Дикая охота. За степными ветрами

Присев на корточки недалеко от места, где совсем недавно закрылись Врата Сторон, Ищущая старалась смирить собственное сердцебиение – и сминала ладонью снег. Он крошился под пальцами, рассыпаясь прямо в руке, но Аллэивар не обращала на это внимания, глядя в темноту и пытаясь уловить хотя бы тень движения. Мгла вокруг стала совсем густой и зловещей – Аллэи не помнила случая, когда бы тьма заставляла что-то внутри ее существа цепенеть. Такое было лишь единожды: когда они с сестрой забрели на нижние уровни пещер, которые тянулись вниз через породу глубоко под Лореотт. Тогда Аллэи было девять, и ей совершенно не нравилось, что Смотрящие повесили на нее пятилетнюю Шеду – сестра должна была быть их заботой, а не ее. Тогда маленькая, коротконогая и докучающая одним своим видом Шеда увязалась вместе с Аллэивар и ее подругами исследовать подземелья, и девочки ерничали, подшучивая над Аллэи, что той надо бы, повзрослев, уйти в ряды Смотрящих, а не Ищущих – и ее злило это, и бестолковая сестра тоже злила, и все на свете. Шеда еще и не слушалась ее, постоянно убегала вперед, делала все наперекор… Потому когда в пещере с подземным озером сестра полезла на тонкий каменный выступ, протянувшийся по одной из стен над водой, Аллэи только рукой махнула – они-то шли по берегу, где уже не раз играли, сбежав из города. Она сердилась на Шеду, а потому не сразу обратила внимание на плеск откуда-то справа – как раз Хена рассказывала что-то очень веселое, и они со смеху покатывались. Когда Аллэивар обернулась, чтоб раздраженно прикрикнуть на отставшую сестру, той на выступе не оказалось – только широкие круги расходились на чуть колышущейся поверхности озера. И она хорошо помнила, как сердце ее ушло в пятки, как она не раздумывая кинулась за Шедавар – та совсем не умела плавать. И темнота вокруг нее была слепой, голодной, и Аллэи искала ее на ощупь в черной ледяной воде – и секунды казались бесконечными, и даже жжение в легких, когда воздуха стало не хватать, казалось ерундой по сравнению с тем ужасом, что она испытала, когда поняла, что сестра может утонуть. К счастью, озеро оказалось не слишком глубоким: когда ее руки вдруг коснулось что-то мягкое, она без промедления ухватилась за это нечто и поволокла за собой к поверхности. Оказалось, что потерявшую сознание Шеду она тащила за волосы, тогда еще длинные – но это тоже не имело значения; когда на берегу побледневшая, перепуганная Аллэи все же откачала ее, все прочее просто ушло на второй план. И никакие наказания Смотрящих, никакие истерики матери и неодобрительные взгляды Знающих, которые поили их, замерзших и вымокших, своими отварами, не напугали ее так, как та пустая, холодная мгла вокруг, в которой не было ни звука, ни отблеска света – ни существа, за которое она была ответственна и которое, что бы там ни было, любила. Сейчас ситуация была другой – и одновременно с тем до одури похожей. Та же самая темнота обступала ее со всех сторон; в ней жили голодные тени, небо весть что еще скрывалось где-то поблизости, затаилось за рядами деревьев и наблюдало за ней, а рядом не было тех, за кого она отвечала и за кого сражалась. Она ушла, чтобы выполнить свой долг, чтобы сообщить королеве вести, от которых многое могло зависеть – а ее отряд в это время исчез. Только затухающие угли почему-то напоминали те самые круги на черной подземной воде. Они могли все закончить здесь и уйти в лагерь, забрав ее с собой. Аллэи почти готова была поверить в это – вот только едва ли Ищущие оставили бы стоянку в таком неопрятном виде, даже в экстренной ситуации; ни одна уважающая себя и своих наставниц эльфийка не допустила бы подобной оплошности. К тому же, ведьмы Шеды наверняка бы ощутили, что кто-то по ту сторону Врат заплетает тени тем же образом, а шанс, что переходы были открыты секунда в секунду, казался Аллэивар ничтожным. Кроме того, ей бы оставили предупреждение – либо Знающие дождались бы ее, чтобы увести следом. У отряда был приказ: ждать возвращения Аллэи и лишь после этого двигаться с места; ныне ее ждала лишь пустота, и Ищущая ощутила, как ширится внутри голодная