Дикая охота. За степными ветрами

Нить всегда рвалась там, где волокно было тонким. Сколько ты ни вей ее меж пальцев, сколько ни скручивай ровно и плотно, а непременно где-то пережмешь, перетянешь или ослабишь – и уже не исправишь то ни сейчас, ни позже, вообще никогда. И смотаешь ее потом в клубок, и будет он лежать среди других таких же; а станешь шить – возьмешь его, привычно вденешь в иглу, и будет ладно получаться до тех пор, пока не размотаешь клубок до места, которое сам уже и не упомнишь… И стоит тебе чуть сильнее дернуть, и нить сразу же лопнет – ровно там, где тонко. Как получилось так, что Создатель допустил такую оплошность? Зачем ошибался вдруг, сводя на нет всю ту кропотливую работу, которую творил до того? Прядильщик Мира тянул нить вечности через всех Своих созданий, и каждый, сотворенный Им, был частью этой нити. Они продолжали друг друга, связывались воедино, и как же красив был узор, вышитый ими! Как далеко тянулось их бытие – как дерево с миллионами корней, ползущих глубоко в почву, прямо к сердцу земли, как комета с хвостом через все небо... Но где-то нить рвалась, и все, заключенные в этой точке, обращались в пустоту, и это могло показаться великой бедой – или досадной случайностью, как уж посмотреть. И узор начинался заново, и Создатель просто спокойно продолжал Свой терпеливый труд, откладывая в сторону нити, которые вместе уже никак не свяжешь. И Симирам всегда следовала и покорялась этому закону, знанию о том, что все идет так, как должно идти. Все, что им оставалось, рожденным в подлунном мире – принимать. Велли, так тесно и плотно связанные с Бессмертным Создателем, знали это лучше других. Они были такими чуткими, они следовали Его воле беспрекословно, не зная иного… И в себе самой она несла память о том, что всему в мире есть свой черед, и что ничего не происходит зря, и что цветку дано время для цветения, но после он должен увядать, чтоб дать место другим. Каанти, давшая ей жизнь, всегда говорила, что велли не знали смерти в привычном для других существ понимании того слова – но что однажды им придется исчезнуть. Когда отгорит их солнце, когда придет час – они уйдут, как уйдет все в пустоту, и руки Творца потом из этой пустоты совьют новую нить, и так повторится еще сотни тысяч раз. И было славно быть частью той долгой, кропотливой работы, трансформируясь в ней, распадаясь в ничто и рождаясь из ничего, снова и снова, приходить в мир обновленным, чистым, возвращаться и уходить. Было славно – быть. Они покорялись, потому что хотели покориться. Знание о том, что впереди их ждет новое творение, казалось самой святой и светлой из всех возможных. Знание о единстве более полном, более интенсивном, чем данное им ныне, спасало ее в долгие дни лета, когда Фардарина не стало. Фардарина изгнали за дерзость, за несогласие и отказ подчиниться потоку, и это она тоже приняла, как и долгую, длиною во всю жизнь, разлуку. Его нарекли иначе – и ее нарекли иначе, и единство их имен, такое совершенное и полное, распалось. Нить лопнула. Эта точка единовременного начала и конца случилась с ними, как случалась с сотнями до них, и Симирам познала великую нежность ухода, колыбельную ласку завершения, мягкую и легкую, как перышко на ветру. Гибель можно только принять. Колесо обращается, законы мира – незыблемы, нерушимы. И в том была такая монолитность и непреложность, и такая хрупкость и ранимость, что пережимало сердце. Симирам только и могла, что распахнуть себя навстречу этой нежности, взять ее прямо в свою грудь и беречь, и знать, всем существом знать, что все идет своим чередом. Но разве же было тонко, разве же был хоть один изъян в их связи? Даже самое крохотное несовершенство, самая невинная неискренность, пустяковая и нелепая – разве нарушили они хоть чем-то гармонию своего единства? Она никогда доселе не задавала себе этих вопросов, потому что знала, что коль случилось – значит, тому должно было случиться. Это все – игра Создателя, Прядильщика Мира, и колесо обращается, и нить тянется, рвется, путается… И они снова и снова встречаются на каждом кругу бесконечного танца творения, танца перехода, и стоит ли ей роптать, если она – всего лишь подхваченный ветром лепесток, с которым играет ребенок-бог? А сейчас почему-то она пыталась найти ответ, и это уже считалось дерзостью, и каждый велль чувствовал ее мысли – и им стоило бы журить ее за это. Но их единство теперь не имело никакого значения и в то же время сконцентрировало на себе все ее существо, потому что дикие создания с темной кровью разрушали Таалдар. Это было так странно. Они не могли пройти через барьер, но чувствовали его. Они окружили Таалдар вдоль невидимой границы, взяв обитель веллей в кольцо. Сила саитри должна была смять их, уничтожить, однако этого не произошло, а значит, их сотворили из тел древней расы: только перворожденные умели выдерживать чистый поток изначальной энергии. Они стояли, широко распахнув глаза – у каждого из них был всего один-единственный глаз во лбу, – и нараспев тянули длинную скрипучую ноту, непрерывную, словно бы все время нарастающую. Симирам стояла по ту сторону барьера и смотрела на дикого, который был прямо напротив. Он не мог ее видеть, однако знал, что она там – чувствовал, как чувствует зверь даже самого безмолвного и осторожного наблюдателя. Его тело походило на пораженный болезнью тростник, тонкие руки и ноги вдруг вздувались некрасивыми узлами там, где под кожей были суставы. Дух разинул темный широкий рот, и прямо из его пасти лился скрежещущий звук, от которого мелко вибрировал воздух. Этот звук уплотнялся, сам его тон становился все более вещественным, обрастал плотью и обретал иные свойства каждую секунду, выходя за рамки обыкновенного, привычного. Он вбивался тонкими жалами прямо в эфемерную оболочку Таалдара, и Симирам чувствовала, как ползут трещины по стенам ее дома. Его рушили у нее на глазах, и она по всем законам обязана была принять это. Однако вместо этого они почему-то удерживали барьер изнутри. Саитри текла сквозь их тела интенсивным потоком, стягиваясь к тонким стенам их обители и не давая Таалдару исчезнуть. Симирам казалось, что ее тело потеряло все зримые очертания, что оно теперь шире и больше, что оно связано с оболочкой Таалдара – и что дикий разрушает ее саму. Темная воля давила и давила, становилась гуще и плотнее, но они стояли, не шевелясь, и не могли позволить духам разбить их дом. Это был их отказ, их протест – и они впервые нарушили тот закон, который всегда вел племя веллей, от самого начала сотворения: все должно уходить. Но они не хотели. Симирам поняла, что ее народ сопротивляется воле Создателя, и озарение было таким пронзительным, что она почти задыхалась им. Оно свалилось на них внезапно вместе с атакой диких, и давление усилилось почти в два раза, и Симирам знала, что медленно и неумолимо эта тяжесть пригибает ее тело к земле. Но именно сейчас она впервые ощутила собственное тело по-настоящему: его пластичность, его жизнь, его полноту и боль, усталость. Симирам была живой. Внутри нее самой поднималась из самых глубин укрытого нежностью Создателя сердца воля, и прямо сейчас она не имела ничего общего с волей Создателя. Ведь Он хотел того, Он хотел всего, что происходило ныне – иначе событию не нашлось бы места в узоре Творения. Значит, ее черед уйти пришел, и все говорило о том, все принуждало ее сдаться на милость мира, как она всегда и делала. Но Симирам поняла, что просто не знает, что ей делать – и как подчиниться на этот раз. Для нее больше не существовало правильного и неправильного, угодного и неугодного Создателю, не существовало вообще ничего, кроме ее попытки устоять на ногах и выдержать этот натиск. Их тесный мир золотого покоя и послушной вечности превратился в полый стеклянный шарик с крохотным огоньком внутри, который медленно тонул, все глубже погружаясь в черные недра океана. Давление усиливалось