Дикая охота. За степными ветрами

И когда это все произошло, когда легкие будто жгутом стянуло и воздуха стало не хватать, когда плечо снова обожгло на короткий миг – странная женщина изменилась. Вдруг она стала совсем земной, обыкновенной, похожей на городскую юродивую. Сгладилась как-то разность в ее чертах, глаза больше не втягивали в себя мир, тяжелый взгляд не подчинял. Сестра-Хаос встряхнулась – впрочем, это она все равно сделала как-то тягуче, расслабленно и неторопливо, а затем деловито заявила: - Ну, полагаю, что дальше вы и без меня разберетесь, дети! Успехов вам. С этими словами она, принявшись вновь что-то напевать, развернулась и направилась к выходу из конюшен. Ашвари опомнилась первой. - Постой! Как мне отдать тебе то, что ты просишь? Сколько времени у меня? Где тебя искать? Она даже не стала задавать Сестре-Хаос самый главный вопрос, который тревожил ее больше других – кто же она такая? Откуда-то ведьма знала, что женщина не ответит ей, а если и ответит, то расплывчато и туманно. Ломать голову над еще одной загадкой не хотелось – ей и так сейчас досталась едва ли не неразрешимая задача. - Времени – ровно столько, сколько потребуется, - вновь повторила Сестра-Хаос, - А искать меня не нужно. Я приду тогда, когда ты будешь готова отдать мне то, что я попросила. Все очень просто, дитя. - Но… - Ашвари пыталась найти хоть какую-то зацепку, которая помогла бы задержать Сестру-Хаос и дать ей еще немного времени… но для чего? Слово уже на самом деле было сказано, повернуть все вспять она не могла. Боги, почему вы не остановили меня от этой глупости? Вдруг Ашвари ощутила себя какой-то ломкой и совсем беспомощной, а еще – очень самонадеянной. Хали, что я должна в себе разрушить, если ты даешь мне такой урок? Богиня, конечно, не ответила ей – у каждой из жен Натарадры было своих дел невпроворот. И Сестра-Хаос тоже не ответила – только улыбнулась ей, обернувшись через плечо, а затем покинула заброшенное здание, буквально растворившись в темноте. Глядя ей вслед, Ашвари бездумно коснулась своего плеча – точно того места, где вспыхивала боль. Ей хотелось поглядеть, есть ли на коже какая-то метка – ощущение было таким, словно на ней поставили клеймо. Остальные тоже молча наблюдали за тем, как женщина уходит, и лишь после того, как затих шорох ее юбок, Ранлу сочувственно пробормотала: - Да хранит тебя Натарадра, милая… Я-то думала, мне придется еще кровь тебе пустить, если бы ей вздумалось просить у меня то, ради чего мне выше головы придется прыгнуть да из собственной кожи вывернуться… - Зачем ей сдался амулет маты?.. – не особенно ожидая ответа, выдохнула ведьма. Наверное, она еще не до конца осознала все произошедшее – в голове было странно пусто и гулко, а сердце вроде бы и стучало как обычно, но под кожей поселилась мелкая-мелкая, почти неразличимая дрожь, будто глубоко в теле кости ее вибрировали, проводя поток немыслимой силы. Ашвари не могла понять, что это такое – она не знала имени своему состоянию, не знала, что могло бы помочь ей прийти в себя сейчас. Пока еще все произошедшее казалось сном. Впрочем, очень скоро мир напомнил ей, что оказались они в яви. Из-за спины донеслось неуверенное: - Ну так… что мы теперь будем делать? Ашвари обернулась. Вопрос задал мальчик-южанин, напоминавший пустынного бесенка с хитрыми раскосыми глазами и шапкой непослушных вихров. Она не могла ответить ему прямо сейчас – мысли ее были заняты совершенно другими вопросами, а потому выручила ее Ранлу. - Мы сейчас отведем вас в хорошее место – там побеседуем вместе. Расскажете, кто вы, откуда, как тут очутились. Почему-то женщина решила, что вы можете помочь нам – но, как выяснилось, и мы можем подсобить вам, - южанка оглядела ребят, и лицо ее немного смягчилось, - Вы выглядите усталыми. Хорошо бы вам отдохнуть немного да хорошенько подкрепиться. - Мы не пойдем никуда, пока не узнаем, с кем говорим, - отрезала девушка с короткими волосами. Она напоминала щенка-доростка на длинных лапах, который встал посреди дороги, вздыбив шерсть на загривке, и скалил клыки – то ли от испуга, то ли от настоящей злости. Видимо, она на самом деле была главной в их компании: ребята не особо вмешивались, когда она говорила, и все время поглядывали на нее, ожидая ее слова. Наверное, девушка была самой старшей. - Нас называют скоморохами на этой земле, - негромко проговорила Ашвари. Она еще успеет провести бессонные часы, размышляя, как ей быть теперь – а пока на самом деле нужно было поторопиться; Меред наверняка места себе не находила. Что мне ей сказать, как она отнесется к этому?.. Заставив назойливые мысли смолкнуть, ведьма продолжила, честно и открыто глядя на настороженную девушку, - Мы – ведуны. До Излома – да и сейчас – мы бродили по миру, подбирая людей с даром: старых и молодых, бедных и богатых. Всех, кого храм считал приспешниками Темной. Мы помогали им развить дар и научиться управлять им. Сейчас нам нужен человек, о котором Сестра-Хаос сказала тебе. Мы не причиним вам вреда. Девушка еще некоторое время щурила темные глаза, подозрительно разглядывая ее, а затем плечи ее медленно опустились. - Шанри, - буркнула она, отводя глаза; кажется, ей было неуютно – девушка казалась диковатой, - Я… мы контрабандисты из Небесного Города. Сейчас ищем тех, кто сумел бы помочь ему, - она кивнула на парня, который уже поднялся на ноги. Он ни на кого не смотрел, сильно горбился, и Ашвари ощутила глубокое сострадание. Она уже видела таких ребят. Правда, дело могло осложниться тем, что мальчик был соборником – однако тут уж ничего не попишешь. Пожалуй, этому Элану было гораздо тяжелее, чем росшим где-то в захудалых деревеньках ребятишкам, которые, потянувшись впервые к черному источнику, ощутили ни с чем не сравнимый восторг и присутствие чуда в своей жизни. - Ну, тех, кто поможет – нашли, - мягко проговорила Ранлу, - Не бойтесь нас. Нам самим приходится скрываться от… Собора. Пойдете с нами? Выбора у ребят особого не было – но старшая девушка все равно колебалась еще некоторое время и лишь потом кивнула, пробормотав друзьям, чтоб собирались. Закипела деятельность: кажется, пожитков у них было не так уж и много, и вязать в тюки им оказалось по большому счету нечего. Однако Ашвари и Ранлу все равно дали им время на то, а сами вышли прочь из конюшни. Темная ночь слонялась по улицам квартала бедняков, и как-то сейчас она навалилась на Ашвари, почти прижав ее к земле. Задержав дыхание на пару секунд, ведьма выдохнула весь воздух, позволяя облачку пара развеяться на ветру. Сбоку послышался голос Ранлу – в нем звучала осторожность: - Как ты скажешь об этом нашей птичке, мое сердце? - Я не знаю, - устало покачала головой Ашвари, бездумно глядя на кособокие прилавки рыночной площади, чьи распахнутые пасти темнели пустотой. Искра с тихим вздохом пробормотала молитвенное слово Натарадры, а затем приобняла ведьму за плечи: - Ничего, сестра моя, ничего! Все образуется как-то. Так уж сложилось – значит, на то воля богов. Может, вам и придется разлучиться на время – но она успеет соскучиться по звону твоего голоса да по острым твоим речам! И не будет радости большей во всем мире, чем ваше воссоединение. Все будет хорошо, Ашвари. О предстоящей разлуке ведьма даже думать не хотела, а потому в каком-то смысле обрадовалась, когда позади послышались шаги. Вскоре ребята уже стояли рядом с ними, и девушка Шанри выжидающе глядела на них, держась немного бочком. Доверять незнакомкам она явно не собиралась вот так сразу – даже несмотря на договор, заключенный между ними всеми и Сестрой-Хаос. Зато мальчишка-южанин почти что ввинтился поближе к женщинам и, счастливо улыбнувшись, представился: - Кличут меня Тод, сестрицы! – он указал на девочку с двумя косицами, - Это Нэви-Мышка, Элана вы уже знаете, как и Шанри. Вот же встреча, ты подумай! Давно я никого не видал единокровного… - Будь храним под солнцем, Тод, - Ранлу с сердечной улыбкой обняла южанина за плечи и расцеловала его в обе щеки по традиции архипелага Шаал, и парень буквально расцвел. Оно и не мудрено - Искра была красивой женщиной, и это замечали и совсем молодые ребята, и зрелые мужчины. Ранлу, выпрямившись, добавила, - И все вы, юные друзья. Ашвари ограничилась короткой улыбкой и жестом – прижав руку к сердцу, она затем отвела раскрытую ладонь в сторону Тода и его товарищей, и парень ответил ей таким же церемонным движением, улыбаясь во весь рот. Кажется, он был единственным, кто сразу же без обиняков согласился следовать за ними; Шанри неодобрительно косилась на него, но молчала, Нэви-Мышка держалась поближе к соборнику Элану, изредка поглядывая на новых знакомых круглыми глазенками. Самой Ашвари сейчас, в общем-то, ни до чего не было дела, а потому без лишних разговоров она направилась к основной улице квартала бедняков, и вся компания последовала за ней. Сюда Сестра-Хаос вела их как-то путано и долго – возможно, дело было в том, что сначала женщины искали ее дом, а потом все вместе еще шли к заброшенной конюшне. Прикинув в уме сплетение улиц Эрентиса и высказав свои предположения Ранлу, Ашвари повела их в ту часть города, где разместились гостиничные дворы, соревнуясь друг с другом в пышности убранства, услужливости хозяев и мягкости перин. Им наверняка придется немного вернуться назад – кажется, гостиница «Три солнца» располагалась восточнее того места, где они предположительно должны были выйти. Южанин