Дикая охота. За степными ветрами

- Как думаешь, сегодня? – Цейра с задумчивым видом скребла ногтем шершавый бок дикого камня, облокотившись на высокий бортик, ограждавший смотровую площадку южной башни. На длинной цепи под потолком на ветру болтался, поскрипывая, фонарь, ныне не горевший, стылый морозный воздух волнами вился меж каменных подпорок, поддерживавших конусообразную крышу. Южная была самой низкой из башен Келерийской Гильдии, и в теплое время года птенцы очень любили приходить сюда с книгами и свитками – то ли по-настоящему заниматься, то ли делать вид. Зимой мало кто выбирался на круглую смотровую площадку – все прятались от холода в теплых кельях. Но сейчас никому особого дела до птенцов не было, а потому они слонялись по всему замку, стараясь не мозолить никому глаза и оказываться как можно дальше от Крылатых. Ати в ответ лишь плечами пожала: слухи о том, что Птицы выходят в мир, чтобы сражаться против Охоты, давно уже ходили. И Гильдия на самом деле опустела, лишившись примерно половины взрослых Птиц – те уходили по одной, по две, крохотными группами… но сейчас все говорили о том, что оставшиеся старшие уйдут вместе, присоединятся к объединенной армии где-то на юге Караласса – и исполнят свое предназначение. А значит, все на самом деле началось, пришло в точку, после которой уже возврата не было, хоть Ати и очень хотелось верить, что Охота так и пройдет мимо, не затронув их. Как-нибудь все само, наверное, могло бы решиться – и почему только этого не произошло, почему… Впрочем, как только она начинала думать об этом, все нутро пережимало ледяной рукой страха, а бояться она себе запрещала; слишком хорошо помнила, что бывает, если в час Излома позволить ужасу захватить контроль над собой. Страх кормил гончих Дикой Охоты, и они шли туда, где их боялись больше всего. - Наставница Шиаль говорила, что сегодня, - вновь затянула Цейра, и Ати чуть не вздрогнула, услышав голос подруги – так глубоко она ушла в свои мысли, - После вечернего построения. Мы пойдем в кельи, а они – за ворота. - Как будет, так будет, - все же нехотя отозвалась Ати. Она не любила пересуды и слухи: стоило в них поверить, как они обращались пеплом и трухой и опадали к ногам раскрошившимися хлопьями. После оставалась только пустота и долгое, мучительное ожидание, которому не было ни конца, ни края. Цейра упрямо продолжила: - Шиаль сказала, я слышала их разговор с Крылатой Коэрен. Ты же знаешь, какая она! Ати знала. Шиаль была женщиной неразговорчивой, очень осторожной в высказываниях, терпеть не могла сплетен и тех, кто их разводил. Чопорная и холодная, она не держала любимчиков, вела себя сдержанно и отстраненно, пространным рассуждениям предпочитала сжатые факты и разговоры по делу. После того, как птенцов определили помогать наставницам и смотрительницам замка, Цейра всюду таскалась за Шиаль, не уставая восхищаться спокойствием Крылатой, ее мужеством и умением находиться в равновесии даже в моменты, когда все вокруг готовы были впасть в панику. Наставница, как могла заметить Ати, относилась к рвению Цейры без особого энтузиазма – однако Крылатая Ашлинн, ведущая счета Келерии и взявшая Цейру под свою опеку, уже покинула Гильдию, и ее обязанности легли на плечи Шиаль. К обязанностям довеском шло несколько птенцов, в числе которых оказалась и подруга, поэтому Наставница в своей манере мирилась с этим, стоически выдерживая бесконечные расспросы Цейры, ее любопытство и неуемную жажду деятельности. - Раз Шиаль сказала, может, и правда сегодня, - наконец пробормотала Ати, сообразив, что подруга выжидающе смотрит на нее вот уже минуту. Та, видимо, немного успокоилась – и вновь принялась созерцать зимний пейзаж за краем бортика. Ати тоже перевела взгляд на заснеженные склоны за каменной кладкой стен. На этих склонах лежала тень, стекая с крутых боков старых бессонных гор, и до самого горизонта на много верст вокруг не было ничего – лишь низина, что протянулась из глубины Наамаха до самой Келерии, разлитым молоком текла меж отвесных скал. - Что с нами будет? – негромко спросила Цейра – Ати так и не поняла, кому был адресован вопрос: ей, или так, в пустоту, - Когда они уйдут, мы останемся без защиты… - Нас никто не оставит без защиты, - устало заметила девушка, - Тайиль говорила, что часть Крылатых останется здесь. И ведьмы тоже. Огонь нас защитит, они держат его и днем, и ночью. - Ты сама-то веришь, что они долго так протянут? – мрачно хмыкнула Цейра, - Я слышала, что у