пустота, ледяная и жадная. Тишина оглушила ее, вытеснив даже тихие лесные шорохи, и Аллэивар так и замерла, прекратив сминать снег и чувствуя, как он подтаивает в ладони и сочится сквозь пальцы. Соберись. Немедленно соберись, раздери тебя химера, иначе… Аллэи не знала, что именно «иначе», дело и так было паршиво. Глубоко под кожей перекатывалась нервная дрожь, и лишь усилием воли Ищущая держалась прямо, а не колотилась до смерти испуганной мышью, пойманной в ловушку. Нужно было что-то решать, нужно было понять, что делать дальше – и Аллэивар не знала, дана ли ей такая милость, как время. Казалось, оно то ли застыло, то ли ускорилось настолько, что стало почти неподвижным. Ивушка рассказывала ей, как текло время в мире, куда уволокла ее Лилен – и, наверное, только теперь Аллэи поняла, что ощущала ее девочка. Я обязана вернуться к ней. К своему клану, к Шеде… Но что с остальными? Я же не могу бросить их в плену у этих ненормальных, ох, небо… Что с ними сделают? Что сделали уже? Свободная рука сама потянулась проверить оружие – она едва отследила собственное движение, все так же озираясь по сторонам. С каждой секундой ситуация казалась все более безвыходной, и Аллэивар теряла последние крупицы уверенности в том, как нужно поступить. Это был ее клан – она знала каждую из пропавших женщин, делила с ними одну ношу поровну, и плевать на то, сколько между ними различий: когда беда пришла на порог, они встали рядом. И Аллэи была ответственна за тех, кто шел на задание под ее командованием. И в принципе – за тех, кого могла спасти. Перво-наперво нужно было кое-что проверить. Убедившись в том, что ледышка больше не рассыпается в ее ладони, Аллэи, выдохнув, размахнулась пошире и швырнула ее в сторону, где ведьмы намеревались заплести тени в сеть во время ее отсутствия. Бездвижие вокруг было таким плотным и сконцентрированным, что Аллэи вздрогнула, когда от земли вдруг стремительной змеей поднялся мглистый жгут тени. Она даже не видела, как это произошло – тень просто поглотила снег, буквально расщепив его на части, и улеглась обратно, словно ничего и не было. Будто затаившийся в засаде хищник, терпеливо ждущий свою добычу и знающий совершенно точно, что та обязательно попадет ему в пасть. Это всего лишь вопрос времени, когда именно. Как далеко они растянули сеть? Аллэи знала: тень видно лишь тогда, когда на нее воздействуют. До этого момента они льнули к земле, где и привыкли обитать, и оставались незаметными. И если сейчас она сделает неверный шаг и случайно потревожит заколдованные Знающими энергии, тень тут же набросится на нее – и она ничего не успеет сделать: ни увернуться, ни защититься. Все, что могла Аллэивар в этой ситуации – это постараться не заинтересовать первородных детей подземелий. А это с учетом всех обстоятельств превращалось в не особенно простую задачу. Черный лес обступал ее кольцом, сжимая в тиски, и тени таились в нем, слепые обитатели пещер – и иные тени: те, что забрали всех эльфиек ее отряда. Остановись. Спокойно. Начни сначала. Простые задачи, ей нужны были простые задачи – только так она могла заставить собственный разум сбросить липкие путы страха и начать думать по-настоящему. Аллэивар вновь огляделась вокруг, стараясь отогнать прочь назойливый шепот, засевший в голове и буквально смакующий ее собственное оцепенение. Все та же самая пустота таращилась на нее отовсюду, и наспех брошенный лагерь окутывала непроглядная ночь. Вокруг под снегом, переплетясь, будто корни древних деревьев, терпеливо ждали тени. Враг, отнявший у нее сестер по клану, мог видеть эти путы – а она не могла. Аллэи оказалась одна в капкане, который мог захлопнуться в любой момент. И ей нужно было понимать, что делать дальше. Вариантов было немного. Что-то в ней задыхалось от ярости, пульсировало тугими толчками и требовало, чтобы она немедленно бросилась искать их. Ты опытная, ты способна обхитрить этих бесовых кикимор и спасти всех! Сколько лет службы за твоими плечами, сколько ты уже провела на фронте, ты должна их вытащить!.. Ты никогда, никогда не бросала своих – и Шеда не бросала, она за любую голыми руками будет драться, так дерись