Дикая охота. За степными ветрами

Лаз получался узким, тесным – таким, что сама Гветан с трудом протискивалась внутрь. Оно, в общем-то, и хорошо, размышляла речная девушка, призывая силу Матери Озер: она ведь маленькая, юркая. Для нее такой ход еще подходил, а вот если за ней какой-нибудь эльф сунется, или, чего доброго, погань Черной Воды – не пройдет. Низкий земляной свод почти что давил на ее макушку, Гветан даже не обращала внимания на то, что на протяжении всего пути трется головой о потолок лаза. Она торопилась, очень-очень торопилась, а еще – старалась сберечь как можно больше сил. Потому-то и лаз такой пробивала, пригодный разве что для спешного перехода. Рассчитать, как сильно сжимается пространство в созданном ею подземелье, речной девушке удалось только приблизительно – и то, лишь благодаря предыдущим ходам: искажение пока еще не было большим, сажень ее пути под землей равнялась от пяти до десяти саженей на поверхности. Тетка Симирам объяснила ей, что если развивать дар, то со временем ее сила возрастет, и она будет способна рыть настоящие ходы, какие получались у взрослых Говорящих-с-дождями. Впрочем, она и сама была взрослой, и очень многое в ее жизни доказывало это. Прямо сейчас она выдерживала испытание смелостью и преданностью, плавники опускать не собиралась – и боролась, да не за себя одну. Речные люди верили, что Матерь Озер испытывает Своих детей самыми разными способами, и чем больше испытаний на долю выпадает – тем крепче такой человек делается. У Гветан коленки тряслись, а сердце колотилось где-то в горле, но сдаваться было не в ее правилах. Ее план не отличался точностью – но Гветан уже хорошо знала: как только ты что-то хорошенько обдумаешь, досконально все распишешь в своей голове себе самому и начнешь действовать – ну все, пиши пропало. Обязательно что-нибудь не так будет, все поломается, а это только лишних тревог и забот прибавит. Потому Гветан старалась не думать, что именно ее ждет, когда она выберется из подземелья. Она хорошо знала вот что: на поле боя она нужна, чтоб укрыть своих от беды, если та слишком близко подойдет. Вырыть под ними лаз – да хоть десять. Если повезет, она сумеет запечатать его сразу же – в Таалдаре ей почти удавалось проделывать такие штуки. А даже если не выйдет, сила Матери Озер отпугнет тварей. Так говорили в Мирилассе, всюду так говорили, и Гветан верила. Она может призвать Матерь Озер на помощь, и Та встанет щитом между ее друзьями и преследователями. Кудрявая Лиара, может, и могла провернуть нечто подобное и укрыть их своей ворожбой эльфийской, но достанет ли надолго ее сил? А тени Тэарги – штука, конечно, жуткая, но духи не шибко боялись такого. А что дылда? Та вообще против Черной Воды шла голая, как лягушка, ей-то сил ведьмовских не досталось. В любом случае, всякая помощь им сейчас пригодится. Я иду на войну… Я иду драться – со всеми! Эта мысль была настолько странной, что Гветан показалось, будто кто-то чужой ее думал, вовсе не она. Почему-то речная девушка не боялась: ноги сами подкашивались, просто так, а плечи свело из-за того, что ведьмовала сейчас, не иначе. Когда она была мальком, мамка рассказывала ей сказку про храбрую Заришку-Стрекозу, первую женщину-воительницу среди речных людей. Заришка давно жила, а мамка каждый раз немного по-другому баяла – потому Гветан не знала точно, то ли та под парусом ходила в далеких морях и с поморами дралась, то ли отбивала у андарских кочевников захваченные ими ради самоцветов города ее народа, то ли супротив Черной Воды сражалась, то ли что там с ней было… Знала зато, что только с лица у Заришки чешуя сошла, как она обрезала волосы, грудь перебинтовала потуже – да и пошла по свету бродить. Где-то скиталась, где-то воинскому искусству обучилась, а когда позабыли о ней все, явилась сама. Здорова она для речной девки была, мамка говаривала, что выше самого рослого речного мужика на целую голову, плечистая, удалая – а может, просто дурная. Мало кто байки о ней знал. Дядька Реджиш вот, когда Гветан к нему полезла о Заришке расспрашивать, только зыркнул хмуро и пробурчал, что да, дескать, была такая, только нечего бабе по весям и хлябям шататься и мечом махать. Не женское дело, мол. Ха! Так и ворожба – не бабское дело, так все говорили! И что теперь? Посмотреть бы на вас, рыб-дутышей важных, что бы вы нынче сказали, если б увидали, что я творю!.. Впрочем, Гветан почти сразу же приказала себе сосредоточиться и не хвалиться даже себе самой. Ладошки кололи иголки силы, и ей приходилось постоянно растирать руки, которые будто бы немели. Понемногу, рыбка, понемногу. Как тебя