любой ведьмы свой предел есть, даже у самой сильной. Пусть есть пересмена, пусть… это же все равно так себе утешение. Рано или поздно они снимут барьер. И что тогда? Она говорила ровно и тихо – однако Ати слышала, как едва заметно дрожит ее голос. Сейчас в кельях только и разговоров было, что об ужасах грядущих, и это утомляло – а еще вселяло страх в самое сердце, и выкорчевать его оттуда становилось все труднее. Одни птенцы подбадривали всех окружающих, стараясь занимать все свободное время какой-нибудь работой; они смеялись и шутили так, словно ничего не происходило, и в их присутствии порой и правда можно было подумать, что все идет как всегда. Вот они в кухонных кладовых – натирают громадные котлы и давятся хохотом, потому что Гесса, надув щеки, копирует сварливую повариху Вилу, а в следующий миг сама Вила трясет за ухо Гессу и грозится, что из кладовой та выйдет только к старости. Вот они к ночи пробираются в чью-то келью – и болтают там; никто не стоит у двери на страже – наставницы теперь махнули рукой на правила и не наказывают птенцов, шатающихся по замку после отбоя. Попадало лишь тем, кто пытался сунуться на замковый двор или к башням, а полуночные посиделки больше не были под запретом. Или вот часы занятий: те же залы, в высокие окна которых пробивается сквозь стекло рассеянный свет, те же скамейки, от долгого сидения на которых начинает ныть спина, отполированные до блеска локтями прилежных птенцов столы, пергаменты, исписанные чернилами, тренировочные площадки, перекладины, Крылатые… Все почти как раньше. Если крепко зажмуриться и выбросить из головы Охоту и Излом, если забыться на какие-то минуты – можно поверить в то, что ничего не изменилось с того самого момента, как она попала в Гильдию. Обычная зима со своими вьюгами, сквозняки в коридорах, синий свет из окон Птичьей башни и танцующие в нем пылинки, круглолицая Цейра – то занудная, то смешливая и не замолкающая ни на минуту. Ати иногда казалось, что все и правда так, а она сама всего лишь проваливалась на какое-то время в кошмарный сон, потому и не может никак привыкнуть к тому, что все на самом деле хорошо, что ничего не происходит. Вот только это ощущение таяло, стоило ей взглянуть ночью в окно: за темными стенами Гильдии мглу золотила огневая полоса, свернувшаяся вокруг замка змеей, что пожирала собственный хвост. Да и другие детали были – и они становились заметнее с каждым днем. Подводы из Таврании больше не приходили: да, Гильдия жила за счет Птичьего Городка – и договоров с Тавранией, поставляющей в Келерию то, что не мог произвести город. Однако сейчас отправлять караваны через перевалы было опасно, и Госпожа Неясыть, Старшая Гильдии, временно закрыла торговый путь. Какие-то минимальные поставки осуществляли тавранские ведьмы и колдуны, на плечи которых легла эта обязанность: раз в небольшой промежуток времени в Гильдии открывались Врата Сторон, и мужчины и женщины из внешнего мира оставляли большие свертки, тюки, мешки, еще Небо весть что… Однако объемы были не сравнимы. В Птичий Городок подводы ходили все так же – вместе с ними всегда шли ведьмы, которые создавали локальный огневой рубеж на небольшом расстоянии от телег. Пару раз на караваны нападали, потому такая мера стала необходимой. Госпожа Тайиль немного обрисовала ей ситуацию: Ати понимала, что многого Пишущая не расскажет ей – однако была благодарна даже за эти крупицы информации. По сообщениям Птиц, основной массив Охоты двигался на юг, к Железному Тракту; еще часть – понять, насколько большая, они попросту не могли – рассеялась вдоль северной кромки Гарварны, далеко на восток. Атаки на Гильдию шли неизменно со стороны леса, и Госпожа Неясыть предполагала, что существовала вероятность нападения на Тавранию. Обо всем остальном Ати оставалось только гадать: она была обыкновенным птенцом, а потому ей и не полагалось знать много. Она просто видела, что порции в обеденном зале стали гораздо скуднее – и преснее; в каше все реже попадались куски мяса, солонину им не выдавали – берегли для уходящих в поход Птиц, как и твердый козий сыр, иссушенный и просоленный настолько, что мог месяцами лежать нетронутым и не портиться при этом. Овощи и травы теперь тоже экономили, как и свечи, масло, ткань… Экономили все, что могли: строго-настрого наставницы приказали им следить за состоянием одежды и обуви, так как лишний лоскут льна сейчас был дорогим удовольствием для Гильдии. Все, что могло пойти на нужды Птиц, откладывалось, запасалось. Это