им препятствовать. Предлагайте. Только быстрее. Действительно, городская стена была уже совсем недалеко. У ворот кто-то слонялся – и этого кого-то стражники, судя по всему, никак не желали пропускать. Они заметили и всадников, что приближались к Ключам Унвы. Ничего путного так и не пришло в голову Меред, и она, скрепя сердце, все же кивнула: - Хорошо, попробуем. Я плохо знаю эти края, так что говорить, наверное, лучше вам. - Кто бы сомневался, - приглушенно забормотал Рандир, - Сначала дурь в башку ударит, а расхлебывай нам потом, цхорье племя… Постепенно его ворчание стихало, и вскоре помор замолчал, только сердито сопя. Из-за края стен, сложенных кое-как из дикого камня и поверху ощетинившихся рядом заточенных кольев, виднелись крыши и печные трубы. Колокольный звон все так же заунывно плыл над Ключами Унвы, и Меред показалось, что она слышит и далекий шум толпы. У ворот ошивался нищий в обветшалых лохмотьях – Меред расслышала, как он жалобно молит стражей впустить его в город. Один постовой лениво выпрямился, разглядывая приближающихся всадников, второй монотонно твердил попрошайке, что никто не намерен пропускать его. - Говорю тебе, разворачивай. Иди вон в Переправу. Или на ферму к вдове старого Литама, она сердобольная – может, и ночлег даст, и хлеба. А тут делать тебе нечего. Своих хватает, - отвернувшись от нищего, стражник поднял глаза на прибывших, - Кто такие? - Сопроводители купца с запада – и сам он, - Шейд слез с лошади, взяв ее под уздцы, и, склонив голову в знак уважения, ладонью коротко указал на Рандира. Тот молча переводил колючий взгляд со стражей на своих товарищей, и Меред ощутила что-то, отдаленно напоминающее тревогу. Едва ли постовые так просто поверят в то, что помор с его дубленым смуглым лицом и угрожающе сведенными бровями промышлял торговым делом. Впрочем, Шейд продолжал непринужденно болтать, и стражники вновь сосредоточили свое внимание на нем, хмуро его оглядывая. Наемник, понизив голос, заметил, - Господин, как видите, чужестранец, он не слишком хорошо говорит на местном наречии… Мы здесь, чтобы оберегать его покой и помогать ему в трудных ситуациях. Если необходимо, можем предъявить свидетельство купеческой гильдии Первого Берега – и торговые бумаги, подписанные господином уже здесь. Меред очень надеялась, что удивление и беспокойство не отразились на ее лице: какие еще бумаги? Мог ли Шейд блефовать? Стражники заколебались на миг, а потом первый кивнул, и Птица ощутила, как напряжение сковывает плечи. Шторм невозмутимо полез в седельную суму и принялся копаться там, и чем дольше он искал, тем тяжелее становилось молчание. Удары колокола стали реже и теперь звучали заунывнее, звуку вторило бормотание нищего – тот привязался к Эрит, подступив ближе к лошади наемницы и упрашивая «добрую госпожу» дать монетку на хлеб. Видимо, чтоб отвлечь стражей от Шейда, Джерен задумчиво протянул: - Вроде же рановато для службы – что так трезвонят? Праздник какой нынче? - Не праздник, - мрачно отозвался постовой, даже не глядя в сторону Шестирукого. Меред старалась не слишком пристально смотреть на него, чтобы мужчина не почувствовал неладное – однако успела приметить то, что кольчуги на стражниках были далеко не новыми; вряд ли защитники порядка в городе могли похвастаться по-настоящему хорошей экипировкой… Шейд тем временем все же вынул какие-то листки – Птица успела разглядеть только ровные строки с витками чернил и яркие пятна печатей. Наемник подал их стражам, и те вдвоем склонились над бумагами, пока Шторм скучающе наблюдал за их лицами. Меред затаила дыхание: она понятия не имела, что именно продемонстрировал Шейд стражам – а потому события могли развиться в любом из направлений. Кажется, выдохнула она лишь в тот миг, когда постовой вернул Шейду пергамент и, возвысив голос, обратился к Рандиру, - В неудачное время, господин купец, вы сюда явились. Беспорядки у нас. Лучше поезжайте пока еще куда – авось, наторгуете с кем жене на подарки. Тут не до этого сейчас. Рандир вскинулся и что-то пробормотал на незнакомом Птице языке – впрочем, она уловила уже известные слова, которыми помор щедро пересыпал свою речь и в обычном разговоре. Шейд, видимо, решил перевести ворчание наемника на доступный язык: - Мы проделали долгий и тяжелый путь, - заметил он, аккуратно складывая бумаги в сумку, - Господин желал встретиться со здешними собирателями и договориться о закупках для островов. Там весьма заинтересованы в сотрудничестве – оно может принести прибыль и пользу обеим сторонам. Разве есть основания для того, чтобы не пустить нас в город? - Не до торговли, - упрямо повторил стражник, - Свои заботы у местных. - Нам необходимо отдохнуть с дороги, - Беани тоже оставалась спокойной, но говорила настойчиво и требовательно, - Лошадям нужен отдых в той же степени. Даже если господин не сумеет заключить сделки, нам всем нужен ночлег – до другого ближайшего города ехать долго, а мы устали. В деревне останавливаться успешному купцу – себя не уважать, господин привык к комфорту. - К тому же, господин готов уплатить пошлину за въезд, - Шейд вновь заговорил, отвлекая стражей от Беани, - Возможно, недопонимание наше состоит в этом? Вы решили, что мы намереваемся обойти закон о налоге для иноземных торговцев? Стражники переглянулись – это длилось буквально долю секунды, однако