учили. Она широко шагала, стараясь не сбиваться, чтоб два ее шага примерно были равны сажени. Лаз напоминал узкую кроличью нору, которую Гветан старалась вести ровно, не углубляя и не поднимая выше под углом. Она научилась еще одному неплохому трюку, который сейчас пришелся очень кстати: дело в том, что каждый Говорящий-с-дождями для создания обычного общего хода брал у Матери Озер определенный минимум сил – того хватало для широкого коридора, в котором свободно разминулись бы речные люди. Меньше зачерпнуть нельзя было, меньше некуда. Вот больше – можно было, но уже для сложного: чтоб поднять высоту свода лаза, или чтоб сделать комнатки-колыбели, или чтоб разветвить ход. Гветан сейчас делала тесный лаз, ей и той малости было много, и когда энергия проникала в землю, часть ее благополучно испарялась, но часть оставалась излишком. И этот остаток нужно было успеть поймать и словно бы впитать в себя. Этой хитрости ее тоже научила тетка Симирам – так делали велли, поглощая ту первородную силу, что щедро разливалась у них в Таалдаре, если вдруг ее становилось много. Для этого нужно и самой уподобиться земле, говорила ей мудрая велль, но Гветан не сразу поняла, что от нее требовалось, чтоб такая штука получилась. Приходилось гнать от себя все мысли, расслабляться, а нынче это было трудновато. Впрочем, в ее жизни частенько так происходило: сколько бы ни билась она, словно рыба об лед – а ничего не получалось, пока необходимость не становилась настоящей острогой, пригвождающей ко дну. Вот тогда-то знание и сваливалось откуда-то прямо на голову, и она уже ни в чем не сомневалась, ничего не боялась – просто брала и делала. Даже сейчас Гветан испытала какое-то очень сдержанное удивление по поводу того, что у нее получалось возвращать обратно себе нерастраченную силу Матери Озер, которая держалась несколько секунд в лазе, прежде чем исчезнуть. Речная девушка успевала ловить ее, почти не думая о том и чем-то напоминая себе мельничное колесо. Ассоциация показалась какой-то немного нелепой, но раздумывать об этом Гветан не стала. Стой! А если вот вылезешь ты – а дикие спустятся в лаз? И что тогда, коль до дворца дойдут? Вспомни, как гнали тебя прямо по подземельям!.. Гветан так и замерла, споткнувшись, застыла, лихорадочно соображая, что делать. Решение пришло само, оно казалось самым простым и правильным. Развернувшись и сделав несколько шагов в том же направлении, откуда пришла, речная девушка вгляделась в темный тоннель, прорытый ею от самого дворца – узкий, землистый, тихий… В нем не было ни звука, ни шороха – только ее дыхание, грохот сердца в виске и ласковый музыкальный звон, голос тающей силы Матери Озер. Шумно выдохнув, Гветан решительно погрузила собственное сознание в плотную и густую материю. Заращивать ход было труднее, чем его раскрывать – точно так же, как залечить рану было сложнее, чем раниться. Земля поддалась ей неохотно, натужно заворочались в почве тяжелые комья, забурлили под ее пальцами. И без того неровный край лаза пошел буграми, вздыбился; она стягивала ход, силой заставляя стены схлопнуться вместе, и от усилия совсем скоро лоб повлажнел, а руки начали дрожать еще сильнее. Теперь уже никакого остатка энергии Матери Озер не оставалось, теперь уже приходилось расходовать все до последней капельки, и Гветан ощущала себя и впрямь – руслом, поток в котором был так силен, что берега могли в любой момент осыпаться, не выдержав такого натиска. Вскоре перед ней появился полноценный барьер, тупик – но речная девушка не стала останавливаться. Отступив на шаг назад, она продолжила стягивать стены лаза, будто сшивала длинную прореху в рукаве. За шагом был следующий, потом еще. Барьер уплотнялся, перед ней была просто земля, и позади нее была земля, и под ногами, и над головой, и Гветан опомнилась лишь тогда, когда ее лопатки вдруг уперлись в стену. Теперь со всех сторон была тишь и мгла, и речная девушка видела это все ясно – но в то же время словно сквозь странную бледную пелену, зыбкое марево, затянувшее ее сознание. Как произошло так, что ноги подломились, она не очень поняла. Просто неожиданно Гветан обнаружила, что сидит на земляном полу, привалившись гудящим затылком к стене позади себя, а руки ее, ослабевшие, лежат на коленях – и пальцем она и двинуть не может. На запястьях и ладонях отчетливо проступили вены: Гветан знала, что они – лазорево-синие, прямо как поток энергии, который она проводила через собственные руки. Во мраке того не было видно – но речной девушке и не требовался свет, ее глаза в темноте видели хорошо, прямо как у кошки. Тяжело дыша, Гветан постаралась