было правильно, Ати понимала необходимость этого, понимала, почему так нужно – но все эти мелочи, складываясь воедино, пугали ее. Все они напоминали безмолвных и безликих теней, которые вздымали искалеченные временем руки и неумолимо указывали на ту беду, которая притаилась на их пороге. Ати смотрела в глаза этой беды – и задыхалась собственным ужасом перед темным ее силуэтом. И бессильна была изменить что-либо. Цейра тоже боялась. Да все они боялись, когда оставались наедине с собственными мыслями, когда прекращали хорохориться друг перед другом. Ати было сложно сохранять бодрость духа – порой на саму себя сил не хватало, что уж говорить о том, чтоб заражать оптимизмом окружающих? Вот и сейчас она только и сумела, что неуклюже ответить: - Мы ничего не знаем о том, что будет дальше. Время покажет. Может быть, останемся здесь. Или нас увезут в Тавранию. Толку сейчас об этом думать. - Знаешь, - казалось, Цейра не услышала ее. Она смотрела, не мигая, вперед, и Ати пришлось склонить голову, чтоб услышать ее: подруга говорила совсем тихо, - Иногда мне кажется, что лучше всего… что, может быть, стоит попытаться сбежать? Она обернулась к Ати, глядя на нее со странным отчаянием на дне темных глаз. Девушка заморгала, не совсем понимая, что Цейра имеет в виду. Та, быстро облизнув губы, сбивчиво заговорила: - Уйти. Из Гильдии. Попросить кого-нибудь из молодых ведьм, которые еще учатся, как мы!.. Я слышала, Ялани разговаривала с одной из них, Аканой, она еще не получила второе Крыло… Ялани спрашивала, можно ли открыть Врата Сторон отсюда, куда-нибудь далеко – на побережье Паррена, или еще дальше! И Акана сказала, что может это сделать. Понимаешь? Мы можем попросить ее, чтобы она не выдала нас наставницам – и уйти. Мы можем быть далеко отсюда, где Охота нас не достанет!.. - Что? – сбитая с толку, Ати все так же пыталась понять, к чему Цейра клонит. Все как-то не вязалось в ее голове. Подруга подступила ближе, еще понижая голос и подхватывая ее руку. - Мы будем свободны от этого, - уже тверже проговорила Цейра, - Сможем забыть о том, что видели здесь. Что ты видела. Мне до сих пор снятся кошмары после Посвящения, - она сглотнула, опустив на миг глаза. Ати знала – взглядом подруга мазнула по рукояти Крыла, теперь уже всецело принадлежащего ей, - Мне невыносимо думать о том, что будет дальше. Сидеть где-то и просто ждать исхода этого всего… Сколько нам так ждать, пока это дойдет до нас? Пока Охота не придет за нами? - Охота не придет, - Ати ощутила, что ее начинает трясти: слова Цейры опрокинулись на нее, словно ушат ледяной воды, и девушка тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли, - Птицы остановят ее. Мы в безопасности, пока Госпожа Неясыть оберегает нас… - Госпожа Неясыть точно так же может уйти из Гильдии, - все так же тихо перебила ее Цейра. Теперь она держала Ати за плечи и глядела исподлобья, пытаясь убедить подругу в своей правоте, - Выйти вместе со всеми, и тогда здесь для нас не будет безопасно… - Ати замотала головой, не в силах воспринять ее слова, и Цейра обняла ее, прижав макушку девушки к своему плечу. Шепот ее заструился вдоль русого локона Ати, выпростанного ветром из узла на затылке, - Но мы можем уйти раньше. Никто не найдет нас. Нас с тобой никто не ждет, да… Но у тебя есть брат. Ты говорила мне, я помню – твой брат в Небесном Городе. Мы можем найти его. Небесный Город очень далеко отсюда, и Охота не дойдет до него! Ты забудешь про Крылья, про диких, про все, что с тобой случилось!.. Мы не Птицы, Ати, мы не выстоим, если столкнемся с Охотой лицом к лицу! А Врата – наш шанс оставить это все позади… Твой Элан поможет нам, я договорюсь с Аканой, и мы уйдем незамеченными и… - Довольно! – Ати наконец пришла в себя – и оттолкнула руки Цейры, выпутываясь из объятий подруги. Она ушам своим не верила: неужели все это говорила ей Цейра? Бесшабашная, всегда храбрившаяся перед остальными Цейра… Сейчас она смотрела на Ати растерянно, будто не понимала, что так рассердило подругу – и от этого становилось еще хуже и обиднее, - Ты вообще понимаешь, что ты говоришь?! - А что не так я говорю?! – то ли зло, то ли отчаянно воскликнула Цейра. Наверное, она и правда не понимала возмущения Ати и ее гнева, и девушка вдруг ощутила, как наваливается на ее плечи бессилие, такое всеохватывающее, что ноги едва не подломились. Она горестно покачала головой: - О боги, Цейра… Ты хоть представляешь себе, что это такое? Ты думала, как мы