Дикая охота. За степными ветрами

Стылый день медленно полз над городом, озябшим и мертвенно тихим. Объявленный в Эрхеле траур длился уже третьи сутки, и все это время над кронами и крышами стоял зыбкий туман, а пепельно-серые облака не пропускали ни единого лучика солнца. Черные проплешины обожженной земли протянулись от дворца к площади, уходя далеко на запад и служа напоминанием о том, что произошло в столице Алариса… Тэарга стояла на открытой террасе верхнего этажа дворца владыки, прислонившись плечом к подпирающей свод козырька колонне, и просто смотрела на серый безмолвный мир. Никакого движения на улицах не было, ни единого звука не доносилось – только изредка издалека долетал протяжный крик сокола. Знающая поглубже вдохнула, вталкивая в легкие свежий воздух: наконец-то ветер развеял запах погребальных костров, и липкая тошнотворная горечь больше не царапала горло. Время ползло медленно, растянувшись в вечность, и она увязла в нем, как песчинка в темной смоле – но вырываться из этого состояния у нее не было никаких сил. Она очень смутно помнила события последних дней – казалось, будто и ее сознание погрузилось в туман, и теперь все произошедшее она воспринимала отстраненно, через призму апатичного спокойствия. После того, что случилось под мембраной, Тэаргавар попыталась еще с помощью тени проверить, целы ли Гветан и велли, однако настолько обессилела, что практически сразу же потеряла сознание. В чувства ее привели ведуны Ал'Навира: выяснилось, что упрямая речная девушка все-таки прокопала лаз под мембраной и вывела перворожденных к эльфам. Как она это сделала, оставалось загадкой – Лиара предупреждала, что мембрана непроницаема не только по самому своему контуру, эффект распространялся и на определенную глубину в области под ней. Позже, поразмыслив об этом, Тэаргавар предположила, что Гветан удалось преодолеть барьер благодаря помощи веллей: природа саитри и силы Матери Озер в чем-то была схожа с природой мембраны. Впрочем, прийти к такой мысли она смогла лишь спустя время – сама речная девушка отключилась, как только вывела древних на поверхность. Истощенную до предела Гветан во дворец на руках несла Рада, и в своих покоях девочка проспала два дня, не приходя в сознание. Тэарга только радовалась тому: достаточно было боли и потрясений, хватит с головой надолго. Пока она спала, владыка Ал'Навир успел провести церемонию прощания с убитыми эльфами – и после этого город впал в анабиоз. Улицы кое-как расчистили уже к утру, к Рассвету Погребения, а потом Эрхель затих, переживая свое горе каждой частичкой. Тэаргавар, по-прежнему ощущавшая тень того единства, что сплотило их в битве, испытывала глубочайшую скорбь вместе с эльфами. Парализованный, обескровленный Эрхель все еще не оправился, и Знающая прямо сейчас наблюдала тишину, какая бывает лишь на истерзанной войной земле – и думала о непричастности. А еще – о том, что этой категории просто не существовало. Потому что каждый, кто познал своим существом агонию, обретал способность понимать чужое страдание – и сострадать. Пропадало разделение между ними, или же вдруг становилось хотя бы на малую толику незначительнее, и эта тонкая серебряная струна связывала два сердца, соединяла их болезненной, мучительной нежностью причастности. Я знаю, что это такое – и понимаю тебя, я могу разделить с тобой твою боль. Так и возникало единство, еще более острое, чем то, которым обладали эльфы Алариса. Связь, от самого рождения данная им, казалась блеклой на фоне всепоглощающей боли, которая объединяла сотни, тысячи людей. Когда клан Вар покидал Лореотт, Тэарги не было с ними, но она совершенно точно знала, что они чувствовали. Она знала, сколько горькой нежности таилось в прикосновениях королевы к белым резным колоннам, которые наверняка она дарила своему дому, сколько бесконечной любви и тоски – в каждом взгляде каждой души, прощавшейся навсегда. Эльфы уходили – и знали, что идут на войну, и у них было время, чтобы подготовиться и проститься. В последнем дне Лореотта они оставили и свою любовь, и разговоры полушепотом в темных галереях, и песни, и смех, и случайные взгляды, и долготерпеливый труд, и самые крохотные мелочи, которые и давали их жизни полноту. Они прощались с этим, унося с собой тень воспоминания, но позволяя искоркам прошлого погаснуть в темноте пещер. Эльфы Эрхеля не успели же ничего – их будущее наступило внезапно и неумолимо, и у них не было времени даже на то, чтобы сказать себе и друг другу: завтра начнется война. Это обрушилось на них лавиной, переламывая все прошлое и не оставляя возможности осознать и принять. И именно этот миг – и никакой другой – позволил им познать, что означает настоящая связь. Тэаргавар