с каждой пройденной саженью глубины, и Симирам знала, что скоро тонкая оболочка треснет, сомнется внутрь себя самой, но велль была огоньком – и она держала собственным телом стекло. Ее племя объединилось в этом огоньке, и единственной задачей племени стало сопротивление. Как еще это могло произойти? Как могло это случиться? Закон, движущий само Время, больше не вел их. На смену ему пришло нечто другое, ослепительное и обжигающее, жадное, как иссушенный жаждой зверь, припавший к воде – и оно прорастало прямо из нее, пуская корни в ее тихое сердце и заставляя ее выпрямлять спину и звать саитри еще громче, еще истовее. Проще было все принять, правильнее было все принять, и Симирам не знала, почему она сражалась. Все они – почему они сделали такой выбор? Вопросов становилось все меньше, их шепот затихал, и в ней не оставалось ничего, что она могла бы назвать собой. Только – жажда, только – пламя, превращающее все былое в пепел. Она чувствовала, как дикие продавливают своей песней барьер, как их воля оплетает ее дом, но думать об этом не могла, потому что мыслей больше не существовало. Не существовало вообще ничего, кроме сопротивления, и сама Симирам стала им, как стал и весь ее народ. Она знала, что действия их обречены на провал, потому что Создатель не привел бы к ним диких, если бы не хотел завершения их цикла – однако это не имело значения. Таалдар проседал, будто древний храм под собственным весом во время землетрясения, и велли были паломниками, что держали камень голыми руками изнутри. Симирам не могла представить себе задачу важнее. Ей нужно было удержать. Она даже не сразу ощутила пульсацию силы внутри Таалдара – чужой, пришедшей со стороны, но в то же время знакомой и очень мягкой. Ей не хватило бы сил сейчас сосредоточиться и на этом, однако вскоре даже тень вопроса отпала: сбоку появилось движение – и рядом с ней встала Гветан, маленькая дочь рек. Симирам не могла смотреть на нее прямо, но в Таалдаре это и не требовалось: ей достаточно было чувствовать. Перворожденная девочка заворожено смотрела на дикого сквозь разрушавшуюся оболочку их дома, и связанная с ней Симирам ощущала внутри Гветан страх и боль, а глубже под ними – напряженную решимость, сжатую в тугую пружину. - Уходи в безопасное место, - кое-как сконцентрировавшись на двух задачах, Симирам сумела все же обратиться к Гветан. Дикий, стоило ей отвлечься на миг короче секунды, запел громче – и Симирам почувствовала, как искажается сильнее барьер. Скоро трещины станут зримыми, и тогда уже саитри не спасет их. - Я пришла, чтобы помочь, - едва слышно прошептала в ответ девочка. Голос ее был слабым, но что-то в нем заставило велль вновь прислушаться к Гветан. - Поверь мне – и сделай так, как попрошу. Контакт с тенью медленно, но верно истощал ее. Пока что это еще никак не отражалось на мощности творимых плетений, но Тэаргавар уже поймала первые тревожные сигналы: уши начало закладывать, а виски наливались вдруг тяжестью. Пока еще эти состояния не длились долго, однако это означало, что очень скоро ей придется снизить прочность собственной связи с потоками. Если тень поймет, что она достаточно устала, ей может надоесть следовать воле Тэарги – а заинтересует ее сама ведьма. Такого развития событий ей не хотелось, это было бы совершенно не вовремя. Ночь стала рыжей. Огонь был повсюду: он танцевал на коже Рады и на лезвии ее меча, не причиняя женщине вреда; он распускался цветами вокруг Лиары, когда та отбивалась своими раскаленными крыльями от нападавших; им взрывалась тень, когда Тэарга перестраивала потоки внутри самой древней энергии, чтобы та перешла в иное состояние. Ведуны Ал'Навира взяли на вооружение их тактику и теперь сражались только потоками огня – к сожалению, довольны слабыми: эти потоки были чужды эльфам, потому они не могли развернуть свою мощь в полную силу. Теперь линии обороняющихся перемешались, и вокруг них отбивали атаки диких стражи города. Оказавшись в самой гуще сражения, Тэарга ясно видела поле битвы, могла оценить обстановку – и выводы делала неутешительные: у союзников было очень много потерь. Особенно сильно просел под давлением духов строй тех, кто владел оружием, а не ведовством. Тэаргавар не знала, в какой момент они оказались наиболее уязвимы – но знала, что им необходимо сохранить хотя бы тех, кто остался в живых. В распоряжении владыки осталось не более трети от той силы, что была раньше, и то, ведьма не была уверена в точности своих расчетов. Дикие же все шли и шли, и их голоса то и дело прорывались сквозь истончившийся блок Лиары. Сложность состояла еще и в том, что Знающая могла бить тенью, обращенной в огонь, лишь тех противников, которые находились в непосредственной близости – или тех, которые по какой-то причине держались в стороне от сражавшихся. Стоило диким влиться в битву – и Тэарга вынуждена была отвести от них поток, иначе пламя могло навредить и эльфам. Она уже думала о том, что стоило бы сбиться в плотную группу и объединить усилия ведунов, создать огненную волну, которая выжжет все, что будет находиться вокруг – но для этого нужно было действовать слаженно и как минимум отдать команды, а в царящем здесь хаосе это едва ли удалось бы. А с другой стороны, она понимала, что только этот вариант и мог их спасти. Поодиночке защитники Эрхеля были гораздо уязвимее: они уже устали, и рано или поздно дикие просто сметут их, если не предпринять ничего. С каждой минутой исход этой битвы виделся ей все яснее, и головокружение, теперь уже вполне явное, только подтверждало эти предположения. Еще некоторое время они продержатся, но если дикие продолжат наседать с той же силой, шансов пережить эту ночь у них не будет. Тэарга чувствовала боль: ее тоже задели, и виной тому была только ее неосмотрительность. Кожа пониже лопатки горела, мокрая рваная ткань липла к телу – но разбираться с этим она намеревалась позже. Если только это «позже» вообще будет. Снег, раньше укрывавший землю плотным чистым ковром, теперь остался грязноватыми, едва белеющими в темноте пятнами. Тэаргавар видела тела, лежавшие повсюду, запах горелой плоти душил ее, от дыхания пламени вокруг было слишком жарко, и только холодный ветер приводил в себя. К счастью, Лиаре удалось победить то, что управляло штормом, и Знающей больше не нужно было держать теневой барьер – однако силы ее в самом деле начали иссякать, и Тэарга впервые ощутила по этому поводу нечто, отдаленно напоминавшее испуг. Усилием воли она прогнала эмоцию, грозившую ей сейчас опасностью, и сосредоточилась на происходящем. Огромная площадь в самом центре Эрхеля, состоявшая из нескольких ярусов, стала полем битвы: владыка упоминал, что подобные пространства были в каждом городе Алариса и предназначались для церемоний, гуляний и ярмарок. Со всех сторон ее обступала чаща, в которой прятались дома эльфов, улицы тянулись от площади на север и на юг. На востоке находился дворец Ал'Навира, окруженный большим, наполовину диким садом, еще чуть дальше в том же направлении стояла Башня Десяти – дом местных ведунов. Таалдар располагался в западной части Эрхеля, эльфы старались не тревожить покой древней расы, а потому город, рассеченный пополам линией дома веллей, площади и дворца, условно делился на две части: северную и южную. Дикие нанесли удар с севера и сейчас пытались прорваться дальше; Тэаргавар заставляла себя не думать о том, что часть Эрхеля уже потеряна и что живых там не осталось. Она протянула два потока тени, один из них связывал площадь и дворец, а второй тянулся от места сражения практически до самого Таалдара, обрываясь саженях в двадцати от барьера. Если дикие пытались пересечь нить древней энергии, та тут же обращалась пламенем и жгла их. И пока это приносило плоды: дикие не могли проникнуть в южную часть города, пока на площади стояли защитники. Но удержание потоков и одновременное ведение боя утомляло Тэаргу, а духи, обозленные