Дикая охота. За степными ветрами

Золотое масличное лето плавилось прямо на ее щеках, заставляло морщить нос и щурить глаза, отвыкшие от прорех солнечного света, рябивших в шапках густой зеленой листвы. Время текло медленно, как ленивая река, до самого дна пропитанная теплом, и Гветан наслаждалась каждым его мгновением, полным и неохватным, каким-то по-особенному значимым. Зима всегда давила на нее, хуже камня на шее была, и теперь, освободившись от нее, речная девушка ныряла с головой в собственные ощущения, пробуя их заново и с удовольствием смакуя. Ей нравилось ощущать босыми ногами примятую траву, на кончиках стеблей сухую и шелковистую, а ближе к земле – влажную от еще не сошедшей с ночи росы и сочную. Нравилось, как на ступнях высыхал мелкий речной песок, осыпаясь, когда она поджимала пальцы ног или принималась возиться, устраиваясь поудобнее. Нравилась игра света и тени вокруг, пятнышки мелких цветов, яркие лепестки которых так и притягивали взгляд. Шелест ручейка, вымывшего себе русло прямо недалеко от корней высокого дуба, умиротворял ее, и Гветан думала о том, как славно было бы прямо сейчас кинуться в какое-нибудь озеро с головой – и резвиться с другими речными детьми, распугивая стайки мелких рыбешек, прячась в зарослях донной травы и любуясь солнечными лучами с мягкого дна. В воде она была как дома, в воде ей было хорошо и приютно, безопасно; а уж какие шалости она могла бы проворачивать! Конечно, шутить, например, с Тэаргой не стоило – у той были эти ее жуткие тени, она и сама могла бы потом так пошутить, что у бедняги Гветан душа в плавники ушла бы да так там и осталась. С Лиарой тоже делать нечего было: та глядела так мягко, так понимающе и пронзительно, что речная девушка терялась и не знала, как вести себя с ней. К тому же, кудрявая не злилась совсем – а потому веселья никакого не получилось бы. Вот с дылдой могло и ладно выйти… Гветан захихикала, представив, как улепетывала бы белобрысая осетрина от озера, если б ее кто-то схватил за ноги в воде или оплел водорослью-ползучкой – и тут же ойкнула, подскакивая с места и принимаясь лихорадочно шарить рукой за шиворотом и подпрыгивать. Кажется, за ворот упал муравей. - Да не стала бы я пугать ее!.. – обращаясь невесть к кому, пробурчала речная девушка, вытряхивая наконец проклятое насекомое. Видать, Тахири все же оказалась права, и место это и впрямь было живым, все слышало, видело и понимало. Душистый, пахнущий дикой мятой ветер зарылся в ее волосы, играя с золотившимися под солнцем прядками, и Гветан снова хихикнула, опять устраиваясь в корнях старого дерева и приваливаясь спиной к его шершавому темному стволу. Все-таки все дети мира одинаковы были – каждому хотелось играть. Вдохнув полной грудью и зажмурившись на секунду от удовольствия, речная девушка пошире распахнула глаза, любуясь летом, по которому она так сильно скучала. О, как же ей не хватало заливистого зова разбуженных рек, как не хватало пестрых красок и привольных диких ветров, которые мчались наперегонки друг с другом, будто табун гривастых легконогих лошадей!.. Об этих табунах Гветан лишь читала – за всю жизнь она только и видала, что Рощу свою, иного не было; но и она знала это безумное ощущение жажды, когда просто не можешь напиться хмелем полуденного солнца, когда мох под ногами сухо хрустит и пахнет так особенно и остро, что голова кругом идет, когда хочется бежать следом за озорным потоком беспокойного ручья – чтобы вместе с ним буквально швырнуть себя вниз с обрыва и лететь, лететь вопреки всему – вверх! Все живое летом наполнялось этой силой и звонкой ярью, и Гветан радовалась тому, что снова чувствует все это. Ей было хорошо и покойно, она ощущала себя как-то странно: будто все в ней вдруг нашло свое место. Наверное, именно так должна чувствовать себя взрослая, знающая себе цену женщина – а потому Гветан довольно приосанилась, пускай ныне никто на нее и не глядел. О да, все обстояло именно так: она была взрослой женщиной, и даже дурацкая детская метка на лице не могла того изменить! Странное дело: чешуя, давно отстававшая от кожи, наконец вся отпала – а остальная почему-то не сходила, хоть и обычно процесс не прерывался. Девушка, озадаченная этим, подолгу терла лоб и скребла спину в умывальнях эльфийского хмыря, но ничего не помогало. Это, по чести сказать, очень сердило ее – но день был таким славным, что расстраиваться из-за глупой чешуи Гветан не собиралась. Она уже немного пообвыклась в чудном Таалдаре, а потому уловила чужое присутствие еще до того, как увидела Тахири. Эта поляна, расположенная подальше от домов веллей, почти сразу же стала их местом – а потому встречаться они условились здесь. Велль сегодня немного задержалась, но то потому, что ей пришлось показывать кудрявой Лиаре Таалдар и вести ее к тетке Симирам. Дылда и Тэарга не могли войти сюда – им становилось тяжко даже когда они только подходили к барьеру. Поглядеть на дом веллей изнутри у них не получилось бы никак, а потому угрюмую Раду вместе с Тэаргой пришлось оставить за тонкой границей Таалдара. Гветан было жуть как любопытно, почему Лиаре вовсе не было тяжело, как им, потому