вздохнула, потирая пальцами лоб. Мысли казались чужими, не принадлежавшими ей, далекими, она не могла погрузиться в них, как в омут, и прочувствовать их привычную глубину и полноту. Вместо хорошо знакомого ощущения размеренной работы разума у нее была пустота – и полуоформленные обрывки каких-то эмоций, сейчас причинявших разве что ноющую боль. Наверное, ей в самом деле требовался отдых. Наверное, она просто все еще не восстановилась полностью – но Знающая, оставшаяся наедине с переживающим свою утрату городом, не могла не думать ни о чем. Она нуждалась в привычной своей защите – рациональной, в лучшем своем умении, в котором преуспела. Мысли сбивались, замирали в ее голове, но Тэарга упорно старалась концентрироваться на них. Получалось плохо, но так она хотя бы отвлекалась от боли где-то внутри собственного существа и не позволяла ей перехватить контроль над собой. Впрочем, все отошло на второй план, когда в комнате что-то зашуршало. Тэаргавар встрепенулась и, не раздумывая, нырнула в тишину и тепло покоев – и совершенно ожидаемо обнаружила там Гветан. Речная девушка, бледная и встрепанная, опиралась на стол своей маленькой ладошкой и выглядела такой хрупкой, что Тэарга отстраненно удивилась тому, как та вообще на ногах держалась. Единственным ярким пятном на ее лице были чешуйки над бровями – а вот огромные круглые глаза казались потускневшими. Однако что-то в ней будто ожило, когда она увидела ведьму. - У тебя нет чего попить? – севшим голосом спросила Гветан, отлепляясь от стола и нетвердой походкой направляясь к ней. – В горле сухо, знаешь, как на пустошах летом, в самое пекло, когда аж марево над землей стоит… Она подошла вплотную к Тэарге, разомкнула руки – и уткнулась макушкой ей в грудь, хватая ведьму в охапку. Плечи ее мелко вздрагивали, и Знающая не нашлась, что ей ответить: просто обняла плачущую девочку, и так они и стояли вдвоем и молчали – только Гветан тихонько всхлипывала, пряча лицо. Прохладный воздух вливался в комнату через приоткрытую дверь, ведущую на террасу, наполняя покои свежестью. И Тэаргавар снова думала о том, что славно, что Гветан спала, когда Ал'Навир жег погребальные костры. - Тише, - негромко молвила она, накрывая голову Гветан ладонью. Под рукой ощущалось живое тепло – настоящее, ласковое, нуждающееся. – Тише… - повторила она, глядя куда-то сквозь стены и не видя перед собой ничего – только серый простор неба с тающими, перетекающими друг в друга облаками. - Будешь ругаться теперь, что ослушалась тебя? Тэаргавар даже не заметила, как это произошло: просто вдруг обнаружила, что они вдвоем с речной девушкой сидят на циновках подле разобранной постели Знающей – а перед ними стоит чайник вчерашнего чая, холодного и слишком резкого из-за настоявшихся трав. Гветан, не церемонясь, как и всегда, притянула к себе поближе покрывало, которое Тэарга обычно складывала в изножье, набросила его на плечи и теперь жалась к ведьме. У них была одна чашка на двоих, и по очереди они передавали ее друг другу, и каждый раз речная девушка, делая глоток, морщила нос. Она уже не плакала, но сквозь ткань рукава Тэаргавар чувствовала горячую от слез щеку. Знающая только покачала головой: - Разве в случае с тобой это эффективно? Гветан неопределенно хмыкнула, пожимая плечом, и затихла. Они молчали очень долго, и наконец Тэарга негромко проговорила: - Не могу сказать, что удивилась, увидев тебя там. Да, я ужасно испугалась – но в глубине души не удивилась. Надеюсь, ты понимаешь, насколько это было опасно на самом деле. Ты могла погибнуть, Гветан. По-настоящему. - Я знаю, - тихо прошептала девушка, сжавшись рядом в маленький комок. Некоторое время Тэарга ожидала продолжения, но его не последовало – поэтому она просто вновь накрыла ее голову рукой. Они довольно долго просидели в тишине вот так, пока наконец Гветан не заговорила. - Я ведь к вам сначала из дворца шла, подсобить хотела… Но потом почувствовала, что надо в Таалдар, скорее надо, им там совсем худо приходилось – а рыжая Миерна сказала мне, что вы вроде на ногах, да и я мельком сама видела. Она спасла меня, и я ушла к веллям. - Я знаю, - практически повторила за ней Тэарга. Гветан встрепенулась, пускай и довольно вяло: - Ты в голову к ней влезла? Или сама она рассказала тебе? - Сама, - отозвалась Тэаргавар, глядя поверх ее макушки в серое окно. Первым делом после того, как отгорели погребальные костры, необходимо было исцелить раненых. Тэарге понадобилось больше десяти часов крепкого сна, чтобы хоть немного прийти в себя и стать снова полезной. У нее даже не возникло страха в момент, когда ночью она обратилась к теням, чтобы пропустить их сквозь тело и исцелиться. Ведьмы предпочитали не делать так, потому что эффективнее