повернуть голову в сторону – но сил не было совсем. Сколько она зарастила – сажень, две? Так много получилось впервые… Встать бы только теперь на ноги – а дальше она вперед пойдет, это легче. Минутку посижу – и дальше… Что ж голова плохая такая-то? Будто веслом кто огрел по темечку… Кажется, о чем-то таком предупреждала ее Симирам: что можно по глупости растратить весь резерв сил, и потребуется время, чтоб силы те восстановились. Гветан казалось, что все она потратить не могла – просто, видать, притомилась немного. Она сообразила, что уже лежит, свернувшись калачиком, как младенец в земляной утробе – или как мертвый в своем последнем доме, но это не было страшно. Тихая, темная и теплая мать-земля берегла ее, и на речную девушку опустилась тишь, и ее ласковая благодатная нежность, и сострадательная обережная теснота совсем не страшила. Все было хорошо. Как они там, ох… Вставай, миленькая, вставай, некогда рассиживаться тебе. Но сказать оказалось куда как проще, чем сделать. Кое-как усевшись прямо, Гветан осоловело заморгала, внимательно прислушиваясь к ощущениям. По чести сказать, не шибко она оправилась за это время, и стоило, наверное, еще подождать. Ее научили, что когда такая усталость приходила, стоило сразу же съесть что-нибудь, но в сумке у нее остался только ломоть того странного хлеба кудрявой Лиары – да и ей не очень хотелось. Пришлось заставить себя погрызть немного, и это и впрямь подействовало: во всяком случае, туман сошел с глаз, а глухое гудение в ушах наконец стихло. Руки все равно тряслись, ноги были слабыми, но она хотя бы встать смогла. Глубоко и медленно дыша, Гветан приникла разгоряченным лбом к земле, не заботясь о том, что теперь стала совсем уж чумазой. Еще несколько минут – и она сможет идти дальше. Ожидание ей было невыносимо, но и неприятная слабость должна была схлынуть, иначе ничего доброго не выйдет. Зато пока что она могла кое-что другое сделать… Столько, на самом деле, было всего интересного, о чем она не ведала, покуда не пришла в Таалдар. Конечно, Говорящие-с-дождями не особенно с ней беседовали о ворожейских своих делах – но Гветан, по чести сказать, даже сомневалась, что в ее Мирилассе сам дядька Реджиш знал о таком, о чем ей рассказала Симирам, а уж тем более – его бесталанные ученики. Оказалось, что силой Матери Озер можно было и другую силу чуять; веллевская саитри чувствовалась легкой, как одуванчиковый пух, теплый от солнца. Остальное Гветан пока еще не пробовала так ощутить, но сейчас в голову пришла мысль, которая показалась ей вовсе недурной. Ей нужно было знать место, где сейчас находилась Тэарга и остальные. Тогда она сможет прорыть лаз прямо к ним, а не идти наугад сквозь снежный шторм. Она-то и метели не жаловала – а гроз, вообще-то, боялась. В Мирилассе во время ливня летнего, когда она мальком еще была, сварливый дед Ульжаш полез как-то на дерево, куда его дурная кошка влезла и орала там, как резанная, битый час. Ульжаш и сам орал, пока карабкался туда, и Гветан, спрятавшаяся от дождя под козырек гостевого дома вместе с другими мальками, так и со смеху покатывалась, слушая эту ругань и выкрикивая дразнилки еще в придачу. Лопоухий Дервет предложил еще из рогатки в него пальнуть – только они не успели: в Ульжаша молния ударила, когда он зверя за шкирку умудрился схватить. Так и свалился дед мешком с дерева вместе со своей котярой – та померла, а над стариком дядька Реджиш ворожил недельку, после чего Ульжаш стал еще более сварливым и угрюмым, а мальков по всему Мирилассу клюкой гонял. Зато у него от молнии след остался – через все лицо узор, по шее и под рубаху, вроде женка его шептала другим речным бабам, что через все тело. Шрам красивым был, прямо будто разлапистая веточка донной водоросли, или морозная вязь на стекле. Сам дед страшный был, как бес речной, но вот шрам Гветан даже нравился, она такой узор потом еще малевала в тетрадке – и как-то в дождь сама решилась на сосенку у дома полезть: хотела, чтоб и у нее так получилось. Папка снял, как ту Ульжашеву котяру, хорошенько пониже спины отколотил, а потом еще деда в гости позвал, чтоб тот рассказал ей, что ничего хорошего, когда молния в тебя бьет, не происходит. Ну, старый сом знатно запугал ее: с тех пор Гветан гроз всех шугалась. Все равно красиво, конечно, дух прям перехватывало – как красиво. Но страшненько. Воспоминание почему-то вызвало улыбку и помогло отвлечься от слабости – а еще Гветан поняла, что чувствует себя на крохотную толику лучше. Решив больше не отвлекаться, речная девушка обратилась внутрь себя – так говорила ей тетка Симирам. Гветан не очень