Дикая охота. За степными ветрами

Ночь стояла стылая, морозная, звонкая. Голубоватые огоньки звезд, щедро усеявших небо, мерцали в черной глубине неоглядной выси, рог луны то и дело выныривал из-за мохнатых спин облаков, серебрящихся в неверном тусклом сиянии. Ветер гнал их, будто бы пастух отару, за изломы гор, вершины которых укрывал снег, и еще дальше, за самый край мира, за пределы горизонта, за пределы всех существующих земель… То была хорошая ночь. Особенная какая-то. Аллэивар, привалившись плечом к утесу, стояла, запрокинув голову – и просто глядела вверх, почему-то стремясь всем сердцем запомнить этот миг, зафиксировать его как можно четче и ярче. В лагере кипела жизнь, в лагере хватало дел и забот – но сейчас она вышла за его черту, окунувшись прямо в ночь, безо всякого страха, хоть и сестра попыталась было отговорить ее. Аллэи только усмехнулась, глядя, как одна звездочка, мигнув ей, спряталась за седую кудель распушившегося облака: чего ей бояться? А в особенности – теперь? Кажется, страх для нее ныне и вовсе не существовал, ему попросту не было места в ней, потому что его вытеснило, вытолкнуло буквально нечто иное. Она могла бы назвать это радостью – но радость всегда ощущалась искристой, солнечной и хмельной, от нее в груди просыпалась золотистая щекотка, растекаясь по телу; радость собиралась добрыми морщинками в уголках глаз, гнула в улыбке губы, заставляла сердце биться чаще и сильнее. А с ней сейчас такого не происходило – зато пришло что-то совершенно другое, новое. Оно было теплым, но очень тонким, почти неуловимым – а еще глубоким, словно океан, таким же мощным и тихим. Оно захватило вдруг все ее существо, вытеснив все посторонние мысли прочь, и Аллэивар просто смотрела на небо, отстраненно думая о том, насколько же большим должно быть сердце, чтобы вместить в себя всю эту красоту, всю эту необъятную красоту мира. Она вдруг поняла, что красота эта крылась в каждом мгновении жизни, и переживание это было таким острым, что она нет-нет да забывала, как дышать. А потом вдыхала – и это было так сладко. Совсем не так, как раньше. Ее тело ныло и буквально требовало отдыха, измотанное до предела. Однако даже это было так хорошо и правильно сейчас. Аллэивар казалось, будто она очнулась от долгой болезни – и делает свои первые шаги, медленно освобождаясь от пут вязкой слабости, запеленавшей целиком. Ведьмы помогли ей, помогла и Ивушка, бросившись исцелять ее первой и никого не подпуская к ней прежде себя, однако усталость исцеление не устраняло. Впрочем, это все совершенно не имело значения. Ей было так мучительно хорошо, она чувствовала себя сейчас полной и живой, одаренной свыше каким-то небесным даром. Казалось, будто даже зрение стало полнее – словно неведомые силы вернули ей утраченный глаз. Ощущение было настолько реальным, что Аллэи все же, поколебавшись, несмело скользнула пальцами под повязку, пересекавшую лицо. Как и ожидалось, все осталось по-прежнему – однако сейчас это совсем не огорчило ее. Нет так нет. Раскатывать губу и гневить небо не стоило – довольно было и всего случившегося. Тихонько ухмыльнувшись собственным мыслям, Ищущая запустила руку в карман, отыскивая трубку и кисет. - Что, надышалась уже? Опять будешь горечью травиться? – шаги Шеды она узнала еще издалека – а теперь недовольный ее голос прозвучал совсем рядом. Аллэи скосила глаз на нее, зажав зубами чубук и копаясь с трутом. Королева терпеть не могла, когда рядом с ней курили. Впрочем, уступать ей свою слабость Аллэи не собиралась – во всяком случае, прямо сейчас. - Наоборот – хочу, чтоб еще лучше стало. Считай, первый раз после рождения. Красота. Глубоко затянувшись, она медленно выдохнула дым из легких, наблюдая из-под полуприкрытых ресниц, как он вьется, подхваченный слабым ветром. Шеда встала рядом, упираясь лопатками в скалу и глядя в ту же сторону, куда смотрела Аллэи. Некоторое время они молчали, и только со стороны ровных рядов палаток долетали отзвуки голосов, шум с полевых кузниц, перерыкивание химер – тех пока еще не отпустили на