она очень ждала Тахири, чтоб порасспрашивать ее об этом – да и обо всем другом! К тому же, ей хотелось нарисовать велль; все невероятные приключения, все то, что случилось с речной девушкой в страшную пору Черной Воды – все было сохранено на листках в ее тетради, и новая знакомая совершенно точно должна была остаться с ней такой вот памятью. - Ну что там? – она с интересом подалась навстречу Тахири, когда велль, очутившись на тенистой опушке, направилась прямиком к ней. - Симирам приняла гостью, - миролюбиво сообщило ей необыкновенное создание, усаживаясь напротив речной девушки и придвигаясь к ней – просто и доверчиво, словно они были знакомы уже много лет. Впрочем, именно такое ощущение было у Гветан – и причиной тому была древняя кровь, на самом деле связывавшая речной народец и веллей. Гветан уже настолько привыкла к ней, что за короткое время научилась видеть Тахири по-настоящему полно – так, как не мог увидеть человек или эльф. Ее длинное тело не было ни мужским, ни женским – оно было велльим. Очень гибким, пластичным и при этом изящным; иногда, когда Тахири двигалась, речной девушке казалось, будто у нее и вовсе не было костей. А может, и впрямь не было? Она не удивилась бы, если б велль могла завязаться узлом, как угорь. Наверное, для такого создания она была сложена ладно: вся тонкая, аккуратная, она не отталкивала своим видом – скорее, Гветан было любопытно смотреть на нее. Глаза Тахири казались слишком большими для того лица, что видела Гветан – и очень выразительными; остальные черты, вытянутые, какие-то гладкие, не притягивали взгляд. Велль умела улыбаться, у нее, как и у речной девушки, были руки и ноги, даже подобие волос – голову ее окружало мягкое, пушистое сияние, колышущееся на ветру. Тахири разрешила Гветан даже потрогать этот свет, и речная девушка с удивлением обнаружила, что чувствует его на ощупь. Первый день знакомства они провели как раз на этой поляне, увлеченно рассказывая друг другу все, что только можно – и прикасаясь друг к другу. Для молодой велль Гветан была таким же дивом дивным, а потому она с превеликой осторожностью водила длинными пальцами по лицу речной девушки – и все говорила, какая же Гветан странная. В свою очередь, Гветан то же самое говорила и ей, ощупывая эти чудные, теплые руки, вроде бесплотные – а вроде и такие, которые можно было почувствовать. Им обеим было жуть как интересно узнавать друг друга. - А что сказала? – Гветан перегнулась через корень, за которым она оставила слишком теплую для Таалдара зимнюю одежонку и свои сапоги, а еще – тканевую сумку, которую она сама наскоро сшила из какой-то тряпки, найденной в шкафу в своих покоях. Тряпка висела на гвоздике и была, наверное, плащом – но речная девушка рассудила, что он особо никому не нужен. Вышло красиво, пускай и нитки такого же цвета у нее не было, и пришлось сметывать грубой черной. И игла у нее была кривая и тупая, потому стежки все получились вразнобой. Зато ткань еще осталась, и Гветан решила ее припрятать в свой мешок, с которым она путешествовала. Вещь нужная, всегда пригодится в пути. А в новехонькой сумке она теперь носила свою тетрадь с набором угольков, корешки и несколько кусочков хлеба кудрявой Лиары, симпатичные камешки, найденные в Таалдаре, и нож. Мало ли что. - Я не стала им мешать, - призналась Тахири, - Симирам наверняка хотела поговорить с ней наедине. Но я услышала, как она приветствовала твою подругу. В ней и правда древняя кровь. Симирам назвала ее первопришедшей. - Как мы – перворожденные? – уточнила Гветан, высыпав на ладонь свои угольки и задумчиво рассматривая их. Они немного мазали кармашек, в котором лежали, но для того она его и вшила, - Кудрявая Лиара и дылда-Рада не отсюда. Может, у них так это и называется… Но почему тогда дылда не смогла пройти?.. Ай, ладно, я еще у Тэарги все спрошу, может – она тоже знает что-нибудь. Она умная. Правда! Важничает больно много, конечно, но что с нее возьмешь? Даже жалко немного, что ты с ней не поговорила. - Это прячущая лицо твоя спутница? – Тахири внимательно наблюдала за ней, пока Гветан раскладывала на коленях свою тетрадь, выискивая листок, который ей показался бы подходящим. Речная девушка отозвалась: - Ага. Слушай, - она нахмурилась, задумавшись на миг, - Странно как-то. Почему одни эльфы могут зайти сюда, а другие нет? Вот кудрявая Лиара зашла, и ты говоришь, что она – ну, как мы с тобой. А вот здешним к вам путь заказан, да и Тэарге, и дылде, хоть она и эльфийка. Они неправильные эльфы? - Да нет, - сбитая с толку Тахири склонила голову, тоже погрузившись в свои мысли, - Нет правильных и неправильных эльфов. Просто есть те, кто может выдерживать поток саитри, и те, кто не способен… - Та штука, о которой ты говорила, я помню, - с важностью кивнула Гветан. Она с трудом понимала объяснения Тахири – по всему выходило, что этой их саитри была сила, с которой знались первые расы Бар-эс-Тиллада, энергия Создателя… Но тогда получалось, что не только на их земле работали с саитри, раз уж для Лиары труда не составило войти в Таалдар. Очень серьезно посмотрев на велль, Гветан резонно заметила, - Просто очень