будем жить, если уйдем отсюда? - Без Охоты, - твердо ответила подруга. Она стояла напротив Ати, нагнув голову и развернув плечи – так, словно решила биться до конца, - Без диких под стенами нашего дома – который и не дом вовсе… Без ночных кошмаров. Без страха смерти! Разве ты не хочешь этого? Ати, я хочу, понимаешь?.. Я живая, я не хотела этого всего и оказалась здесь не по своей воле! Думала, что приживусь, что стерпится, что буду просто… ну, не знаю, обозы всю жизнь сопровождать, тренироваться, еще что-то! Но так не будет, потому что Излом, потому что теперь мы тоже должны быть… а кем мы должны быть? Мы еще не Птицы, Хартанэ не приходит к нам, потому что никто так и не научил нас звать Ее! Мы не знаем, как себя защитить… И единственное, что может нас спасти – это как можно больше верст между нами и дикими. Я говорю тебе это все, потому что ты мой друг, и я знаю, с чем тебе пришлось столкнуться - и куда раньше, чем всем нам! Ты видела дикого – и не могла себя защитить. Ты пережила это чудом, и в следующий раз чуда может не случиться, потому что мы рано или поздно останемся одни!.. Я не хочу умирать здесь, Ати, не хочу быть беззащитной и слабой… - Так не будь! – неожиданно для себя самой рявкнула на нее Ати. Она никогда раньше не выходила из себя – но сейчас все услышанное было таким нелепым, что она впервые в жизни разозлилась по-настоящему. Цейра остолбенела, нахмурившись – она, видимо, тоже не ожидала, что Ати так отреагирует на ее слова. Девушка отступила еще на шаг от неподвижно замершей Цейры и заставила себя говорить спокойнее и тише, хоть голос все равно дрожал от сдерживаемой бессильной злобы, - Ты ведь все понимаешь не хуже меня, одумайся, Цейра!.. Мы нигде не будем в безопасности. Охота везде нас нагонит, если мы не будем держаться вместе. - Я предлагаю тебе держаться вместе! – девушка подалась к ней, - Вместе уйти! В Небесный Город, или к морю, или вообще за море, на острова! Акана откроет Врата к южному побережью Эллоина, мы сядем на корабль и уплывем. Заживем обычной, нормальной жизнью… - Цейра, это не поможет, - с нажимом прервала ее Ати, - Если диких не остановят, они доберутся куда угодно, хоть за море, хоть еще куда. От этого невозможно убежать, мы не можем убежать от Излома, потому что он всюду, везде, ты понимаешь?! Не только здесь – всюду. Он достанет тебя, даже если ты спрячешься и уйдешь так далеко, как только сумеешь. Нельзя спастись. Нельзя. - Ты просто вбила себе в голову, что раз ты здесь – то должна быть настоящей Птицей, - Цейра вдруг сощурилась и как-то жестко усмехнулась, - Воительницей Хартанэ, да? Однокрылой девчонкой, на которую вдруг низойдет милость Шестикрылой – и которая спасет всю Гильдию в одиночку. Так, Ати? Хочешь такой быть? - Какая же ты дура, Небо… - пораженно выдохнула Ати, во все глаза глядя на подругу, - Ты вообще соображаешь… - Я-то как раз хорошо соображаю – и все прекрасно вижу! Кому ты доказываешь, что ты смелая? Себе? Или Сольвэ, которая тебя на руках тащила тогда? – Цейра вскинула подбородок – теперь она, кажется, тоже по-настоящему злилась и не собиралась сдерживаться, - Хочешь показать всем Крылатым, что ты не обычная соплячка, не птенец – а Птица!.. И что, Ати, как они нарекли тебя в твоих мечтах? Ястреб, Сокол? Ну-ка?.. - Ты просто идиотка, Цейра, не могу поверить, как такое в голову тебе пришло, - Ати отвернулась от нее, собираясь уйти, но Цейра поймала ее за запястье, больно сжав. - Так не будет, Ати. Ты не успеешь стать Птицей, и никого спасти ты не сможешь. Ты можешь спасти разве что себя, и я предложила тебе путь. Сними венец с головы и не строй из себя взрослую. Ты такая же, как я, ты – обыкновенная девчонка, а не святая и благая мученица, которой воздастся за все ее мучения и веру. И боишься ты точно так же – вот только не хочешь признать это. Скажешь, я не права?.. Не так это? - Я прекрасно знаю, кто я, и никого не пытаюсь из себя строить! – опешив, воскликнула Ати, дергая руку на себя в хватке Цейры, - Но у меня есть долг, как и у тебя – раз ты оказалась здесь, раз мы все здесь!.. - Нет у нас никакого долга – только злой случай, из-за которого мы тут оказались, - скривилась в ответ она, - Ати, очнись. Твой дурацкий придуманный долг не вернет тебе родителей, дом, время вспять не повернет, чтоб того пожара не случилось! Он только тебя саму убьет, понимаешь? Нужно жить дальше – а здесь мы не выживем, хватит делать вид, что тебе хочется этой участи, ты ведешь себя как… - Отпусти