Меред успела заметить неуверенность одного из них. Она и сама не помнила, чтоб внутри страны торговцам положено было выплачивать городам пошлину – это касалось лишь приграничных селений. С другой стороны, в законах Тиннереда Птица не разбиралась совершенно, а свои тонкости могли быть всюду. Она все еще ломала голову над тем, какие бумаги Шторм подсунул постовым, когда первый страж, закряхтев, кивнул: - Без пошлины и так не пропустили бы, не положено… Только вот действительно ловить сейчас в Ключах Унвы нечего, не думаю, что выгорит у вас дело. Но да правда, на постой остановиться можно. Ну, хорошо. Уплатите – да езжайте… Пока Шейд вновь принялся искать что-то в сумке, второй стражник, оглядев их еще раз, хмыкнул: - Разномастный отряд у вас, надо сказать. Своих не мог привести, что ли? Прежде, чем Рандир успел разразиться бранью, заговорила Беани – Шторм как раз передавал стражнику небольшой мешочек, уверяя того, что внутри – точная сумма пошлины, и что тот может пересчитать, если необходимо. - Господин предпочитает вести дела самостоятельно; к тому же, наша торговая гильдия хорошо зарекомендовала себя – мы обеспечиваем не только сопровождение, но и защиту груза в порту, следим за тем, чтобы местные купцы следовали условиям сделок честно. И помогаем избежать конфликтов с обеих сторон – кровь жителей Первого Берега горяча. Порой их может рассердить неосторожно брошенное слово. Мы здесь, чтобы сглаживать подобные ситуации. - Оно и правильно, - страж, упрятав мешочек Шейда, все же отступил от арки входа, - Только все равно, вы не шибко тут задерживайтесь. В городе божьи люди, а коль господин иноземец – всякое случиться может. Если на ночлег хотите остановиться – езжайте прямо, свернете у ремесленного квартала налево и увидите чуть поодаль гостиницу под красной крышей, «Ракушкой» зовется. У тамошней хозяйки похлебка добрая и перины без клопов, да и подешевле, чем в центре… - Благодарим за любезный совет, - Шторм скупо улыбнулся ему, забрался в седло – и отряд их тронулся дальше по въездной вымощенной камнем дороге. Стоило им отдалиться от ворот на достаточное расстояние, как к лошадям тут же кинулись ребятишки-попрошайки, галдя наперебой и протягивая ручонки к всадникам. Некоторые попытались ухватить Подорожника за гриву, но Рандир так зарычал на них, что дети тут же отступили, бранясь вслед помору – притом довольно цветисто. Дома лепились тесно друг к другу, узкие и какие-то неприютные, грязно-бурые. Меред предполагала, что они находились в квартале бедняков или обычных рабочих, которые не могли себе позволить особой роскоши. - Что ты дал ему? – негромко спросила она, поравнявшись с Шейдом. На дороге с трудом разминулись бы две небольшие телеги, отирая боками обветшалые стены и заодно – одна другую, но места для всадников было достаточно. Наемник, не повернув к ней головы, так же тихо ответил: - Странный вопрос. Деньги. Вряд ли когда-либо сюда забредали иноземные купцы, страже попросту неоткуда знать, есть такой закон, нет его… Они обязаны пропускать всех в город бесплатно, налог берут только в ярмарочное время. А так – монету в карман, а не сбор для городского головы. Если ты о бумагах… - он коротко усмехнулся, - Скажем так, из-за специфики работы я привык иметь на руках разнородные документы. Потому собираю все, что может однажды пригодиться. Что-то достается от заказчиков в награду, что-то я беру сам от тех, кому это больше не понадобится. Вряд ли бумагу с письмом поморов они сумели прочесть, а заключение из торговой гильдии и соглашение – вполне подлинное, пускай и подписано оно другим человеком. Иногда подобные вещи здорово облегчают жизнь. - А если они поняли, что это обман? – Меред обеспокоенно нахмурилась, гадая, не подставили ли они самих себя, воспользовавшись бумагами. Неизвестно, была ли у городской стражи какая-либо договоренность с храмовниками и обязались ли они докладывать служителям о тех, кто прибыл в город, с учетом нынешних обстоятельств. - В таком случае, должен выразить почтение их таланту держать лицо, - прохладно отозвался наемник, - Келерийская Гильдия – довольно специфическое место. Вас обучают иначе, совершенно не так, как других воинов. Потому, скорее всего, ты не задумываешься о том, что любой наемник – если хочет задержаться на этом свете и добиться чего-то на своей стезе – должен научиться разбираться в людях. Если бы я сомневался, то вел бы себя с ними иначе. Меред кивнула, не особо задумываясь о его словах – но принимая его правоту. Голос Эрит вырвал ее из задумчивости: за все время их пути от поместья Ранлу до Ключей Унвы наемница раскрыла рот впервые. - И все-таки, я задам интересующий меня вопрос: что мы будем делать теперь? Мы прошли в город – прекрасно. А дальше-то что? Где нам искать любезную госпожу Искру? С лошадьми мы совершенно точно привлечем к себе внимание, если сунемся к толпе; местные нас не знают. О том, что по улицам бродят чужаки, сразу донесут храмовникам. Не особо воодушевляющая перспектива, не находишь, Меред? Птица, откровенно говоря, тоже не слишком представляла, где они могли найти Ранлу. Города она не знала, а просить Ашвари использовать колдовские силы для зова было опасно – их могли почувствовать не те люди. С Даром Хартанэ могли возникнуть такие же трудности, а потому она сама не торопилась распускать