и ты, бес бы взял тебя!.. И это бушевало в ней, это почти заставило ее сорваться – и кинуться наобум, лишь бы только не бездействовать. Аллэи ненавидела бессилие – а теперь выходило, что оно едва ли не целиком пыталось ее пожрать. Отсутствие шага означало смерть – и сейчас смерть подходила к ней все ближе; она перемалывала выбеленными обломанными зубами время и скалилась ей в лицо. Аллэивар почти ощущала отчаянный рык, зарождающийся где-то в ее груди и ползущий все выше; она с трудом сдержала его, напоминая себе о том, что все это могло подождать. Все… Другая часть ее сознания тоже не молчала – и то, что она твердила ей сейчас, ранило едва ли не глубже железа. Эта часть прекрасно понимала, что эльфийки, скорее всего, давно уже мертвы – или находятся под контролем Ревенки, и Аллэивар не знала, которое из двух этих зол было худшим. Еще она понимала, что у нее нет никаких представлений о том, куда могли увести ее отряд. Ищущая представления не имела, откуда в лагерь явилась залеска и где прятались остальные, как далеко находились от этой точки, в какой стороне. И собственное безрассудство она прекрасно осознавала: какими бы слабыми ворожеями ни были кикиморы, а она едва ли сумеет выстоять против всего Залесья, еще и контролируемого Ревенкой. Хорошо, если нескольких прирежет по пути в Поднебесье. Шеда должна знать, что здесь произошло. Она обязана знать – а я обязана сообщить ей это, и как можно скорее. Кроме меня некому… Это было больно до того, что Аллэи стиснула зубы, лишь бы только суметь промолчать и задушить в глотке этот крик, так и не вырвавшийся, на ее счастье. В голове крутились имена, перед внутренним взором из тумана гнева и отчаяния возникали лица – и Аллэивар не знала, прощалась ли она с ними, просила ли прощения, клялась ли в мести, искала ли в собственной голове правильный ответ на вопрос, что ей делать. Кажется, она уже решила, что делать нужно – но смириться с этим решением оказалось гораздо труднее. Как и сделать первый шаг. Ведьмы не заплетали область, отведенную под лагерную стоянку – на территории можно было передвигаться спокойно, не боясь, что в следующий миг в тебя вопьется тень. Аллэи знала, где проходит граница теневого барьера, и пускай сейчас залески или сами Знающие могли сдвинуть ее, иного знания у нее не было. Пришлось рискнуть: стараясь не думать о том, что внутри все сковало холодом и дерущей скорбью, Ищущая осторожно направилась к палатке Миры. Та рисовала карты для Шеды, отмечая, где пролегали сети ведьм. Часть карт – нынешних, сделанных еще несколько часов назад – была при ней, но ведь оставались еще более ранние; их нужно было отдать королеве – а еще они помогли бы самой Аллэивар, о небо, как бы они помогли ей. Она каждую секунду всем телом ожидала удара тени – но нападения не последовало даже тогда, когда она резко отбросила входной клапан в сторону. Палатка пустовала – в ней было лишь смятое холодное одеяло. Заплечная сумка Миры, в которой та хранила готовые карты, тоже пропала. Это было так горько, что почти веселило. Аллэи не смогла сдержать кривой усмешки, от которой губам тоже стало больно. Она не знала, на что надеялась – пожалуй, глупо было уповать на случай: вряд ли залески упустили бы из виду эти карты. Знали ли они, что еще одна эльфийка вернулась в опустевший лагерь? Было ли это частью плана Ревенки, или она не рассчитывала на то, что Аллэивар снова окажется здесь? Или же залеска, напротив, желала заманить как можно больше эльфов ближе к Хамероту, надеясь, что Шеда отправит какую-то часть клана на охрану отряда? Ищущая понимала: у нее нет и не будет ответов на эти вопросы. Все, что имелось в ее распоряжении – это она сама, уходящее время и необходимость любой ценой добраться до королевы. Еще были тени, голодные, внимательные тени, охотники без тела и глаз – но им все это и не требовалось. И даже это можно было прямо сейчас отсечь от себя: оно и без того благополучно напомнит о своем присутствии, если она ошибется. И это будет необратимо. Аллэивар вновь вернулась к тому же месту, куда ее переправили ведьмы. Еще раз оглядела ночной лес вокруг – все осталось прежним. Легкие все