меня, - сквозь зубы процедила Ати, ощущая, как злые, горячие слезы катятся по щекам. Цейра еще несколько секунд держала ее, а затем медленно разжала пальцы, как-то разом опомнившись, словно очнувшись от наваждения. В глазах ее промелькнуло беспокойство, она отступила дальше от Ати и неуверенно заговорила: - Прости, я не хотела сделать больно… Я только хотела, чтоб ты услышала меня и… - Я все услышала, и этого мне хватит, - перебила ее Ати, ощущая, как отчего-то мучительно болит в груди, словно изнутри ее огонь пожирал. С трудом проталкивая слова, она бросила через плечо, - Больше не подходи ко мне с такой помощью. Да и вообще, раз ты так думаешь обо мне – не подходи. А еще – можешь считать меня кем угодно, но ведьмы узнают о том, что к Акане ходят птенцы. Хотя бы потому, что она еще только учится, и ее Врата могут попросту убить того, кто войдет в них. Ты, наверное, не подумала об этом, когда продумывала наш с тобой побег, да? Наверное, это прозвучало с издевкой – но Ати было все равно. Она не ожидала того, что Цейра по-настоящему задумается о том, чтоб сбежать из Гильдии, испугавшись грядущего. Она не ожидала услышать все то, что услышала – и теперь чувствовала себя испачканной, опустошенной и преданной. Цейра все так же глядела на нее исподлобья, но теперь и сама, кажется, ощущала себя виноватой. - Я всего лишь думала о том, как нам спастись, - затравленно отозвалась Цейра. Ати хмыкнула, стараясь не обращать внимания на душившую обиду и на собственные слезы. - Молодец. Развернувшись, она направилась к проему открытого люка, от которого вниз тянулась винтовая лестница. Цейра так и осталась стоять на площадке, но Ати все равно было, идет за ней девушка или нет. Ей было больно, и обида так и жгла ее каленым железом, пока она, не разбирая дороги, едва ли не слетала с крутых ступеней, только чудом не оскальзываясь. Перед глазами стояла пелена. Цейра наговорила столько всего злого, столько… Неожиданно под ногами оказался ровный пол, и она едва не растянулась на нем, не рассчитав усилия. Ати несколько секунд так и стояла, до хруста сжимая челюсть и сдерживаясь, но в итоге, всхлипнув, опустилась на последнюю ступеньку, утыкаясь лбом в собственные колени и обхватывая себя руками. Цейра не имела права вести себя так. Она не имела права говорить о том, чего не знала, не имела права напоминать Ати о том, что дом ее сгорел – как и ее родные, как и вся ее прежняя жизнь. Сейчас рана, которую она с таким трудом залечивала, вновь раскрылась, и Ати плакала, не в силах вынести все это. Слишком много всего разом навалилось именно тогда, когда наступил ее собственный предел, и больше у нее не осталось никаких человеческих сил – словно все выжгло огнем в ней. Или ты рыдаешь, потому что она права? Внутренний голос звучал ядовито и вкрадчиво, обманчиво мягко, и Ати закусила до боли губу, чтоб унять всхлипы, так и рвущие горло. Ведь в какой-то момент она готова была поверить Цейре. И тому, что это проще всего – уйти из Гильдии, пройдя через Врата, которые откроет Акана, уйти далеко-далеко, найти Элана… Жить как прежде. Позабыть все. Переступить через всю эту боль и оставить ее позади. Это ведь так просто. Они могли бы рискнуть, попытать счастья. Она могла бы не звать Хартанэ с истовой яростью попавшего в западню глупого волчонка, который дрожал от страха, но все же надеялся еще, что одолеет всех противников и вернется в стаю, которая признает его. Быть может, она просто хотела быть кем-то большим – не простым птенцом без имени, без рода, без таланта, а Птицей. Стоять наравне со всеми – а то и быть выше, быть первой среди молодых, «однокрылых», быть единственной такой… Может быть, дело обстояло именно так, и все, что она делала сейчас, было глупой попыткой доказать, что она лучше, сильнее, храбрее?.. Может быть, стоило оставить это все, эти глупые, смешные надежды – и стать наконец ровно тем, кем она была: девочкой, которой почти сравнялось пятнадцать зим, просто девочкой, не больше и не меньше? Просто Ати… Вот только было еще кое-что. Было ее проклятие, которое все вокруг упорно называли даром – видения, захватывающие временами все ее существо, заставляющие ее цепенеть. Вязь символов и образов, перепутанных меж собой, словно кудель в руках незадачливой мастерицы. Видения изводили ее, пили все ее силы, и Ати прекрасно знала: куда бы она ни сбежала, видения все равно останутся с ней и будут глодать ее сознание, как глодала оголодавшая собака кость – до тех самых пор, покуда