его золотой узелок в груди. Вопрос Эрит был ожидаем: наемница с самого начала была против того, чтоб они отправились на поиск Ранлу, а потому Меред и не ждала от нее поддержки. Однако теперь нужно было все-таки решить что-то на этот счет. - Ключи Унвы – не такой уж и маленький городок. Очевидно, что путники здесь все же бывают. Попробуем на самом деле добраться до гостиницы, о которой говорил стражник – у хозяина должны быть хоть какие новости. Быть может, лучше оставить лошадей в конюшне при гостинице. Возможно, стоит разделиться и проверить, что говорят в разных кварталах… Если кому-то из нас посчастливится встретить Ранлу, мы просто уведем ее с собой. - А как ты уходить собралась? Через ворота? – хмыкнула Незабудка, выгибая бровь, - Чтоб храмовники точно успели прознать о том, что мы здесь, и вдобавок догнать нас? - Если мы найдем Ранлу, они с Ашвари смогут открыть переход, - упрямо нагнула голову Птица, стараясь отбросить в сторону раздражение: ей нужно было оставаться сейчас спокойной и собранной, иначе ничего путного не выйдет. Глубоко вдохнув, она продолжила – уже чуть более уверенно, - Нужно отыскать ее в том числе и поэтому. Даже если с ней не будет ведунов, которые проведут животных – мы все равно сможем уйти. - Ну, посмотрим-посмотрим! - непринужденно и бодро улыбнулась Эрит, но глаза ее так и остались холодными. Откуда-то из-за спины заворчал Рандир: - Все, все проблемы мира от двух вещей: от баб и от храма вашего цхорового. Баба только пальцем шевельнет – и все уже катится к хырдагу, между прочим, прямо сейчас катится! А храм – как престарелая шлюха с любовными хворями: не вздумай и близко подходить! Я еще дитем был, когда мне отец сказал так – и прав был, хырдаг старый… Когда на острова приплыло их корыто, ходил по деревне один урод – веру нес, про Светлого своего, баклана ему в шатыз, пел, слюнями захлебываясь. Но Мать Алита, Медвежья Лапа, быстро его утихомирила. Он только сунулся на подворье вождя – она и отдубасила его поленом как следует. И правильно сделала! Только так и надо: чем треп этот цхоров слушать – гнать их лучше взашей, и чтоб и носа в дом к людям не казали. Меред решила и дальше игнорировать помора – сейчас ей совершенно точно не было никакого дела до мнения Рандира. Через некоторое время улица немного раздалась в стороны, став шире, да и дома выглядели поприличнее. Редкие встречные не особо обращали на них внимание – да и двигались они в сторону центра; на пути попадались первые лавчонки, на деревянных прилавках которых лежали сети разных размеров и толщины, канаты и странные инструменты, каких Меред никогда не видела – видимо, для жемчужного промысла. Чуть поодаль в невысоком приземистом здании с рядом труб над скошенной крышей она распознала гончарную мастерскую, в воздухе теперь ощущался угольный запах дыма из кузниц и раздражающая вонь красильных смесей. На первом перекрестке Птица взглянула влево – и увидела здание в три этажа под красной черепичной крышей; у невысокого забора, явно поставленного разве что в качестве украшения неприглядного подворья, на вбитом в землю шесте болталась табличка, вырезанная в форме большой ракушки. Раскрасневшийся мужичок царапал обломанной метлой промерзшую землю у крыльца, еще один возился у черного входа на кухню, волоча к ступеням охапку дров. С другой стороны от здания гостиницы расположилась вытянутая конюшня, у ворот которой на огромном пне устроился и скучал без дела молодой парень. Рандир и Джерен не стали оставлять своих лошадей – было решено, что они вдвоем берутся обыскать квартал бедняков; условились, что если кому-либо из них удастся найти Ранлу, то южанка подождет их где-нибудь в безопасном месте, а наемники двинутся в сторону площади, чтоб встретить там всех остальных и привести их к ней. Еще два человека должны были пройтись по кварталу мастеров и ремесленников, а трое – осмотреть центр. Когда Шестирукий и помор скрылись из виду, вчетвером они договорились с мальчишкой конюхом о том, что вскоре придут за животными, оставив ему пару монет. Эрит тоже осталась на лошади – вместе с Беани они намеревались проверить квартал ремесленников. На Шейда, Меред и Ашвари оставался центр города, и они незамедлительно направились туда; по мере того, как они приближались к звоннице, людей становилось больше – все они о чем-то переговаривались между собой, встревоженные и взбудораженные чем-то, и Птице совершенно не нравились обрывки разговоров, которые она слышала. В конце концов, Шейд свернул в переулки, ведущие к береговым кварталам, где устроились торговцы жемчугом и их работники, а Ашвари, напоследок попросив ее быть осторожной, пошла обходить по большой дуге центральный рынок и ближайшие к нему городские дворы. Меред же, проводив ведьму взглядом и приказав себе не тревожиться понапрасну, зашагала туда, куда нет-нет да сворачивали горожане – даже те, что уже покинули площадь: к городской звоннице при храме, что был построен в самом сердце Ключей Унвы. Она вышла к толпе как раз в тот миг, когда среди людей прокатилась волна взволнованного ропота. Жители города, собравшиеся на площади, вытягивали шеи, силясь рассмотреть то, что происходило впереди. Свободного места оставалось немного – но оно все же было, и Меред принялась протискиваться вперед; кто-то ворчал, когда она молча проталкивалась мимо, кто-то