ночную охоту. - Он остается? - Да. Он выступил открыто против своего племени. Теперь его убьют при первой же возможности, если он продолжит жить отшельником. - Славно, - Ищущая кивнула, вновь затягиваясь и с наслаждением ощущая, как распускается внутри нее приятная горечь табака, раскрываясь как-то особенно сочно, - Это хорошо, что он будет здесь. И Ивушке толк будет, да и… и я не успела еще поблагодарить. И… я хотела попросить прощения перед тобой, королева. Последняя фраза далась тяжело – и разбередила боль, что ныне отошла на второй план. Аллэивар ощутила тоску, отголоски ярости и жгучий стыд перед теми, кого ей не удалось спасти. Шеда вопросительно приподняла бровь, и Ищущая, сглотнув, хрипло выдохнула: - Я не справилась со своей задачей. Потеряла весь отряд. Если бы я только успела и оказалась там раньше… - То была бы мертва вместе с ними, - прервала ее королева, и по лицу ее тенью пробежала судорога, - Мы никогда бы не узнали, что там произошло. Да, Знающие бы исследовали всю местность – и ничего не нашли бы. Благодаря твоему сообщению, пусть и просто зафиксированному, мы хотя бы были в курсе ситуации. Да, в итоге Махаравья нашел тебя, не ведьмы – но это не имеет значения. - Никогда еще такого не было, Шеда, - Аллэи покачала головой, понимая, что у нее нет слов, чтоб рассказать Шедавар о том, что глодало ее изнутри. Ощущения теперь тоже были яркими, наполненными – и даже эта безумная сладость дня, который она проживала будто бы впервые, не могла полностью погасить ее тоску, - Ты же знаешь. Мы всегда возвращались. Мы теряли кого-то – но за каждого бились, стеной стояли. А сейчас – проиграли, даже не вступив в битву. Я проиграла. И тебя подвела. - Не переживай, я всегда знала, что ты звезд с неба не хватаешь, - хмыкнула Шедавар, усмехнувшись краешком рта. Аллэивар собиралась было устало заметить, что она говорит не о том, но сестра сама посерьезнела, и Ищущая прислушалась к ней, - Очень много сейчас происходит всего того, чего не было никогда. Мы потеряли клан Рель почти полностью. Против нас – не только Охота, но и примкнувшие к диким племена, и у нас очень мало средств, чтобы бороться с ними, мы вынуждены искать способ защиты прямо на ходу. Сейчас – потерпели поражение на Тракте. И впереди еще много чего. Когда я думаю об этом, мне становится очень страшно. Я даже не предполагала, что будет так страшно, - теперь она говорила тише, и Аллэи замерла: они слишком давно не обсуждали подобных вещей, и теперь это было немного странно – словно бы ново. Шеда провела рукой по волосам, взъерошенным ветром, и негромко выдохнула, - И с каждым днем становится страшнее. И я знаю, что провалы еще будут, и нам будет очень трудно сражаться. Но. Последнее слово она выделила голосом сильно – будто точку поставила. Ищущая вновь взглянула на нее и совершенно не удивилась, когда различила знакомый, до боли просто знакомый упрямый блеск в ее радужках. Королева с нажимом продолжила: - Это не значит, что мы проиграем войну. Не значит, что они победили. Ты поступила правильно, Аллэивар – не кори себя, слышишь? Я скорблю вместе с тобой: как мать клана, как Ищущая, как простая эльфийка. Однако все, что мы можем сделать – это продолжать борьбу. Они посмели напасть на сестер клана – и мы сделаем все, чтоб не позволить им забрать еще и погубить нас. Ты сама знаешь… ты сама знаешь, что будет дальше. Однако мы будем бороться несмотря ни на что. Не вини себя – и помни: я знаю, что ты – достойная командующая. И доверяю тебе как никому другому. И ни прежде, ни сейчас, ни потом – не стану винить тебя в том, что ты сейчас здесь. Никогда не стану. Она говорила, и в голосе ее звоном дрожала тихая, сдерживаемая в узде ярость – и обещание. Аллэи знала: Шедавар испытывала ту же самую боль, что и она – они делили ее пополам, по праву крови, по праву той связи, что была у них. Пожалуй, ничто не смогло бы ту связь разрушить. - Я услышала тебя, королева, - негромко молвила она, отворачиваясь и вновь затягиваясь. Эту тоску теперь едва ли время вытравит из сердца – но некогда