она, не сумев справиться с ними, не сойдет с ума. Гильдия была ее единственным шансом научиться работать с этим, научиться толковать их – иначе этот дар мог и вовсе извести ее. И где эта благость, эта святость, о которой ты говорила, Цейра? Если бы только ты знала, если бы ты знала, как это… Ати лишь зажмурилась и крепче сжала собственные плечи, чуть покачиваясь из стороны в сторону и позволяя рваным всхлипам вырываться из груди. И как ей жить? Как ей следовало жить, куда податься, если всюду был капкан, куда бы она ни глядела? - Ну, и чего ты тут расселась? – недовольный каркающий голос послышался совсем рядом, и Ати вздрогнула, резко поднимая заплаканное лицо. Прямо перед ней стояла Гаэра-Ворона, клоня седую голову набок и неприязненно глядя на девушку. У ведьмы была одна отвратительная черта – точнее, их было гораздо больше, но именно эта оказалась, на взгляд Ати, самой неприятной: несмотря на возраст, передвигалась старуха абсолютно бесшумно. Услышать ее шаги было невозможно, а Гаэра имела привычку оказываться поблизости в самый неподходящий момент – например, когда кто-нибудь обсуждал ее, или когда птенцы собирались пакостить, или еще когда-нибудь в самое неудачное время. Она была маленькая и сухая, со сморщенным лицом и абсолютно выбеленными волосами, затянутыми в косу – и из-за черных одежд и вороньих перьев, повязанных на балахон и вплетенных в пряди, напоминала саму Смерть. Черные зоркие глаза Вороны смотрели всегда колюче, злобно, а скрежещущий голос вызывал ассоциации со скрипом давно несмазанных петель. Ати слишком часто бывала в Вороньем Гнезде и совершенно не горела желанием проводить в обществе старухи больше времени, чем требовалось, а потому сразу же подскочила, опустив голову, и пробормотала: - Прости, госпожа Гаэра, я не хотела мешать тебе, уже ухожу… - Я ищу тебя по всей Гильдии, девчонка, - сердито заявила ей Гаэра, и Ати от неожиданности даже подняла на нее взгляд. Только этого ей сейчас не хватало… Ворона зашагала вперед – в сторону своего Гнезда, - Прекращай это представление и марш за мной. Я и так потеряла из-за тебя невесть сколько времени. - Но госпожа, сегодня я должна идти к Пишущей Тайиль, - Ати растерянно побрела за старухой. Та ступала бесшумно, не шаркая, как ей полагалось с учетом всех ее лет, а подол ее юбки касался каменного пола – однако шороха ткани девушка не слышала. Глянув мимоходом за окно, Ати уточнила, - Буквально через полчаса должна, ей нужна моя помощь… - Пишущая Тайиль сегодня как-нибудь без тебя обойдется, - ядовито отозвалась Ворона, - Я уже поставила ее в известность. Заглянула в ее пыльный хламовник, пока ходила за тобой – Пишущая Тайиль, видишь ли, страдает скудопамятностью и забывает, что ей должно являться ко мне. За время, проведенное в Гильдии, Ати уже успела понять, что Ворона особенно сильно не любила именно госпожу Тайиль. С другой стороны, Ворона, кажется, вообще никого не любила, и сложно было определить, неприязнь к кому именно перевешивала. Украдкой утирая заплаканные глаза, Ати негромко заметила, надеясь хоть как-то защитить Тайиль: - Ей просто трудно ходить, госпожа Гаэра… Ее болезнь… - Ее болезнь, девочка, поражает тело, а не голову, - безапелляционно оборвала ее ведьма – таким тоном, что Ати захотелось сразу же провалиться сквозь землю. Теперь уже предложение Цейры не казалось таким глупым и нелепым. Вспомнив об этом, она едва смогла сдержать вновь подступившие слезы – но Гаэра продолжила, и девушка так и не успела сполна ощутить боль и обиду, - А с телом можно и совладать. Было бы желание. Но нет, мы все здесь такие несчастные, нас так надо жалеть!.. - Госпоже Тайиль тяжело… - еще раз попыталась Ати, но старуха только хрипло рассмеялась, презрительно глянув на нее черным глазом: - Если уж кому и тяжело, так это Хартанэ – выслушивать все эти нелепые жалобы сопливых птенцов и наблюдать, как вы ноете, ноете, ноете... Тьфу. Нужно делом заниматься. И это касается в том числе тебя. Так что давай, девочка, не заставляй меня умывать тебя снегом. Хватит реветь, я тебе не полоумная нянюшка, церемониться не буду. Тоже мне, страдалица нашлась. - Да, госпожа Гаэра, я не реву, - тихо заверила ее Ати, стараясь не шмыгать носом. Ей все еще было очень больно – но разве же было Вороне до этого дело? Старуха лишь удовлетворенно кивнула: - Вот и славно. Дальше до самого Вороньего Гнезда они шли в молчании. Пока ведьма бодро взбиралась по ступеням на самый верхний этаж башни, Ати думала о том, как