бросал рассерженный взгляд – однако тем все и ограничивалось. Видимо, гораздо сильнее людей беспокоило то, почему ныне они сейчас и стояли здесь – а еще Птице казалось, что все они чего-то боялись. Тонкое ощущение человеческого страха повисло в воздухе, словно шлейф тяжелого аромата духов знатных дам, и Дар Хартанэ в груди Меред тут же отозвался обжигающим трепетом, пускай и едва заметным. Птица не знала, могли ли ощутить храмовники такое тонкое колебание энергий источника, а потому, сконцентрировавшись, приглушила его, заключая Дар в себе самом. Тот готов был развернуться в любой момент и теперь чувствовался напряженным, как сжатая пружина. Впереди показались подмостки, и на них стояли люди в знакомых Меред белых одеждах – довольно истрепанных, впрочем. Когда она сумела пробраться еще немного вперед, то увидела, что рядом с ними на коленях стоял немолодой уже мужчина со сцепленными за спиной руками, а рядом с ним – насмерть перепуганные женщины, одна старая, с совсем седой головой, и вторая – молодая девушка, которая что-то лепетала, всхлипывая через каждое слово. Над ней, простирая руки к толпе, с жаром что-то говорил служитель, и ропот то смолкал, стоило ему возвысить голос, то вновь поднимался, когда он вопрошал что-то. - …кто сокрылся среди вас? Есть ли кто-то, кто запугал вас – и кого вы боитесь выдать, чтобы не навлечь зло на себя, на свою семью? Не бойтесь, дети! Светлый протянет руку вам, если вы откроете Ему свое сердце! Говорите же – кого еще подозреваете в связи с Темной? Господь милосерден и справедлив, он убережет тех, кто верен ему! По толпе вновь прокатился ропот – а Меред внимательно пригляделась к сидевшим у ног храмовника людям. Джерен говорил, что служка болтал о каком-то знахаре, которого якобы поволокли на окраину – но служители могли и подождать с показательной казнью и притащить мужчину сюда. Старая женщина с белоснежным платком, сорванным с головы и теперь болтавшимся на шее, больше всего походила то ли на травницу, то ли на обыкновенную повитуху, а девушка рядом с ней вполне могла быть ее ученицей: старуха приобнимала ее за плечи, словно пыталась защитить. Ранлу среди них не было – а этих троих вряд ли можно было назвать ведунами, скоморохами и пособниками Темной. За ними стояли храмовники, пятеро мужчин и две женщины, и глаза их искали кого-то в толпе; служители подолгу вглядывались в лица людей и реагировали на любое движение. Меред остановилась, стараясь лишний раз не привлекать их внимания, и напряженно слушала. - В черный час мы живем, в час гнева, в час страшного мора, который отравляет не тело – но душу, - продолжал мужчина, подаваясь вперед и даже не слушая робкий голос девушки, которая потянулась к нему, моля выслушать ее, - Дикая Охота наступила, дети мои, в самом деле – Светлый свидетель тому! – шум усилился, люди забеспокоились, и ему пришлось еще возвысить голос, чтоб его слышали, - И в земли наши ведет ее самозванка-королева, женщина, испорченная Темной. Но храм ваш будет до последнего защищать вас, оберегать ваш дом. Зараза должна быть уничтожена в самом корне своем. Подобно тому, как выжигают мор из дома, сжигая дом! Подобно тому, как умерщвляют семью тех, кто подвергся болезни – с тяжелым сердцем, но во благо сотен, тысяч других людей, что еще не обречены! Ныне королева прочно вонзила когти в самое сердце Тиннереда, она не отдаст его так просто – но мы будем бороться! Мы будем бороться во что бы то ни стало! Оплот Светлого крепок там, где веруют в Него – и мы начнем строить храм Его с самого основания нашего края, с самых дальних его уголков! Ваша вера крепка и чиста, и здесь взойдут всходы зерен Его истины! Тех, кто последует за нами, убережет Отец наш небесный, тем Он дарует свою святую милость, тем он дарует жизнь в Свете и тех убережет от страшной беды! – он остановился, чтобы перевести дух, а над толпой слышался шепот, множащийся многократно. Дар Хартанэ в груди реагировал остро – гораздо острее, чем того можно было бы ожидать: Меред чувствовала, как он бьется внутри пойманной огненной птицей, и с каждым ударом крылья ее наливались силой и мощью. Храмовник обвел толпу взглядом и заговорил вновь – и снова горожане прислушались к нему, замолкая, - Тем же, кто откажется помочь дому Божьему, мы отпустили все грехи. Уже ныне отпустили. Мы просили Светлого уберечь души их – ибо прежде, чем тьма поглотит их сердца, мы освободим их от этой муки. Грех явит себя сейчас в любом обличии: у него будет лицо ребенка и лицо матери, лицо человека доброго и святого, лицо того, кого вы знали давным-давно, кого любили… но нам придется проявить мужество и милосердие. Мужайтесь, дети мои. Если вы воистину любили, если воистину вы познали сострадание к ближнему – не укрывайте тех, кто отдал себя во власть Темной. По глупости ли, по намерению ли, по случайности ли или из нужды – это не имеет значения. Вы спасете человека, которого передадите Светлому – ибо только Отец наш знает тайное слово, что смоет с души любую грязь! Утаите эту страшную правду – и будете наказаны: ибо в дом ваш в тот же миг, когда вы примете решение промолчать, проникнет зло. И спасения вам не будет от того зла. Именем Светлого взываю к вам: придите к Отцу нашему и доверьтесь Ему! Откажетесь – и уже ничто не защитит вас от воздаяния, сурового, но справедливого, ибо