интересно, почему все вот так происходит. Да и тетка Симирам говорила, что до меня тут была еще женщина, человек! А с твоих слов выходит, будто люди тоже не способны воспринимать вашу саитри. Как тогда та женщина попала сюда?.. Слушай, ты как-нибудь только не очень шевелись, ладно? Я постараюсь быстро. - Она умела обращаться с этой силой, - пояснила Тахири, замирая напротив Гветан и с любопытством наблюдая за ней. Для нее не составляло большого труда сидеть неподвижно, а потому речная девушка, поразмыслив, начала зарисовывать окружавший велль пейзаж, попутно прислушиваясь к подруге, - Когда она вошла в Таалдар, мы не ощутили ее так, как ощущаем других смертных; она словно была одной из нас. Симирам даже говорила потом, что она почти поверила в то, что женщина - перворожденная. Но это не так, она – обыкновенный человек по крови. - Не такой уж и обычный, раз пробралась сюда, - назидательно пробормотала Гветан, находя в траве шершавый камушек и принимаясь затачивать о него один из угольков – тот совсем затупился и красил толстой линией, - Когда я была мальком, нас всех дядька Реджиш учил истории. Он говорил, что раньше и в города речного народца люди войти не могли! Им тяжко становилось, некоторые и вовсе с ног валились… Это потом уже нас выгнали из добрых заводей, пришлось ютиться на отшибах – да и сила та куда-то сгинула, - она с сожалением покачала головой, - Вернуть бы те времена… - Для чего? – спросила ее Тахири. Гветан пожала плечами – она и сама толком не знала, зачем оно надо было: - Чтоб сказки всякие о нас ходили, легенды. Чтоб никто обидеть и не смел, чтоб задабривали, к рекам нашим и озерам не совались. Чтоб хозяевами быть на земле, а не голытьбой болотной, которую погнали за ворота. Дядька Реджиш так ворчал иногда, когда не в духе был. С мужиками когда выпивал жар-водицы, сразу о том говорить начинал, я слыхала пару раз. Мол, раньше весь Бар-эс-Тиллад делили по уму и чести, братались с другими кровными народами, горя не знали – а потом впустили сомов в тихую запруду. - Каких сомов? – не поняла ее Тахири. Речная девушка хихикнула: - Ну, так дядька Реджиш людей называл. И многие с ним согласны были, скажу я тебе! – внутри вдруг поднялась грусть, и Гветан сморгнула, не понимая, что это с ней творится. А когда поняла, стало еще грустнее. Тахири, заметив это, обеспокоенно потянулась к ней: - Ты чего? Я что-то не так сказала? Мне не нужно было спрашивать? - Ты-то тут причем, - добродушно вздохнув, речная девушка нагнулась вперед и похлопала ее по сияющей будто изнутри руке. Выпрямившись, Гветан еще несколько мгновений колебалась, а потом призналась, продолжая набрасывать на лист мир вокруг Тахири, - Дядька Реджиш много чего вообще говорил: и про то, как заброшенные наши города обворовывали иноземцы, и что лихие люди могли и малька свести, и девку украсть, обидеть – а то и убить вообще. Диковинками для них мы были – только в сети не хотели. До сих пор глядят на нас как на чудь болотную… А все равно – Черная Вода пришла, и отцы и мужья все сговорились и на подмогу пошли. Говорили, всей гурьбой пересилим. Не знаю теперь, где папка, где дядька Реджиш… Видать, собираются где-то войском всем речным. Она притихла – вдруг солнечный свет перестал быть таким разморенным, теплым и греющим сердце. Гветан поняла, как же сильно она тосковала на самом деле: по мирному времени, по отцу – строгому порой, но доброму-доброму; это мать ее часто полотенцем мокрым гоняла, а вот отец жалел, хоть и по-своему. А вот когда он ругался, стоило ему только посмотреть на нее рассержено или с укором, как она краснела по самую чешую и места себе от стыда найти не могла. Потом еще таскалась за ним грустной пиявкой, извинялась без конца… Когда он и другие речные мужчины уходили из Мириласса, она как-то не очень это все понимала: ну, идут себе и идут. Вернутся скоро. Но тогда она была глупым, несмышленым мальком с речной тиной вместо мозгов – а вот теперь стала взрослой, на мир посмотрела, поняла, какая напасть приключилась. Понимание это пришло к ней прямо сейчас, в мирном, дышащем летним зноем Таалдаре, где ее не могла никакая беда коснуться, а потому ей стало совсем уж паршиво. А мамка с теткой Ялушей где-то в лазах, тебя ищут, дуру несмышленую – мало ли, что там с ними может приключиться? Вспомни, как тебя саму гнали по тоннелям, как пуганного головастика – думаешь, они сами справятся? И тебя, молодую, чуть не схватили – а их-то, их-то!.. И подавно! Впрочем, речная девушка сразу же осадила себя – нечего о дурном думать, оно и не случится. Мамка не глупая, она в молодости и сама лазы любила, направление без ошибки знала. А тетка Ялуша – въедливая и цеплючая, как синь-осока, та речная трава, которой мамка часто припасы в погребе накрывала, чтоб Гветан туда не лезла. Если неосторожно потянешься – тут же к одежке пристанет, еще и руки все изрежешь, пока выпутываться будешь. Вот с теткой было так же. Проще уж вообще не лезть, тогда и не тронет тебя. - Ты скучаешь по ним? – мягко спросила Тахири. Посмурневшая Гветан решила говорить с ней откровенно и серьезно, не особенно лукавя – все-таки она, как женщина, вполне могла позволить