понимала, как оно так делается, а потому просто прислушивалась к чему-то, что сидело у нее в ребрах с тех самых пор, как у нее ведьмовской дар открылся. Оно чувствовалось звонким, плотным – но при этом свежим, совсем не как земля… Совсем не как сама Гветан. Там был источник ее связи с Матерью Озер, колыбель Ее сил, и речная девушка всякий раз как-то благоговела перед этим касанием. Матерь Озер будто вглядывалась прямо в ее нутро, стоило ей только позвать и открыться этому щедрому потоку, напоминавшему половодье. Она в такие моменты ощущала себя какой-то совсем полной, правильной, целой – и какой-то большой. Как самые глубокие озера, как самые длинные реки мира, как все, что могло знать эту полноту на ощупь и на вкус. У источника той целостности не было границ, а потому он был беспределен и знал каждый уголок мира. Пределы покуда все еще оставались у Гветан, и она не могла их так просто сбросить с себя. Потому она способна была разогнать это чувствование до какой-то степени, а дальше становилось страшно, и связь обрывалась; однако прямо сейчас ей много и не понадобится – только ощутить собственной силой силу иную, поблизости, рядом, не за горами и пустошами. Здесь. Погрузившись в лазоревый источник внутри себя, Гветан, все так же прижимаясь лбом и ладонями к земле, почувствовала, как ощущение становится свободным, безграничным. Вот она чувствует – себя, фигурку в толще земли, живую и теплую, звонкую; и сила ее – родная силе Матери Озер, единая с ней. Вот – выше и дальше, северо-западнее, кажется – что-то незнакомое: скрученное, будто лоза хмеля, то и дело взрывающееся вспышками, выстреливающее в небо. Оно казалось ей живым – но притом странно строгим, будто хмель этот полз по деревянной сетке, чтоб, не приведи Матерь Озер, не разросся по всему саду, не заполз на деревья, протягивая ладошки-листья к солнцу. Наверное, то были эльфы – и их оплетало со всех сторон что-то темное, липкое, как паутина, чернильное и густое, и Гветан даже вздрогнула, ощутив это. Чувство было до того ужасным, страшным, что ее вновь затрясло, и только чудом она удержалась – в себе и в Матери Озер. Это дикие… Духи Черной Воды. Думать о том она себе запретила – иначе оцепенение взяло бы ее с потрохами, и толку от нее друзьям потом было бы, как от ухи из чешуи. Преодолев дрожь, речная девушка отпустила сознание дальше, пытаясь отыскать что-то еще, что-то важное, знакомое… Следующим был смолистый, как сосновый клейкий сок под солнцем, золотистый поток, густой и весь искристый. Иногда он расцветал пожаровыми искрами, опалял едва ли не до ожогов это тонкое прозрачное течение энергий мира, с которым сейчас сливалась Гветан – но не до боли. Ей понадобилось время, чтоб увериться в своих мыслях: то наверняка были Рада с Лиарой. Они чувствовались как-то дальше, чем эльфы, но держались близко друг к другу. Буквально через секунду Гветан нашла и Тэаргу – совсем недалеко от чудных крылатых женщин. Ее тень, сильная и тугая, закручивалась спиралями, петлями, танцевала, как черный платок в стремнине, и даже сквозь толщи земли и невозможность ни видеть то, ни ворожить так же, речная девушка ощутила благоговение напополам с суеверным страхом. Впрочем, все это не имело значения: она нашла их. И друзья ее боролись, каждый из них – как мог, и ей нужно было торопиться к ним. Силы уже и вернулись к ней, пусть и не полностью – теперь она могла пробивать лаз дальше. Гветан решила не выходить из связи с Матерью Озер, чтоб чувствовать направление. Это она тоже делала впервые, а потому стало немного боязно – но стоило ей зачерпнуть силу и направить ее прямо в землю перед собой, как девушка поняла, что способна идти вперед – вот так. Прибавилось и странной решительности - страх будто отступал. Будто огромная древняя рыба из тех, что обитали в соленых океанах, взяла ее на спину – и несла теперь вперед сквозь волны, и Гветан ощущала себя защищенной, а еще – бесстрашной. И эта уверенность казалась тоже больше ее самой, и все в мире было теперь больше ее самой, но и она – изменилась, став другой, и она почти захлебывалась этим ощущением отсутствия скованности. Наверное, так ощущала себя змея, выбирающаяся из ставшей тесной кожи – или бабочка, чей растрескавшийся кокон подарил ей перерождение, или птенец, пробивший тонкую хрупкую скорлупу и узнавший теперь весь мир. Она совсем не боялась. Энергия Матери Озер, проходя импульсами сквозь ее ладони, омывала земляную бурую стену, углубляя ее – и волна возвращалась к Гветан, впитываясь в ее тело, как роса впитывалась в сухие гнезда мхов. Речная девушка слушала потоки сил далеко от себя – и шла к