так же пережимало, стискивало базальтом, и ей не хватало воздуха, но Аллэи приказала себе и на это не обращать внимания. Ей нужно было выбраться – и доложить обо всем своей королеве. С ворожейством Аллэи была знакома так поверхностно, что смешно было и говорить. Да, у нее была Ивушка – да и всю жизнь она наблюдала, как с тенями работают Знающие; но все это оставалось для нее чем-то непонятным, сложным, совсем чужим. Тем, чего она всегда побаивалась и сторонилась, если говорить откровенно. Чудеса чудесами, а оружие в руке и сила в мышцах надежнее как-то. Все, что она знала о тенях, сводилось к каким-то простейшим вещам. Однако сейчас ведьмы общались через расстояния с помощью теней, и по энергиям постоянно шел поток сообщений с разных точек оборонной линии в лагерь объединенного войска и обратно. Аллэи понятия не имела, как это работало, нужны ли были какие-то специальные, особые заклинания для того, чтоб передать послание через тень. Она могла лишь надеяться, что ее задумка сработает – а даже если нет, у нее была возможность попытаться, и Аллэивар не собиралась упускать этот шанс. Встав посреди поляны, Ищущая постаралась прогнать все мысли. Она помнила – через Врата Сторон можно было пройти лишь благодаря стремлению. Возможно, если сейчас ей удастся направить поток мысли к теням, те отзовутся, примут ее послание и сделают его частью своей мглистой сети. Сконцентрировавшись на направлении, она негромко и отрывисто заговорила, стараясь сказать самое важное как можно быстрее. - Королеве Шедавар. Срочное сообщение, передать немедленно в лагерь. Отряд Аллэивар, Железный Тракт, пятый квадрат. Все Ищущие и Знающие, отправленные на точку… - она замешкалась, не зная, в какой форме ведьмы обычно рапортовали Шеде – эта деталь тоже казалась важной, имеющей почти что жизненное значение. Впрочем, буквально в следующий миг Аллэи плюнула на все и просто заговорила: не до соблюдения правил было, - Шеда, они забрали всех. Тело исчезло, вместе с ним – все наши люди. Нет карт, лагерь пустой. Я здесь одна. И тени… Ведьмы заплели тени. Я… - вновь запнувшись, Ищущая заставила себя продолжить, - Я направляюсь в сторону лагеря. Не знаю, услышишь ли ты меня. Больше сказать было нечего. Аллэи хотела еще добавить, что постарается явиться как можно скорее – но как это сделать, она не слишком представляла себе. Сначала нужно было выбраться из зоны теней и выйти на Тракт. Когда они отправлялись на задание, подводы в Хамерот еще ходили; да, сейчас ситуация могла измениться – особенно если учесть, что Ревенка говорила: крепость будто бы осаждали… Так или иначе, лес, в котором под каждым кустом могли прятаться залески и дикие, представлялся ей куда более опасным местом, чем Тракт. Другое дело, что у нее не было карт с разметкой тех областей, где ведьмы заложили тени – а Железный Тракт был ими щедро затянут здесь. Значит, нужно выбираться через Гарварну. Как далеко они протянули ее – сто саженей, полверсты?.. Или больше? Аллэивар понятия не имела, как именно действовали отдельные потоки, как должны были сработать конкретные ловушки, на что они реагировали. Ведьмы готовили отдельные рапорты для королевы – благо, не письменно; если бы залески забрали эти списки, их работа оказалась бы бессмысленной. С другой стороны, она и так бессмысленная – карты ведь у них. Да и они видят тени. Шеда могла быть и права относительно того, что не каждая кикимора обладала способностью видеть потоки древних энергий, но сейчас Аллэи попросту не видела смысла в том, что они проделали здесь. Впрочем, едва ли можно верить в хороший исход, когда голова твоя лежит на плахе под топором, и лезвие уже скребет заточенной кромкой кожу. Ситуация повторялась: Аллэивар снова столкнулась с Залесьем – и снова вынуждена была спасаться. Вот только с каждым разом все усугублялось, становилось гораздо серьезнее. Я могу и не выбраться отсюда живой. Впервые это осознание было таким четким и ясным: она вдруг ощутила его полно, всем своим существом. Разное случалось с ней, она уже тысячу раз могла погибнуть – однако все, что происходило раньше, не поднимало в ней настолько четкого понимания собственной