себе разговор по душам с другой женщиной, пускай та явно была не такой опытной, как Гветан, и женщину вообще мало напоминала. - Тоскую, конечно, куда тут деться… Но домой все равно не вернусь, - решительно договорила она, придирчиво оглядывая лист перед собой. Фон она набросала, можно было теперь рисовать саму велль. Гветан продолжила, поясняя подруге свой ответ, - Понимаешь, житья мне там после всего того, что я видела, не будет. Как представлю, что придется до самой старости на одном месте сидеть, мальков рожать и соседкам кости перемывать – дурно становится. Не хочу такого. Хочу по миру ходить, многое знать. Я даже, когда папка собрался уходить, с ним хотела – и предлагала дядьке Реджишу, чтоб он мне косу обрезал и как-нибудь так сделал, чтоб я больше мужиковатой стала – чтоб с парнями в отряде идти. - И что, он не согласился? – в голосе Тахири прорезалось любопытство – а еще она, кажется, улыбалась. Гветан фыркнула: - Какое там. Влепил мне затрещину – такую, что я кубарем катилась в реку, а потом за ухо отволок к мамке. Рассказал ей и отцу все. Мамка еще всыпала, а папка вмешиваться не стал – но потом отвел в сторонку и сказал, чтоб не вздумала за ним идти. Сказал, что они идут за Могильную Реку, и что мне туда пути нет, так как я не найду обратной тропки – мол, мала еще. Но для всякого отца его дочь дитятей всю жизнь будет. - А где находится Могильная Река? Что это такое? – Тахири была хорошим слушателем, много вопросов задавала – и Гветан нравилось с ней болтать. Припомнив все, что ей говорили родители, дядька Реджиш и старуха Вийша, бабка-сказочница, как ее звали мальки, речная девушка пояснила: - Это река всех мертвых. У всякой воды есть свое течение, но под этим потоком есть иная дорога, она для тех, кто умирает. Чтоб они ее нашли, умерших мы кладем в лодки, отпускаем их на воду – и лодки с ними уходят на дно. Не просто тонут – под водами живых есть воды мертвых, их найти может только тот, кто не живой больше. Я как-то на спор ныряла в реку сразу после того, как в ней сгинули лодки. И знаешь что? – она понизила голос и придвинулась ближе к Тахири, неотрывно глядя той в глаза. Велль, завороженная и испуганная, в тон ей выдохнула: - Что?.. - Никаких лодок я не нашла – будто сквозь дно провалились или в ил обратились, - зловеще прошептала Гветан. Ей и самой стало не по себе, когда она вспомнила о том – да и тогда, барахтаясь в воде, она не могла отделаться от пугающего ощущения, а потому из реки она вылетела стрелой. Мальки за ней долго еще ходили целой ватагой, все ныли и канючили, чтоб она рассказала, что увидела; но Гветан решила молчать – только угрюмо хмурила брови и цедила сквозь зубы, что им, несмышленым, не понять, а она теперь до конца дней своих связана тайной с мертвыми. Одно было плохо: день на третий после того кто-то из маленьких крысят водяных пришел к дядьке Реджишу и сдал ему Гветан. Но и из той ситуации она вышла элегантно – пока ее прилюдно секли розгами и орали, речная девушка героически молчала, всем своим видом показывая, что ни слезинки не проронит, ни звука не издаст – и вообще готова страдать за обретенное знание. После этого слава ее среди мальков упрочилась, ее зауважали куда сильнее, чем раньше – и восхищенно шептались всюду, где бы она ни появлялась. А стукача она потом нашла. И запустила ему за шиворот двух пойманных ужей. Было смешно даже несмотря на то, что после этого дядька Реджиш снова взялся за розги, а позже еще от мамки прилетело. С другой стороны, в жизни Гветан розги и ругань занимали едва ли не такое же почетное место, как лазы. Из воспоминаний ее выдернул то ли восхищенный, то ли перепуганный голос Тахири: - Лодки ведь не тонут!.. Да и не пропали бы они так быстро! - То-то и оно, - мрачно подтвердила Гветан, - А эти и тонут, и пропадают с глаз живых сразу, как только волна их укрывает. А все потому, что белая вода течет под обычным течением, она чует мертвых – и забирает их. Ее поток несет лодки к Могильной Реке, и когда вода перехлестывает через борт, она омывает лица мертвых – и крадет их память. Потому еще эту реку иногда зовут Рекой Памяти. Говорящий-с-дождями поет напевы заснувших навеки, когда мы хороним их; говорят, что Матерь Озер заправляет Могильной Рекой – а потому надо, чтоб к ней обратились знающие люди, просили ее провести тех в последний раз. Это очень грустные напевы, Тахири, душа от них не на месте. - Ужас какой… - если бы Тахири не была веллью, Гветан решила бы, что она ежится. Вдруг ее собеседница как-то застыла – ее глаза-солнышки задумчиво блестели, отражая блики света с поверхности ручейка, - Но я знаю примерно то, о чем ты говоришь. Мы знаем про белую воду. - Да? – Гветан удивленно заморгала, поглядывая на нее, - У вас тоже есть Могильная Река? - Не совсем так – это связано с твоим народом, но и мы помним о том, потому что связаны с вами, - пояснила Тахири. Гветан не любила вот такие запутанные и туманные объяснения, но к счастью, велль не стала ограничиваться тем, - Просто мы помним белые воды. Они раньше были всюду, они окружали ваши города еще когда эта земля была молода и не знала ни эльфов, ни людей. - Ты помнишь