Дикая охота. За степными ветрами

- ...знаешь сама, в жизни всякое случается. Шеда – хорошая королева, здесь никто и слова не посмеет против сказать. И я люблю клан Вар. Но не на месте я как-то, - Тиавар поворошила прутом уголья костра, сгребая раскатившиеся, побелевшие уже обломки поближе к жару. Выглядела она несколько смущенной, словно ей было стыдно от того, что она только что сказала. Аллэи постаралась не измениться в лице: почему-то неловко было и ей – впрочем, так всегда бывало, когда начинались подобные разговоры. К тому же, она была достаточно мудрой для того, чтоб понимать: каждому был назначен свой путь, а судить чужую дорогу она никак не могла. Взглянув на напарницу, она мягко осведомилась: - И что ты намерена делать? - Да я думала уже немного, - Тиа неопределенно пожала плечами, сосредоточено глядя в огонь. За этой серьезностью Аллэивар ощущала ее волнение: оно и не мудрено – в клане частенько косились на тех, кто принимал подобные решения. Эльфийка продолжила, искоса поглядывая на Аллэи, - Когда все закончится, пойду к Реанэсс. Конечно, это когда еще будет… Но из двух вариантов этот – самый лучший. К Шеледиану только дурак распоследний сунется, надо оно мне. Хочу немного по-другому пожить, побыть в мире под солнцем. Попробовать что-то другое. Может, найду счастья. Аллэивар благоразумно промолчала о том, что клан Вар теперь тоже обоснуется под солнцем, когда Охота закончится – выбора-то у них не было. С другой стороны, она сама порой забывала о том, что возвращаться им некуда. Память о Лореотте все еще жила, и сам город был жив внутри них, он никак не хотел превращаться в пыль на ветру, и иногда Ищущей думалось о том, как они вернутся в древние пещеры, в это гулкое, ни на что в мире не похожее пространство. Так, конечно, не будет, и к этому нужно было привыкать – а потому она не стала заострять внимание на словах Тиавар; лишь спокойно кивнула, ловя взгляд эльфийки – та словно искала какого-то одобрения, поддержки. Аллэи сомневалась в том, что могла по-настоящему поддержать ее: в конце концов, в своей жизни она так не поступила бы – но у Тиа была жизнь своя, что уж тут. - Мира тебе на этом пути, Тиавар. Надеюсь, что твоя судьба на самом деле найдет тебя под защитой Реанэсс. Она достойная королева. В ее клане ты обретешь преданных братьев и сестер. Эльфийка взглянула на нее с затаенной благодарностью, и Аллэивар только улыбнулась ей. Неизвестно, как еще будет, когда Охота закончится. В кланах никогда не осуждали открыто тех, кто решал уйти в другой клан – но как только подобное решение озвучивалось, многие начинали немного сторониться будущих чужаков, словно боялись привязаться. От Шеды уже уходили эльфийки, и она, к чести ее, не пыталась удерживать их – лишь сдержано благословляла на иную дорогу и желала мира. Однако Аллэи прекрасно знала, что порой это давалось сестре с трудом. Ей не хотелось терять сильных Ищущих или Знающих, да кого угодно, пусть и самого слабого - никому не хотелось, по большому счету; едва ли не от каждого эльфа зависело благополучие его клана. Конечно, Шедавар не станет препятствовать Тиа и вести себя подло: у нее хватало выдержки, да и достоинству своему она знала цену. И она искренне сердечно попрощается с ней – однако как королеву ее это наверняка разочарует. Словно чувствуя ее мысли, Тиавар вновь как-то неловко дернула плечами: - Я пока не говорила ей. Время не очень подходящее, у нее сейчас забот по горло – что, буду я лезть еще к ней со своим? - Это мудрое решение, - согласилась Аллэи. У Шедавар хватало первоочередных вопросов, требующих ее внимания, участия, всей ее концентрации – и приставать к ней с совершенно несвоевременными проблемами было бы верхом глупости. Тиа дурой не была. Напротив, Аллэивар очень уважала ее рассудительность, здравую осторожность и живость ума – ее сообразительность отмечали и наставницы, когда она только проходила обучение в юношестве. К высоким званиям Тиавар не рвалась, на все вопросы с улыбкой отвечая, что не каждому дано быть первым – нужны и рядовые. Ее как-то сразу определили в разведотряды на поверхность: стоять