было раскисать. Я отомщу за вас. За каждую, клянусь собственной жизнью – вы будете отмщены! Поддаваться гневу ныне она не могла: попросту не было сил. Да и после слов Шедавар тоска как-то сжалась, тяжелым камешком угнездившись в сердце – однако теперь она не захватывала все ее существо целиком, не нашептывала ей, что это она виновна в гибели Ищущих и Знающих своего клана. Это было ужасно, и ужас не девался никуда, но никто из них не мог изменить или предотвратить произошедшее, и ей оставалось только жить дальше и нести эту боль, покуда та сама не затихнет, усмиренная годами и битвами. А потому Аллэи позволила себе выдохнуть – и просто смотреть в ночную мглу, усыпанную зимними колючими звездами, и падать в нее, молясь о тех, кто ушел. И тишина, пусть и все еще таящая в себе эхо боли и печали, вновь вернулась к ней, накрыв ее с головой своим тяжелым одеялом. Аллэивар наполнялась этой тишиной, почти пила ее, покуда облака плыли высоко над их головами, покуда двурогий месяц поглядывал на них лукаво. Как бы там ни было, она была жива. А они – навеки останутся живы в ее памяти. Никто того не отнимет, до скончания ее дней не отберет. - Вот и славно. А что до Махаравьи, я уже поблагодарила – от нас обеих, - Шеда замолчала – краем глаза Аллэи видела профиль ее, резкие линии волевых черт. В юности они часто скалились друг на друга, дразнясь и подтрунивая каждый день, и Аллэивар звала будущую королеву клана Вар жердиной, доской, небо помнит еще как. Но сейчас сестра вдруг показалась ей какой-то по-особенному красивой; они обе были заурядными, не примечательными ничем, так она всегда считала – однако именно сегодня она внезапно увидела Шеду другой. То стремление, что всегда жило в ней и порой выводило Аллэи из себя, та кипучая сила, та жажда свободы, которая все время гнала ее вперед, не позволяя остановиться – все это вдруг преобразило ее черты, сделав их поразительно живыми, словно бы солнцем изнутри высвеченными. Она поняла, что смотрит на сестру в упор – и та смотрела в ответ. И в глазах ее тревога мешалась с нежностью, усталость – с уверенностью, страх – с любовью. И было так славно. Аллэи и сама не понимала, почему ей так чутко сегодня, так сладко и остро. Может, они меня дрянью какой накачали, пока исцеляли? Больно уж все странно… Впрочем, нелепые подозрения практически сразу же испарились – ночь была чересчур хороша, чтоб думать, ловить собственные мысли, словно взбесившихся химер – за хвосты. Шедавар, прочистив горло, заговорила вновь, и голос ее звучал тихо, но почему-то пробирал до самых костей, - Я очень боялась потерять тебя. Аллэи смутилась: вот уж что, а взаимную симпатию они выражали друг другу еще реже, чем делали комплименты. Неловко пожав плечом, она все же отвела взгляд и пробормотала, не вынимая трубки изо рта: - Да ладно, нормально же все… - Я хочу, чтобы ты знала это, - мягко остановила ее Шеда. Ее ладонь легла Аллэивар на плечо – и Ищущей показалось, что рука королевы чуть дрогнула. Впрочем, в следующий миг хватка вновь стала твердой, надежной и уверенной. Аллэи же, напротив, только бестолково сморгнула: она никак не ожидала, что сестра так разнежничается. И ей вроде и хотелось отшутиться, лишь бы не показать своего смущения – но и этот миг был особенным, каким-то тонким, наполненным жизнью до самого края, и эльфийка так и стояла напротив сестры, глядя на нее – и не зная, что ей сказать. А вот Шеда, кажется, знала. На лице ее не было улыбки – она была предельно серьезна, - Ты бесконечно дорога мне, Аллэи. И я чуть не сошла с ума, пока Знающие пытались найти тебя с помощью теней. - Ты каждый раз говоришь мне, что сходишь с ума, - заворчала Аллэи – и это прозвучало совсем не язвительно и не колко; скорее уж, нервно. Стараясь ухмыляться как можно убедительнее, она добавила, - Но это не мешает тебе каждый раз запихивать меня в какую-нибудь такую бесову свистопляску, что я уже должна была раз сто поседеть. - Прости меня, - вдруг как-то очень искренне и просто отозвалась Шедавар, и вот тут Аллэи совсем оторопела: она никак