это время? – воскликнула Гветан. Кажется, пришел ее черед изумляться. - Моя кровь помнит, - уточнила Тахири. Речная девушка не увидела принципиального различия, но решила пока что не заострять на этом внимание – ей было интересно, что велль расскажет дальше, - Всюду, где твой народ строил города, были белые реки, над ними – густой туман, как молоко. То были странные воды и странные места: все в них искажалось, там время могло течь иначе, привычный мир переставал быть таким. Всюду, где разливались белые реки, никто не мог жить – кроме вас. Ваш род растил мудрых детей – вы умели управлять этими реками и всем, на что те влияли. Вы могли зачаровывать их, уравновешивать пространство там, где они текли – оно переставало быть нестабильным и опасным для других перворожденных народов. Вы создавали города необыкновенной красоты прямо в этих областях, своей силой заплетали их особым образом, строили мосты через них; такие мосты становились безопасным путем для всех жителей Бар-эс-Тиллада, весь материк они пересекали. - Я никогда не слышала ничего такого, - Гветан медленно отложила тетрадку – она даже не заметила, как закончила рисунок. Теперь среди ее листков был портрет Тахири в Таалдаре, но это сейчас занимало ее меньше всего; она жадно смотрела на велль, ожидая, что еще та расскажет. Конечно, придумать небылицу всякий мог, но Тахири была слишком бесхитростной, чтоб морочить ей голову. - Это было очень давно, не одно тысячелетие назад, - кивнула велль, - Даже твоя кровь могла утерять эту память. Время идет, мир изменился; в нем почти ничто не напоминает тот Бар-эс-Тиллад, который мы знали раньше. - А каким он был раньше? – выпалила Гветан, глядя на Тахири и опасливо, и так, словно та нашла что-то необычайное – и теперь речной девушке хотелось, чтоб подруга поделилась с ней этим. Ей хотелось знать все эти тайны, перебирать их в горсти, как драгоценные камни, обладать тем знанием, которое уходило из памяти ее народа. Она ведь была другой, совсем не такой, как все они. Она умела ворожить, чего раньше никогда не бывало, с ней случилось столько всего – так почему бы ей не стать самой мудрой Говорящей-с-дождями в истории речного народца? Эта мысль волновала ее – но Тахири, кажется, не заметила того или просто не обратила внимания на состояние Гветан. Велль заговорила безмятежно, но серьезно, и Гветан прислушалась к ней, стараясь ничего не упустить. - Колыбель саитри. Раньше все здесь полнилось этим потоком, - Тахири посмотрела на нее – кажется, она мягко улыбалась, - Перворожденные купались в нем, дышали, не старились и не умирали; велли поддерживали Таалдар над всей землей Бар-эс-Тиллада, вы управляли белыми реками, строили через них мосты, отводили их от наших жилищ – и владели водами и землей. - А горринары? И духи? Они ведь тоже перворожденные, правда? – Гветан с любопытством глядела на нее – она немного знала о крылатых людях, давным-давно ушедших в горы севернее Вечной Рощи. С дриадами у них была давняя вражда еще со времен творения самих дриад, а потому на границах часто случались стычки. К счастью, Мириласс пограничным городом не был, но и к тамошним краям никого не подпускали и близко, а потому Гветан за всю свою жизнь ни разу так и не пробралась к поселениям северной области Рощи, на которые чаще всего древний народ и совершал набеги. А о духах и вовсе нечего говорить: она знала огромное множество леденящих кровь сказок о них и легенд, но сама никогда не видела. Тахири замялась на пару мгновений, а потом очень осторожно заговорила: - Гветан, я могу говорить о твоем народе и о своем с тобой, могу и о тех, кто пришел позже. Но нам не следует беседовать с гостями о других наших братьях по крови. Таков закон… - Да и линь с ними, - беспечно отмахнулась речная девушка, почти сразу же забывая о горринарах. Тахири, судя по всему, не ожидала такой быстрой перемены, но Гветан уже вновь насела на нее с вопросами, - Ну хорошо, ваша саитри была везде, а мы ворожили над Могильной Рекой и могли ею управлять… - это даже звучало именно так, как должно было – приятно, чуть жутковато – и могло бы здорово осадить всех тех, кто считал речных людей безобидными и бестолковыми. Тэарга так не считала, Гветан знала – но вот ей она точно расскажет такое. И дылде заодно. Спохватившись, девушка придвинулась прямо к Тахири, скрестив ноги под собой и пытливо разглядывая ее лицо за тонкой пеленой нежного сияния, - А дальше-то что? Почему теперь не так? Где те реки, о которых ты говоришь? Выходит, папка не врал, и они правда пошли за Могильную Реку, так? Но дорогу к ней знают не все? Или как?.. - Бар-эс-Тиллад был недоступен для иноземцев – сила Таалдара не давала им ступить на берег. Но однажды, около семи тысяч лет назад… - Семь тысяч! – ахнула Гветан, уставившись на Тахири, - Так долго!.. Но ведь летоисчисление… - Идет с момента создания эльфийских государств, - спокойно прервала ее велль, - Но ведь и до этого здесь была жизнь. Просто они не смогли – или не стали – говорить о ней своим потомкам. Семь тысяч лет назад на Бар-эс-Тиллад пришли первые эльфы. Мои предки видели их корабли и однажды смирили саитри, освободив