на страже в пещерах Тиа совершенно не хотелось, поэтому она с радостью патрулировала окрестности Лореотта – и делала это с тех самых пор, как закончила обучение. Она и ремеслом занималась, да еще и редким среди Ищущих: Тиавар умела ладно прясть, у нее нить всегда выходила такая, что Творящие нахвалиться не могли на ее работу – крепкая, прочная и гладкая. Да и собой эльфийка была недурна: большеглазая, изящная, с мягкими, женственными чертами лица. Лет двадцать назад у них с Аллэивар даже завязались отношения – впрочем, долго они не продлились, завершившись довольно мирным расставанием. Они остались приятелями – не сказать, чтоб сильно близкими, однако общество Тиавар не досаждало Аллэи, и обычно она не прочь была перекинуться с той парой слов да пропустить кружку меда под беседу ни о чем. Сейчас же с Тиа было как-то не так, как-то странно – она казалась какой-то отстраненной, осторожной, и Аллэи ощущала себя не слишком-то уютно. Пока она держала оборонную линию, вырывая для Шеды время, пока привыкала к стычкам с дикими и сталкивалась с самыми худшими кошмарами на свете, Тиавар преспокойно ждала приказа королевы в Аэль-Роадане – и там, судя по всему, умудрилась кого-то подцепить. В том, опять-таки, не было ничего дурного: Аллэивар находилась на своем месте, она сама к тому шла и за то боролась, Тиа была на своем. И Ищущая не завидовала ей, не плакалась самой себе о том, как несправедливо обошлась с ней жизнь, раз за разом любезно подкидывая новые испытания – это лишь закаляло… Просто Тиа вдруг стала очень, очень далекой для нее, совсем еще наивной и чужой – и это, пожалуй, произошло еще до того, как эльфийка сообщила ей о своем решении уйти в клан Реанэсс. Едва ли их кто-то мог подслушать: их маленький отряд устроил себе ночлег в густой чаще чуть поодаль от линии Тракта, и Знающие ныне заклинали своих теней на пустой, укрытой ночным сумраком дороге, а Ищущие, охраняющие их, наблюдали за ними, не отходя от ведьм. Разведчицы, уставшие за день, спали у костра на хворостяной лежанке. Аллэи и сама с трудом сдерживала зевоту – но их с Тиа сменят лишь тогда, когда Знающие закончат ворожить и вернутся в лагерь. До тех пор хотя бы одна эльфийка должна была дежурить у огня. Тиавар решила составить ей компанию по старой памяти, вот и разговорились слово за слово… и теперь Аллэивар, по чести сказать, не особо радовалась ее компании – как-то совсем расходились их дороги, пропадали общие темы для разговоров. С другой стороны, Тиа не давала ей уснуть, так что своя польза в этой беседе все-таки была. Аллэи пообещала себе, что не станет раздражаться по пустякам – в обществе кого-то из ведьм было бы паршивее, чванливые Знающие наверняка со всей обстоятельностью выводили бы ее до тех пор, покуда Ищущая не взорвалась бы – а затем, удовлетворившись тем, игнорировали бы ее, демонстрируя Аллэивар всю степень ее ничтожности по сравнению с ними, мудрейшими и величайшими… - Я не особо об этом распространяюсь – ну, с нашими. Боюсь, что не поймут. Не хочу, чтоб меня называли предательницей – пусть даже и не вслух. Я ведь не из злости какой так, не из обиды на клан, на королеву. Мне встретился там необыкновенный… очень хороший он. Остался город защищать. Я никогда не была так уверена в правильности своего намерения… - помолчав некоторое время, продолжила Тиа. Ей, наверное, очень хотелось выговориться – а Аллэивар совершенно не хотелось быть тем, кто должен непонятно зачем выслушивать этот монолог. Принял решение – молодец, делай молча. И не ной. В особенности – о том, как же тебя все вокруг не понимают. Это твоя жизнь, живи ее и не перед кем не оправдывайся. Впрочем, скоро это должно было закончиться, потому Аллэи только покивала, глядя в костер. Голос Тиавар потеплел, - И я знала, что ты точно не станешь меня осуждать и все поймешь. Ты всегда была очень чуткой, и твоя доброта и внимательность к другим делает тебе честь, Аллэивар. Я тебя не забуду. - Ну, что мне тебя судить, делать больше нечего… - пробурчала Аллэи, по-прежнему не глядя на Тиавар, хоть та и, судя по всему, разглядывала ее лицо. Еще она не особо