не ожидала, что сестра вот так отреагирует на безобидную, в общем-то, шутку. Королева чуть сжала ее плечо, и в голосе ее теперь слышалась горечь, - Чтобы защитить все племя, я отдаю самое дорогое, что у меня есть. Тебя – и себя. Когда придет время – ты знаешь, что я пойду первой. Однако пока еще время не пришло, и мне приходится использовать тебя. - Я тебе пойду, мелкая… - еще ворчливей отозвалась Аллэи – и на этот раз Шедавар не отреагировала на настолько нахальное несоблюдение этикета. Дело плохо. И чего ты там себе уже передумала, дурочка ты бесноватая? Дальше отшучиваться, пожалуй, не стоило, и Аллэи тоже сменила тон на серьезный, решив, что раз уж в омут – так с головой. Терять ей все равно было нечего – и она тоже положила руку Шеде на плечо, - Ты – королева-командующая, первая. Ты обязана выжить, потому что жизнь племени зависит от тебя. И точно так же я никогда не корила тебя за твои поступки. С какими-то твоими решениями я могу быть не согласна, если они касаются клана и племени, однако когда дело касается меня, я никогда слова против не скажу. Ты королева. Я пойду туда, куда ты скажешь, безо всяких сомнений, - помолчав, она все же не сдержалась, - Ты же сама не угадаешь, откуда в следующий момент вылезет очередная кикимора, которая позарится на меня. Мне просто везет на них. Одна вон даже пред очи Знающих подвела, с обетами… Так что я тоже тебя не особо корю. Не переживай там сильно. Шедавар пронзительно смотрела на нее, и этот момент был так чист и прозрачен – для них обеих. Королева вдруг сделала шаг к ней и заключила ее в стальные, крепкие объятия – а Аллэи онемела, так и застыв со вскинутыми руками. Ее словно окружило тишиной, будто бы вдруг они оказались в коконе, где было лишь отсутствие звука. Это было так странно. Она слишком привыкла к Шеде-королеве, как бы сильно та ни стремилась стереть эту грань, когда они оставались наедине. Это Аллэи всегда бурчала о необходимости соблюдения всех норм, это она упрямо втолковывала Шедавар, что та не может вести себя раскованно, что ей нужно постоянно демонстрировать – даже себе самой, даже Аллэи – свое положение в клане. Ей и самой было комфортнее, когда королева оставалась королевой даже в неформальном общении: практика показала, что это помогало Ищущей контролировать себя и направлять собственные эмоции в другое русло; если сестре она могла надавать оплеух, то с правительницей клана вряд ли себе бы это позволила (хоть иногда и очень хотелось). И сейчас перед ней была Шеда-сестра – та самая младшая, противная, надоедливая сестра, из-за которой они все время влипали в неприятности – а еще преодолевали себя и обстоятельства. Руками этого стихийного бедствия в эльфийском теле боги, кажется, подкидывали им испытания, которые заставляли их вырасти, закаляли и трансформировали. И вот теперь это чудище, отжившее уже немало лет, обнимало ее. Причем не как в сопливом детстве, когда она приходила после наказаний Смотрящих, шмыгая носом и морща нос, чтоб не расплакаться от обиды и несправедливости мира, который вместо признания преподнес ей розги. И не как после юношеских попоек во время обсуждения очередной симпатичной эльфийки, когда они все еще были молодыми да зелеными, и Шеда, несмотря на амбиции, не метила в королевы. Вот так же крепко она обнимала Аллэивар однажды – когда Йэн напала на нее. Сестра сидела с ней в лазарете, хмурила пепельные брови, глядя на ее изуродованное лицо – и изредка обнимала, твердо обещая, что все будет хорошо. Стоило отдать ей должное: все и впрямь было хорошо. Все было как надо. И сейчас Аллэивар испытала давно забытую нежность, обняв сестру в ответ и взлохматив короткие смешные прядки на ее затылке. В этот момент вдруг все ушло, и остались только они сами, какие были: настоящие и живые, со своей болью и любовью, со своими бедами, радостями, победами и поражениями. Разница между ними, такая колоссальная обычно, совсем перестала иметь значение и вовсе испарилась, и Аллэи поймала себя на том, что улыбается Шеде в плечо. Что-то очень правильное случилось