от нее участок побережья. Пришедшие нуждались в помощи, просили приюта и отдыха. Их было совсем мало, но с собой они принесли то, что вскоре стало концом Таалдара. Или мы сами создали его. Симирам говорит, я еще слишком юна, чтобы знать все наверняка, - последнее прозвучало так, будто Тахири извинялась за что-то. Гветан тут же замотала головой, демонстрируя, что она считает это глупостями: ей тоже все вокруг талдычили, что она еще малек. Но это было от недалекости ума, всего-то, и она не собиралась терять свое достоинство лишь из-за того, что какие-то умники не видели дальше своего носа. Наверное, это поддержало велль, так как она не стала прерываться, - После их появления на Бар-эс-Тилладе поселилась беда – зверь, который отравлял перворожденных существ. Так его называли – зверь, потому что он не был веллем, не был духом - или чем-либо, что мы знали. Те эльфы, которые явились сюда, погибли от его яда – и вернулись вскоре искаженными, такими же, как зверь. Они навсегда стали частью Бар-эс-Тиллада. - Это были первые духи Черной Воды… - поняла Гветан, пораженно хлопая глазами. Она и не знала, что все началось так давно. Она представить себе не могла, что однажды услышит подлинную историю мира – если, конечно, Тахири за жабры ее не водила. Впрочем, а смысл ей?.. - Верно, - подтвердила ее мысль велль, - Нам пришлось принять их как неизбежность, потому что на все воля Создателя. Зверь ушел в леса – мы не сумели его остановить и поймать, так как он совсем не боялся белых рек, они не могли никак навредить ему или забрать его в свои воды, а нас - могли. С тех пор саитри, рассеянная всюду над Бар-эс-Тилладом, начала слабеть. Таалдар истончался, и четыре тысячи лет назад сюда впервые пришли люди. Они явились через Врата Мира – тогда Врата открывались в последний раз. Во всяком случае, иных попыток в памяти моего рода не сохранилось. - Что такое Врата Мира? – почти шепотом спросила Гветан. Ей казалось, будто Тахири рассказывает ей, несмышленой, старую сказку, о которой она доселе не знала – и это было волнительно и как-то сладко-тревожно. - Я не смогу объяснить тебе этого, - словно извиняясь, ответила Тахири, - Так как даже память рода не может передать того, что видели мои предки. Словно мост, который создавался под шагом идущего первым и рушился после шага того, кто шел последним. Мост тянулся из-за моря, он был тоньше воздуха и тяжелее базальта. Мы не знали силы, способной сотворить такое. Для пришедших хрупкий отныне Таалдар не стал препятствием – хоть и им было тяжело здесь. Мы приняли гостей – их с далекой земли гнала беда, страшная беда, и они прошли края пустыни, прежде чем оказаться здесь. Часть из них навсегда осела в песках, отказавшись искать иной дом, но часть пришла на Бар-эс-Тиллад. Их не сломила саитри, и они остались. Одни из них ушли на север, за древний лес Гарварны, тогда еще совсем молодой. Они создали Тавранию, и с тех пор их зовут тавранами. - Я думала, тавране перворожденные – как мы, - призналась Гветан. Тахири чуть склонила свою странную голову, и речная девушка без ошибки поняла этот жест: у подруги он означал несогласие. - Нет. Они не перворожденные – но и не совсем люди. Приняв Таалдар, они приняли часть саитри – это даровало им долгую жизнь и изменило их изнутри. Здесь они нашли защиту от той беды, которая отняла у них дом. Другие из пришедших на материк людей ушли в края, ныне известные как Андарские степи. Они тоже обрели лета, и долгое время кочевали через травяное море, устраивая свой быт. Иные не пожелали остаться на Бар-эс-Тилладе и перебрались на острова вдоль восточного побережья. Там сила саитри была гораздо слабее, она почти рассеялась к моменту, когда они решили обосноваться там. Время шло дальше, и Таалдар слабел. Мы больше не могли удерживать его целиком над такой большой территорией, а потому объединялись и сужали область, над которой могли сохранить истинную саитри. Настоящую, ту, какая всегда была здесь и берегла нас, поддерживала нашу жизнь. Потом явились эльфы, решившие создать здесь свои государства, следом за ними пришли те люди, потомки которых ныне населяют весь материк. А всем древним расам пришлось уйти в самые дальние уголки Бар-эс-Тиллада – наш дом изменился, и мы слишком поздно поняли, что это необратимо. - А мы? – совсем растревожившись, Гветан обхватила себя за плечи руками, - А как же Могильная Река?.. Что стало с нашими городами, о которых ты говорила – мол, они невиданной красы были? Где они теперь? Почему белая вода нас не защитила?.. - Когда предки тавран впервые ступили на материк, ваш род уже был разделен, - негромко проговорила Тахири, - Не все были согласны на мир с чужаками. Речные люди, умевшие строить мосты через белые воды, обрушили их и ушли в горы – им не хотелось делить свою землю с другими. Там они основали свои общины и вернулись к древним знаниям о мире и о первоэнергиях; они редко показывались людям на глаза – и отнимали жизнь у всякого, кто пытался проникнуть в их поселения или забрать их землю. Они научились заклинать ветра и достигли мастерства в творении земли – но оставили знания о водах, благодаря которым их знали