близости к смерти. И это тоже сковывало, связывало тело по рукам и ногам, скручивало внутренности в ледяной узел. Ищущая слышала только свое дыхание – да тихий скрежет, с каким ветки промерзших до самой сердцевины деревьев скреблись друг о друга. Жар от медленно затухавшего костра слабел, угли белели на расчищенном от снега пятачке земли. Светлый дым низко стелился куда-то в сторону, и Аллэивар бездумно проследила его направление: ветер волок клубы дыма на восток, и серое марево поглощала темнота. Нельзя было тянуть дольше – ей казалось, что следующая секунда промедления окажется последним мигом, который она успеет прожить. А дальше будет только Ничто. Поляну, на которой они устроили лагерь, она пересекла быстро и почти безбоязненно. Сворачивать стоянку не имело смысла: все важное бесовы кикиморы унесли, а ей нельзя было тянуть. Обломки ветвей чернели трещинами на белом одеяле снега – и Аллэи едва не рассмеялась: для того, чтоб уберечься от теней, она не имела ничего, кроме этих обломков да снега. У Шеды были копии первых карт, но те же самые карты были теперь и у залесок: у Аллэи же не было ничего – и если старую разметку она еще приблизительно помнила, то о новой не знала ничего. Она знала, где находятся выходы за границы теневого барьера, защищавшего лагерь от посторонних, но Знающие заклинали тени и за этой чертой – и потоки тянулись не только по Тракту, но и вдоль него через лес. Еще она чувствовала, как густеет и становится все интенсивнее присутствие древних энергий и их интерес к ней, и это тоже не внушало никакой радости. Это присутствие всегда ощущалось на нижних уровнях пещер, куда Знающие строго запрещали ходить – и куда, конечно же, в свое время сбегали многие дети Лореотта: из любопытства, из самонадеянности, пытаясь доказать собственную храбрость или рисуясь перед другими. Там потоков было гораздо больше, там ближе было к колыбелям теней – и уж там они становились не слугами ведьм, а полноправными хозяевами подземелий. Да, тени не нападали на глупых маленьких эльфиек – но они очень, очень интересовались тем, кто пожаловал к ним. Иногда Аллэи казалось, что мгла будто бы осторожно пробовала их на вкус, смакуя их беззаботность и беспечность – и ждала. Много позже до нее по-настоящему дошло, как опасно это было; много позже она сама отвешивала десятилетней Шеде оплеухи и орала на нее, а та лишь ухмылялась в ответ и смотрела на нее с насмешливым вызовом; много позже она пригрозила девочкам, которых наставляла, что высечет их, если узнает, что кто-то из них спускался в дальние пещеры. Ей самой больше совершенно не хотелось соваться к теням, но теперь они, вызванные ведьмами на поверхность и недовольные этим, были вокруг нее, и живая, теплая Аллэивар привлекала их. Им нравилось, что она теплая. Им нравилось, что она одна. Им нравилось, что она боялась – пускай и гнала от себя тот страх. Аллэи чувствовала, что они не сдвинутся с места, пока она не спровоцирует их: воля Знающих сдерживала потоки, не позволяя им высвободиться раньше времени; однако это никак не помогало ей ощутить себя в хоть каком-то подобии безопасности. Потому что стоило ей дать малейший повод – и тени, больше не контролируемые ворожбой ведьм, набросятся на нее. А поводом мог быть один неосторожный шаг, одно движение. Ориентир на выход за границы барьера Аллэивар отыскала быстро – и стоило ей оказаться за пределами лагерной стоянки, как ощущение присутствия теней стало более плотным, сгущенным. Лес здесь был таким же тихим и молчаливым, как и всюду, он пустовал и безмолвствовал, но Ищущая чувствовала, что за ней наблюдали. Тени ли, что-то другое ли – понятия не имела, да и разбираться и выяснять было некогда. Совершенно точно: бестелесные обитатели пещер окружали ее, и они не сводили с нее своих никому не зримых глаз. Наверное, у теней и не было глаз: вся их сущность могла видеть, вся сущность могла ощущать и поглощать. Аллэи, вновь стиснув зубы покрепче, зачерпнула в горсть снег. Теперь она действовала быстрее – ей нужно было торопиться. Бросок – и справа от нее взметнулась тень, мгновенно исчезая вновь, еще бросок – и другая, чуть поодаль