сегодня. Очень светлое и настоящее. Да и весь этот день был таким. Шедавар наконец отстранилась – но теплое ощущение ее объятий все равно осталось с Аллэи. Она почти видела, как эта беззащитная мягкость, которую Шеда почти никогда себе не позволяла, тает в глубине ее глаз, обрастает броней и панцирем. Она видела это ясно и четко – и была тому рада. Иногда Ищущая забывала о том, что у королевы в груди билось живое сердце. И сейчас ей было даже немного стыдно из-за того. Шедавар встряхнулась, собираясь, и вновь превратилась в себя, какой была вот уже сколько лет: уверенную, готовую в любой момент к броску, будто химера, сильную. А Аллэивар вдруг подумала о том, показывала ли королева хоть кому-нибудь это второе свое лицо, открывалась ли хоть кому-нибудь настолько, чтоб позволить себе побыть слабой? Вряд ли. Шеда заговорила, и голос ее вновь звучал ровно и деловито: - Я знаю, что несвоевременно – но все же: Махаравья рассказал, что ветра, которых он призвал, чтоб найти и защитить тебя, сейчас стоят заслоном на Тракте, где-то между Хамеротом и вашей точкой. Точнее он не стал определять. - Что? – Аллэи непонимающе нахмурилась. Она очень плохо помнила, что произошло с ней после того, как она вдруг оказалась в сердце метели – ей и самой хотелось узнать, как все происходило. Единственное, что она знала наверняка – Махаравья использовал силы своей крови, чтоб найти ее. Те же силы помогли ему защитить ее и вернуть в лагерь, однако никакого представления о том, насколько мощными они были, Ищущая не имела. - Если я поняла верно, то он призвал какую-то из первоэнергий, - пояснила Шеда, - Которая, как и тени, обладает собственным сознанием. Махаравья убежден, что эта первоэнергия, пришедшая на его мольбу, еще некоторое время сама будет находиться на Тракте и станет барьером, который задержит продвижение Охоты. - Что?.. – вновь повторила Аллэи, пораженная до глубины души. Где-то в груди слабым огоньком взметнулась радость, - Но как? Как он сделал это?! Получается, не все потеряно… Я думала, что мы полностью утратили позиции на Тракте, что придется искать другой выход… - Придется, - кивнула Шеда, и радость тут же померкла, - Мы не знаем, как долго продержится этот барьер. Я намерена к полудню завтрашнего дня выяснить у него все, все возможные детали, чтоб понимать, насколько это может помочь нам. В любом случае, мы будем занимать Тракт. Найдем способ, учтем все обстоятельства. Если его призыв действительно сработал, это будет на руку нам – однако не станет поводом, чтоб расслабляться. Поэтому Ива нужна мне утром. Времени мало, и мы не можем его терять. - Я понимаю это, - кивнула Аллэи, ощущая странное, чуть тянущее тоской смирение. Она ведь и так знала, что все продолжится дальше – и не было вины Шеды в том. Их настоящее развертывалось во всей своей красе в страшное, величественное и ужасающее время, и как бы сильно ей ни хотелось замереть и остановить этот быстрый поток, но сил у нее на то не было. Неловко поведя плечами, Аллэивар негромко спросила, - Ты оставишь нам немного времени? - Да, - твердый ответ немного успокоил Аллэи – хоть и чувствовала она себя очень скованно. Шеда, напротив, была совершенно спокойна; помолчав, она словно бы невзначай уточнила, - Ты точно уверена, Аллэивар? - Кажется, точнее уже некуда, - хмыкнула та, стараясь не обращать внимания на то, как заколотилось сердце о ребра. Так быстро оно не билось, даже когда нескольким часами ранее она спешила в лагерь, подгоняемая незримым и жадным до крови врагом. Шедавар смотрела на нее внимательно и пытливо, и Аллэи, слишком не привыкшая к подобным разговорам, все же продолжила – отчасти для того, чтоб сестра скорее отстала, - Мы уже умирали с ней. Каждая из нас. Я не собираюсь ждать следующего раза – мне хватило и того, что уже случилось. - В лагере нет Жриц, - напомнила королева, - Обряд не будет соблюден полностью. Не говоря уже о том, что ты отказалась от присутствия клана. - И что? – поморщилась Аллэи, - Ты сама всегда готова была плясать на обломках устаревших традиций, доламывая