говорил, и до ведьмы доходили лишь обрывки его рассказа: мол, Шанри, Тод и Нэви были контрабандистами в Небесном Городе на юге Эллоина, Элан – учился и жил при дворе императора. Старшая девушка постоянно одергивала его, прося прикусить язык хотя бы пока они не окажутся в помещении – и Тод, добродушно огрызаясь в ответ, замолкал, но через какое-то время начинал болтать вновь, уже о чем-нибудь другом. С ним беседовала Ранлу, а Ашвари не могла сконцентрироваться на словах мальчишки; ее мысли захватил целиком приказ Сестры-Хаос. Он казался абсолютно глупым, неразумным. Эта женщина могла бы попросить все, что угодно – а вместо того потребовала старый амулет, который мата носила всю жизнь, сколько Ашвари помнила ее. Безделушка не стоила ни гроша, вырезана была из куска кости грубо и довольно топорно, мата не раз теряла ее, то роняя в колодец, то заталкивая куда-нибудь в один из сундуков со своим добром. В голову закралась мысль подменить амулет, однако ведьма тут же отмела ее: едва ли это сработает. Сестра-Хаос четко дала понять, что именно ей нужно. Я ведь могу защитить себя. Отчего же мне так боязно не выполнить это? Ашвари откуда-то знала, что данное ею слово нерушимо, и что Сестра-Хаос на самом деле может забрать взамен ее жизнь. Значит, вариант был только один: отправиться в Шаванти, просить у маты кулон и везти его обратно. В море сейчас корабли не ходили – сезон штормов, да еще во время Излома… Открыть Врата Сторон она могла бы – но для этого нужно было четко помнить точку выхода и расстояние в пространстве, иначе существовал риск очутиться где-нибудь в море; а за долгое время странствий в компании скоморохов женщина успела позабыть родной берег – она помнила его обрывками, помнила свой дом и местность недалеко от Шаванти. Тот обрыв, на который она привела Меред во сне, когда они томились в заточении у храмовников. Войти сразу же в город она не могла: к ведьмам относились с опаской, и это могло или сохраниться неизменным, или усугубиться, или – наоборот, измениться в лучшую сторону. Загадывать ей не хотелось. С Вратами, конечно, можно было бы провернуть все быстро, но она никогда не работала с такими огромными расстояниями и не знала, получится ли у нее. Если придется искать другой путь, время могло и затянуться. О, Птица моя, как же мне тебя оставить? Как же ты меня отпустишь, если вдруг эта дорога будет долгой? Ашвари остро ощутила собственную грусть – густую и ядовитую, словно ртуть, которую богиня Нефрис выливала в мир из разбитого лунного сосуда. Она понятия не имела, как сказать о своем долге Меред, как объяснить ей это всеохватывающее ощущение воли и правильности, которое и привело ее к тому? Где-то еще теплилась надежда, что Меред без колебаний согласится идти за ней, но Ашвари предпочитала не планировать заранее, чтоб не огорчаться потом. У Чайки был свой долг, свое ярмо, своя битва… Ведьма вновь вздохнула, стараясь прогнать тоску и страх. Уж все эти демоны с таким удовольствием наваливались, стоило только позволить себе почувствовать смутную тревогу, уж с таким упоением терзали и рвали несчастную душу. Это все нужно было гнать прочь – и прямо сейчас помог ей в том голос Ранлу, за который она совершенно неожиданно ухватилась, выныривая из собственных мыслей. - …вот и славно – это наша спутница, вам с ней говорить, - очень тихо молвила Искра, и Ашвари вскинула голову, вглядываясь вперед. Чутье помогло ей – они не заплутали и выбрались на гостиничную улицу, и даже уже подходили к «Солнцам» - а навстречу им энергичной походкой шла Птица. Она была еще далеко, но ведьма хорошо знала ее шаг. Ранлу добавила, - И про Сестру-Хаос мы расскажем сами, все, что имеет значение – в свое время. Договорились? - Мы не обязаны подчиняться во всем тому, что вы говорите, и вольны делать то, что считаем нужным, - не слишком дружелюбно заметила Шанри. Ранлу обернулась к ней и миролюбиво согласилась: - Конечно, моя непреклонная. Делайте то, что считаете нужным. Но, в таком случае, будьте готовы к тому, что наши спутники очень заинтересуются загадочной госпожой – и не оставят вас в покое, пока информация, которую вы им предоставите, не устроит их полностью. А это трудно – все эти люди наемники. И мы способны договориться с ними легко, а вам придется приложить для того усилия, немалые притом. Так что решай, девушка Шанри – раз ты предводительница в своей стае. Ашвари видела, что Шанри глядит на Ранлу сердитым зверьком – однако размышлять о том было некогда: Меред ускорила шаг и совсем скоро оказалась рядом с ними, взъерошенная и обеспокоенная. Сердце Ашвари так и топилось в нежности, когда Птица, подойдя к ним, почти что накинулась на нее, с трудом говоря спокойно. - Где вы