это старухе не тяжело подниматься каждый день на такую верхотуру. Лестница была очень высокой, ступени – крутыми, но Гаэра энергично шагала вперед, и дыхание ее было мерным и ровным, и Ати едва поспевала за ней, с трудом переводя дух. Когда они выбрались наконец на площадку, откуда можно было попасть в обитель ведьмы, сердце колотилось где-то в горле, а мрачные тяжелые мысли уступили место одной единственной: как бы умерить свое дыхание, чтоб Ворона не обратила на это внимания – иначе вновь будет скалиться. Впрочем, Гаэре не до нее было: старуха уверенно толкнула тяжелую дубовую дверь в арке входа и вошла в свою келью, а следом за ней – и Ати. Здесь пахло разнотравьем и почему-то – грозой. В Вороньем Гнезде девушка была часто, а потому все здесь для нее уже стало почти родным: высокие окна, обрамленные тяжелыми черными гардинами, широкие столы, заставленные и заваленные чем только можно, странные инструменты, оплывшие свечи, от которых всегда пахло смолистым воском и жженными травами, толстенные книги, неудобные лавки для учениц Вороны – и огромное кресло, в котором обычно утопала сама Гаэра. Незнакомой была только девушка, сидевшая на одной из жестких скамеек. - Бовин, ты сделала все, о чем я тебя просила? – деловито осведомилась старуха, направляясь к своему креслу. Ати прикрыла дверь, не позволяя чаду из комнаты Гаэры пробраться на лестницу. К этому запаху можно было даже привыкнуть, хоть и первое время от него голова кругом шла. - Да, госпожа Гаэра, - негромко отозвалась девушка, и Ати обернулась к ней. Ее имя было знакомо ей – это о ней говорила ей госпожа Тайиль: молодая ученица ведьмы, ворожея. На вид она казалась старше Ати на пару лет – и, наверное, была тавранкой: совсем короткие черные кудри крутыми витками обрамляли ее голову, а рыжие глаза напоминали пламенники под сенью угольно-черных густых ресниц. Она была изящной – разве что длинный острый подбородок и нос с небольшой горбинкой слегка утяжеляли черты ее лица. Держалась Бовин спокойно, с каким-то внутренним достоинством, так, словно она не с Гаэрой келью делила, и в глаза старухе смотрела открыто и просто. Ати мысленно подивилась тому: на месте молодой ведьмы она совершенно точно не хотела бы оказаться. Старуха, опустившись в кресло, склонилась над столом, что стоял к ней ближе остальных. Ати заметила на нем свитки, исписанные ровными строками, что перемежались с какими-то зарисовками; с такого расстояния девушка не могла их разглядеть. Ворона некоторое время рассматривала пергаменты, а затем недовольно цыкнула: - Где записи Райлы об исследованиях Призрачного моря? Воистину, девочка, ты считаешь, что я слепа – или что я не помню, о чем тебя просила? - Пишущая Тайиль сказала, что они существуют в единственном экземпляре и находятся в Птичьем Городке, в старых архивах, которые госпожа Лорелей определила как второстепенные, - спокойно ответила Бовин. Ати затаила дыхание: эта девушка была совсем молодой – но так говорила с Гаэрой, со старой Гаэрой, злобной и державшей в страхе всю Гильдию! - Второстепенные!.. – ахнула Ворона, распахнув глаза, - Нет, вы поглядите! Второстепенные! Я ей покажу второстепенные, глупая девчонка!.. – Ати заморгала, так и не поняв, кого именно Гаэра назвала глупой девчонкой. Вряд ли с нее сталось бы говорить так про Лорелей… Или сталось бы? Старуха еще что-то бормотала себе под нос, сердито перекладывая пергаменты в стопку, а затем махнула рукой в сторону Бовин, - Это все не то. Мне нужен полный текст, вместе с записями Райлы, ясно? Переделай. Завтра же этот «второстепенный» архив будет здесь, и ты все перепишешь. - Да, госпожа Гаэра, - невозмутимо отозвалась Бовин. Ати прикинула, сколько времени могла занять такая работа – судя по всему, молодая ведьма корпела над свитками пару дней с учетом рисунков, точно не меньше… Столько потраченных впустую драгоценных часов. Ворона показалась вдруг еще более несносной старухой, чем обычно: сейчас все наставницы, все Крылатые и простые женщины, заботившиеся о замке, старались не перегружать своих подопечных. Видимо, это было не про Гаэру. Которая весьма кстати вспомнила про нее. - Не стой столбом, иди сюда, - Ати несмело подошла ближе и опустилась на скамейку напротив Бовин. Ворона, сложив руки на груди, наблюдала за ее движениями, а затем, когда Ати выжидающе подняла на нее взгляд, заговорила, - Сейчас, девочка, мы поработаем с твоими видениями. - Но мы занимались с утра, - осторожно напомнила ей Ати: сегодня она