кто не следует за Светлым - тот идет против него. Взываю к вам! Отдайте нам тех, кто сбился с пути – и мы отдадим их пастырю наших душ, который убережет каждого! Толпа отозвалась нестройным бормотанием и отдельными выкриками. Пока люди шумели, Меред осторожно обернулась, оглядываясь. Найти кого-либо из наемников здесь она вряд ли сумела бы – никакая знакомая деталь не бросилась ей в глаза. Обернувшись, Птица увидела, как храмовник указал на людей у своих ног. - Те, кто ныне стоит здесь перед вами – те будут спасены. Им даровано будет божье прощение и милость, пускай и яд уже смешан с их кровью. Светлый очистит их души и освободит их от муки. Тот же, кто отвергнет эту милость, будет объявлен приспешником королевы, псом ее верным, и из рук своих она будет кормить их смертью и гнилью! Ей не будет спасения – ни на этой земле, ни в Божьем доме на пороге вечности! Желаете ли вы того? Желаете ли встать в ее свиту, укрыв пособника Темной? Желаете ли омыть свои руки кровью ваших детей, промолчав сейчас? Даже молчание – ныне есть грех. Не молчите же! Пусть ваше слово звучит, как клятва в верности, пусть ваше слово станет защитой, ибо слово связывает небесное и земное, вставая мостом меж плотью и духом. Слово есть воплощение духа в теле. Говорите! Есть ли вам, что сказать теперь? Люди продолжали роптать, а Меред казалось, будто в грудь ей вогнали раскаленные угли, сжав их до маковой росинки. Само тело почему-то стало ей тесным, словно она вдруг стала чем-то большим, чем просто тело, выросла из него. Она ощущала себя беспокойно – но пока еще ждала; она совершенно не представляла, чего ждет – но Хартанэ, кажется, знала, потому что вела ее даже сейчас, пока она просто стояла в толпе и слушала, даже не двигаясь. - Вам будет дарована жизнь – и божье благословение! Я смотрю на вас – и вижу в ваших глазах отражение глаз Светлого. Это значит, что вы чисты сердцем, что вам будет дано спасение. Под светом – помните же это, дети мои! – под светом тает тьма, но в свете и тени виднее всего. Раскройте же глаза, посмотрите вокруг. Что теперь открыто вам, когда Светлый глядит на вас, когда Он просит вашей помощи? Видите ли изъян, какого доселе не замечали? Говорите о нем – и ваша храбрость станет щитом и мечом, что обрушится однажды на королеву! Она сокрушит воинство мрака, она сломит самый хребет этой страшной лжи – такова сила вашей души, коль она чиста! Позвольте хоть единой капле сомнения проникнуть в ваше сердце, и оно будет запятнано Темной! Таково ли ваше желание – отдать душу в черные руки смерти? Или вы желаете идти в Свете? – теперь толпа забормотала молитвы – они набирали силу, становились громче, слышались все чаще. Вместе с этим силу набирал и Дар в груди Меред, и теперь она стояла прямо и смотрела, почти не мигая, вскинув голову. Храмовник возвысил голос, указывая куда-то в сторону городских стен – и глаза его мерцали лихорадочным блеском, - Королева не идет в свете. Королева сталкивает Тиннеред в пропасть, она подарила его Темной! Теперь дом наш объят злом – но мы сильны, и мы не сдадимся тому злу! Поднимайтесь, дети Светлого! Боритесь, сражайтесь – ибо истинную победу может одержать лишь душа! Оружие ваше – это нерушимая вера! Мы отвоюем Тиннеред у тьмы, мы очистим дом наш от скверны, которую распространяет королева и служащие ей ведуны! Мы не успокоимся до тех пор, покуда каждый ведун не будет обезврежен! Эта зараза должна быть остановлена, мору должно выгореть и обратиться в пепел, дабы он не распространился всюду. Если будем мы храбры и мужественны, то сумеем исцелить даже самое сердце нашей земли, где теперь королева плетет свои черные паучьи сети. Не позволяйте этому обману заполучить вас, не позволяйте королеве зачаровать вас! Я вижу этот ответ в вас, я слышу, как вы откликаетесь на мой зов! И это значит, что слова мои истины – ведь душа чувствует истину и стремится соединиться с ней! Я с вами, дети мои – и вы будьте со мной! Говорите же – говорите сейчас, в чьи руки отдаете вы душу свою: в руки королевы, приведшей беду в Тиннеред, или в руки тех, кто славит Светлого и несет волю Его? И на этот раз шум слился в единый звук – и Меред ощущала, как страх этих людей стихает, уступая место злобе, гневу, какой-то торжествующей ярости, которая слепо искала ту самую истину, о которой говорил храмовник, и бросалась на все, что видела, как изголодавшаяся собака на кость – в надежде утолить голод. Пора. Меред поняла, что идет вперед, протискиваясь между людей, и те совсем не обращали на нее внимания, захваченные своей только что обретенной истинной, словно ребенок, что не мог глаз отвести от яркого цветного лоскутка, которым играл ветер. Она выбралась к подмосткам – те не слишком возвышались над землей, и теперь не было людей, что могли бы помешать храмовнику увидеть ее. Служитель, ощутив ее взгляд, инстинктивно повернул голову, всматриваясь в лица жителей Ключей Унвы – и наконец нашел ее. - Я желаю сказать, - громко и четко произнесла она, глядя прямо на него. Окружавшие ее люди притихли, оборачиваясь к ней с каким-то болезненным, внимательным любопытством. Храмовник медленно кивнул – жест выглядел преисполненным достоинства и милости, но она прекрасно чувствовала, как насторожен был этот человек. - Говори, дитя мое. Светлый слышит каждого – и каждого рассудит по совести, - он