ходите?! Я уже извелась, мы собирались искать вас, как только Рандир и Джерен вернутся!.. Эрит час назад пришла, уже спит - я хотела будить ее, – она смотрела с таким укором и так встревожено, что Ашвари просто не нашлась, что сказать ей. Помогла ей снова Ранлу: южанка очень смиренно сложила руки в жесте извинения и проворковала: - Меред, душа моя, прости, что заставили тебя тревожиться! Но ночь была хороша – а мы нашли собирателя слухов, и он привел нас к тем, кто может помочь нам в наших поисках. Не сердись на нас, голубка! Кажется, только теперь Меред отвела взгляд от лица буквально онемевшей Ашвари – и заметила ребят. Она нахмурилась, явно не совсем понимая, что происходит – и не зная, какой вопрос задать первым. Ранлу, мягко подхватив ее под руку, повела в сторону гостиницы, на ходу деловито сообщая: - Мы все расскажем, милая. Но ребятам нужно поесть и отдохнуть, они устали. А на холодной улице что разговоры говорить? Пойдем внутрь. Ашвари пропустила их новых знакомцев вперед, замыкая своеобразное шествие. Грусть, казалось, совсем пустила в ней цепкие корни – ее подпитывал взгляд Меред, который так и запечатлелся в памяти: острый, ищущий. Так же ты будешь смотреть на меня, когда я скажу, что должна уходить? Будешь ли ты злиться на меня, посмотришь ли строго – или просто отпустишь с миром, не показывая мне, как тебе больно? Да и будет ли тебе так же больно, как мне? Сейчас ей так сильно захотелось вернуть все как было, что хоть пустынным волком вой; но ничто не возвращалось, цепь событий невозможно было разомкнуть, и у Ашвари было совсем мало времени для того, чтоб взять себя в руки и принять это все. Она ощущала себя словно во сне, а потому не сразу поняла, что все вместе они уже сидели за столом у окна, и Шейд вместе с Беани разглядывали их разношерстную компанию. Ребята стушевались под взглядами чужих людей – даже Шанри, неуклюже устроившись поближе к стенке, сжалась как-то и затихла, что уж говорить об остальных. Бойкий южанин тоже примолк, а Элан и Нэви вели себя совсем тише воды да ниже травы. Меред вглядывалась в лицо Ашвари – и ведьма не сомневалась в том, что Птица видела ее печаль: в любимых глазах застыл невысказанный вопрос – а вместе с ним и тревога, и Чайка, кажется, хотела спросить ее о чем-то. Южанка нашла в себе силы ободряюще улыбнуться ей; кажется, Меред это не слишком убедило – но в тот же миг Ранлу, отходившая побеседовать с хозяином «Трех солнц», вернулась к их столу. - Я договорилась о комнате для вас, - сообщила она ребятам, выкладывая на стол ключ перед оторопевшей от такой щедрости Шанри, - Она большая и раздельная, вы разместитесь с комфортом – но будете рядом. Еду сейчас принесут. Ну а пока, - она подняла взгляд и бесстрашно улыбнулась Меред, - У нас есть время поговорить. И она начала рассказ – полностью соответствовавший действительности. Говорила Ранлу спокойно и сдержано, и Ашвари только и могла, что восхищаться да исподволь завидовать ей; Искра умудрялась сохранять самообладание с потрясающей элегантностью, и на ее фоне ведьма казалась себе слабой и бестолковой, и еще – откровенно глупой. С другой стороны, Ашвари поглядела бы на нее, если бы это ей пришлось добывать кулон маты – и нужно было как-то сообщить об этом мужу, или кто уж там у нее был. Периодически она передавала слово Ашвари, как-то легко и естественно, и ведьма изо всех сил старалась держать лицо. Кажется, у нее даже получилось: в какой-то момент внимание Меред и наемников переключилось на ребят. Те, казалось, все еще не верили в то, что ночевать им сегодня наконец-то можно будет в тепле: они озирались по сторонам и выглядели немного ошалевшими. Когда молодая девочка-служка принесла им еду, Тод буквально как изголодавшийся пес набросился на нее, не обращая внимания на укоризненный взгляд Нэви-Мышки. Элан пока еще не проявил никакого интереса ни к чему – а Шанри выжидающе смотрела на Меред. В освещенном помещении Ашвари наконец сумела рассмотреть их всех и теперь была уверена, что старшая девушка была родом из Паррена – как и ее Птица. - Я слышала про собирателей слухов. Про то, что с ними заключают сделки, про то, что они оставляют метки на тех, с кем договорились, - негромко заметила Беани, - И знаю, что иногда у них есть подручные. Где сейчас человек, которого мы ищем? Ребята как-то смутились – Тод прекратил жевать, Мышка придвинулась ближе к безучастному Элану, а Шанри нахмурилась, сложив руки на столе. Наконец она нехотя призналась: - Мы не знаем. И не знаем, с чего вообще… собирательница слухов решила, будто бы мы можем его найти. Шейд выразительно приподнял брови, скептически усмехнувшись – но тут Тод, глянув на Шанри прищуренным глазом, возразил: - Но