уже имела удовольствие лицезреть старуху спозаранку, когда та была в самом омерзительном настроении – и продлевать это удовольствие ей не хотелось. На сегодня с нее хватило впечатлений, утренние занятия утомили ее, а ссора с Цейрой окончательно добила, - У меня не всегда получается дважды, госпожа Гаэра, ты же знаешь… - Меня это не интересует, - Ворона вскинула на нее черные глаза – и Ати показалось, будто в нее когтями впились. Ведьма никак не воздействовала на нее, просто смотрела, и от этого взгляда хотелось спрятаться, - Ты попытаешься – и уйдешь так далеко, как только сможешь. И будешь говорить вслух все, что видишь. А ты, Бовин, запишешь слово в слово за ней, и не дай Небо тебе пропустить хоть что-то. Все поняли? - Да, госпожа Гаэра, - все так же ровно отозвалась Бовин, потянувшись за чистым пергаментом, пером и банкой чернил. Ати ощутила, как все внутри тянет от нежелания находиться здесь. - Я правда не думаю, что… - Закрой рот и ищи поток, - неумолимо отрезала Гаэра, и Ати сдалась. Дело шло к ночи – отзвенел вечерний колокол, мгла разлилась за окнами. Ати пропустила ужин – и построение; ее, конечно, никто за это отчитывать не будет – наверняка Крылатые знали, что она у Вороны. Однако все это время они потратили впустую: видения, как и ожидалось, не пришли к ней, и Ати только окончательно обессилела. Гаэра пыталась ввести ее в транс, пропевая мантры старых народов, они дышали, искали внутреннюю точку тишины и покоя – но все было тщетно. Не было образов, не было совсем ничего, и в конце концов Ати открыла глаза и взмолилась, глядя на Ворону едва ли не с отчаянием: - Госпожа Гаэра, я не могу больше, правда. Честное слово, не могу… - Ожидаемо, я так и думала, - безмятежно кивнула старуха. Ати так и уставилась на нее. - Что? Но зачем тогда мы… зачем это все? Я ведь сразу сказала, что вряд ли сумею! - Я должна была проверить твой предел, - раздраженно, словно ей приходилось отвечать на самые глупые вопросы на свете, отозвалась Ворона. Впрочем, на этом ее интерес к опустошенной Ати пропал, и она обратилась к Бовин – та была совершенно спокойна и выглядела все такой же собранной и свежей, - Ты будешь работать с ней. Научишь тому, что знаешь – по утрам будешь приходить ко мне и записывать за ней. Можете идти, обе. Сегодня поголодаете, но ничего: голодать полезно. Проживете дольше. Ати хотела было расспросить ее, что все это значило и чему ее будет учить Бовин, но старуха уже направилась задергивать шторы на своих окнах – а это означало, что теперь она спустит с лестницы любого, кто посмеет к ней обратиться. Ворона желала отдохнуть. А чего желала Ати – никто, конечно, не спрашивал. Вдвоем с Бовин в молчании они покинули келью ведьмы и принялись спускаться вниз по лестнице, закручивавшейся спиралью вниз. Ати так устала, что говорить не могла, а ответы на вопросы уже не казались такими важными. Усталость забила все – всю боль сегодняшнего дня, всю злость. Я не сказала про Акану, запоздало вспомнила она, однако это тоже было не так уж важно. Можно было сказать и завтра. Все равно еще до рассвета она должна была быть в Вороньем Гнезде – видения обретали наибольшую ясность и четкость ранним утром, в полдень и на закате. Порой и в полночь, но в такие моменты Ати металась на одеялах в кошмарах, а все остальное время Гаэре не подходило. Оставалось только утро. Они с Бовин не разговаривали, и Ати ни на что не обращала внимания – но что-то привлекло ее, когда они проходили по длинному коридору к кельям птенцов. За окнами было какое-то движение, и девушка бездумно взглянула туда, где расстилалась ночь над замковым двором – да так и остановилась. Ворота были распахнуты – за ними стояло рыжее костровое зарево, и со двора в проем уходили темные фигурки, одна за другой. Их было много, а с другой стороны – совсем мало. Ати вздрогнула: почему-то этот образ впился в нее всей своей силой, как-то безжалостно и больно. Темная стена, золотисто-рыжий отсвет огня в распахнутой пасти врат – и исчезающие в нем Птицы, уходившие в ночь. - Птицы идут на юг, - негромко сказала Бовин. Она тоже стояла рядом и глядела, как покидают дочери Гильдии свой дом, и ее рыжие глаза сейчас золотились сильнее – быть может, отражая огонь за стенами замка. - Да, - так же тихо отозвалась Ати. В голову пришла только одна мысль, совсем глупая – и почему-то важная: теперь их совершенно точно не отчитают за то, что они пропустили построение. И от этого хотелось нервно смеяться – или снова плакать.