обратился к людям, вскидывая руки, - Слушайте! Слушайте – и будьте свидетелями тому, что будет сказано! Те, кто стоял к ней ближе всего, попятились назад, отступая и освобождая место для нее – чтоб иметь возможность рассмотреть ее, как интересную зверушку. Позади люди пытались выяснить, что происходит, толкались – однако вскоре на площади воцарилась тишина. Меред смотрела на храмовника – и заговорила, не отводя от него взгляда: - Служитель говорит правду: настал Излом, и гончие Дикой Охоты уже сбиваются в свору. И я видела их своими глазами – и знаю, о чем говорю, - не обращая внимания на вновь зашелестевший шепот, она прикрыла глаза на одно мгновение, позволяя наконец Дару Хартанэ высвободиться. А потом вновь посмотрела на храмовника, - Я – Птица Келерии, и ныне мы вышли в мир, чтоб сражаться против диких. Золото тут же затопило мир, разойдясь по ее венам – а совсем рядом кто-то ахнул: Меред не смотрела ни по сторонам, ни вниз, но знала, что когда связь с Богиней была крепка и надежна, это становилось зримым для окружающих – плотный огонек Дара начинал сиять прямо под кожей, словно маленькое солнце. Она знала, что так бывает, и что чем дольше Птица служит Шестикрылой, тем прочнее становится эта связь – но подобную мощь испытывала впервые. Быть может, что-то подобное происходило с ней в монастыре храмовников, когда им так мучительно нужна была вера, когда им так хотелось вырваться и освободиться от лжи. Здесь было сложнее – физическое препятствие было так просто побороть… Гораздо труднее было справиться с тем, что не имело реального облика. - Дочь Хартанэ здесь! – воскликнул храмовник, и Меред почти ощутила, как сгущается воздух вокруг него и его сторонников, как пронизывают его энергии, призываемые служителями. Они, скорее всего, знали, что Атеа и сама была Птицей – и Меред прямо сейчас превратилась для них в угрозу. С другой стороны, он не решался озвучить того: ему нужно было сохранить лицо в присутствии тех, к кому он так долго взывал. А те ведь уже поверили, как щедр на милость и добро храм. Меред оставалась спокойной – однако ощутила, как внутри нее горячо и яростно поднимается негодование, из-за чего Дар лишь уплотнился, превратившись в раскаленный добела огненный камушек. Храмовник благосклонно кивнул ей, не сводя с нее волчьего взгляда, - И да будет вами услышано: правдивы слова мои! Дикая Охота грядет! Спасайте души свои верой, смотрите на Свет! – люди вновь зашумели, но Меред вскинула руку, и постепенно гомон смолк. - Но правда, сказанная наполовину, останется неполной. А правда, умышленно искаженная, будет страшнее всякой лжи, что была выдумана от начала и до конца. И сейчас я слышу, как прямо в этот момент человек, мнящий себя глашатаем Божьей воли, пророком, вещающим истины – как он выворачивает ту самую истину в угоду своим целям. Может быть, стоит рассказать тем, кто слушает тебя ныне, об этих целях, служитель? - Что ты имеешь в виду, дитя? – тот нахмурился, скрещивая руки на груди. Меред готова была поклясться, что увидела, как по ладоням его пробежали тонкие змейки молний, растаяв в следующий же миг. - Расскажи этим людям, что происходит в монастырях Светлого, куда увозят всех, кого заподозрили в ведовстве. Расскажи этим людям о том, как долго вы молчали о Дикой Охоте, доказывая, что это – лишь нелепые слухи и очередная блажь юродивых, - Меред подалась вперед, указывая на испуганных людей у ног служителя, - Скажи им о том, зачем ты здесь на самом деле – чтоб запугать всех, убив тех, кто даже отношения к ведовству не имеет, и заполучить тех, кого можно было бы заточить в монастырь! Так это? Говори, сын Светлого – ответь мне на эти вопросы, потому что я призываю тебя к ответу. Дар Хартанэ, ныне заполнивший ее целиком, звенел, словно перетянутые до предела струны. Меред ощущала, как происходит что-то – что-то, чего она не могла увидеть. Оно исходило от храмовников и было подозрительно знакомым, однако она все еще не могла ухватить это чувство и понять, что оно означает. Ропот толпы не затих, а служитель Светлого простер руки над людьми, и лицо его исказилось: - Вот! – закричал он, обращаясь к людям, - Вот – узрите то, как изощряется Темная, как захватывает она все, до чего может дотянуться! Эта женщина – не дочь Хартанэ! Она – дочь той, что уничтожит мир, если мы позволим ей посеять в наших сердцах сомнения! - Королева в Расфале – Птица Келерии, такая же, как и я, – Меред не ощущала ничего – кроме теплого жара внутри себя и взбесившейся вибрации растревоженных потоков, что окутали храмовников. Люди не могли видеть того, как стягивали они к себе силы белого источника – но и ее связь с Хартанэ продолжала уплотняться; теперь она почти тянула Птицу к земле, но она стояла прямо и не смела даже голову наклонить, - Мы вместе с ней боролись с гончими Охоты, мы сражались с ними и видели их наяву. Мы явились сюда, чтобы спасти этот край и защитить его, потому что это наш долг – потому что мы отдали себя Богине, и Она ведет нас, и лишь воля Ее определяет наш путь. И королева, взойдя на престол, не стала молчать о Дикой Охоте – но храм объявил это ересью и пересудами торговцев, выдумкой самой королевы, которая гонится за властью и желает упрочить свои позиции. Вот только не королева пытается сделать это – а храм, который ныне цепляется за любую возможность, лишь бы