мы контрабандисты! А потому уж наверняка придумаем что-то. В том можете не сомневаться! Имя-то ведь знакомое, Гунлар… - он задумчиво поскреб затылок, - Где-то я слышал его, зуб даю, что на слуху… А раз на слуху – для таких, как мы, не составит труда найти их! - Вы уверены, что вы нашли собирателя слухов? – с сомнением уточнил Шторм, не обращая внимания на мальчишку и его друзей – и переводя насмешливый взгляд с Ранлу на Ашвари и обратно, - Больше всего его подручные, назовем их так, похожи на уличных бродяг, довольно ушлых, раз уж они решили таким образом улучшить свое положение… Шанри вскинулась было, однако в этот миг Ранлу обиженно покачала головой, глядя в холодные глаза наемника: - Неужто я похожа на наивную девочку, Шейд, которая не отличит плута от честного человека? Ай, я расстроена, друг мой, очень расстроена. Ну, раз не веришь – так гляди. С этими словами она уверенно растянула шнуровку платья, не слишком заботясь о том, как это выглядело со стороны. Распустив петли достаточно, Ранлу спустила платье со смуглого плеча – и Ашвари увидела метку: вытатуированное черными чернилами распахнутое око. Оно тоже напоминало глаз Натарадры, и пока они были в купальнях, ведьма не видела этого символа на теле южанки. Значит, на ее руке теперь красовалась точно такая же метка. - Допустим, - помедлив, произнес наемник. Ранлу невозмутимо зашнуровывала платье обратно, всецело поглощенная этим занятием. Ашвари успела заметить, как Шанри вспыхнула, спрятав глаза - а мальчишка-южанин широко ухмыльнулся, беззастенчиво осмотрев женщину. Шторм продолжил, - Но это соглашение должно быть равным. Значит, вы платили собирателю. - Это так, - кивнула Ашвари. Негоже ей было молчать все время, - Мы должны помочь вот этому пареньку. Он – соборник, в нем проснулся дар, и он не научен управляться с ним. - И за него возьмусь я, - договорила госпожа Искра, - Так что наш обмен равноценен. Мы поможем ребятам, а наши юные друзья помогут нам. - Хотелось бы верить, - без тени какой-либо эмоции проговорила Беани. Меред просто смотрела и слушала, но льдистый ее взгляд то и дело возвращался к Ашвари, и каждый раз сердце ведьмы замирало, стоило только ресницам птицы дрогнуть. Вдруг южанин Тод хлопнул себя по лбу и выпрямился, широко распахнутыми глазами оглядывая их всех: - Точно! Гунлар!.. Вот откуда я помню, ну-ка!.. – он склонился над столом, чтоб быть поближе к собеседникам, и те инстинктивно прислушались к нему, сгрудившись вокруг, - По пути сюда мы останавливались в деревеньке, что зовется Озеро Корбри. Мы с братцем Эланом заглянули там в местную таверну – слушков собрать, такое… И там была женщина, наемница; звали ее Валка-Гадюка. Она собиралась в Эрентис – мол, там Гунлар, вожак Черной Стаи, собирает вольных ребят, а для чего – уж не знаю. Но вот что знаю: точно надо искать ее сначала. Поспрашивать, не слышал ли кто о ней. А там и у нее можно выведать, где ваша пропажа. - Мы уже спрашивали об этом человеке, и не раз, - устало заметила Меред, - Наемники не хотят разглашать, где находится их командир. - Ну, это вам не хотят. А нам захотят, почем вам знать? – пожал плечами южанин, снова принимаясь уплетать за обе щеки. Шанри хмуро взглянула на него – а затем обратилась напрямую к Меред, при этом как-то разворачивая плечи и явно стараясь выглядеть суровее и серьезнее: - Мы связаны обещанием, поэтому обязаны вам помочь. И поможем. Раз Тод говорит, что здесь эта Валка, мы можем начать поиск с нее. Мы не наемники, нас не знают в городе. Может, уже завтра что-то выведаем. Но и вы должны помочь нам. Мы согласились на это только для того, чтоб Элана выручить. Так что если уговор – то по-честному. С этими словами она решительно протянула ладонь Меред, и Ашвари поняла, что улыбается, пускай и улыбка та не была полна радости. Эта девочка очень старалась выглядеть взрослой, быть на равных, и ведьма часто наблюдала подобное: так же вели себя юные скоморохи, и к этому можно было относиться лишь с нежностью и теплом. Наверное, такими же несмышлеными котятами мы казались и ей. Сестра-Хаос совершенно точно мнила их детьми – и никем другим, и Ашвари тоже сейчас ощущала себя совсем ребенком, потерявшимся вдруг. Подумать только: через столько пройти – и вдруг оказаться совсем слабым и безвольным, лишенным всего своего жизненного опыта и той мудрости, что неизбежно приходила к человеку, когда он оставался наедине с самим собой. И просто – быть вынужденным подчиниться и следовать чужой воле, что ставила такие трудные – а может, до смешного простые – задачи. Меред не обратила никакого внимания на всю напускную серьезность и взрослость Шанри: она просто пожала руку девочки, принимая ее – но не размышляя о их