понимала, откуда Тиа брала все эти уверения в ее, Аллэивар, чуткости и прочем – ей просто дела не было до того, что там происходило в головах других. Но разъяснять той что-либо, кажется, было бесполезно, - Делай как знаешь. Я рада, если ты уверена в своем выборе. И Шедавар тоже не станет тебя удерживать, не бойся. Главное, чтоб ты точно не сомневалась в этом. - Я не сомневаюсь, - очень убежденно ответила Тиа. В голосе ее теперь Аллэи послышалась нежность, и она внутренне содрогнулась, надеясь, что Тиавар все-таки не станет рассказывать ей о том, кто там ей в Аэль-Роадане повстречался. Поболтать с другими Ищущими в казарме, выслушать, дать совет или просто молча поддержать, шутки потравить – это одно дело; и то, не принято было распространяться о сердечном всем подряд. Сама Аллэивар не могла представить себе, что обсуждала бы с кем-нибудь не особо близким то, что у нее на душе. Об Ивушке, например, она даже с Шедой с трудом говорила, и чаще всего – просто по делу, все личное оставляя личным. Да и раньше они с сестрой довольно сдержано делились друг с другом своими переживаниями, то ли просто участливо выслушивая и очень аккуратно высказывая мнение, то ли зубоскаля без конца, зависело от ситуации. Поэтому ей было непонятно, с чего вдруг Тиа решила, что именно Аллэи может проникнуться ее ситуацией от души. Ей было совершенно все равно, что там, кто и у кого. Какое-то количество совместных ночей никак не делало их на всю жизнь родными. Только Тиавар, судя по всему, так не считала. Она слегка сжала плечо Аллэи ладонью – и Ищущая чуть ли не с облегчением вздохнула, когда она убрала руку и заговорила вновь, как-то нарочито весело, - В общем, вспоминайте меня тут иногда. А я буду помнить вас и все годы, что были мне дарованы с вами. Как будто помирать собралась, а не в другой клан. Аллэи продолжала не понимать, почему ей так важно было услышать одобрение от других, конкретно от самой Аллэивар – это очень ясно читалось в том, как вела себя Тиавар. Лицемерить ей совершенно не хотелось, а потому она как можно нейтральнее отозвалась: - Вспоминать мертвых надо. Живые и так никуда не деваются, раз уж они еще к праотцам не ушли. Получилось, наверное, не слишком жизнеутверждающе – но Тиа вопреки этому рассмеялась, да еще и гораздо громче, чем требовалось: - Ты все не меняешься, Аллэивар! Ох уж эти твои шутки… - Аллэивар скосила на нее взгляд – эльфийка, видимо, не понимала, что это не шутка. Самообладанию давным-давно можно было ставить обелиск на славу, и Ищущая, вознеся хвалу собственному терпению, вновь уставилась в огонь единственным глазом. Это было поинтереснее, чем слушать болтовню Тиа – да и она старалась прислушиваться и к остальным звукам в лесу: где-то снег ссыпался с ветки, где-то ухнула сова… Все эти шорохи, шелесты, хрусты были странным алфавитом, и требовалась сосредоточенность, чтоб верно его читать. Аллэи, к счастью, была научена долгим опытом, а потому для нее это не составляло труда. Правда, Тиавар уже начинала раздражать ее – ей хотелось тишины, а не этого вот всего. Та, впрочем, и не думала умолкать. Прервавшись ненадолго, она вместе с Аллэивар поразглядывала огонь, повертела головой, будто бы на самом деле наблюдала за тем, что творилось вокруг, а затем снова обратилась к Ищущей, - А у тебя что? - Что у меня что? - без особого энтузиазма уточнила Ищущая. Суть вопроса была для нее загадкой. - Ну, у тебя вроде как новое увлечение, - с улыбкой ответила Тиавар. Аллэи некоторое время соображала, что она имела в виду, а после опешила настолько, что все же повернулась к Тиа, вздергивая бровь: - Увлечение? - Ну да, эта девочка-чужачка, - беспечно кивнула эльфийка, - Слышала, у тебя все серьезно на этот раз. Даже удивилась – думала, ты ли это? И она, кажется, маленькая еще совсем? Сколько ей, двадцать? Аллэивар некоторое время еще раздумывала над тем, как бы ей сформулировать ответ – сразу предупредить Тиа, чтоб не лезла не в свое дело, или в принципе начать игнорировать ее. А потом еще, после такого-то отношения, эльфийка жаловалась, что ее не понимали… Наконец она тихонько хмыкнула, ухмыльнувшись