ним, ведомая этим дивным эхом, что все усиливалось с каждым шагом. Если, когда она выберется, по этому лазу пойдут лихие создания – они не придут во дворец. Тропа, проложенная ею, приведет их в тупик – а если она узнает, что они там… Гветан отстраненно почувствовала, как губы сами собой растягиваются в мрачную ухмылку: даже если ее сил не хватит на то, чтоб затопить лаз синей кровью Матери Озер – она сумеет запечатать тварей под землей, а уж потом все вместе они решат, что с ними делать. Она так концентрировалась на потоках уже знакомых ей энергий, что не сразу ощутила еще одну – новую, очень странную, накатывающую издали – но становившуюся все интенсивнее. В какой-то момент пришедшая волна буквально окатила Гветан с головой, и она больше не могла игнорировать этот поток. Речная девушка остановилась, резко сбрасывая все прочие связи и сосредотачивая все внимание только на этой. Энергия ощущалась стремительной, оглушительной – как треснувшая напополам гора, как самая глубокая трещина в этой горе: пустой черный разлом с бархатистой осыпающейся пылью по краям острых сколов. Эта трещина все углублялась, расползалась, будто в нее – прямо в нее – чья-то рука всекала клинок, пробивая ее дальше, и острие этого клинка было направлено прямо на Гветан. И находилось оно прямо под землей. Пульсация становилась мощнее, интенсивность ощущения зашкаливала, и девушка, широко распахнутыми глазами глядя перед собой, поняла, что медленно отступает назад, пятясь, словно рак в чужой норе на дне. Сила Матери Озер – та последняя горсть, что она зачерпнула прежде, чем ощущение новой энергии пришло со стороны – прокатилась по земельной стене, разошлась в стороны, как ширящийся круг на воде, и Гветан не успела поглотить ее. Словно во сне, речная девушка смотрела, как что-то происходит с поверхностью стены там, где несколько секунд назад еще были ее руки: как мелко вибрирует почва, будто брюхо утробно рычащего зверя, как мелкие крошки земли опадают с боков сотворенного ею лаза, как гладкую стену вдруг разламывает трещина, похожая на раскрытую рану. Связанная с Матерью Озер Гветан почти увидела, как вталкивается незнакомая энергия в эту рану – и сочится из нее, как смешанная с ядом кровь, и это обожгло ее, больно ударив по связи с источником древних сил внутри нее самой. Она отступила еще на несколько шагов, не понимая, что происходит – и цепенея перед этим. Дикие чувствовались иначе – что же это тогда такое, что это? Трещина разломалась еще сильнее, разошлась шире, лопнула вдруг, и на миг ход занавесила пыль. Гветан слышала лишь глухую тишину, когда волна докатилась до нее, пуская вдоль позвоночника колючие иголочки опасности – и видела лишь эту завесу. Медленно она опала, и в проеме, открывшемся ей, показались какие-то фигуры. Прошла еще мучительно долгая, растянутая клейкой паучьей нитью секунда, и онемевшая речная девушка сумела рассмотреть их. Их было несколько – но они были похожи, почти одинаковы, поэтому Гветан во все глаза глядела на того, кто стоял ближе всех к ней. Его фигуру окутывал не то балахон, не то плащ из лохматых шкур – видны были только сухие, длинные руки, жилистые и жесткие даже на вид. Он сжимал в ладони узловатую длинную палку, на которую были намотаны какие-то веревки, еще что-то, ей не удавалось рассмотреть… Существо было невысокого роста, и руки его были как будто человечьи, но Гветан понятия не имела, кто перед ней – потому что там, где у человека лицо, у него была длинная маска, вытянутая вертикально, белая – то ли из кости, то ли из светлого дерева. Символы покрывали эту маску, незнакомые и чужие, но внимание речной девушки приковали к себе черные прорези для глаз. Двумя глубокими омутами они вваливались прямо внутрь маски, и на дне их Гветан видела блики радужек, приглушенно светившихся в кромешной тьме. Она попыталась закричать, но горло ее пережал ужас. Кажется, существа тоже не ожидали, что увидят ее здесь: они как-то совсем по-звериному замерли, и все в их позах, в напряженно вскинутых руках говорило о том, что они насторожены. Медленно, словно во сне, Гветан, не мигая, сделала еще шаг назад. Кажется, ее сердце вовсе теперь не билось – она не чувствовала его, не слышала привычного шума крови в голове от усталости. Только и могла она, что смотреть, и ни единой мысли не было. Существо, стоявшее к ней ближе всех, как-то странно нагнулось, подаваясь вперед – будто почти готовое встать на четвереньки. Голова, укрытая маской, склонилась набок – она уловила это движение. Оно тоже шагнуло к ней, и Гветан услышала какое-то щелканье, скрежет, постукивание, приглушенное и