от первой, взвилась, расщепляя брошенный ею комок снега. Аллэивар помнила: тень ощущала живое создание рядом, имевшее сложное сознание – потому и реагировала на неживые объекты поблизости от этого существа, с которыми это существо взаимодействовало; она не тронула бы птиц, едва ли заинтересовалась бы зверем – гораздо больше ее увлекало то, что обладало эмоциями, переживаниями или сильной энергией. Дикие подчинялись воле Королевы Зимы, а потому были подходящей пищей для теней. Аллэивар казалась им еще более привлекательной пищей, и ее тепло, оставшееся на поверхности снега, которого она касалась, лишь еще сильнее раззадоривало их. Ведьмы рассказывали им об этом в первый же день, как только они явились сюда; предупредили, как можно обойти тени, которыми они заплели лес – используя тот же снег, ветви, мелкие камни. На Тракте ловушки воспринимали энергию диких и энергию живых и обращались огнем, стоило только этим энергиям столкнуться с подземными потоками, зачарованными Знающими – или воздействовали на породу, заставляя скалы осыпаться. Здесь же они были заговорены на иную защиту, более агрессивную; им было дозволено делать то, что они умели делать лучше всего – питаться. А потому такая близость возможной пищи будоражила их и делала нервными. Аллэивар видела, как взволновалось пространство за тенями, среагировавшими на ее движение. Там тоже ожидали того движения, и желающих поймать добычу было слишком много. Страх захватил ее так резко и сильно, что она вновь забыла, как двигаться – только смотрела вперед, прислушиваясь к своему дыханию и шорохам вокруг. В висках пульсировала кровь, и Аллэивар чувствовала ее поток внутри себя самой. И тени тоже чувствовали. Нельзя бояться, давным-давно говорила ей Мэгавар, когда они с Шедой приходили в пещеру к старой ведьме. Шеда любила сказки Мэг, а та любила почему-то сестру, звала ее Искоркой и порой говорила странные вещи о ней и об ее будущем. Аллэивар же было откровенно неуютно, когда она попадала в мрачную обитель старухи, да и сама Слепая Мэг не вызывала у нее теплых чувств в юности. Она чувствовала, как вьются вокруг Знающей тени, и это чувство было неприятным. Тогда Мэг говорила ей – Нельзя бояться, девочка. Они любят страх, о, они так любят страх, слепые мои детки. Бойся их – и они с радостью попируют на твоих сладких косточках. Аллэи бледнела, Шеда со смеху покатывалась, но лишь теперь Ищущая поняла, насколько же точными и правдивыми оказались слова старухи. Тени и впрямь любили страх – и с удовольствием бы обглодали все ее существо до самых костей, до пустой оболочки, пожрали бы ее до последней клеточки. Мэгавар учила их не бояться и не реагировать на беспокойство теней вокруг и на их провокации, но Аллэивар не знала, у кого хватило бы сил на то, чтоб не обращать внимания на голодное, хищное любопытство. Слепая Знающая, наверное, только чудом ума не лишилась, прожив всю вечность наедине с ними и подкармливая их собой. А может, и лишилась – никто не мог бы сказать наверняка, что происходило с ведьмой спустя столько лет этой непрерывной, страшной работы. У Аллэи не было ворожейских сил, ни крупицы их. Она не могла никак изучить то, чего страшилась – потому что для этого она должна была как минимум иметь возможность контактировать с этим. И такая возможность теперь вроде и была – вот только едва ли этот контакт мог бы помочь ей выжить, уж скорее – наоборот. Поэтому волна безумного ужаса сходила медленно, нехотя отпуская ее до поры, до времени. Ищущая глубоко дышала, пытаясь ощутить собой те области вокруг, где могли бы таиться тени. Конечно, это было почти безуспешно: концентрация подземных энергий была настолько плотной, что понять, откуда ощущение исходит сильнее, она не могла, сколько бы ни старалась. Оставался только тот способ, который предложили им Знающие – иного у Аллэивар не было. Вот только у него имелся один существенный минус: чем больше следов ее ладоней оставалось на снегу, тем больше заводились тени. И мог наступить такой момент, когда никакая воля Знающих, наложенная на энергии, не сможет их сдержать. Все, что оставалось делать – она делала. Аллэи делала шаг за