краешком рта: - Да, что-то в этом роде, Тиа. Что-то в этом роде. - Дела… - Тиавар покачала головой. Она совершенно не поняла того, что таилось за словами Аллэивар – и Ищущую это почему-то не удивило, - Ну, поглядим: может, этой малышке удастся укротить тебя и привязать накрепко! Эта «малышка», эта «девочка-чужачка» просто взяла мое сердце в свои руки, как никто не делал доселе – и сохранила его своими крохотными ладонями, по частичкам собрала и сделала его целым. Укрощать, привязывать – что я, химера какая, что ли? Она просто полюбила меня. А я люблю ее. Только вряд ли ты станешь слушать меня, если я попытаюсь рассказать тебе о том. Распинаться перед Тиа и рассказывать ей все это совершенно не хотелось, и Аллэи только улыбнулась, решив, что отвечать ей у нее нет ни желания, ни настроения. Она знала нескольких женщин, которые решили уйти из клана по зову сердца – и искренне уважала их, потому что они четко знали, что делают: в них не было ни лихорадочности, ни этого стремления доказать всем, что подобное решение заслуживало какого-то особого отношения… Да ничего оно не заслуживало. Они жили, как им жилось, любили тех, кто был мил сердцу, и никогда не оглядывались на то, что скажут остальные, не пытались приластиться, будто бы нашкодившие звери, лишь бы им сказали только, что на них не сердятся. И это было правильно и хорошо. И за них Аллэивар искренне радовалась. А когда начиналось что-то подобное – ну что тут говорить? Поэтому она, проявив благоразумие, умолкла, и это обеспокоило напарницу. Некоторое время она еще пыталась расспрашивать Аллэивар о чем-то, нелепо и глупо шутила, и с каждым словом, с каждой попыткой вызвать какую-то реакцию выглядела все более неуверенной в себе. Ищущая отвечала ей односложно, коротко и деловито – без враждебности, но и без какого-либо энтузиазма. Наконец и она затихла, как-то странно цепенея, а Аллэи с наслаждением вздохнула свободно: без болтовни Тиа было хорошо. Кажется, та правильно интерпретировала молчание Аллэивар. - Думаю, они скоро вернутся. Ты справишься здесь одна? А то мне завтра с группой разведчиц идти, хочу посвежее быть, - нервно поглядывая на нее, Тиа поднялась, не зная, куда бы деться и что бы сделать. Вела она себя как несмышленый ребенок, но сейчас это даже не раздражало Аллэи. Все и так уже было ясно, так что от Тиавар она ничего не ожидала. - Ступай, - благодушно отозвалась Ищущая, - Справлюсь, конечно. Доброй ночи. Сбивчиво попрощавшись, Тиавар направилась к лежанке. Двигалась она как-то скованно, словно ждала, будто бы Аллэивар сейчас что-то ей скажет, позовет. Некоторое время она устраивалась рядом с другими Ищущими, спрятавшимися в одеялах и видевшими уже небо весть какой сон. Когда она перестала вертеться, Аллэи на пару секунд прикрыла глаз, тихонько улыбаясь самой себе. Она не помнила, была ли такой, будучи совсем юной – и ждала ли, что каждый погладит ее по головке и умницей назовет по любому поводу. Кажется, нет – но они с Шедой в этом всегда были схожи куда больше, чем во всем остальном. Теперь, когда Тиавар наконец не трещала над ее ухом, можно было подумать немного о своем, о том, что беспокоило. Аллэивар, хоть и молчала о том, тревожилась за сестру. Одно дело – править кланом в мирное время, и совсем другое – вести его на войну. Ей нужно было думать на несколько шагов вперед, принимать сложные подчас решения, а потом как-то с ними жить, нужно было заботиться о тысяче мелочей, держать в голове целый ворох разрозненной информации и как-то приводить ее в порядок. Аллэи не представляла, как будут идти бои с дикими, как Шедавар – ее королева и ее сестра - поведет их то ли на победу, то ли на смерть, третьего исхода не существовало. И как ей потом не корить себя, и как вообще будет все, что «потом». Она снова делила мир на какие-то задачи, твердо убеждая себя – нужно делать по шагу за раз. Сейчас они должны были внимательно осмотреть местность, по максимум исследовать ее, подготовить теневые ловушки, которые в нужный момент обернутся пламенем, оползнями, чем там еще… Принести Шеде составленные карты, отметить на них все до