и яростные, начали давить активнее. Линия обороны просела, им пришлось сдвинуться южнее – и находить в себе силы для ожесточенной борьбы. Им нужно было найти самое эффективное решение в экстремально короткие сроки, и Знающая лихорадочно искала его, параллельно поднимая поток живого огня и выкручивая его петлей. Пламя отогнало небольшой отряд диких духов, попытавшихся было прорваться через защитников слева, Тэарга оттеснила их назад, стараясь задеть – однако дикие ушли, мгновенно перестраиваясь и пропадая из виду. Нам нужен строй. Мы должны действовать сообща, а не поодиночке! У нее не было возможности докричаться до других эльфов – потому что шум вокруг и чужие голоса, пророчившие им смерть, забивали уши. Мимо нее пронеслась стрелой Рада, и Тэаргавар попыталась позвать ее, когда анай отбила атаку одного из духов, но ей это не удалось. Если так продолжится, мы будем мертвы через час… Ей уже труднее было сохранять тишину внутри и ровность сознания, и Тэарга поняла, что медленно, буквально по капле, в ней поднимается волна паники. Она не знала, с чем или кем было труднее бороться: с духами – или с их волей, которая вытесняла внутренний голос и обещала ей то ли самую болезненную муку и агонию, то ли такое желанное освобождение от всех страхов, мучивших всю жизнь. Дикие брали количеством, а среди их преимуществ оказалось общее сознание, голос которого креп тем сильнее, чем больше духов одновременно воздействовало на защитников Эрхеля. Едва ли эльфы могли им что-то противопоставить… Внезапно Тэаргу озарило, до того резко, что она застыла на несколько долгих секунд – и стала легкой мишенью. Понимание этого пришло к Знающей слишком поздно, когда дикий с постоянно менявшимся лицом и длинными лохмами, напоминавшими спутанные пыльные нити паутины, вырос прямо перед ней, свиваясь из воздуха. Она отшатнулась, запоздало понимая, что не успеет – но его вскинутая рука, целившая ей в грудь, вдруг расслабилась, обмякла, и когти лишь слегка царапнули одежду. Тэаргавар инстинктивно тут же ударила духа тенью, мгновенно превратившейся в пламя, и лишь потом заметила, как острие копья, блеснувшее меж его ребер, с влажным блеском исчезает в плоти, оставляя на месте черную рану. Замершего дикого опалило огнем, и тот упал наземь, в секунды рассыпаясь в пепел, и за ним ведьма увидела Миерну. Выглядела она так, словно едва держалась на ногах, и озиралась затравленно по сторонам, и Тэарга понимала, что едва ли эльфийка думает сейчас о чем-то, кроме безысходности. Однако она заставила себя шагнуть к женщине, окружая их полукольцом пламени, и Миерна вскинула на нее совершенно безумные глаза, дернув верхней губой. - Сознание эльфов Алариса, - почти задыхаясь, выпалила Тэарга ей в лицо, заставляя женщину прислушаться. – Ты говорила, что вы способны передавать друг другу разнородные знания! Нам нужно перестроиться, встать плотной группой… - Чтобы они окружили нас?! – рявкнула ей в лицо Миерна. - Сожгите их, бес вас возьми!.. Мы не продержимся долго, если вы не ударите их сильнее! - Мы не сможем ударить сильнее, если будем бить по отдельности! – Тэарга успела среагировать, и пламенная река метнулась к дикому, стелясь по земле змеей. Дух сипло вскрикнул и исчез в рыжем жарком ореоле. Ведьма вновь заговорила, уже настойчивее. – Нам нужно объединиться, Миерна, послушай, тянись ко мне – и ко всем вокруг, поверь мне, это действительно может нам помочь… - Я не собираюсь верить тебе, чужеземка… - попыталась было снова взяться за свое Миерна, но Тэаргавар уже надоело церемониться с ней, и она жестко оборвала женщину: - В таком случае – умирай, коль так тебе хочется. Кажется, Миерна ожидала удара от нее – глаза ее сузились, а рука с копьем судорожно дернулась. Однако Тэарга уже не обращала на нее внимания: окружив себя пламенем, она сосредоточилась на мысли, на кристально чистом зерне разума, в котором не было ничего, ни единого звука – кроме нее самой. На самом деле, кое-что все-таки было. Все то время, что они вместе с анай и Гветан находились в Аларисе, Тэарга чувствовала внутри себя необъяснимое ощущение присутствия, ненавязчивого – но постоянного, ровного, очень спокойного. Источник его находился у нее в голове, в той же точке, на которой Знающая сосредотачивалась во время медитаций – это был практически первый навык, которому она научилась у ведьм. Она помнила объяснения, пускай и неподробные и довольно резкие, Миерны насчет связи эльфов в Аларисе, а потому сильного беспокойства это присутствие не вызывало, пускай и Тэаргавар сознательно блокировала слишком прямой и интенсивный контакт с каналом. Однако стоило ей сконцентрироваться на нем, как на нее опрокидывалось необъяснимое чувство единения, очень тонкого и мягкого, прямого, будто стрела. И она на самом деле начинала – чувствовать. Она могла просто смотреть на дворцового служащего, имени которого не знала – и понимать его, и связываться с ним, вдруг впуская в себя его сознание, а ему передавая собственное. Обмен этот казался ей деликатным, он оставлял место для уединения души, для ее отделенности – но при этом Тэарга предполагала, что внутри него можно создавать структуры, которые становились понятны и ощутимы всем, независимо от степени погруженности в связь и индивидуальных особенностей. Все зависело лишь от настойчивости зова, от открытости сознания… И это просто означало, что ей нужно распахнуть собственное навстречу этому общему потоку – и соприкоснуться с каждым, кто находился с ней здесь и сейчас по одну сторону беды. Времени у нее было не так много, наверное: тень начинала беспокоиться, а прозрачное, твердое как драгоценный алмаз ядро ее сознания то и дело погружалось в зыбкую пелену, неприятную и мутную. Усилием воли Тэаргавар сгоняла морок, удерживая внимание одновременно на нескольких уровнях: ей приходилось следить за дикими и союзниками, контролировать тень – и биться со слабостью внутри себя самой, отыскивая точку беспредельной прозрачной ясности, через которую она могла бы докричаться до всех эльфов. В какой-то момент Знающая совсем выпала из реальности, и ей казалось, что этот момент длится бесконечно долго, что время вдруг растянулось эластичной лентой, и она, оказавшись внутри него, точно так же тянется, став не телом, но чем-то иным. Это напоминало падение в бездну с огромной высоты, и Тэаргавар, оставаясь неподвижной, летела на немыслимой скорости сквозь собственное темное сознание – и белая сияющая точка все приближалась к ней, захватывая все уголки ее разума… А потом она рухнула в ослепительный океан, и поверхность его была глухой и безмятежной, и на одну секунду все ее страхи исчезли, уступив место всепоглощающей тишине – но в следующий миг вернулись, умноженные стократно, и Тэарга, вскрикнув от непонимания, ужаса и боли, не смогла удержаться на ногах. Она с трудом осознавала, что стоит на коленях, упираясь руками в землю, и только рыжие языки пламени оберегали ее сейчас. Вдруг она ощутила и услышала – все и всех. Это не имело ничего общего с размеренным и стабильным покоем, который она отдаленно ощущала раньше, с интересом обращаясь к связи эльфов Алариса. Единая агония, делимая на всех, единый кромешный мрак и бессилие пополам с отчаянной, утомленной почти до иссушения решимостью. Она не знала раньше таких чувств, она не представляла, что такие оттенки могут существовать – просто впустила в себя этот клубок спутанных в одно целое ощущений, и теперь ей нужно было как-то примириться с ним и научиться контактировать. Времени на это имелось катастрофически мало, и Тэарга, успев лишь вдохнуть, окунулась в них – и принялась звать. Не зная имен и лиц, она почти кричала, и ее голос, такой громкий для ее собственного разума, тонул в чужих, туго сплетенных сознаниях. У нее ничего не получалось, и Тэарга стиснула зубы, лихорадочно соображая, что им делать. Время их было на исходе. У них не оставалось времени совсем – и сил тоже не оставалось, и с каждой секундой чувство обреченности, общее для всех эльфов Алариса, становилось все сильнее. Они не слышат меня, покуда я зову их всех. Могу ли я попробовать позвать их по отдельности? В этой мысли ей виделась странная ирония: она ведь желала их объединения, а теперь сама собиралась воздействовать на сознание каждого, не представляя, как это сделать… Эта безумная ночь горела и все никак не заканчивалась, и Тэаргавар испытывала ужас, сковывающий по рукам и ногам, просто от того, что никакого четкого, конкретного и ясного плана у них не было. Не было вообще ничего – только этот клубок сознаний, с которым будто котенок химеры поиграл, перепутав нить насмерть. Насмерть… Кажется, сейчас она впервые по-настоящему познала всей собой это слово. Тэаргавар не особенно понимала, что делает – но погрузилась в самое сердце этого плотного клубка, стремясь распутать его, развязать все узлы и распустить его целиком. Все происходило на немыслимой скорости – и так мучительно медленно, что одна секунда казалась ей годом. Этот странный, кропотливый труд она проделывала неоднократно с собственным разумом, когда в юности ей не хватало умения сосредоточиться и заглушить постоянный гул мыслей. Слепая Мэг давала ей в руки свои выцветшие от времени нитки – и требовала, чтоб молодая ученица из вороха закудрявившихся петель и узлов сделала обыкновенный круглый клубок. Тэарга садилась на жесткую лавку в ее пещере и часами распутывала нить, злясь на старуху, скучая, маясь и совсем не понимая, как это может помочь ей научиться концентрации. А процесс шел, и очень скоро она начала входить в странное состояние покоя и тишины, в котором ее единственной целью была нить – и все происходило дальше само. Сейчас ее работа едва ли отличалась от той, которую она совершала больше полувека назад – разве что руки были пусты. Все происходило единовременно. Рада. Она нашла в этом сплетении сознание анай, ощутила ее волю внутри себя, ее стремление, ее горячее сердце. Тэарга позвала, и связь меж ними дрогнула слабым удивлением, пришедшим со стороны Рады. Ал'Навир. Владыка тоже был здесь, и он точно так же, как и она, пытался пробиться сквозь сплетение разумов, но его никто не слышал. Они столкнулись с ним, и он услышал ее голос, каждую ее мысль – их было столько, что Тэарга сосчитать не могла, и все они уместились в миг короче секунды. Лиара. Мгновение, вспышка узнавания – и понимание, и ясный, как солнце, ответ, полный согласия, когда анай поняла, что пытается передать ей ведьма. Миерна. Колко и остро, больно, испуганно – но так честно, беспредельно открыто в том, что эльфийка считала истиной. Тэаргавар не видела никого из них, но называла их по именам, и они слушали. Тэрин. Незнакомый защитник из строя воинов. Хеланир. Ведун, сражавшийся где-то на правом фланге. Маэви. Стражница последнего рубежа, которая пришла в Эрхель после того, как ее пост на восточном побережье Алариса перестал существовать. Тэаргавар, не знакомая с ними и никогда не слышавшая о них, знала их имена и жизни – и они тоже знали ее. И каждый раз, связываясь с кем-то из них, она чувствовала их удивление и недоверие, которое почти сразу же сменялось ровностью и принятием, словно они всегда были частью друг друга. Их связь казалась очень простой и естественной, она не вызывала в ведьме никаких эмоций и не захватывала ее целиком. Это был просто контакт одного существа с другим, и он был таким же прямым, как прикосновение ладони к другой ладони. Сбиться в плотную группу в восточной части поля. Дать им продвинуться вперед – но массированно, не допустить их разъединения. Ведунам – объединиться, вести их огнем к Таалдару. Лиаре – накрыть их мембраной вместе с Таалдаром. Уцелевшим жителям города – эвакуироваться во дворец или южную часть города, как только мы освободим площадь. Слова в ее голове неслись со скоростью выпущенной стрелы, и она почти не тратила на них время – потому что все ее мысли звучали единовременно в сознаниях связанных с нею эльфов, но оставались отдельными, понятными. Она показывала им ту возможность, которую видела сама, и они принимали ее, потому что иных вариантов не было. Дикие не могли пройти сквозь барьер Таалдара – и точно так же не могли пройти сквозь мембрану. Велли, оставаясь под защитой своего дома, не могли пострадать, даже если духи окружат их. Вероятно, велли ожидали удара диких, раз Симирам ушла – значит, они могли поддерживать высокую концентрацию энергии внутри Таалдара, чтобы нападающие не сумели пройти. Если сейчас ведуны сумеют оттеснить духов огнем к обители веллей, а Лиара накроет их куполом мембраны, они окажутся зажаты между двумя барьерами, через которые не сумеют пройти – и тогда она сможет запустить в прослойку между оболочками пламя, либо же воздействовать на духов как-то иначе. Слабейшие духи, вероятнее всего, погибнут сразу, так как и Лиара, и Симирам говорили ей о свойствах энергии саитри и мембраны – и она предполагала, что дикие самого низшего уровня, чья численность была наибольшей, просто не выдержат интенсивности этой силы. Что делать с оставшимися, они решат, когда дело будет сделано. Другой возможности Тэаргавар просто не видела – да и у них времени не было придумывать что-то иное. И это понимала не только она. Когда она сумела подняться на ноги, мысли ее были подкреплены приказом Ал'Навира, звучавшим где-то внутри ее головы, не голосом – но волей, а еще – ведунами, от которых шло ощущение действия, и воинами, которые начали прямо в битве смещаться. Нить распуталась, стала прямой и ровной, и Тэарга, оглушенная тишиной и хором хриплых голосов диких одновременно, видела всех эльфов на поле и за его пределами. Это было похоже на горящие точки в ослепительной белизне разума, и она могла бы поклясться, что видит, как эти точки перемещаются, как превращаются из рассыпанных на отдельные крупинки песчинок в единую массу. Это происходило естественно. Это происходило очень медленно – но движение началось, и Тэаргавар тоже вошла в поток этого движения. Перед ней и другими ведунами сейчас вставала сложная задача, и они должны были подпитывать друг друга. Она знала, что постепенно пространство между защитниками Эрхеля сокращается, что они выдавливают диких наружу, за пределы своей группы – и помогала им, заклиная превращенных в пламя теней. Где-то в ней самой истерически билась мысль о том, насколько это все безрассудно. Ты не полководец! С чего ты взяла, что это вообще сработает?! Может быть, так взывал к ней собственный внутренний голос, а может, это был кто-то со стороны. Если не сработает – будем искать другой выход или погибнем У нас не слишком много вариантов. И у этой мысли были оттенки, словно ее думала одновременно она – и кто-то другой. Наконец защитники перегруппировались в нечто, действительно напоминавшее строй с ведунами в центре и воинами на передовой линии, не дававшими диким подобраться вплотную к Знающим, и заняли восточную часть площади. Дикие теперь атаковали с двух сторон и явно намеревались обойти их еще с юга. Возможно, они разделятся, как только им удастся это сделать, и часть продолжит битву на площади, а часть ринется в город, уничтожать местных. Если они сумеют прорваться, весь план Тэарги, и без того шитый белыми нитками, развалится на куски, и они снова окажутся в худшем положении. Наверное, прямо сейчас это понимали все – потому что никогда еще она не ощущала устремленности такой силы, когда поднимала руки вместе с остальными ведунами и призывала тень. Они устали, они очень сильно устали, но теперь каждый из них ощущал присутствие другого за своей спиной, и это единение подпитывало их. Откуда-то Тэаргавар знала, что у них есть силы всего лишь для одного рывка, для одного удара – поэтому было поразительно легко на этот раз вталкивать свою волю в тень и приказывать ей подняться из недр. Тэарга всей собой чувствовала, как стремительно