раскатистое. Потом наступила тишина, и существо не шевелилось, словно ожидая чего-то. Девушка, с трудом соображая, попыталась медленно отодвинуться еще – едва ли это могло спасти ее, но она не знала, что ей делать, и ни единой мысли в голове теперь не было. Звук повторился – теперь он стал настойчивее, как-то дольше, и существо нагнулось ниже, а остальные сгрудились вокруг него. Как в тумане, Гветан поняла, что оно говорит с ней. Ждать еще она не могла. Задержав дыхание, Гветан почти что исступленно схватилась за частичку Матери Озер внутри себя, собрала все свои силы – и резко ударила ладонями в стены по обе стороны от себя. Земля вскипела, напитанная энергией и ведомая ею, и речная девушка попятилась так быстро, как только сумела, заращивая лаз перед собой и ставя стену между собой и чудовищными существами. Это задержит их, хоть немного задержит, а она успеет придумать, как ей быть, куда податься… Во дворец? Предупредить там всех?.. Но это она облегчила задачу тварям, прокопав путь в обитель владыки, и кто знал, на что они способны. Карабкаться наверх, выбираться на поверхность? Создание ступеней требовало времени, а так просто, протискиваясь по голой земле, она не выберется. За спиной вновь поднималось ощущение бегущей, поднимающейся все выше волны, и Гветан, отчаянно молясь Матери Озер, бросилась бежать, не пытаясь уплотнить стену между собой и преследователями. Разве поможет это против тех, кто и сам знается с заклинаниями земли? Кто они?! Что им нужно? Они убьют меня? Им нельзя во дворец, я должна увести их, должна… Едва помня себя от страха, на ходу она вновь попыталась призвать на помощь силу, разделив ее на два потока: с помощью одного речная девушка стягивала ход прямо перед собой, а вторым – пробивала новый лаз, поворачивающий резко в сторону. Это было сложно, больно, Гветан ощутила, как жжет ей руки – и в груди тоже жжет, все сильнее с каждой секундой, но это все не имело никакого значения. Нужно успеть, нужно успеть… В следующий миг Гветан завопила, а чья-то рука, вцепившаяся в ее волосы, резко рванула ее голову на себя – с такой силой, что девушка упала бы назад, если бы за спиной никого не было. Боль была такой сильной, что она мгновенно упустила связь с Матерью Озер, и силы иссякли разом. Она не успела, ее настигли, и теперь они знали, что там был ход. Теперь они пойдут туда – и что тогда? Что же будет тогда? Отчаянно затрепыхавшись, обезумевшая Гветан попыталась вырваться, но без толку: чужая рука только сильнее дернула ее, и девушка заскулила от боли, цепляясь ослабевшими пальцами за сухую ладонь, зарывшуюся в ее волосы. В голове вдруг зашуршало, зашумело, будто ветер в кронах поднялся – а затем прямо в черепной коробке гулким камнепадом раздались слова. Не нашего племени. Не нашего запаха. Речная женщина. - Отпусти!.. – завопила Гветан, извиваясь, как угорь, безуспешно пытаясь выбраться из стальной хватки. Ее вновь встряхнули, словно нашкодившего кота, и одновременно с тем под ребра обрушился удар. Весь воздух вышибло из груди, и Гветан ослепла на мгновение, переживая всем существом боль. Хрипя и хватая ртом воздух, она обмякла – и лишь спустя несколько секунд поняла, что существо снова говорит с ней. Кровь жидкая, как вода. Вода поит землю. Тобой мы напоим ее. Перед глазами плыли красные пятна, похожие на те мухоморы в ведьминых кругах, которые они находили в золотые дни июля, когда не было этого всего: ни Черной Воды, ни ее ворожбы, ни стоявшей за плечом Смерти с цепкой злой рукой. Этого всего не было раньше – и сейчас все происходило не с ней. Это просто был ее долгий зимний сон, в который ее все же увела усталая от забот, но такая теплая мамка, и где-то у ее плеча нынче сопела Фэлдрин, а Нэна свернулась калачиком под боком, как делала всегда, когда ей удавалось пробраться в кровать к Гветан, чтоб старшая рассказала ей баек… Гветан ощутила, как по щекам бегут горячие слезы – и тут же ощутила, как кожу ниже подбородка царапают чужие пальцы с длинными, острыми когтями. Сейчас. Это будет сейчас. Матерь Озер, не оставь меня!.. - Не оставь!.. – шепотом кое-как протолкнула она слова сквозь сдавленное ужасом горло, чувствуя, как плотнее эта ладонь охватывает ее шею. Страх плавился в ней с гневом вперемешку, со стыдом и жгучей виной – потом они придут за теми, кто остался во дворце, и все из-за нее, бестолковой наивной девочки, ничего не знавшей ни о войне, ни о драке, ни о смелости. Эти мысли неслись в ее голове стрелой, она не успевала даже фиксировать их – и успела лишь осознать всем своим существом, что не позволит этому произойти, не позволит погибнуть никому