шагом, шла мучительно медленно, отыскивая спрятанные под снегом потоки. Те вырастали и вновь опадали вокруг, и ей казалось, что все чаще они изворачивались, стремясь дотянуться до нее. Они уже знали, что она такое, знали, чей вкус впитывали каждый раз, поглощая ее тепло с ледяной, чуть подтаявшей поверхности зачерпываемого ею снега – но не могли дорваться до нее; ведьмы специально чаровали их так, чтобы они забирали себе лишь то, что оказывалось в непосредственной близости от них. Аллэивар по-прежнему была в зоне недосягаемости – и это явно злило теней, делало их нетерпеливыми. В какой-то момент их стало слишком много: они вырастали вокруг и не спешили исчезать, задерживаясь на поверхности уже подольше – и Аллэи, когда очередная тень возникла совсем рядом, не сдержала вырвавшегося из глотки рыка. Ее ощутимо потряхивало, и страх мешался с огнем внутри, который разгорался все жарче. В ней было полно сил – но это не радовало: Аллэивар знала, что тени как-то могли влиять на живых, заставляя энергии внутри их тел циркулировать быстрее. Им нравилось ощущать силу, потому что сила была вкуснее: их привлекала ярость, привлекал страх, привлекала запальчивость. Они не любили, если их жертвы цепенели – и постоянно воздействовали на них, чтобы те ощущали все обостренно, глубоко. Так происходило и теперь, и Ищущая молилась лишь о том, чтоб выбраться скорее из этого места. Ей нужно было выйти на Тракт, только бы выйти на Тракт – а дальше бежать, сколько хватит сил. Других вариантов не было, ждать рассвета в окружении теней она не могла – никто не мог бы предсказать, что принесет тот рассвет. Быть может, Шедавар и отправит сюда Знающих, если начнет беспокоиться – но Аллэи откуда-то знала, что остановка точно принесет ей гибель, и возможно – не только ей. Лес обступал ее со всех сторон – и тени тоже обступали. Они и впрямь начали свою охоту: теперь воля ведьм уже не так довлела над ними, теперь голод усилился и заставлял их подолгу задерживаться на поверхности и почти кидаться к ней. Путы все еще были сильны, и лишь это спасало Аллэи. А она шла, задыхаясь от жара внутри, переживая вспышки ужаса, лихорадочного, полубезумного веселья, ярости, и это было невыносимо. Ее тело трясло, она чувствовала, как медленно крупицы сил испаряются, становясь кормом для теней – а сеть все не кончалась. В какой-то момент она едва не попалась – спасло ее лишь то, что ледышка выпала из ее ладони: тень пряталась прямо в месте, куда она собиралась поставить ногу. Черное марево растеклось прямо перед ее лицом, на расстоянии всего лишь одной ладони, и Аллэивар ощутила, как натягиваются тонкие струны воли ведьм, которая удерживала тень на месте. Не сдержав очередного хрипа, Ищущая резко подалась назад, сотрясаясь то ли от жара, то ли от холода; перед внутренним взором поплыли алые пятна, в которых таяли видения – рассвирепевшая Йэн бросается на нее, и Аллэи не успевает уйти в сторону, тающий колдовской огонек в палатке Ивушки и ее ледяные руки, и бессвязный шепот, и дикие, и… Багровый туман схлынул, и Аллэивар поняла, что сидит в снегу, а вокруг на расстоянии от нее клубятся жгуты мглы. Она не могла видеть их, пока те прятались – но прекрасно видела, когда они показывались. Они были рядом – так близко, как только могли подступиться. Еще немного, и они начнут поглощать ее. Каким чудом она заставила себя подняться и сделать следующий шаг – Аллэивар не помнила. Как и еще один, и еще. Вскоре Ищущая осознала, что больше не считает шаги – и не пытается сдержать дрожь; она продолжала твердить себе о том, что нельзя бояться. Она звала Слепую Мэг, и голос старухи раз за разом скрипел в ее ушах: Нельзя бояться. Это даже помогало на какое-то время: казалось, что Тени боялись даже образа Мэгавар – как только Аллэи думала о ней, они опадали к земле и словно бы шарахались дальше от Ищущей, и становилось немного легче. Это продолжалось какие-то секунды, но даже за такую крохотную передышку Аллэивар была благодарна небу безмерно. Впереди за деревьями показался просвет, и Аллэи знала, что это означало: дальше Тракт был свободен – он сворачивал немного восточнее, огибая лес, и