равности или разности. - Вы договорились с Ранлу. Мы сделаем все, что в наших силах, - она все еще не была уверена – Ашвари знала, с каким трудом Меред доверяла людям; едва ли ей было легко поверить четверым оборванцам с улицы, которые и сами толком не понимали, зачем они здесь. Птица бросила короткий взгляд за окно и вздохнула, взлохматив рукой волосы, - Гунлар нужен нам как можно быстрее. Мы и сами продолжим поиск – но, возможно, вы действительно пригодитесь. Шанри кивнула ей – и лишь после того, как разговор сошел на нет, притронулась к еде. А Меред теперь смотрела на Ашвари, и ведьма просто места не могла найти себе и не знала, куда себя деть от этого пытливого взгляда, который буквально вскрывал ей грудную клетку. Нежность все так же затапливала ее, не давала вдохнуть, а тоска тяжелым камнем легла на сердце, и вскоре ведьма не выдержала. Поднявшись из-за стола, она коротко пожелала спокойной ночи спутникам – и старым, и новым. Мальчишка Тод осветился широкой улыбкой и махнул ей: кажется, южанин больше всех обрадовался встрече с ними – и принял их так, как мог бы принять давно потерянных сестер. Ранлу протянула к ней руки и ласково сжала ее пальцы, и в глазах ее Ашвари увидела искреннее сопереживание. Птица тоже засобиралась, и ведьма с трудом сдержалась, чтоб не ускорить шаг, чтоб не сбежать позорно. Ей одновременно хотелось сейчас и оказаться на краю света, чтоб их с Меред разделяло бессчетное множество верст – а с другой стороны, хотелось упасть в ее объятья и так и остаться в ее руках, лишь бы только не чувствовать эту пропасть разлуки, что уже подбиралась к ним обеим, подползая змеящейся по земле трещиной, глубоким разломом… В комнате было темно, пахло выстиранным свежим бельем и совсем слегка – морозом; это Меред, уходя, оставила окно приоткрытым. Она, дочь побережья, любила холод, в котором ей довелось расти. И от этого сердце Ашвари тоже болезненно сводило и надрывно ныло, тянуло ласковой тоской. Все в этой женщине было так ей дорого, так важно… Все было необходимо. Глубоко и медленно дыша, она отложила в сторону плащ, сняла сапоги и шерстяные чулки, босыми стопами становясь на прохладный пол – и тогда за спиной послышались шаги, и скрипнули петли, и щелкнула задвижка. Ашвари так и замерла, не оборачиваясь к ней – и Меред почему-то не подходила ближе. Наконец Птица спросила – как-то очень осторожно и опасливо: - Все в порядке? Что-то произошло, о чем ты не сказала? - Ты злишься на меня? – вопросом на вопрос ответила Ашвари, глядя в темное окно напротив себя. Уличного света было достаточно для того, чтоб она ощущала себя комфортно – но все тело будто оцепенело, и ведьма чувствовала себя натянутой струной, что вот-вот или лопнет, не в силах больше выдерживать это напряжение, или запоет надрывным звуком, стоном боли и тоски. - Нет, - неуверенно проговорила Меред, и Ашвари услышала, что она подходит ближе. Очень бережно ее теплые ладони легли на плечи ведьмы, и та закрыла глаза, утопая в этом ощущении. Ей не хотелось больше ничего знать – только ее тепло. Меред подошла еще ближе, и лопатками Ашвари теперь тоже чувствовала ее – совсем рядом, - Просто я очень тревожилась. Вас не было долго… Ашвари развернулась к ней, заглядывая прямо в ее невозможные глаза. Сердце то ли билось слишком быстро – то ли не билось совсем. Птица замерла перед ней – наверное, она что-то увидела во взгляде ведьмы, что-то, что тоже заставило ее оцепенеть. Между ними тишина стала такой оглушительной, что Ашвари почти слышала, как стучит в груди Меред теплое сердце. - Что с тобой? – очень тихо спросила ее Меред. Между ними почти совсем не осталось пространства, между ними то ли распахивала саму себя пропасть – то ли рушились все границы и барьеры, и все, что оставалось – это они сами. А кроме них – ничего. И Ашвари, вдохнув, закрыла глаза – и сделала последний шаг, который еще разделял их, почти что падая в крепкие и надежные руки Меред, почти исступленно находя ее губы, почти со стоном отпуская себя к ней. Напряжение, стянувшее ее по рукам и ногам, стало практически невыносимым, и Ашвари не понимала, как еще кости ее не треснули от этой безумной силы. Она целовала Меред, потому что больше ничто не могло иметь значения, она позволила себе стать совсем хрупкой и тонкой, легкой – словно перышко в бурливом течении, словно лепесток, подхваченный штормовым ветром, овевающим выщербленные временем утесы и срывавшим с их макушек шапки пыли. И Меред, что сейчас была этим потоком, подхватила ее, сжав в объятьях так крепко, словно в любой миг Ашвари могла исчезнуть, словно в любой миг южный горячий суховей мог отобрать ее у Птицы. И так ведь и было на самом деле – потому что ветра ее земли