по своей глупости. За глупость ей придется расплатиться самой, но это было справедливо. Гветан вдруг приняла эту ослепительно простую, ясную – как молния – справедливость, познала ее так полно, как никогда и ничего не познавала, и теперь ей осталось только одно. Ощущая, как крик наполняет ее изнутри, речная девушка зажмурилась, повторяя в самой искренней своей молитве, в самом истовом своем коленопреклонении – всего лишь два слова… - Не оставь… Не оставь! Не оставь!.. С каждым разом голос ее звенел все громче, с каждым выдохом удушье становилось сильнее. Она чувствовала его когти – кажется, уже вонзившиеся в плоть, а еще чувствовала его громкое сердце прямо под своими лопатками. И еще – присутствие, ощущение которого все нарастало и нарастало, поднимаясь и из нее самой, и прямо из недр живой, по-матерински сострадательной земли. Гветан вдруг ощутила не только себя – но и ее раны, разломы, созданные этими существами, сухие трещины, в которых не было жизни, и ее единственным желанием было сейчас – омыть, напоить эту землю водой, напоить всей своей силой, поднести этот самый последний дар, чтобы жестокости не было больше, и боли не было больше, и чтобы реки разлились там, где была пустыня, и синие озера распахнулись в небо, напиваясь сладкого дождя, чья пьяная влага – как хмельной мед для этой измученной, ослепшей от страдания земли. И все нарастало это в ней и вокруг нее, и она вдруг поняла, что слабеет хватка чудовища, схватившего ее, и что его пальцы уже не пытаются вырвать ее гортань, а дрожат, дрожат все сильнее. Сама Гветан задыхалась, и ей казалось, что еще немножко – и на нее с немыслимой высоты обрушится водопад, переламывая ее глупое, бесполезное человечье тело и соединяя ее с неприрученным потоком, обращая ее водой – волной, стирающей с лица земли сухие безжизненные овраги, обращающей их в реки с зелеными берегами, камышовым шепотом, мерцанием брызг над каменистыми порогами… И так и произошло. Гветан вдруг поняла, что ее тело распахнулось, будто все кости наружу вывернулись – но это было так сладко, так честно и правильно, что она даже не изумилась тому, не испугалась. Она знала, что так будет. Ее тело распалось, оно стало каждой каплей лазоревой крови Матери Озер, каждой каплей, которая впиталась в эту землю, и чья-то могучая воля – наверное, воля самой Матери – направила все эти тысячи капель вперед. К этим изломанным черным существам с яростными клыками и глазами бешеных псов, к их жестоким ладоням, шершавым и узловатым… Гветан больше не была в их власти – потому что ее лазоревое прозрачное тело их злые руки не могли даже ухватить. Она теперь обернулась к ним – и видела их, и знала их каждый миг своей жизни, помнила так, будто бы давно потерянных ею детей, чьи души были загублены. Все, что она могла дать им – это крупицу последней нежности и прощения. Гветан ощутила их страх, увидела, как они ворожат над телом уставшей от их злобы земли, чтобы остановить силу, страшившую их. Но все было бесполезно: потому что нежность всегда была сильнее ужаса и боли, и милость обладала истинной властью, и к ней припадали в последней надежде, цепляясь за нее всем своим существом, как совсем недавно Гветан цеплялась за то, чем нынче стала сама. Поток ее силы собирался синим сиянием в узких стенах лаза, нарастала песнь проснувшихся вод, эхом дрожа в каждой клетке ее существа, обращенного теперь во многое – едва ли не во все, что было под солнцем. Она смотрела на них и знала, что ни один из них не попросит от нее милости – что они проклянут ее, ведь это было предрешено. И больно ей не было. - Я отпускаю вас. Уходите с миром, - молвила она, и голос ее был иным – сильным, звучным. Она услышала их звериный рык – а затем все утонуло в синем свете, ринувшемся от стен прямо в их тела, угловатые и сухие, совсем как те трещины в землях. Гветан смотрела на реки, вышедшие из берегов, и сама была ими. Реки уносили сухие листья туда, где им суждено было соединиться с землей, перетирая их в пыль, растворяя, вымывая из них багряный, рдяный цвет – и давая им освобождение от прежнего, от всего былого. Не зря говорили, что за водой все уходит. Так и случилось сейчас. Так и произошло. Еще одну минуту под сводами узкого лаза стояла тишь – а Гветан, растворенная в самой Матери Озер, ощущала еще эту текучую, вечную связь. Она была полна собой, полна всем миром, и все прочее казалось пустым и неважным. А потом робко-робко что-то тронуло самый краешек ее сознания, какая-то мысль - испуганная и бьющаяся, трепещущая птица. Гветан медленно и глубоко вдохнула, возвращая в берега своего тела поток