сохранить свою власть над людьми! Лишь бы люди не узнали о том, что такое Светлый на самом деле. Каждый монастырь, принадлежащий храму – это тюрьма для тех, кого заподозрили в ведовстве. И я могу рассказать о том, как травят там людей, как их калечат. Как их превращают в бездушных кукол, которые только и могут, что твердить о собственной порченности. Но ты, служитель, сможешь рассказать об этом гораздо лучше, чем я. Потому что ты пришел сюда именно за тем, чтоб найти тех, чью душу ты будешь спасать пытками и ложью. Расскажи об этом. - Ведьма! – служитель отступил на шаг к своим собратьям - и Меред чувствовала, как энергии вокруг них вьются раненными змеями, бьются в странной агонии. А Хартанэ желала, чтоб эта агония достигла своего пика – и Птица понимала эту волю четко как никогда, - Ведьма! Как и ее королева, эта женщина – дочь Темной, вот истина! Черны твои слова, лжив твой язык – и суд Божий будет суров с тобой, потому что для тебя нет места в чертогах Светлого… - Мне не нужны чертоги Светлого, потому что мое место – здесь. Как и место всякой Птицы, которая ведет со мной вместе эту войну. Как и место каждого человека, который идет на войну, чтобы победить зло – как в себе самом, так и вокруг себя. Зачем на войну идешь ты? - Чтобы покончить навсегда с приспешниками Темной! – воскликнул храмовник. Он вновь говорил для людей, и те слушали его – а Меред прислушивалась к тому, как отзывается Дар в ответ на беспрестанное дрожание потоков где-то снаружи, - Что вы видите, дети Светлого? Вы видите эту женщину, что пытается обмануть вас? Видите, как напрасны ее старания? - Пусть замолчит! – выкрикнул кто-то – и его поддержали другие, - Светлый защитит нас! Защитит!.. - Ты не найдешь здесь поддержки, дочь Темной, - служитель покачал головой, торжествующе улыбаясь, - Ты не найдешь здесь сердца, которое впустит эту ложь, и дома, в котором она прорастет. Мною было сказано: здесь будет воздвигнут оплот Светлого, и те, кто встанет на его защиту, очистят Тиннеред от скверны, которую принесла ты и твоя королева! Кто-то попытался схватить ее, но Меред даже не шевельнулась – она просто смотрела на служителей; сильно и как-то тяжело билось сердце, едва выдерживая раскаленный жар Дара. Рядом вскрикнули: человек, тянувший к ней руку, отступил, так и не сумев дотронуться до нее. - Излом – это время, когда все привычное и знакомое обращается прахом; время, когда искажается любая правда, оборачиваясь ложью, а ложь чтится как истина, - говорила она – совсем негромко, однако храмовник слышал ее – и смотрел ей в глаза, и зрачки его показались ей совсем крохотными, тонущими в изморози, - Это время перемен – до того страшных, что до последнего нам не хочется смотреть им в лицо, и все в нас сопротивляется этому, в слепом страхе избегая встречи с неизбежным. Но оно происходит. Просто потому, что не может не произойти. И рано или поздно истинная вера действительно превратится в защиту – потому что другая защита окажется бесполезной. Ты прав, служитель Светлого: вера созидает стены, что будут крепче любого камня. Я верю, что Хартанэ ведет меня и не оставит меня. Никогда. Здесь и сейчас Она со мной, и ничто неверное меня не коснется. Во что веришь в час Излома ты? - Я верю в господа моего Светлого! – просипел мужчина – и зрачок его совсем пропал в радужке, которая вдруг показалась Меред запорошенной снегом, а черты лица его исказились, заострившись, вытянувшись и иссушаясь… А дальше все происходило слишком стремительно – Хартанэ направила ее движение, и Меред не успела понять, как очутилась на помосте с Крыльями в руках, закрывая собой пленников храмовников. Рядом мелькнул вдруг синий сполох света, и что-то теплое и знакомое почудилось ей в этом свете – но перед ней было существо, почти не напоминавшее человека, и Птица прекрасно знала, кем он был и во что превратился. Танец увлек ее, захватив все внимание, и осталась только тень движения, за которым она следовала. Хартанэ пришла к ней и вела ее руки – с нежностью и строгостью, и Меред было очень просто и спокойно. Потому что она знала, что ныне – права как никогда. Их было семеро – и по-настоящему навредить им могло лишь железо. А еще – огонь; потому в миг, когда рядом вдруг истошно завопило существо, совсем недавно бывшее человеком, Меред отстраненно удивилась тому, что на коже его вьется пламя. А потом увидела Ранлу: та отчертила диких от толпы линией пламени, и в ладонях ее танцевали рыже-алые языки. Здесь же, кажется, были наемники – но Меред не знала, все ли собрались или нет. Дикий, наседавший на нее, занял все ее внимание, и Птица позвала Хартанэ еще истовей – так искренне, как могла звать. И движение, ставшее ей наградой и ответом, было настолько стремительным, что она не успела даже ощутить его в себе самой и зафиксировать – дикий в храмовничьих лохмотьях просто дернулся, а затем рассыпался черными хлопьями пепла, тут же тающими в огне. Теперь их осталось пятеро: еще одного пламенем сумела достать Ранлу. Один из диких затравленно озирался, словно зверь, окруженный пожаром; когда он обернулся к Меред, она успела еще увидеть его белые глаза и ломаную линию оскала – а затем он вдруг бросился куда-то в сторону реки, где стена пламени была тонкой и невысокой. Следом за ним устремились и остальные – и Птица кинулась следом, стараясь не упустить