последней мелочи – вон, Мира почти без сна зарисовывала все, уже и на себя не походила. Аллэивар силком заставила ее отдохнуть сегодня ночью, предварительно назначив одну из Ищущих сделать наброски и важные записи – та тоже смыслила в этом. Так что на текущий момент план их был расписан до всех основных подробностей, и Аллэи намеревалась следовать ему. А за Шеду сердце все равно болело, но от этого уж никуда не денешься. Пускай королева и была самой настоящей бесовой занозой, по мнению Ищущей, но любить ее меньше было попросту невозможно. Ивушка сейчас осталась вместе с ней, вместе с основным войском – и Аллэи даже слова против не сказала, когда Шедавар разделила их, оставив залеску при себе. Она доверяла сестре и не сомневалась: уж рядом с ней ее девочка будет под надежной защитой, королева все сделает для того, чтоб с той ничего не случилось. К тому же, в лагере было полно воинов и ведьм, да и он находился в трех днях от Хамерота; маленький лагерь, который Аллэи разбила вместе со своими спутниками, был куда ближе – в одном дне. Так что здесь объективно было опаснее. Они уже понемногу закруглялись: Знающие говорили, что тени почти полностью заплетены нужным образом. Значит, Аллэивар должна была возвратиться к своей нареченной совсем скоро, а дальше – всем им дожидаться слова Шеды, ее приказа. В последнее время Аллэи часто задумывалась о том, а что же будет дальше, за этой чертой – и ответа не находила, сколько бы ни билась. Может быть, стоило признаться себе в том, что она попросту страшилась загадывать, чтобы это не было отнято у нее самым жестоким образом. Иногда ей казалось, что любовь, дарованная во время, когда вокруг бушует смерть – это самая злая шутка богов из всех возможных. Порой ужас пережимал ей глотку, когда в голове что-то нашептывало – а что будет, когда Охота докатится до них? Что будет с Ивушкой, с ними? Как ей жить потом, если вдруг… А с другой стороны, не существовало и силы большей. Аллэи бездумно нашла под воротом теплой куртки кожаный шнурок, пробежалась пальцами по узелкам, теснившимся на нем. Она не справилась бы ни с чем, не будь у нее этой защиты: ни с собой, ни со своими страхами, ни со злой волей, движущей к ним неотвратимую беду. Это хрупкое счастье берегло ее, сохраняя в ее сердце надежду на то, что все они преодолеют, все сумеют, выстоят даже в самом лютом шторме. До тех пор, пока Ивушка стояла рядом с ней, держа своей маленькой, нежной рукой ее руку, Аллэи была всесильна. Даже сейчас она чувствовала такой безбрежный мир и покой, словно на самом деле не существовало ничего, кроме их любви. Совсем ничего. Ей казалось, что вместе с Ивушкой она стала мудрее – словно что-то беспокойное и суматошное в ней затихло, уступив место чему-то сильному, мощному и недвижимому, надежному до бесконечности. И даже когда порой ее трясло от мысли, что кто-то из них может и не дожить до дня, когда все закончится, и что никогда ей не назвать Ивушку женой… даже тогда она вспоминала вдруг, что слова остаются словами. И неважно, пели над ними Знающие свои благословения, приносили ли они обеты друг другу, играла ли Аллэивар для нее мелодию на лунной флейте – это все не имело значения. Важно было лишь то, что в этот миг они любили друг друга, и не было чуда важнее того, и не существовало защиты надежнее, истины - правильнее. Хоть и с мелодией, конечно, стоило бы что-то сделать, чтоб все-таки не ударить в грязь лицом, когда время придет. Аллэивар снова усмехнулась, мысленно желая своей нареченной доброй, тихой ночи: о, у них непременно будет время, все время мира будет для них. Иначе быть попросту не могло. Всмотревшись вдаль, туда, где ворожили ведьмы, она различила их силуэты – даже узнала затылок Ищущей Диэни, следившей за тем, чтобы никого вокруг не было. Темнота никак не мешала ей: жизнь, проведенная под землей, имела свои плюсы. Не мешало и отсутствие глаза – она достаточно времени привыкала к этому, чтоб приспособиться и научиться жить так, чтоб увечье не доставляло неудобств и не влияло на ее мастерство. Она была наблюдательной и чуткой, свое звание получила не просто так и