уже вздымали свои вихри, готовые увести ее в давно покинутый дом. Пусть за той разлукой могло быть все время мира – но сейчас Ашвари желала только одного: времени для них двоих, застывшего и растянувшегося в вечность времени, в котором существовали только неделимые они. Кажется, Меред сначала даже не поняла, что происходит – но этот поток захватил и ее, и она сама им обернулась. Ее руки стискивали Ашвари так сильно, что ведьма почти задыхалась, хватая ртом воздух, пока Птица осыпала поцелуями ее плечи, шею, ключицы, пока зарывалась носом в ее волосы и дышала тяжело и жарко. Южанка только и могла, что ослабевшими пальцами хватать ее форменную рубаху, сминая ткань и прихватывая кожу – и тихо постанывать, когда ее ладони заскользили вниз по телу. Ей отчаянно мешало платье, оно было совсем лишним, а потому Ашвари испытала почти что облегчение, когда Меред, подхватив ее под бедра, понесла к постели. Она не была высокой – но так легко удерживала ведьму, что та ощущала себя совсем маленькой в ее руках. А еще – нужной, такой невообразимо нужной, что от этого глаза заволакивало пеленой слез. Кажется, Птица больше не сомневалась ни в чем: она опустилась на кровать, усаживая женщину к себе на колени, пальцы ее уверенно справлялись с застежками платья, петлями, пуговицами, крючками… Ашвари только судорожно дышала, прижимая ее голову к своей груди и вдыхая запах ее волос, мягких и густых. Что еще могло иметь значение сейчас? Что еще осталось в мире, кроме них? В комнате было холодно, и кожа мгновенно покрылась мурашками. Без рук Меред было холодно, слишком холодно, и Ашвари со стоном притянула ее к себе, как только они обе избавились от одежды, обвила ее руками и ногами, прижимаясь тесно и сильно. Птица гладила ее, целовала, она смотрела на нее – и Ашвари не могла отвести от нее взгляда, в котором – она знала – была мольба и вся ее нежность, вся ее тоска, все ее желание быть с Птицей все вечности. Только бы быть рядом… Холод медленно уходил, а на коже цветами распускались ее поцелуи, и ведьма изгибалась в ее руках, желая быть ближе к ней, к ее теплу. Меред склонилась над ней, приподнимаясь, выпутываясь из объятий Ашвари и нависая над ней. Руки Ашвари скользнули по ее плечам, по рельефному перекату мышц, вернулись обратно к ключицам, к груди, что так мягко ложилась в ладонь. Меред свистяще выдохнула, глядя на нее из-под челки, упавшей косыми прядями на лоб, а затем поцеловала ее в губы – буквально падая обратно в объятия ведьмы, и этот миг был самым желанным на свете. Ашвари не могла представить себе, чтоб между ними сейчас было хоть немного расстояния. Она не вынесла бы просто, если бы оно вдруг возникло – пускай даже было бы не больше ладони. И пока губы Меред ласкали ее грудь, ее ребра и живот, пока ладонь Птицы касалась ее внизу – так ласково и горячо, Ашвари жмурилась и стискивала зубы крепче, беспомощно хватаясь за теплые плечи своей женщины. И пока ее поцелуи щекотали шею ведьмы, она только и могла, что жаться к ее рукам и телу, полностью отдавшись в ее власть – как никогда. Меред была нежной – и сильной, и родной до безумия, и в тот миг, когда Чайка наклонилась к ее губам, чтобы поцеловать, Ашвари, глядя в ее пронзительные глаза, выдохнула: - Я тебя люблю… Ресницы Меред дрогнули, и что-то такое промелькнуло на дне ее радужек, что Ашвари снова забыла, как дышать. Птица отвела с ее лба крутой локон, и ее невозможные губы растянулись в улыбке – любящей и светлой, бесконечно прекрасной улыбке. Ведьма ощутила, что слезы все-таки катятся из уголков глаз к вискам, сбегают горячими влажными дорожками и теряются в ее волосах. А Меред, аккуратно коснувшись губами ее век, тихо прошептала: - А я люблю тебя, Ашвари. И это было сказано честно и искренне, без тени сомнения. И Ашвари могла бы совсем уж позорно расплакаться, словно глупая девчонка, впервые узнавшая, что такое любовь. Впрочем, так оно ведь и было на самом деле – потому что до этого мига она и не знала любви. Меред касалась ее, как никто не сумел бы коснуться, Меред желала ее и любила ее – всю, без остатка и до самого донышка, и Ашвари, вновь обвив ее крепко-накрепко, выдыхала ее имя снова и снова, пока Птица целовала ее и двигалась внутри сладко, тягуче-нежно, властно – но бережно. Ашвари ловила губами ее рваное дыхание, она заглядывала в ее глаза с невысказанной мольбой, она стонала, забывая, что стоило бы, наверное, молчать. И это было правильно – это все было правильно, и Ашвари не хотела иного, никогда бы не захотела… Меред смотрела не нее с нежностью, от которой тело слабело и становилось мягче плавленого воска, и ведьма гнулась в ее руках ивовой лозой на ветру, обнимая ее все крепче, ловя ее губы жадными