их ногами – между прочим, это твои слова, я их помню до сих пор. Не нужны мне Жрицы. Знающая закрепит клятву, этого довольно. Ты – мать клана, представляешь его от имени всех и каждого. Да и незачем нам лишний шум. Как-нибудь вечером выпью с Келе, Инарэ и Этанэ, да и все. - А подарок нареченной? – вкрадчиво поинтересовалась Шеда. Аллэи насупилась, хмуро зыркнув на нее. - Пошла ты, ваше величество... - Смотрю, в твоей жизни давно не было котлов, - Аллэивар совершенно не понравился голос сестры – угроза в нем была такой тонкой и игривой, а уж это она любила меньше всего, - И я, так уж и быть, по случаю свадьбы не стану портить тебе первый же день супружества и навешивать на тебя работы в лагере. И скажу тебе более того: я-то, может, и пойду – вот только когда время придет, Жрицы заедят тебя на тему того, что ты не получила их благословения. И тебе придется уже пред их очами демонстрировать все свои музыкальные таланты, не только перед Ивой. - Ну это же не завтра произойдет… - заворчала Аллэивар, мысленно поражаясь тому, как быстро тихая и теплая нежность к сестре сменилась раздражением и желанием макнуть ее головой в снег. - Ты даже представить себе не можешь, как быстро пролетит время, - с каким-то издевательским удовольствием заверила ее Шеда, - Так что не расслабляйся. Ты все равно не отвертишься. А попробуешь заявить, что союз уже скреплен и благословлен – пусть даже мной, они будут ходить за тобой по пятам и клевать днем и ночью, пока ты не… - Спасибо, достаточно, я поняла!.. – не выдержав, огрызнулась Аллэивар – только теперь она поняла, что волнуется, и волнуется по-настоящему. Раньше, пока она купалась в тишине, это было не так заметно, но сейчас проклятая королева клана Вар растревожила ее, будто дурной медведь – осиный улей. Та лишь посмеивалась в ответ, но все же умолкла в конце концов, и очень вовремя: со стороны лагеря послышались приближающиеся шаги. И сердце заколотилось так быстро, что стало трудно дышать. К моменту, когда Ивушка подошла к ней, остановившись прямо напротив, Аллэи уже почти трясло. Она и сама не понимала, чего ее так колотит – а потому старалась держаться прямо и сжимала челюсти почти до хруста, чтоб ни один мускул не дрогнул. За ее плечом, скрестив руки на груди, так и осталась стоять Шеда – и Аллэивар почти физически чувствовала, что сестра явно веселится, пускай и виду не подает. К сожалению, они слишком хорошо знали друг друга, а потому королева наверняка представляла себе, что происходит сейчас с Аллэи. Благо хоть молчала… Она успела подумать об этом – а затем взглянула в глаза Ивушке, и вся непонятно откуда взявшаяся паника, весь гул мыслей, все тревоги и навязчивые шепоты – все это вдруг исчезло, будто и не было его. Ивушка просто смотрела не нее, и во взгляде ее было столько нежности, столько необъятной любви, что Аллэи забыла обо всем на свете. Во всем мире больше не было ничего и никого, кроме их двоих, и совершенно не важно было, что вместо праздничных обрядовых нарядов на них была простая походная одежда, и не имело значения то, что вокруг них кольцом не стоял весь клан, славя их, выкрикивая их имена. Свидетелями их клятв – еще не произнесенных – были две эльфийки: королева да седенькая ведьма, имени которой Аллэи даже не знала. Не было ни костров, ни музыки, не песен – но зато была звездная ночь, и морозный искристый воздух, наполненный сладостью первого вдоха, и густая тень под ее ресницами, бархатная и мягкая, теплая. Страх совсем ушел, осыпался трухой – и на месте его осталась лишь решимость. А еще – радость, такая радость, какой она доселе не знала. Она без лишних слов протянула Ивушке руку – и та вложила свои пальцы в ее ладонь. - Ох и выбрали вы время… - со вздохом покачала головой седая Знающая. Она была старой, глядела укоризненно, но почему-то Аллэи ощущала за этой демонстративной укоризной – тепло. А еще голос у нее был мягким и добрым. Ведьма перевела взгляд с одной на другую, вновь вздыхая, - Да и не по правилам все. Не положено так. - Королева дала добро, - пожав