полностью подтвердила право на него, потому привыкла реагировать на любые раздражители. Сейчас ей почему-то было некомфортно – словно кто-то наблюдал за ними, следил за тем, что они делают. Аллэивар обернулась через плечо – так, чтоб охватить взглядом максимальную площадь; перед ней была безмолвная чащоба, за пределами поляны, на которой они обосновались, снег лежал нетронутым. Уверенности добавляли и чары Знающих: голодная тень, вынутая ведьмами на поверхность из недр земли, стерегла границы их лагеря. Аллэи знала, где прячется тень – знала и то, что она среагирует на любое движение рядом с ней, уплотнившись стеной и стремясь поглотить то, что потревожит ее покой. Но это все равно не позволяло ей расслабиться, никак не притупляло ее бдительность. Так же неторопливо обернувшись к огню, Аллэивар прислушалась к лесу за своей спиной – и к собственным ощущениям. Присутствие зверя рядом обычно не тревожило ее так, даже если этот зверь охотился, даже если – на нее саму, этому она была научена благодаря долгому общению с химерами. Ее мысли всегда чувствовались внутренним переживанием, и Ищущая, выполняя свой долг, обыкновенно старалась отсечь эмоции. Это не срабатывало в случае с Ивушкой – и если сестра выводила ее, но безотказно работало во все остальное время. Ни Ивушки, ни Шеды здесь ныне не было – значит, причина крылась в чем-то другом. Она вновь вскинула взгляд туда, где находились ведьмы и Ищущие. Там все было спокойно – даже если бы на них напали, Аллэивар знала бы об этом: часть теней уже была зачарована и тоже среагировала бы мгновенно. Следовательно, этот вариант тоже отпадал. Все то же необъяснимое чутье заставило ее еще раз обернуться к чаще – и вот тогда-то Аллэи поняла, откуда ей пришла тревога. Не доходя до линии теней нескольких шагов, за границей кострового света – стояла женщина. Она разглядывала Аллэивар беззастенчиво, так, словно в том не было ничего странного, словно это все само собой разумелось. Ищущая тоже смотрела на нее, бегло отмечая про себя детали. Та была не слишком высокой, с худощавым лицом; получить более точное представление о ее телосложении Аллэи не могла – мешала одежда, больше похожая на надетые одно на другое лохмотья. Впрочем, это не имело значения: эльфийка и так предполагала, что незнакомка была костлявой – племя ее голодало долгими зимами, да и в целом дурно жило. Под глазами женщины, вдоль носа и на губах темнели полосы темной краски. Темно-зеленой – Аллэивар не видела того, но знала это наверняка. - Если ты сделаешь еще один шаг – умрешь, - негромко проговорила Ищущая, глядя в упор на залесскую женщину. Та тоже не отводила взгляда – черты ее лица казались Аллэивар смутно знакомыми. Скорее всего, они действительно уже встречались – в Залесье, когда эльфийка угодила в плен к ума лишившимся колдуньям. - Я знаю. Ваши тени видны мне, - отозвалась та – так же тихо, чтоб слышала ее только Аллэи. Ищущая соображала, что предпринять сейчас: с одной стороны, нужно было срочно будить всех и бить тревогу, с другой же – отвлекать Ищущих и ведьм от Тракта и ворожбы можно было лишь в крайнем случае. Если залеска одна здесь, справиться с ней могла и одна Аллэи. - Что ты здесь делаешь? – простые вопросы помогали ей оценить ситуацию – даже если женщина не ответит на них, у Ищущей будет немного времени, чтобы принять решение. К ее удивлению, та заговорила: - Принесла вести для тебя. От давней знакомой. Она вдруг как-то дернулась на месте – Аллэи среагировала молниеносно, пригибаясь к земле и выхватывая метательный нож. Но женщина не напала на нее: она снова не двигалась, смотрела по-прежнему прямо на Аллэивар – но теперь что-то в ней изменилось. Она по-другому держала голову, развернула плечи – и при этом поза ее смягчилась, став небрежной, словно она прогуливалась в погожий день по цветущему лугу и решила остановиться полюбоваться открывшимся пейзажем. - Негоже, дитя, уходить и не прощаться, - молвила она – и теперь это был другой голос. Аллэивар замерла, пытаясь понять, что происходит; перед ней совершенно точно стояла обыкновенная залесская ведьма. Их предводительница