перестраиваются потоки внутри энергии, как из их глубокой темноты поднимается алое первородное пламя – и почти чувствовала их освобождение, когда тень вырвалась на поверхность и растеклась полосой перед дикими, поднимаясь выше их голов на добрую сажень пожаровым заревом. Она повела течение тени в две стороны, стремясь отсечь диких от защитников и заставить их сгрудиться поближе друг к другу; ведуны тут же поддержали ее, раздувая поток энергии и усиливая его своими. Огонь поднялся еще выше, воздух дышал жаром, и на какие-то несколько секунд голоса диких слились в вопль, полный панического страха – это позволило защитникам еще немного увеличить интенсивность давления, продавить нападавших глубже на запад, разогнать огненную стену еще немного дальше... А затем последовал удар. Блок Лиары, спасавший их столько времени, практически разрушился под натиском воли диких – Тэарга ощутила это на телесном уровне. Боль была такой силы, что ее пополам согнуло, но тень она не выпустила. Умение контролировать каждый уголок своего тела и разума на этот раз оказалось спасительным, и она вытолкнула мучительные образы, ответным ударом практически выметая их из своей головы. Ровность ее сознания помогла остальным прийти в себя – однако благодаря теням Тэаргавар ощутила, что дикие двинулись прочь от огня, то ли стремясь обойти его, то ли продвигаясь к Таалдару. Теперь задача защитников состояла в том, чтобы гнать их к обители веллей, не давая выйти за край пламени, а потом – поймать в ловушку. Она чувствовала, как совсем рядом потоки энергии сплетаются в плотную сеть – и понимала, что это Лиара готовит плетение для мембраны. Теперь все они должны были действовать слаженно, чтобы – успеть. И гонка началась. Дикие двигались стремительно, стараясь оторваться от защитников, неожиданно начавших наступление. Они пытались рассредоточиться по местности, но ведуны предвидели это, и пламя все ширилось кольцом, контуры которого ползли прямо по земле, разрезая нетронутые сугробы. Прямо за этим кольцом линией второй обороны шли воины, постепенно увеличивая расстояние между собой. Над головой Тэарги мелькнуло золото, и она поняла, что это Рада с Лиарой поднялись в небо – а затем ей снова пришлось сосредоточиться на тенях и диких. За стеной пламени она не могла ничего разглядеть, но действовать вслепую дальше было рискованно. Конечно, сейчас анай находились в воздухе, но даже они едва ли уследили бы за каждым духом сквозь кроны деревьев, а потому требовалось иное решение. Тэаргавар знала, что стоит делать, знала чуть ли не единственный вариант, который мог бы сработать – и он пугал ее неимоверно. Но в безысходной ситуации выбирать не приходилось, а потому она, глубоко вдохнув, зафиксировала потоки тени, уже освобожденные и движущиеся следом за дикими духами, стянула их узлами собственной воли, которые могли бы распасться разве что в случае ее смерти – а оставшуюся свободной часть сознания втолкнула в пространство, лишенное цветов и оттенков – но заполненное от края до края чернильной мглой, голодной и жадной. Впервые после того, как отряд скоморохов с Меред попал в плен к храмовникам, Тэарга спустилась в мглистые тропы. На этот раз интерес теней показался ей еще более внимательным и острым. Они помнили ее – помнили, с каким трудом она выбралась и ушла от них в последний раз, а потому сейчас им очень хотелось спровоцировать ее на ошибку. Тени не прощали ошибок – и тех, кто однажды избежал смерти от их бестелесных рук. Тэаргавар, обещанная им, избегала уже не единожды, каждый раз – только каким-то чудом, и это сердило обитателей мглистых троп. В других обстоятельствах она ни за что бы не согласилась без крайней необходимости погрузиться в сеть черной паутины, растянувшейся сквозь целый мир – однако сейчас ситуация была критической. Да и тело ее по-прежнему оставалось в зримом мире, она погрузила в колыбель теней лишь сознание; это тоже требовало больших усилий – и грозило не меньшей опасностью, но сейчас Тэарге было все равно. Даже не реагируя на облепившую ее со всех сторон тяжелую мглу, плотную настолько, что трудно было просто вдохнуть, она устремилась вперед по теням, получая возможность видеть сквозь пространство и время. Теперь она видела диких – и видела, как они бегут от огня, преследуемые защитниками Алариса. Некоторые из них предпринимали попытки уйти в сторону, и она тут же перестраивала тень на поверхности, уводя ее так, чтоб духи не могли разделиться. Ведуны были вместе с ней, их поддержка помогала ей держаться – и Тэарга понимала, что если бы не их единство, то она бы просто не выдержала этой нагрузки. Остатки сил сохранялись в ее резерве лишь благодаря эльфам, которые шли бок о бок с ней, и она могла бы рассуждать о том, сколько удивительного несла в себе такая особая связь – однако времени на это у нее не было. Не выходя из мглистых троп и отстраненно ощущая собственное тело, движущееся в пространстве вместе с другими защитниками Алариса, Тэарга вела диких к Таалдару, и кольцо огня, охватившее огромные расстояния, сомкнулось где-то далеко впереди, захватывая во внутреннюю область Таалдар. На мгновение она ощутила собственное ликование, передавшееся и другим – но расслабляться было рано; ведуны начали сужать кольцо, и Тэаргавар направляла их, наблюдая за пространством. Она понимала, что истощена почти до предела, однако сейчас мысли о том, как справляться с изнеможением, могли и подождать. Их хватит еще ненадолго, их хватит ровно настолько, чтобы поймать диких в ловушку – и если им все удастся, результат будет стоить всех этих немыслимых усилий… От Рады и Лиары до нее докатывалось какое-то напряженное ощущение, тревога, но Тэарга не могла определить ее источник. Пламя обтекало замерзшие деревья, смыкалось за ними вновь, срастаясь рыжими и золотыми потоками – и наползало на духов, приближаясь к Таалдару со всех сторон. Благодаря мглистым тропам Знающая чувствовала, как стекаются их потоки к дому веллей, как расстояние до него сокращается – и это означало, что им осталось продержаться совсем немного. Все внутри нее горело от напряженного ожидания и боли, от жажды теней, прораставших сквозь нее ядовитыми лозами, пьющими ее силы и кровь. Лиара, мембрана! Собственная мысль показалась ей оглушительным криком, и почти ослепшая и оглохшая от невероятного давления Тэарга остановилась, понимая, что идти она больше не может. А в следующую секунду прямо перед ней из земли начала расти тонкая золотая стена с подвижными разводами радуг, стремительно поднимаясь и отсекая их от стены пламени. В считанные мгновения мембрана куполом накрыла диких, и под ней остались и духи, и дом веллей. Голоса диких мгновенно стихли, и на Эрхель опустилась пронзительная тишина. Тэаргавар слышала тяжелое дыхание вокруг себя, но кроме него больше не было ни звука. Их собственные мысли тоже сейчас застыли и замерли, будто замерзший водопад, и эта невероятная ровность накрыла их с головой. Знающая, по-прежнему погруженная во мглистые тропы, исследовала область вокруг образовавшейся ловушки в поисках диких, не заключенных под оболочку. Однако, судя по всему, все нападавшие и впрямь были здесь, пойманные ими. Конечно, придется зачистить северную часть города как можно быстрее – но у Тэарги не было сил думать об этом сейчас. Неужели все?.. Неужели правда все? Кажется, не одна она задавалась этим вопросом: эльфы вокруг нее подходили к мембране, медленно, словно во сне, с недоверием смотрели на нее. Тэаргавар видела их сейчас не привычным способом, а сквозь тень – и выглядели они невменяемо. Небо, мы бы не выдержали дольше. Это ведь и правда был наш последний шанс… Думать об этом тоже было странно. Теперь им оставалось решить, что делать с пойманными духами – и эта страшная темная ночь наконец закончится. Кто-то из защитников издал победный клич, его вяло подхватили еще несколько голосов. Тэарга попыталась найти сознание