поцелуями и не зная, как отпустить ее. Впрочем, совсем скоро все мысли перестали иметь значение: осталась только эта бесконечная сладость и ее руки, и небесные ее глаза, и ее шепот, от которого голова кружилась почти так же, как от того, что она делала с Ашвари. Ведьма кусала ее плечи, вскрикивая и не думая о том, что кто-то мог их слышать. Кожа Меред пахла их любовью, и южанка с наслаждением вдыхала ее запах, родной и нужный. Птица чувствовала, что ей нужно прямо сейчас, она безошибочно читала ведьму, словно та была раскрытой книгой – и Ашвари только и могла, что позволить ей вести себя без единой мысли, только и могла, что принадлежать ей всецело. И она не знала, чего же в ней сейчас было больше – безумного наслаждения, которое все острее и ярче пронзало ее с каждым движением Меред, или всепоглощающей нежности, от которой сердце пропускало удар за ударом. Вскрикнув, Ашвари забилась в ее руках, откидывая назад голову и сходя с ума от того, как губы Меред заскользили по ее шее, сладким долгим поцелуем поднимаясь от впадины меж ключиц до самого подбородка. Птица держала ее, не давая вырваться, и ведьма наконец замерла под ней, вытянувшись и дыша хрипло и тяжело, медленно приходя в себя. Наслаждение не желало отпускать ее, и это было так хорошо, что почти мучительно. Со стоном притянув к себе Меред, Ашвари приникла к ней, пряча лицо у нее на груди и сворачиваясь в ее руках беззащитным клубочком. Постепенно дыхание выравнивалось, но на коже все еще осталось эхо ее прикосновений, и ведьма нежилась под ее ладонями, вдыхая аромат горячего сильного тела. Меж лопаток Меред выступили мелкие капельки пота, прохладные под пальцами, и Ашвари завозилась в ее объятиях, вяло пытаясь добраться до одеяла и укрыть их обеих. Когда это все же удалось, она затихла на груди своей Птицы – а та лениво перебирала прядки на ее затылке и целовала повлажневший лоб. Боги, разве может быть столько нежности… Ашвари закрыла глаза, обнимая ее так крепко, как только могла. Ее тело хотело еще, и она сама по-кошачьи мягко выгибалась, когда пальцы Меред соскальзывали на ее затылок, гладили плечо; и сама Меред хотела ее – Ашвари чувствовала это, и от того дышать становилось труднее. Однако невозможно было спрятаться от судьбы, невозможно было уйти – и ведьме не хотелось молчать о том, что должно было вот-вот произойти. Собравшись с силами и мысленно прося Меред о прощении, она тихо выдохнула куда-то в ее ключицу: - Я должна рассказать тебе кое-что важное, моя жизнь. - Вот как? Примерно чего-то такого я ожидала, – по голосу было слышно, что Меред тихо улыбается – и Ашвари задрожала: да одной улыбки этой невозможной женщины хватало, чтобы все в ней плавилось и изламывалось, обнажалось до самого сердца. Птица осторожно приподнялась прямо с ней на руках и усадила ее к себе на бедра. Между ними по-прежнему было так мало пространства, что это больше похоже было на пытку; тело Ашвари реагировало на близость, почти добела раскалялось под ее руками – и просило, до боли просило еще. Меред ласково провела кончиками пальцев вдоль ее позвоночника, и Ашвари, не сдержавшись, вновь застонала, поддаваясь ее прикосновению, - Быть может, немного позже? - Нет, - с трудом выдохнула Ашвари, собираясь с силами и стараясь не обращать внимания на сладко ноющий низ живота. Меред все так же улыбалась – и глаза ее были теплыми, весенними. Это было так красиво, что Ашвари уже почти согласилась послать все к бесам и снова раствориться в ней; к тому же, ей нестерпимо хотелось и самой – касаться, целовать, скользить губами по бархатистой коже, прикусывать, чувствовать языком ее мурашки, а пальцами – горячую, шелковистую влагу… Дыхание само сбилось, и Ашвари уткнулась лбом в плечо Меред, стараясь отогнать прочь ощущения, слишком острые сейчас. Над ухом послышался тихий смешок, и ее губы опалили висок. - Если важное, любовь моя, позволь мне настроиться на беседу, хорошо? Мы с этого, кажется, начинали. Ашвари хотела было возразить ей, и заодно – убедить саму себя в том, что им на самом деле нужно говорить, а все прочее – отбросить, потому что так было бы правильно. Вот только руки Меред снова властно стиснули ее, ладони опустились на бедра, и ведьма вся напряглась, уже сдавшись. - Это на самом деле серьезно, Меред… - Не сомневаюсь, - шепнула ей на ухо Птица, и она по-прежнему улыбалась. Она мягко толкнула Ашвари назад, укладывая ее на свои колени и нависая над ней, - Я почти готова слушать. Если хочешь – можешь начать излагать. Ее ладонь легла на живот Ашвари – и та запрокинула голову, прекрасно понимая, что прямо сейчас едва ли ей удастся изложить что-либо конкретное. Кожа вновь покрылась мурашками – и кажется, совсем не от холода.