раньше как речных людей. Как и прежде, они почитали все, что сотворил Создатель, но отказались от того прошлого, которое связывало их с прежним Бар-эс-Тилладом. А другие остались здесь; и они понимали, что дальше им придется как-то существовать с иноземцами. Таалдар больше не берег нас всех от бед, саитри больше не берегла ваше бессмертие, и белые воды выходили из-под контроля речных людей – будто что-то отравляло их; возле них все чаще селились потомки зверя. А потому мудрые твоего народа увели белые воды, заставили их уйти прочь с материка и замкнули их в целое море, связав потоки и спрятав их в горах, чтобы никто не сумел до них добраться. - Куда? Куда они увели их? – шепотом спросила речная девушка. Она была совсем сбита с толку и плохо понимала, что все это значит. - Я не знаю, Гветан, - отозвалась велль, глядя на нее со смесью сочувствия и неловкости, - Я и впрямь еще слишком юна, чтоб понимать истинную историю мира – и то, как все происходило, то, чем все является. Симирам говорила, что белые реки – это энергии, только плотные и сгущенные, вышедшие на поверхность там, где проявлена слишком большая сила – такая, как саитри. Она говорила, что источники – так она называла колыбели этих вод – всегда выплескиваются там, где есть нечто, способное влиять на них: первоэнергии, например. Та же саитри, или тени, которые следуют за твоей спутницей. У теней другая природа, но суть остается той же. Саитри теперь мало проявлена в мире, и белые реки не могут вернуться – поток слишком слаб, чтоб они сумели преодолеть древнее слово твоего народа и выйти из берегов своего моря. - Значит, Могильная Река правда есть – но не такая, какой мы ее знаем ныне… - не глядя на Тахири, Гветан выпрямилась, сосредоточенно рассматривая узор травинок, отпечатавшийся пересечьем линий на ее ноге. Велль молчала, внимательно наблюдая за ней. Речная девушка продолжила, надеясь, что голос ее не очень заметно дрожит от волнения, - Значит, когда-то мы управляли белой водой – до того, как пришла Черная Вода… Она запнулась на миг – вдруг ей показалось, что это очень, очень важно. И теперь название Дикой Охоты, каким его знал речной народец, стало каким-то другим, значимым; оно обратило на себя ее внимание, и Гветан все никак не могла понять, что это за догадка пришла к ней. Нахмурившись, девушка медленно обернулась к Тахири, к ее широко распахнутым глазам-солнышкам, и спросила, на ходу лихорадочно подбирая слова: - Куда ушла белая вода, Тахири? Ты знаешь это? Можешь рассказать мне? - Я не знаю, Гветан, честно, - велль наклонилась к ней ближе, будто Таалдар мог услышать их, - Зачем тебе это? - Ты говоришь, что белые воды были энергиями – и что их будто что-то начало отравлять, когда явился зверь – и первые духи Черной Воды, так? Значит, их мог отравить как раз зверь. Еще ты говоришь, что потомки зверя околачивались близ белых рек – но почему? Должно быть, что-то в этих водах их привлекало, может быть – подпитывало, не знаю… Есть причина, почему их тянуло туда, как раков на свет, понимаешь? – Гветан торопливо закопалась в свою тетрадь. У нее было много перерисовок карт, и малых, и больших – одна красивая и точная, а остальные примерные, черканные не раз. Открыв один из черновиков, Гветан разложила его перед Тахири, - Ты можешь показать мне хотя бы примерно, где находится это самое море? - Я плохо помню… - велль растерянно оглядела карту, - Я не знала мир так, как мои предки. Симирам говорила, что белые воды замкнули где-то на северо-западе гор, ближе к побережью. Наверное, это может быть здесь… Она указала на область, которую Гветан оставила пустой – так как ни одна карта не показывала, что там. Просто свободное пространство без пометок, чуть выше Драконова моря, левее Караласских гор. Это место называлось Призрачным морем – и о нем Гветан не знала ничего, кроме страшных историй и баек, неправдивых даже наполовину. Никто не бывал в Призрачном море – а если и шел туда, то не возвращался. Еще все знали, что Черная Вода сходит с гор, в которых лежит Призрачное море; но Гветан никогда не думала, что оно может быть Могильной Рекой, которой речные люди отдавали своих мертвых. - Выходит, отец вместе с остальными ушел к Призрачному морю, да? – не обращаюсь конкретно к Тахири, пробормотала Гветан, пытаясь понять, что в этом всем тревожит ее больше всего, - Но почему именно туда?.. Что они хотят сделать? - Может быть, замкнуть ее прочнее? Сила могла с годами ослабнуть, возможно – они хотят зачаровать белые реки заново, чтобы они не подпитывали духов, как ты говоришь, – предположила Тахири. Гветан задумалась над ее словами: в них был резон, однако она не была уверена в том, что дело обстояло именно так. Вперившись взглядом в карту и чернила на ней, местами смазанные, девушка принялась размышлять вслух: - Может, так. А может, они хотят бить духов Черной Воды там? Но это же дурость последняя, их бы перебили там, как кильку тщедушную, они же должны это понимать… - она притихла, закусив губу. Тахири не мешала ей, сидела совсем тихонькая, даже шелохнуться боялась, кажется. Гветан поскребла затылок – у нее часто бывало, что за ушами прямо