плечами, улыбнулась Аллэивар. Она так и не сумела отказать себе в удовольствии спихнуть все на сестру – та даже не шелохнулась. Знающая страдальчески закатила глаза: - А Дом Жриц добро не дал. И не только он. Не церемония, а небо весть что, конечно… Точно ли решили все? Не второпях, не из упрямства, чтоб на смерть идти было не так боязно? - Знающая, они свадьбу хотят, не последние проводы, - негромко проговорила Шедавар, и ведьма с деланным недовольством воззрилась куда-то за плечо Аллэи, - Так что давай не про смерть. С ней они уже успели повидаться. - Ну, что ж… - Знающая еще раз подчеркнуто тяжело вздохнула – а затем взгляд ее совсем смягчился. Она протянула к ним руки, - Идите сюда. Пока она пропевала благословение, Аллэи просто слушала ее, прикрыв единственный глаз. Голос ведьмы вплетался в звук ветра, слетавшего с крутых вершин, соединялся с миром – и с ее собственным сердцебиением. Пальцы Ивушки в ее руке были теплыми – и они не дрожали, хоть она и чувствовала едва ли не всей собой, как волновалась маленькая кикимора. Волновалась – и была абсолютно уверенной, решительной, ни на минутку не сомневающейся. И такая правильность была в том, как легли на их головы руки Знающей – тяжело и твердо, тепло. И такой свет был в том, как пальцы ее прочертили длинную полосу поперек их лбов – и прикосновение осталось невидимым жаром на коже, постепенно уходившим все глубже в кровь, стремившимся солнечным потоком к их сердцам. И такая сила была в том, как тихо-тихо произносили они клятвы друг другу – произносили, понимая, что все слова уже были сказаны ими, и что обручились они, навек связав свои судьбы, давным-давно – в моменты самых страшных испытаний и бурь, в час, когда вокруг была лишь непроглядная мгла, а рассвет все не близился. Они уже были повязаны, сплетены и сплавлены, и Аллэи, глядя в сияющие глаза своей жены, лишь сильнее уверялась в том, что по-другому и не могло сложиться. И помешать тому не могла ни Охота, ни развернувшееся небо, ни сама смерть – потому что они способны были победить все это, покуда верили друг в друга и стояли плечом к плечу. Ты – мой дом, мой оберег, моя жизнь. Я не знаю правды, кроме этой. Мир мой лежит в твоих ладонях – и пребудет там до скончания всех времен, на все долгие несчетные вечности, каждую секунду и каждый вдох. Я отдаю тебе себя целиком, и небо видит – никогда еще я не поступала правильнее. Аллэивар не могла наглядеться на нее, все не могла – а ведьма, срезав с головы каждой из них по пряди волос, ловко сплетала их в тонкую косицу, напевно проговаривая молитвы. В иное время этот обряд был бы иным – ярким и праздничным, традиционным, таким, какой он переходил через поколения эльфов; однако Аллэи казалось, что ничего красивее с ней попросту не происходило. В этой трогательной простоте, у подножий древних безмолвных гор, перед взором сотен звезд, глядящих на них сверху из густой ночной мглы – они были собой. Они были настоящими, живыми – так остро, так взахлеб и допьяна. Знающая, призвав колдовской огонь, сожгла косицу – и это, быть может, выглядело словно детская забава, но Аллэивар улыбалась, зная истинное значение этого простого ритуала. - Вы едины теперь, - негромко проговорила ведьма, и Ищущая видела теплую ее улыбку и добрые лучики морщинок в уголках усталых глаз. В мире ничего не изменилось – он по-прежнему стоял на пороге самой ужасной из всех возможных битв, и ничего не изменилось в них самих… Но теперь божьим благословением был скреплен их союз, и Аллэи чувствовала это всем своим существом. - Вы едины теперь, - Шеда тоже улыбалась – пусть за улыбкой по-прежнему таились тревоги и волнения. Ее руки были холодными – но в ее прикосновении Ищущей почудилась ласка и бережность. Королева дотронулась пальцами до их лбов – точно так же, как совсем недавно касалась их ведьма. Ветер вздохнул где-то в скалах, сбросив тонкую снежную вуаль со склонов, припорошив долину. Церемония была окончена. Это было так просто, так до нелепого, до смешного просто – однако Аллэивар не пожелала бы иного, если бы кто