их из виду. Связь с Хартанэ позволяла ей двигаться быстро, а потому она могла еще успеть… Пламя стелилось живой змеей рядом, опережая ее – и Меред надеялась, что Ранлу сумеет загнать их в ловушку: они не должны были уйти. Они столкнулись в одном из тупиков, когда огонь, стремительной волной окутав стены, ринулся вперед, закрывая духам единственный возможный выход. Меред шагнула в переулок – и ментальные удары тут же обрушились на нее с неистовой силой и яростью; сбежать от них было невозможно – но Меред и не желала бежать, потому что бегство не спасло бы ее от этих шепотов, от самых жутких кошмаров, от которых тело почти цепенело. Духи всего лишь делали их интенсивнее, воскрешая в памяти все самое темное и злое, что когда-либо случалось с человеком. Все это жило в них самих, в каждом человеке – и победить это можно было, лишь столкнувшись лицом к лицу. Меред помнила, как впервые дралась с настоящими дикими духами, как страшно это было тогда; сейчас страх тоже был – но гораздо сильнее его была вера в то, что Хартанэ не оставит тех, кто верен ей. Потому что не случилось бы с ней всех тех чудес, которые Чайка испытала, если бы ей суждено было умереть от собственного страха. Потому что не складывались бы эти невероятно красивые, потрясающие совпадения – мозаикой, где каждая деталь имела свое значение и место. Потому что истина имела настоящую силу, которая – о, она уже знала это наверняка и успела убедиться в том не раз – могла сокрушить любую темницу и любой ночной кошмар обратить в пепел. И точно так же дикие обращались пеплом, пока она Танцевала – и пока Крылья взлетали и опадали в этом бесконечном, непрекращающемся ни на миг полете, который всегда на самом деле был борьбой за жизнь. А потом все закончилось. Переулок опустел – и Меред знала, что все дикие погибли. Их больше не было – и образ Хартанэ бледнел под веками, размывался, а Дар Богини медленно сжимался обратно в маковое зернышко, оставляя в теле ощущение тепла и мощного потока, омывшего каждую ее частичку. Птица огляделась, все еще не слишком осознавая мир: чуть поодаль стояла Ранлу – на раскрытой ее ладони горел огонь, но она смотрела куда-то в сторону. Вскоре оттуда показались наемники – впрочем, Меред не рассматривала их: ей достаточно было увидеть Ашвари, чтобы с души свалился камень, лишь сейчас напомнивший о себе. Она побрела к товарищам – и увидела только Рандира, Ашвари и Эрит. Заметив это, Птица нахмурилась: - А где… - Они с моими людьми, - сразу же ответила Ранлу, даже не дослушивая ее. Говорила она быстро и отрывисто, - Здоровяк нашел нас с ребятами. Он ушел вместе с ними на место, которое я назвала – а позже, когда я торопилась на площадь, мне встретилась девушка, и через минуту нас нагнал Шейд. Они должна быть тоже там, вместе с ребятами – я объяснила, как туда пройти. - Хорошо, - Меред кивнула, еще с трудом понимая, что нужно делать и говорить. Концентрироваться на важном было неимоверно тяжело, - Идемте на площадь. Нужно проверить, что с людьми… - Та-та-та, куда ты теперь пойдешь? – удержала ее Искра, и Меред непонимающе взглянула на нее. Южанка, напряженно улыбнувшись краешком губ, заметила, - Только что на их глазах служитель храма превратился в чудовище; ты это чудовище убила и вроде бы как спасла их, но они потребуют правды – и тебе придется убедить их в том, что правда такова на самом деле. Он им тоже только что про истину заливал. Ты сможешь сделать это так, чтобы они поверили? - Я смогу как минимум попытаться, - спустя несколько мгновений молчания ответила ей Меред, глядя прямо в глаза. Ранлу, поколебавшись несколько мгновений, кивнула, отступая от нее на шаг. Меред оглядела остальных – Рандир выглядел каким-то диким, Эрит хмурилась, кусая губы, Ашвари казалась совершенно спокойной; только у своей ведьмы Птица приметила тревожную морщинку, что залегла меж красивых бровей – но прочесть что-либо еще по ее лицу было невозможно. Меред заговорила, обращаясь ко всем сразу, - После этого мы сразу двинемся в путь. Ранлу, ты проведешь нас к своим людям? - Конечно, - с готовностью кивнула южанка, вдруг одарив ее очередной сердечной своей улыбкой, - Ведь я иду с вами. Так что нам по пути. - А твои люди? – Меред отстраненно поняла, что удивление ее было каким-то слабым. Ранлу лишь пожала плечами. - Им доставят распоряжения мои доверенные лица. Слуги сожгут дом – я, в общем-то, для того его и строила, недаром же столько дерева на него пошло. Добрый будет костер. Рандир вытаращился на нее, глядя во все глаза. Меред решила, что думать об этом будет позже – сейчас перед ними стояли другие задачи. Ашвари, поглядев на нее, вздохнула: - В конце концов, если вдруг они не станут слушать тебя и решат сжечь, недолго думая, мы с госпожой Искрой наверняка успеем открыть переход. Фьерна-Искра вновь кивнула – и вместе они направились в сторону площади, над которой высилась звонница, колокол которой теперь не пел. Меред слышала далекий гомон и понятия не имела, что говорить всем этим людям – кроме того, что сумела понять сама благодаря Хартанэ. Другой истины у нее не было, и она, быть может, могла не всем прийтись по сердцу – но только ложь, пожалуй, могла быть приятной для всех. Истина же часто жгла огнем и железом – но в том была и милость; не зря же храмовник говорил о том, что лишь так можно было вытравить мор.