была совсем иной, не похожей на эту ни внешне, ни как-либо еще. Вот только сейчас Ищущая слышала голос Ревенки – она даже не сомневалась в этом, тот голос врезался в ее память надежно, - Еще и чужое воровать. Что за неразумность! - Стоит мне только слово крикнуть – тебя убьют, - предупредила ее Аллэи, напомнив себе о том, что нужно мыслить холодно и не совершать необдуманных действий, - Достаточно будет и одного звука. - Меня? – рассмеялась женщина. Это выглядело неестественно – словно чужое лицо натянули на ее собственное, и черты теперь причудливо мешались, смазывались, не позволяя разглядеть истины, - Меня не убьют. Разве только эту девочку, она одна здесь, некому ее защитить – но у меня их много еще. Вдруг залеска погладила себя по щеке – и это тоже выглядело так, будто кто-то управлял ее рукой, заставляя ее двигаться так, как было угодно чужой воле. Аллэивар ощутила, как по позвоночнику прокатывается ледяная волна. Женщина продолжила, примирительно поднимая руки и демонстрируя открытые ладони: - А ты, дитя, не торопись. Я хочу всего лишь кое-что сказать тебе. Не зови никого – побеседуем так. Если позовешь – ну, я сделаю так, что у нее остановится сердце. Или еще что-нибудь. От нее трудно будет добиться внятного ответа, как ты понимаешь, - теперь женщина как-то странно провела пальцами по своей шее – словно пробовала на ощупь, искала ямки, впадинки, жилы под кожей. Словно примерялась, впиться ли в собственное горло или нет. Залеска, поглядев на нее, доверительно прошептала, - А я далеко. Меня здесь нет. - Что тебе нужно? – это больше походило на рык, но Аллэи не могла ничего с собой поделать. Происходящее казалось каким-то полубезумным сном, где все вывернулось наизнанку – и ложь предстала истиной. Женщина, отняв пальцы от шеи, заговорила, и теперь голос ее звучал куда жестче, и в нем перекатывались тихим шелестом нотки торжества: - Я пришла вот что сказать тебе: что бы вы ни сделали, что бы ни предприняли – это только усугубит дело. По добру я зову тебя под свое крыло. Тебя и твоих сестер. Ты будешь награждена покоем и милостью, если примешь верное решение. - Катись, откуда пришла, - посоветовала ей Аллэивар, чувствуя, как из глубины ее существа поднимается ярость. Залески были первым на ее памяти племенем, добровольно перешедшим на сторону Охоты – а с учетом того, что из их когтей она вырвала Ивушку, с Ревенкой и ее кикиморами у Ищущей были и личные счеты, - И запомни: если ты еще раз сунешься хоть к кому-то из нас с этой чушью – поплатишься за это. И ты, и твои приспешницы. - Чего-то такого я и ожидала, - чуть нахмурившись, вздохнула женщина, - Ты все не меняешься, упрямица. Но на всякое непослушное дитя своя управа найдется. Ты уж наверное знаешь, о чем я говорю. Увела у меня мою дурнушку – та и поплатилась, небось? Аллэивар с отвращением поняла, что говорит Ревенка про Ивушку – и сил таиться у нее больше не было. Выпрямившись, она, помня о барьере теней, сделала шаг к ней, сжимая в руке рукоять метательного ножа так, что ладони стало больно. - Если хоть один волос с головы Ивы упадет – я разорву тебя своими руками, клянусь… - О, так она жива? – удивленно заморгала женщина. На секунду ее лицо стало задумчивым, а потом губы растянулись в мягкой улыбке, - Но так ведь даже лучше! Я, признаться, втайне надеялась, что так сложится. Значит, теперь я сама могу дать ей прощение. Знаешь, как говорят? Чтоб из сердца тоску выгнать – надо своими руками уничтожить все то, что тоску ту питает. А я, конечно, по всем своим милым тоскую, по сестрам моим, по дочерям. Ива – конечно, пропащая душа, я уже погоревала по ней достаточно. Теперь пришло время освободить ее. И тебя заодно. Воровство – грех большой, дитя. Коль воровала – должна нести справедливое наказание. Ты своровала у меня жизнь одну – и платить тоже будешь жизнью. Мне. - Я не собираюсь слушать бред юродивой кикиморы, - процедила сквозь зубы Ищущая, - Вы ничего не сможете сделать. Хамерот по-прежнему не пал, он стоит. Охота еще не движется в сторону юга. В одиночку вы слабы и не стоите ничего. Даже небольшой отряд эльфов сметет все ваше