уходил дальше к Лойнару. Ей нужно было просто выбраться, просто дойти. Время тянулось медленно и вязко, до просвета оставалось еще столько же шагов, сколько было в запасе у нее неудачных попыток. Аллэи уже не думала о том, продержится ли, ошибется ли: видения в алом мареве вспыхивали все чаще, от них нельзя было спрятаться и спастись. В груди было жарко, а рукам – холодно, словно снег уже выпил все ее тепло с ладоней и теперь собирался требовать еще. Это напоминало лихорадку – только было в сотни раз хуже. Она уже не различала, какие воспоминания принадлежали ей, а какие были игрой разума, затравленного тенями. Кажется, осталось около пятидесяти шагов. Точнее сказать она не могла Мы убьем ее, давай мы ее убьем. Позволь мне ее убить. Разреши мне, разреши! Мольба Повилики отозвалась эхом в сознании, и Ревенка, поморщившись, с силой смяла волю женщины. Та забылась – и решила, что у нее есть право решать. По связи между ними прокатилась волна колкой боли, и Повилика затихла. Ее сознание вновь было чистым, прозрачным, и ничто не мешало Ревенке наблюдать, смотреть ее глазами. Повилика была преданной – хоть порой и горячилась. Это не нравилось ей, однако из всех этих слабых, никчемных девчонок разве что эта была способна идти следом не из страха, а по собственному желанию. Чтобы как-то поощрить ту, Ревенка негромко обратилась к ее сознанию, позволив тому стать вновь отдельным. Частично, конечно же. Нет, дитя. Пусть она сейчас идет. Пусть бежит, сколько ей хочется, пусть расскажет своей королеве все. Пусть она принесет к ним этот страх. Зерно должно прорасти. Ты, коль ее все же возьмут тени, можешь посмотреть на это. Я посмотрю вместе с тобой. Да, мать. Все будет, как скажешь, мать. Ревенка позволила той ощутить свою благосклонность – а затем вновь опутала ее разум своей волей. Ей не нужно было своеволие. Она просто смотрела глазами прячущейся, обошедшей узор теней Повилики. Смотрела на женщину-воровку, такую жалкую сейчас. Ревенке и впрямь было почти что жаль ее – она была ничтожной. Беги. Беги, королевская шавка. Если хватит силенок – ты расскажешь ей о том, как нашла здесь лишь пустоту. Пусть они знают, пусть знают, на что мы способны. А с тобой я поговорю, когда время придет. У меня впереди очень много времени – и я подарю тебе его крупицу. Все было правильно теперь, все происходило так, как должно было. Она чувствовала своих подопечных – верных, единых сейчас, действующих так слажено. Это очень по сердцу ей пришлось. Порой становилось трудно, когда глупые курицы боялись – но ее воля с каждым днем захватывала их все сильнее. Лишь вопрос времени, когда они сольются полностью. Это было лишь первой ступенью на пути к тому миру, к которому стремилась Ревенка. Она почти вышла за границу леса, мать. Хорошо. Ревенка смотрела – и это было странно, так непривычно. Она могла смотреть глазами многих – глазами сотен одновременно. Поначалу это немного пугало, но теперь она освоилась и научилась управлять этим, переключая внимание с одной области на другую, тасуя нити этой связи так, как ей хотелось. В этом была такая щедрая, такая невероятная любовь и близость с чем-то великим, что ей порой даже плакать хотелось от счастья. Великая возможность была дарована ей. И она могла позволить себе побыть щедрой. Могла позволить себе подарить королеве эльфов это чувство – ощущение того, как рушатся ее планы, того, что сквозь ее пальцы уходит все, того, как бессильны ее подданные и она вместе с ними. И пусть эта одноглазая девочка станет тем, кто принесет ей все это. Если сумеет, конечно – путь по Железному Тракту был долог, а их же любимые тени порядком поизмотали ее. Да и диких Ревенка не контролировала. За теми следила женщина Джезерид и другие. Может, те и захотят заполучить эльфийку и позволят диким ее догнать. Тут уж Ревенка ничего не могла сделать; на все была воля Королевы Зимы – а она была лишь частью чего-то большего, кирпичиком в громадной стене, которая обрушится на этот мир. И это было славно. Повилика смотрела, Ревенка смотрела вместе с ней. Одноглазая женщина почти выбралась из леса. На нее смотрели тени. На мир смотрела Королева Зимы.