предложил ей такую возможность. Все происходило верно, все происходило ровно так, как должно было происходить, и никаких сомнений у нее не было. И в глазах своей Ивушки она видела тот же самый ответ. И ничего трепетнее и дороже во всем мире не осталось. Церемонно поклонившись, ведьма неторопливо зашагала к лагерю – ее силуэт медленно таял в темноте. Ушла и Шедавар, напоследок обняв каждую из них и пожелав им долгих счастливых лет. А они почему-то так и остались на месте, вновь опустившись на колени в снег и прижавшись друг к другу лбами. Они сидели молча, долго – кажется, почти и не дыша, и сквозь них текло время, золотой иглой сшивая их от самых глубин сердца до вырвавшегося из груди дыхания. Ладони Ивушки – легкие и хрупкие, такие нежные – лежали в ее руках, и Аллэи вдруг так остро осознала, что ей не холодно: всю жизнь она ощущала холод, будто бы корни пустивший в ее теле – а сейчас ей было тепло. Теперь ей всегда было тепло – девочка эта прогнала весь холод, защитив ее, и в этом тоже крылась милость – и бесконечная красота. Звезды на небе сдвинулись, пройдя отрезок ночного своего пути. Ивушка сама потянула ее за собой, не выпуская ее руки. Костры дежурных одинокими огоньками теплились меж рядов палаток – совсем как окошки домов, которым не страшна была ни ночь, ни зима. Аллэи, ступая следом за ней, думала, что так странно все складывалось: не было у них ныне иного дома – но почему-то именно сейчас, посреди этой жестокой и злой зимы, она обрела истинное счастье и тот самый дом, тот самый последний приют. И так неважно было все прочее, небо, это все казалось лишь сухой шелухой на ветру – и по ветру и уносилось прочь, следом за былой ее жизнью. Сегодня же ей было дано новое рождение – истинное. Самое настоящее. На ее ладони цветком распустилась тусклая бронзовая искорка колдовского света. Аллэи смотрела на нее – и по-прежнему не могла насмотреться: никогда она не видела женщины прекраснее. Маленькая, хрупкая, нежная женщина, самая смелая на свете, самая сильная и светлая – отныне стала ее женой. И она глядела так доверчиво и открыто, и почти что сияющие ее руки гладили лицо Аллэи так ласково, что самое легкое дуновение от взмаха мотылькового крыла показалось бы грубым в сравнении с ее прикосновением. И Аллэивар только и могла, что жмуриться и целовать, целовать, целовать ее тонкие ладони, пальцы, запястья, пока в сердце ее топилась золотая, ни с чем не сравнимая нежность. И нежность эта текла по ее венам, и все, чего она желала – это подарить Ивушке всю ее без остатка, покуда им были даны крупицы драгоценного времени для них двоих. Этого было так мало – и вместе с тем так много. Все время мира. Я клянусь тебе, любовь моя, у нас впереди – все время мира, потому что иначе быть не может, слышишь? Она знала – Ивушка слышит, пусть даже вслух ни слова не было ими сказано – потому что слова потеряли всякий смысл. Остался лишь океан нежности – и два сердца, сколотые золотой иглой, сшитые золотой нитью. Единые теперь. Обнаженные разве что не до сердца, они были едины, и Аллэи растворялась в ней, теплой, родной, любимой, пока ночь медленно шла к исходу. И ладонь ее путалась в мягких волосах Ивушки, и она дышала ею – и надышаться не могла, и Ивушка смотрела ей прямо в душу бархатным своим взглядом, от которого сердце в груди плавилось и замирало, и тело ее в сильных руках Аллэи почти что сияло приглушенным светом в полумраке, и теплая ямочка меж ее ключиц пахла летом – и Домом. Я ждала тебя столько лет, столько лет искала – и теперь ты наконец-то здесь, со мной. Будь благословенна, будь же благословенна, будь хранима всеми богами мира – и прежде них всех сберегу тебя я. Рассветная моя девочка, сердце мое… Они любили друг друга, и это было так просто, так до божественного просто – как прост был весь мир. И больше не осталось в нем ничего, кроме их странного «дома», кроме темного и теплого полумрака, кроме горячих и сладких губ Ивушки и нежности, в которой они тонули с головой, не думая ни о чем. Не было ничего – кроме них двоих. Единых теперь.