болотное племя за считанные минуты. Ты получишь свою смерть, Ревенка, раз так веришь в нее. А жизнь – ни одну – я тебе не отдам. - Я полагаю, - лениво протянула залеска, - Что Хамерот – не шибко тяжелое препятствие для верных слуг нашей Госпожи. И нам не нужно дожидаться их, у нас есть другие пути, - она огляделась, любовно разглядывая деревья, - Лес любит своих детей. И проведет их. Ставь ловушки, не ставь… это вы здесь чужие, а не мы. Это вы слабы, а не мы. Это вы не стоите ничего… - женщина снова взглянула на Аллэивар. Ее рот изогнулся в улыбке – но глаза смотрели голодно и хищно, не мигая, - Я пришла сюда, чтоб в последний раз предложить тебе сотрудничать с нами. Ты, как я и ожидала, поступила глупо, опрометчиво, но сказанное слово обратно не вольешь в уста. Значит, так тому и быть. Она сделала шаг назад, не отворачиваясь от Аллэи. Теперь она совсем шептала, но Ищущая слышала каждое слово так, словно бы она говорила прямо над ее ухом. - Мы уже идем, дочка подземелий. Не мы пойдем за Охотой – Охота начнется с нас. Уже началась. И скоро ты вернешь мне долг… Еще один шаг. Аллэивар приняла решение в миг короче секунды – свистнула сталь, и лезвие ножа угодило точно в незащищенную шею женщины; до самого того мгновения Ищущая была уверена, что та специально так высоко держит голову – словно Ревенка вынуждала ее поступить именно так. Однако ей было все равно: даже один человек, отнятый у залесской полоумной ведьмы – уже плюс. Когда женщина, хрипя и все так же улыбаясь, осела в снег, Аллэивар ощутила, как под кожей ходит озноб. Она слышала, как клокочет кровь в горле залески – но уши ее забил шум, словно кто-то вспугнул огромную стаю птиц, и все они теперь били крыльями прямо в ее голове. Постояв так еще несколько секунд и успокоив дыхание, Аллэи на каблуках развернулась, направляясь к лежанке. - Тревога! – отрывисто бросила она, склонившись над спящими Ищущими. Те обычно вскакивали мгновенно – а сейчас ворочались, медленно поднимаясь и не понимая, что от них хотят. И Аллэивар предполагала, что это вполне могло быть делом рук Ревенки. Ее не было здесь… Как она провернула это на расстоянии? Где они? Их нет в нашем квадрате, ведьмы бы знали, они заплели его тенью!.. Но как-то же она обошла все пути. Дикие не обойдут – но почему обошла она? - Что случилось? – одна из Ищущих, щурясь на свет костра, смотрела на Аллэивар так, словно впервые видела – и вообще не понимала, что они делают здесь. Теперь эльфийка почти не сомневалась в том, что Ревенка умудрилась как-то наложить на них свою волю; Аллэи еще могла ей сопротивляться – а остальные столкнулись с этим впервые. Едва ли они были повинны в том, что ничего не могли сделать. Очень быстро и коротко она пересказала Ищущим все, что произошло в эти минуты – умолчав лишь о том, что Ревенка пообещала ей забрать Ивушку. Не дождешься, мразь. Я не отдам ее тебе, я ее никому не отдам. Ты не посмеешь и пальцем ее тронуть! Эльфийки окончательно проснулись и забеспокоились: двое тут же направились осматривать тело женщины, но Аллэи остановила их, напомнив о тенях ведьм. Сначала нужно было снять барьер. Теперь их лагерь не спал – женщины хмурились, выдвигали самые различные предположения, предлагали организовать отряды в окрестности данного квадрата. И Аллэивар была с ними согласна – но для начала стоило сообщить о случившемся Шеде. И сообщить немедленно, с глазу на глаз. Раздав все указания, назначив постовых и старших, Аллэи направилась к ведьмам. Она помнила, что беспокоить их без крайней на то нужды не стоило – однако нужда как раз была крайней. Ощущение того, что за ними наблюдают, покинуло ее, однако теперь на смену ему в самые кости вгрызлось ледяное оцепенение: обещание Ревенки все еще отзывалось шепотом в ее голове. Аллэивар встряхнулась, напоминая себе, что и сама дала обещание. Она никогда не бросала слов на ветер – и никакие тревоги, страхи и прочее не могли того изменить; по шагу за раз – иногда дорога разверзалась прямо под ногами, но Аллэи просто не имела права опустить руки и сдаться. У нее было достаточно поводов для того, чтоб бороться за жизнь.