Ал'Навира, чтобы уточнить их дальнейшие действия, но вдруг меж ветвей мелькнул золотой широкий росчерк, и на дорогу, по которой они двигались следом за дикими, опустилась Лиара, а следом за ней и Рада. Обе женщины бросились к Знающей, отыскивая ее в толпе, и сквозь тень Тэаргавар видела их изможденные обеспокоенные лица. Кажется, создание мембраны в такой короткий срок отняло у Лиары много сил – впрочем, едва ли хоть кто-то из защитников Эрхеля мог просто прямо держаться. Тэарга чувствовала их общую усталость и боль. У многих имелись раны, и ведунам нужно было как можно скорее восстановить силы, чтобы исцелить всех, кому помощь требовалась… Ведьма, по-прежнему не выходя из троп, обернулась к анай. - Там что-то не так, - очень встревожено сообщила ей Лиара, то и дело переводя взгляд на мембрану. Под ее глазами лежали темные тени, а черты лица как-то истончились. Понадобилось совсем немного времени, чтоб это изменение произошло, и Тэарга знала, что на каждом из них эта ночь оставила свой след. – Я ощутила это еще в воздухе – очень много яда вокруг Таалдара, а внутри него – какие-то вспышки силы, очень мощные… - Мы согнали туда всех диких, - устало заметила Тэарга. - Конечно, под мембраной концентрация их сил тут же стала колоссальной, как только мы замкнули кольцо. Велли, скорее всего, используют саитри тем способом, о котором мы ничего не знаем. Сейчас осталось решить, что с ними делать… - Ты не понимаешь, там действительно что-то происходит, Тэарга! – Лиара очень настойчиво смотрела на нее – это ведьма видела даже сквозь темную пелену, которая стала гуще. Ей бы нужно было выходить из мглистых троп, но она не могла этого сделать, пока они не определятся с тем, как обезвредить диких. - И это никак не связано с тем, что мы сделали, оно началось гораздо раньше; я улавливала эхо этого еще на площади, но здесь интенсивность потоков гораздо выше, и их пульсация учащается!.. - Возможно, велли выставили защиту от нападавших, - вмешался Ал'Навир, пробравшийся к ним через ряды союзников. Кажется, владыка сам был ранен, так как его сильно клонило в сторону, а на белоснежной одежде пестрели пятна крови – но он, по крайней мере, был жив. Эльф продолжил, сосредоточенно хмуря брови. – Я постараюсь направить к ним свое слово, попрошу не выходить их за черту Таалдара. Мы можем сжечь диких, которые сейчас находятся за мембраной? Один из ведунов, стоявший ближе всего к ним, заговорил с владыкой, обсуждая такую возможность – а Тэарга нырнула в слой глубинных мглистых троп, чтобы пробраться ниже под Таалдар и иметь возможность заглянуть за барьер веллей. Сделать это было сложно и трудно, силы уходили, словно вода в песок, и Тэаргавар знала, что от ослабевшей нее толку мало – но она хотя бы могла быть глазами эльфов. Если я пойму, что теряю связь с реальностью – сразу же уйду. Ее единение с защитниками Алариса немного настораживало обитателей троп, и они пока еще держались словно бы в стороне от нее, не решаясь напасть в открытую. Она видела диких под мембраной – и видела, что их осталось значительно меньше, чем было. Это значило, что давление первоэнергий и впрямь буквально разорвало их на части, и уцелели лишь духи с более высоким уровнем сознания и особенностями происхождения. Возможно, им придется затратить даже меньше усилий, чем ей казалось в самом начале всего этого безумного предприятия… Однако в следующий момент Тэарга буквально остолбенела, наблюдая сквозь тень, как вплотную к Таалдару, под незримой кожей которого то и дело прокатывались синие и золотые вспышки, стоят крылатые дикие, распахнув рты и белоснежные глаза во лбу – и как-то воздействуют на барьер. Судя по всему, они медленно, но верно разрушали его – и им это удавалось. Симирам же сказала, что Таалдар в опасности… Но как это возможно?! Дикие ведь не могут соприкасаться с энергией саитри, если она чистая, как в случае с барьером… Значит, эти существа обладали такой способностью – и если так, то, вероятно, дело было в том, из какой расы в итоге их подняли. Тэаргавар поняла, что дрожит. Она надеялась, что защитники загонят диких в ловушку – но в итоге получилось, что в ловушке оказались и сами велли. Покуда Таалдар цел, духи не могут проникнуть туда… Пошатываясь, она кинулась к Лиаре, отбрасывая все церемонии и хватая анай за руку. - Ты можешь создать еще одну мембрану, внутри первой? Нужно накрыть Таалдар прямо по самой кромке оболочки!.. - Мне нужно время, - покачала головой Лиара, устало глядя на нее, - Сейчас моих сил на это не хватит, я должна восстановиться. Слишком много энергии ушло, я создала непроницаемую мембрану – понадобится время даже на то, чтоб разомкнуть ее… Говоря с ней, Тэаргавар все равно наблюдала за тем, что происходило под мембраной. Она вошла еще глубже в тропы, и весь мир померк, становясь почти чернильно-черным, зыбким, и сознание ее, поглощенное мглистой тропой, едва ли не ломалось. Ей удалось протиснуться в Таалдар, внутри которого она теперь тоже ощущала невероятные выбросы силы; кое-как взяв себя в руки, она сосредоточилась на том, что должна увидеть, что происходит внутри – а дальше все произошло слишком быстро. Она успела разглядеть веллей, сиявших ярче солнц – свет их тел пробивался даже сквозь пелену мглистых троп и слепил глаза. Вокруг них воздух почти кипел золотом, и Тэарга ощущала мощь, не имевшую границ и вдруг освобожденную от оков. Впервые подойдя к Таалдару, она чувствовала ту же мощь, но она была распределена равномерным тонким слоем вокруг дома веллей, а теперь ее не сковывали привычные структуры. Волны силы накатывали на одинокую тонкую фигурку, стоявшую рядом с ними, омывая ее со всех сторон, и ведьма с ужасом узнала речную девушку, которая совершенно неведомым образом оказалась здесь сейчас. Тело ее тоже мерцало – но не золотом, а прозрачной лазурью, и кипучая сила все туже скручивалась в вихри вокруг нее. Велли направляют на нее саитри, поняла остолбеневшая Знающая. А одновременно с этим она увидела – и почувствовала – как вдруг изламывается тонкая стена Таалдара, как рассыпается на части бывшая когда-то монолитной оболочка, и духи еще шире разинули рты, буквально припадая к остаткам защиты веллей… И случился взрыв. Лазоревая вспышка врезалась в крошившиеся на глазах стены Таалдара, обращая их в бронзовую пыль и врезаясь прямо в крылатых существ, облепивших барьер. Тэаргу вновь оглушило, энергетическая волна отбросила ее глубже в мглистые тропы, темнота вокруг нее сгустилась, она почти полностью потеряла связь со своим телом, ощущая лишь тонкие нити, которые остались между ее плотью и сознанием. Гветан!.. Синий почти до белизны свет высветил черные, угловатые тела диких духов, и Тэаргавар видела, как они рассыпаются в пепел, а вместе с ними рассыпается и Таалдар… Все рушилось, синие волны, ударив окруживших барьер диких, опали на землю, медленно стекаясь обратно к Гветан. А сама девочка, пошатнувшись, упала вниз, и мягкое лазоревое сияние уходило с ее кожи. Вокруг нее замерли велли – и все это происходило в абсолютной тишине, в такой глубокой тишине, что Тэарга почти тонула в ней. И после того, как все случилось, ведьма, ощущая ледяной всепоглощающий ужас, наконец поняла, что же они наделали. Остальные дикие, не соприкасавшиеся с барьером, остались целыми и невредимыми. Их вновь согнуло пополам, они снова бились в конвульсиях, но выброс силы не развеял их в прах. И больше не существовало барьера между ними и веллями, и теперь перворожденные существа остались без защиты. Воины не могли пройти сквозь мембрану Лиары – да и едва ли они были в силах сейчас сражаться, силы ведунов были на исходе. Разрушить мембрану прямо сейчас они не могли, и все это означало, что как только дикие оправятся – то нападут на веллей. И поскольку уцелели духи высшего уровня, саитри не спасет перворожденных. И значит, их раса просто исчезнет, а вместо нее встанет иная, готовая служить