чесалось, когда она волновалась, а затем протянула, - Или они хотят очистить белые воды от того яда, о котором ты говорила… - Думаешь, это возможно? – с сомнением спросила велль. Гветан только хмыкнула: - Что можно запачкать, то можно отмыть. Мамка всегда так говорила, когда я одежку свою от грязи отстирать не могла и бросать уже хотела… И, скажу я тебе, в этом она права была. Если есть болезнь, от нее есть лекарство. - Не от всех болезней есть лекарство, Гветан, - как-то странно улыбнулась Тахири – грустно совсем, - Симирам говорит, что смерть – это болезнь. И люди умирают, и у людей нет лекарства от смерти. Даже вы умираете, хоть и в ваших жилах течет древняя кровь. - У людей нет лекарства от глупости, потому и от всего остального тоже нет, - поморщилась речная девушка. Тахири моргнула – Гветан увидела это очень ясно и четко, и этот жест показался ей каким-то трогательным, слишком человеческим для этого странного существа. Закатив глаза, она доверительно потрепала по плечу велль, - Подумай, ты ведь сама говоришь, что саитри дарует долгие лета даже им, чужакам. И нам даровала – просто ее мало осталось на всех нас. Но ведь оно не исчезает так просто, правда же? И та женщина ,что была здесь до меня – она как-то сама открыла в себе саитри, приняла все… Значит, все так могут! Значит, достаточно принять эту силу – и будет тебе лекарство от смерти! - Не уверена, что это на самом деле так, Гветан, - все с той же грустью заметила Тахири. Речная девушка только отмахнулась: - Ерунда. Говорю тебе: у всего есть оборотная сторона, у всякого несчастья – счастье, у всякого тупика – выход. Вон мы как, шли вместе по лазу, у завала встали, и пути не было вперед. Я рукой по стене хлопнула – так и узнала, что я ворожея, и что сама себе могу путь проложить! Так-то, - она довольно прищурилась, - Понимаешь? Я думаю, что можно и не помирать, если чуть мозгами пораскинуть и не ершиться почем зря. А еще думаю, что папка вместе с остальными ушел к Могильной Реке, чтобы очистить белые воды от яда. Потому-то Говорящие-с-дождями с ними уходили – остались по одному на каждое селение, да и все. У нас вон ученик дядьки Реджиша остался, не он сам. Его сила, значит, в другом месте нужна. Если б они воевать хотели оружием – это нам известно было бы, вот что. Значит, битва их другая. Вот только как они это сделать могут? И что это за яд, которым зверь заразил всех вокруг, да еще и белые реки взбаламутил? Девушка снова призадумалась, то и дело хмурясь и кусая губы. Да, вопросов теперь у нее было еще больше, чем ответов, и все такое тревожное, такое огромное для нее и путаное… Тахири очень старалась ей все разъяснить, в том сомневаться даже не приходилось, но у нее получалось так себе. По всему выходило, что ей нужен был более опытный собеседник, который смог бы все толково рассказать. Приняв окончательное решение, Гветан деловито сообщила подруге: - Когда кудрявую Лиару отсюда выпроводят, я пойду к тетке Симирам, - кажется, Тахири расстроилась, что после ее рассказа Гветан захотела еще к кому-то пойти, а потому речная девушка поспешила ее успокоить, - Я все тебе тоже потом расскажу! Просто это же интересно, а мы обе с тобой знаем не больше лягушки под кувшинковым листом, если так разобраться. Надо толком порасспрашивать еще. - Ну хорошо, - кивнула Тахири, - Только твоя спутница, мне кажется, не уйдет так скоро… - Ну и ничего, - Гветан и в самом деле не расстроилась: напротив, у них было время еще все обмозговать и обсудить, и придумать, что именно спросить у мудрой тетки – которую речная девушка, говоря честно, немного побаивалась. Та была какой-то слишком древней. Тряхнув головой и отогнав от себя прочь образ тихого тенистого уголка, в котором жила Симирам, Гветан предложила подруге свой план действий, - Мы вот как поступим – сейчас пойдем чернику собирать, я видела там на пригорке, а потом, ближе к закату, проведешь меня к Симирам. Может, вдвоем к ней напросимся. - Как скажешь, - согласилась Тахири. Впрочем, кое-что ее все же озадачило, - А зачем чернику собирать? - Чтобы есть, - со всей важностью ответила ей Гветан. Иногда Тахири не понимала самых простых вещей, и это как-то по-доброму забавляло речную девушку. - Но мне не нужно есть… - еще более удивленно заметила велль. Гветан сочувственно посмотрела на нее: - Жалко. Ты многое потеряла. Ладно, все равно идем. Мне нужно есть – а ты мне пока еще расскажи про то, что знаешь. Ты занятные штуки знаешь, - кажется, Тахири это польстило, потому как велль с готовностью поднялась и тут же уточнила, о чем Гветан желает услышать. Никаких возражений не последовало, а значит, впереди ее ждала черника, а после - всякое любопытное, волнительное, пугающее… В общем, все возможное, что было связано с приключениями, и что-то внутри Гветан трепетало в предвкушении. Кажется, назревало что-то очень необычное – такое, чего как раз не хватало в веренице случившихся с ней событий. Ну, или просто у нее будет возможность еще раз доказать Тэарге, что и она – не глупый бубырь, а очень умная и полезная спутница в их маленьком отряде. В любом случае, обе перспективы казались ей вполне привлекательными.