энергии, синий, будто васильковый лепесток – под таким же голубым небом, отраженным в чистой прозрачной воде. Сила впитывалась в самую ее кожу, стягиваясь каплями к сердцу, где до времени дремала всегда – наверное, и впрямь она была там всегда, эта связь, Гветан только теперь это поняла, и это казалось ей таким правильным и нежным… Тихо улыбнувшись, девушка закрыла глаза – а потом все закончилось. Она сидела на земляном полу у стены – на коленях, саднивших сейчас, и оторопело смотрела перед собой. Там, где раньше стояли чудовища, была груда тряпья, пахнущего мокрым мехом, палки, маски… Их самих больше не было. Гветан сморгнула – медленно, будто во сне; она чувствовала странное отупение, а все ее тело дрожало, словно студень. Сиплое дыхание срывалось с пересохших губ, на каждом вдохе шею царапала колкая боль. Гветан кое-как подняла трясущуюся руку к горлу, несмело ощупывая его. Пальцам стало влажно – но не сильно, да и сейчас речная девушка едва ли поняла бы, что это такое: кровь ее, или пот, или… Она все смотрела на эти белые пустые маски, кучей лежавшие прямо перед ней, искала блики в черных провалах – но не находила. Они исчезли. Сглотнув, Гветан наклонилась вперед – пыталась расторопно, но не получилось: под ребрами заболело, и она охнула, пережидая приступ дурноты. Когда перед глазами прояснилось, девушка все же коснулась шершавой, выглаженной до белизны поверхности маски, бездумно прочертив пальцами длинную полосу вдоль символа под прорезью. - Скрытые люди… - прошептала она – наверное, себе самой, больше-то некому было рассказать это. Именно о них говорила ей Тахири, именно они пытались убить ее… А она – что она сделала с ними? Гветан всхлипнула, отдергивая руку так, будто ожглась ненароком. Ответ ведь был, да разве же сделала бы она по-другому, знай, что произойдет именно так? Что бы случилось, если бы они пробрались во дворец после того, как и впрямь напоили бы ее кровью эти стены? Что бы было?.. Вот она тебе, война. Ты просила – смотри, бери полными пригоршнями, пей этот яд, как пьют те, кто бьется по-настоящему. Захочешь ли еще так? По щекам снова текло, но Гветан даже не обращала на это внимание: она просто смотрела на оставленные скрытыми людьми одежды, на их маски – на то жалкое, что осталось от них, и запрещала себе отвернуться. Это останется с ней навсегда, эта память теперь ее не оставит, и так оно и правильно, так оно и нужно. И Гветан поняла, что едва ли расскажет об этом кому-нибудь. Разве что Тэарге – кажется, та могла бы рассказать ей, как жить с тем, о чем сама для себя просила. Тэарга… С трудом поднявшись на ноги, Гветан выпрямилась, придерживаясь рукой за стену. Она была слабой, совсем слабой теперь – а еще такой сильной, как никогда. Матерь Озер так и осталась развернутым океаном в ее груди, сжатым в маленькую точку и в любой миг готовым разойтись приливами на все стороны света. Желая убедиться, речная девушка легко, почти нежно тронула источник, прося для себя силы, и стена под ладошкой засияла синим, и мягкая земля ввернулась внутрь себя самой, без боли и разлома, без трещин… Так просто. Гветан отняла руку от бока тоннеля, поднесла ее к глазам. На коже таял лазоревый след. Вдохнув глубже, она стерла с лица слезы, а затем крепко зажмурилась, прошептав: - Не оставь меня, никогда не оставь меня – без Тебя я пропавшая… И ответ был внутри нее самой, она знала это – милостивый, сильный и надежный ответ, верное и твердое ощущение присутствия. Сделав несколько таких же жадных и глубоких вдохов, Гветан открыла глаза – и сделала первый шаг, осторожно переступая кучу ненужного никому хлама. Все уходило за водой, и пускай. Ей нужно было идти дальше, потому что в ней нуждались – и она сама нуждалась, отчаянно нуждалась в том, чтоб знать, чтоб с непутевыми ее, странными и ставшими родными людьми все хорошо. Теперь лаз пробьется легко, она знала это. Впереди, далеко впереди по-прежнему то и дело расцветали всплески энергий, и Гветан шла за ними, ведомая их потоками. Слабость уходила, боль становилась неважной. Слезы покуда еще остались с ней, но и слезы – тоже вода, и ими тоже поилась земля, и куда ей от того было деться? Лазоревая сила прокатывалась через ее руки, раз за разом связывая ее с потоком, и Гветан уже почти бежала, не оборачиваясь назад. Водопад упал с высоты, но после падения путь продолжался, и ничто в мире не могло тому помешать. Так и она пробивала себе путь сквозь затихшие, сонные земные недра, и в голове ее было пусто-пусто, как в речной раковинке, которую давным-давно покинул прежний обитатель. Теперь в ней осталась только чистая, студеная речная вода.