Дикой Охоте… И Тэарга не могла вообразить себе их мощь. И та же участь будет уготована Гветан, в жилах которой тоже текла древняя кровь. Боль и отчаяние неимоверной силы захлестнули ее, и Тэаргавар знала, что ее тело сейчас кричит. Но сознание, опутанное жадной сетью мглистых троп, казалось медленным и неповоротливым, словно чужим. Оно забывало, что у него было тело. Ему было страшно и одиноко, пусто, больно, но оно просто не знало обратного пути. Мы проиграли… Если велли превратятся в диких, их сил вполне хватит на то, чтобы уничтожить весь Аларис. Что будет, если они отравят саитри? Боги мои, Гветан!.. Теперь ей стало все ясно: скорее всего, настоящей целью диких был захват Таалдара, и именно поэтому они явились в Эрхель. Параллельно духи, не способные взаимодействовать с саитри, зачищали город, лишая его живых. Их атака была бы внезапной, если бы Лиара и Симирам не принесли весть во дворец; напасть на мирных жителей дикие могли и после того, как Таалдар падет. Оставался вопрос, как они прошли через Аларис до столицы – и почему никаких сообщений в город не поступало. Думать о том, что половина государства уже просто пала, и о том было некому сообщать, ей не хотелось. Какое это теперь имеет значение? У тебя нет сил, чтобы помешать диким сделать это. Ты сама виновна во всем, что сейчас произойдет – и они обречены по твоей вине. Кажется, ее тело плакало – и точно так же плакало что-то внутри нее, на самом дне захваченного тенью сознания. Боли, подобной этой, она доселе не знала, и это сводило с ума. И ведь на самом деле ничего нельзя было сделать. Потому ее сознание, уже прочно увязшее в темной пелене тени, почти любовно объявшей его со всех сторон, просто наблюдало, как дикие затихают, начиная приходить в себя. Отстраненно она смотрела, как велли стараются призвать саитри – но и они устали до предела, и сила отзывалась слабо-слабо. Гветан с трудом открыла глаза, кое-как села, беспомощно озираясь по сторонам. В какой-то момент ее открытый серебряный взгляд мазнул по земле точно там, где пролегала мглистая тропа, и весь этот долгой миг Тэаргавар смотрела ей прямо в глаза, исступленно рыдая. Тебя не должно здесь быть, глупая ты девочка, прости меня, что же я натворила… А потом Гветан отвернулась, и ее губы что-то шептали – кажется, она говорила с кем-то из веллей, и по ее щеке бежала прозрачная влажная дорожка. И Тэарга поняла, что она не может вынести это. Она рванулась обратно в тело – но тени не позволили ей выбраться из черной сети, потому что уже начали срастаться с ней. Подобно тому, как мертвый зверь соединяется с землей, она соединялась с тенями, и этот процесс считался необратимым. С отчаянием Тэарга вцепилась в самую свою суть, в то, чем была, стараясь выдрать себя из мглистой тропы, однако та держала ее прочнее силков. Проникая в слой за слоем, тень вытесняла из ее сознания память жизни, замещая ее самой собой, и это означало, что очень скоро Тэарги не будет. Это было страшно – но еще страшнее ей было знать, что вот-вот веллей не станет, и не станет Гветан, а следом – всего Алариса. Они проиграли этот бой, ее расчет не оправдался и оказался губительным для тех, кого стоило беречь пуще всего прочего, и вина целиком лежала на ней. Давай же!.. Тэаргавар вспомнила все, чему училась все эти долгие годы, все потери и лишения, через которые ей пришлось пройти ради того, чтобы обрести все свои силы и знания – и ухватилась за эту память, потому что иной у нее сейчас попросту не осталось. Я должна была стать сердцем Лореотта, и моих сил хватило бы для того, чтоб целый город жил не один век. Я должна была – но сочла свой долг иным, и плачу за это цену. Жизнь этой девочки – не та цена, которую я согласна отдать за свой выбор, и я не позволю вам забрать ее! Диким ли, теням ли – она не знала, кому говорит это, но мысль вдруг ожгла все ее существо, ставшее в сетях теней совсем безвольным и ослабевшим. Тэарга рванулась раз, другой, снова и снова, с каждым разом прикладывая все больше воли, черпая силы буквально из ниоткуда – и хватка тени ослабла. Связь треснула, как трескаются нити на рвущейся ткани. Тэаргавар тянула саму себя прочь из мглистой тропы, и тянула так сильно, что выволакивала обратно к своему телу самые темные тени глубин, которые никогда не выбирались на поверхность. Знающая ощутила страх теней – прежде они не знали ничего подобного – и совершила еще один рывок. Сознание вернулось в ее тело болезненным толчком, а вместе с ним под кожу вошла и привязанная к нему и не желавшая отдавать его назад тень. Ее тело что-то словно швырнуло в сторону, и Тэарга на мгновение ощутила вокруг себя лишь воздух, а затем что-то больно толкнуло ее в спину. Ей понадобился миг, чтобы понять, что это была земля, и что она лежит на спине, а вокруг нее столпились ведуны и встревоженные воины. Они шумели, что-то говорили и кричали, потому что связь с Тэаргой дала им понять, что происходит. Вдруг эльф, стоявший ближе к ней, отшатнулся, ошеломленно замолчав и глядя на нее во все глаза, и голоса разом стихли. Окружавшие ее просто смотрели на нее, и понять что-либо по их лицам Тэарга не могла. Она и так прекрасно знала, что они перед собой видят – потому что чувствовала все внутри себя самой. И они тоже знали, так как были едины с ней, однако знать и видеть – не одно и то же. Тэарга поднялась на ноги, бездумно подходя к мембране и разглядывая ее, не обращая внимания на то, что не ощущает макушкой привычную мягкость капюшона. Тонкая золотая поверхность переливалась цветами радуги, и мягкие эти волны закручивались в бледные спирали цвета. Лиара сделала мембрану непроницаемой для всех, кто мог умереть, и ее тело не могло пройти сквозь барьер… Вот только вместе с сознанием в ее тело вошла и тень, самая древняя тень из всех, с которыми она контактировала – и теперь Тэаргавар не была телом; ее плоть, впитавшая в себя первоэнергию, сама стала первоэнергией. Не ища доказательств и заранее зная, что увидит, Тэарга подняла непроницаемо черную ладонь к золотому краю мембраны – и втолкнула пальцы прямо в нее. Энергии были во всем в мире, они и составляли суть всего, и Знающая, теперь ставшая непосредственной, одушевленной и уплотнившейся до абсолюта частью этой энергии, беспрепятственно могла пройти сквозь мембрану. Не оборачиваясь, она сделала шаг вперед – и очутилась внутри барьера. Дикие все еще приходили в себя – удар был слишком мощным. Она стремительно бежала вперед, темным пятном проносясь мимо них и направляясь к веллям, окружившим Гветан. Здесь были далеко не все, но она знала, что древние существа рассредоточены на месте бывшего Таалдара. Заметив ее, велли подняли слабый поток саитри в надежде, что сила Создателя убережет их, но послышался знакомый голос – Симирам узнала ее. Тэарга в несколько шагов преодолела разделявшее их с Гветан расстояние, и девчушка сначала взвизгнула от неожиданности, увидев ее лицо совсем рядом, а затем срывающимся голосом воскликнула: - Тэарга!.. – она кинулась к ней на шею, вцепляясь в ее плечи и всхлипывая. Тэаргавар обняла девочку в ответ, и та глухо затараторила ей куда-то в шею. – Прости, прости меня!.. Я только помочь хотела, я хотела помочь… Я боялась за вас!.. Прости меня… - она отстранилась от Тэарги, зареванная и очень маленькая сейчас, и глаза ее вновь расширились от изумления. – Твое лицо, что с тобой случилось? Тебя же не… Она осеклась, не сумев договорить – и Знающая остановила ее, говоря очень серьезно и заставляя Гветан прислушаться к ней. - Я не дикая, все хорошо. Гветан, послушай меня – и ответь мне сейчас честно, максимально честно: у тебя хватит сил сейчас создать закрытый лаз? - Лаз? – Гветан сморгнула слезы. - В смысле? - У нас очень мало времени, - настойчиво проговорила Тэарга, придерживая ее за плечи. – Мы находимся под мембраной, сквозь которую вы не сможете сейчас пройти, нас окружают дикие. Нужно, чтобы ты увела веллей под землю и закрыла лаз за собой. Вас не должно быть на поверхности. Если можешь – выведи их за границу мембраны, наружу, там эльфы владыки и Рада с Лиарой. Если нет – ждите здесь, я постараюсь пробиться к вам, когда управлюсь. - А ты?.. – речная девушка испуганно смотрела на нее – она не боялась саму Тэаргу, черную, словно тень, с белоснежными волосами; но Гветан было очень страшно, и ее страх ощущался кожей. - Можешь или нет? Взгляд Гветан метнулся к веллям, обратно к Тэарге. Наконец она медленно кивнула, как-то разом собираясь. - Если они снова мне подсобят с саитри, я смогу нас схоронить, но неглубоко. Далеко не прокопаюсь. Как же ты… - Неважно, далеко или нет, - оборвала ее Тэаргавар. – Главное – закрой лаз, когда вы окажетесь под землей. Быстрее, уводи их, начинай прямо сейчас – и не медли. Пусть Симирам соберет их всех до последнего прямо сейчас возле тебя, - велль находилась рядом – и слышала их. Боковым зрением Тэарга уловила движение вокруг, но взгляд ее был прикован только к Гветан. Девушка повторила, слабо мотая головой из стороны в сторону: - Но ты, я не брошу тебя здесь!.. - Все будет хорошо, если ты послушаешь меня. Пожалуйста, Гветан. Сделай хоть раз в жизни так, как я прошу – и без самодеятельности. Пожалуйста. Она колебалась еще несколько секунд, а потом Тэарга увидела, как ходят желваки на ее щеках, и как светлые брови сурово хмурятся. Гветан отрывисто кивнула, выпуталась из ее рук, встала прямо и засучила грязные рукава. На маленьких ее руках Знающая видела пятна крови и земли, а сквозь них проступала пока еще бледная синева. - Ты мне пообещала… - очень веско и серьезно сказала Гветан, окидывая ее прямым взглядом и не реагируя никак на слезы, так и льющиеся из ее глаз. Тэарга только кивнула ей, а затем отвернулась, выпрямляясь и сосредотачиваясь совсем на другом. Спиной она чувствовала, что происходит позади нее. По позвоночнику прокатилась волна дрожи, когда велли вновь уплотнили саитри, сплетая потоки и направляя их к Гветан. Тэарга слышала, как с мягким гулом земля вворачивается внутрь собственной породы, раздаваясь, ощущала стопами, как вибрирует почва. Это длилось не больше двух минут, и чувство пустоты за спиной росло. Искоса она глянула назад – ровно вовремя для того, чтоб увидеть, как хрупкая фигурка Гветан исчезает под землей. Вновь раздался гул, потоки энергии соединились, выстраиваясь в незнакомый, непривычный для Тэарги узор, а затем все стихло. Выждав еще несколько мгновений, она расслабилась – и снова погрузилась в абсолютную тишину внутри себя самой. Дикие, уже успевшие оправиться, шли к ней. Она ощущала их ярость, их слепой гнев – и жажду. Она была чем-то новым для них, странным и непривычным, и им хотелось ее узнать. Тэаргавар не двигалась, спокойно наблюдая за ними. Они охотились на нее – но едва ли знали, что в ней самой сейчас находилось то, что само издревле охотилось за всем, что могло бы дать драгоценную энергию и память. Сейчас ведьма и сама была тенью, а потому призвать глубинные потоки и вытянуть их наружу, сделав явными, ей не составило труда – они просто явились на зов своей изголодавшейся сестры, которая знала, где им найдется пища. Конечно, тень не могла так просто впиться в дикого – для этого требовался контакт с мглистой тропой. Но мглистая тропа сейчас была внутри ее тела, и Тэарга знала, что ей нужно сделать. Черные тугие жгуты троп, напоминавшие гигантских змей, явились прямо из воздуха, подвижные и живые. Их тяжелые неповоротливые тела медленно заполняли пространство под мембраной, и ощущение их присутствия стало плотным, осязаемым для диких, которые приближались к Тэарге. Она уловила беспокойство духов – и точно так же улавливала интерес теней, ведь духи были здесь единственным, что отличалось от них. Граница мембраны пугала их, и мглистые тропы не подбирались к ним вплотную – зато подбирались к диким духам, стараясь соприкоснуться с ними. Тэаргавар просто смотрела, отстраненно ощущая и внутри себя самой этот интерес – но управлять им было так просто... Какая разница, кого или что пытается поглотить тень? Какое это имеет значение? Накормить тропы дикими едва ли кто-либо в мире пытался, но все однажды случалось впервые, и Тэарга как никто другой знала, что возможность никогда не предоставлялась просто так. - С-с-странная женщина с-с-станет с-с-скаах… - прошипел ей дух, подошедший к ней совсем близко. Он все еще не решался напасть, и Тэаргавар равнодушно смотрела на него своими заполненными тенью глазами, обратив к нему свое абсолютно черное лицо. – Ты с-с-станешь с-с-славной с-с-слугой… - Ты станешь славной поживой, - улыбнулась ему в ответ Тэарга. Лицо дикого изломалось гневом – но он не успел сделать ни шагу к ней, потому что Знающая освободила мглистые тропы. Мрак опрокинулся на мир под мембраной, черная завеса укрыла собой все – но Тэарга видела происходящее ясно, как днем. Мглистые тропы взвились, ожили – и набросились на диких, втягивая их ломанные тела в себя. Тишина взорвалась сиплыми воплями, криками, захлебывавшимися и обрывавшимися на высокой ноте, она видела, как тень поглощает духов и берет их себе, как могла бы брать любую непутевую Знающую, зазнавшуюся и считающую себя всесильной. Именно так ее пытались забрать в свое время. Но прямо сейчас ей не грозило ничего, и Тэарга просто смотрела, как тропы расщепляют диких, разрывая их, будто изголодавшиеся звери. И так ведь и было. Она думала о том, что эта энергия напитает тени жадностью и злобой, и что едва ли она уйдет однажды от мглистых троп, если ей вздумается снова встать на эти дороги ночи. Но все это, по большому счету, тоже было не так уж и важно. Тени глубин бесновались вокруг, захватывая все, что попадалось им на пути, и сбежать от них или выбраться из их хватки не было никакого шанса. Буквально в один момент все успокоилось и затихло, и огромные тела теней – длинные черные стебли, ползущие над землей – замерли в ожидании, ища еще пищи. Их голод едва ли могла утолить даже орда диких, их голод не утолил бы даже Создатель – и она знала это. Ей оставалось приказать им уйти обратно, втолкнуть их в пространства, привычные для мглистых троп, в которых древние энергии не могли навредить никому, кто не коснулся их. И Тэарга приказала, сметая их прочь, и тени повиновались – потому что она была их частью. И могла бы быть и дальше, существуя в этом всесилии и абсолютном, безграничном потоке энергии, черпать из этого источника до бесконечности – и не иметь возможности дойти до дна, так как сила первоэнергий была неисчерпаема. Она могла бы обладать мощью всех времен, мощью, какой не владел никто до нее – и не будет владеть после. Вместо этого Тэаргавар, разрывая все связи с глубинными тенями мглистых троп, сконцентрировалась на своем существе, на связи тела и сознания – и выдрала из самой себя тень, совсем того не ждавшую и освоившуюся уже в ее теле. Слишком поздно сориентировавшись, тень попыталась сопротивляться, но Тэарга захватила ее – и втолкнула во мглистую тропу, тут же отдергиваясь назад, в мир твердых форм, в мир плоти и разума. Это было больно, и она вскрикнула, чувствуя, как тень навсегда отделяется от нее, и ощущая потерю, долгожданную – и в то же время совершенно нежеланную. Все происходило быстро, так быстро, что она не успевала за временем – но совершенно точно знала, что делает. Выскользнув из троп, Тэарга распахнула глаза, оглядываясь. Она находилась внутри мембраны, а больше рядом не было никого и ничего. Ноги казались совсем слабыми и не держали ее. Тэаргавар в который раз за эту долгую, жуткую ночь опустилась на землю, отстраненно заметив, что ее руки вновь белы, а черной пелены перед глазами больше нет. Дальше мыслей не было – только бесконечная, не имевшая границ усталость и чувство совершенной опустошенности. Кажется, мы выстояли… Впрочем, даже если и нет – у нее не осталось никаких сил, чтобы страшиться того, что будет после.