было все-таки лечить друг друга: не приходилось тратить энергию еще и на сопротивление тела, отчаянно стремившегося избежать непосредственного контакта с тенью любыми способами. Однако сейчас Тэаргавар даже не обратила внимания на неприятные ощущения от того, что древняя энергия ввинчивается в ее жилы и напитывает кровь собой. По сравнению с тем, что они пережили прошедшей ночью, исцеление самой себя казалось ей пустяковой задачей. За окнами стояла густая темнота, когда она шагала по пустым дворцовым коридорам в сторону общих внутренних покоев, которые сейчас по приказу владыки превратились в лазарет. Гулкое эхо ее шагов разлеталось во все стороны, колко дробясь о фигурные арки. Перед уходом Тэарга заглянула в комнату Гветан – благо, в стене все еще красовалась дыра, пробитая речной девушкой. Та спала, свернувшись в крохотный клубочек на кровати, которая казалась слишком большой по сравнению с ней самой. На ее щеках остались грязные пятна, сжатые в кулачки ладони выглядели избитыми, брови тяжело хмурились даже во сне – но Гветан была жива, а дикие не причинили ей вреда. На всякий случай Тэаргавар проверила это, очень деликатно осмотрев ее тенью, а затем тихонько ушла. Девушке нужен был отдых, долгий и крепкий сон. А другим эльфам нужна была помощь. Они смотрели на нее странно – с каким-то очень глубоким участием, со смесью страха и благодарности, внимательно и пронзительно. Тэарга пришла к ним в обычном своем обличье, скрывая лицо, как и всегда – наверное, теперь это было бессмысленно, так как большая часть из них видела ее. Но существовали в мире вещи, которые не ломались вот так за один день. В ее распоряжении не имелось никаких сил, чтобы что-либо доламывать в себе, перекраивать прямо сейчас, она нуждалась в привычном… Но они смотрели странно. И Тэаргавар ощущала себя странно под этими взглядами: ей казалось, что эти эльфы видели ее не только снаружи, но и изнутри. Тень связи все еще осталась между ними, делая их единокровными, и прямо сейчас ее понимали и принимали как никогда, потому что она была крохотной частью их единого, общего тела. И они безмолвно благодарили ее, а некоторые благодарили вслух – или робкими, очень тихими прикосновениями к ее ладони, когда она касалась их лиц, исцеляя. И ведьма тоже благодарила их – за все пережитое и разделенное. Тэарга пообещала себе, что не будет усердствовать и что остановится, как только ощутит недомогание. Однако, как выяснилось, она оказалась первой оправившейся среди ведунов – а нуждавшихся в исцелении было немало. Довольно быстро она забыла о собственных установках и спустя час обнаружила, что снова едва стоит на ногах. Впрочем, это не помешало бы ей продолжить свое занятие, если бы в круглый зал, в котором организовали дворцовый госпиталь, не пришла Рада. Завидев Знающую, анай нахмурилась, а затем решительно зашагала к ней. - Не то чтобы я сомневалась в твоих силах, Зрячая, но кажется, рановато тебе еще вставать, - заметила женщина, приблизившись и оглядывая ее с ног до головы. Тэарга поняла, что она права, когда темная пелена слабости перед глазами, навалившаяся на нее буквально пару секунд назад, немного побледнела. Рада подставила локоть, предлагая ей опереться. – Пойдем – присядешь, передохнешь немного. - Чем раньше начать исцеление, тем проще справиться с ядом, - пояснила Тэаргавар, чувствуя неприятную слабость. Она все же попыталась отшутиться. – Так что, надеюсь, ты не подозреваешь меня в проявлении неуместного героизма. Ей все же пришлось воспользоваться помощью Рады, и теперь анай осторожно вела ее во внутренний зимний сад, примыкающий к залу и отделенный от него резной стеной тоньше ладони, выполненной в форме ажурного переплетения лоз и цветов. Сквозь прорехи в резьбе на пол полутемного нынешнего лазарета падали голубоватые отблески затерянных среди ветвей голубых и синих фонариков. За широкой аркой входа начиналась темная свежая зелень раскидистых крон и крученые станы деревьев. Рада усадила ее на лавку под ивой с почти серебристой листвой, сама присела рядом и протянула ей флягу. - Это яхиль, не беспокойся. Хотя тебе, может, крепкое бы не помешало как раз. - Спасибо, - Тэарга сделала небольшой глоток. Сразу же стало легче – головокружение отступило, да и в голове немного прояснилось. Помолчав, она негромко поинтересовалась. – Что сейчас происходит в Эрхеле? - За день не особо что-либо изменилось, - в тон ей ответила анай. – Ведуны пока еще у себя в Башне, Ал'Навир выясняет, что в других регионах. Велли здесь, во дворце – пока еще не понятно, будут они восстанавливать Таалдар или нет; мы беседовали с владыкой – Лиара говорит, что есть возможность расширить уже созданную мембрану, или как-то вплести ее в ту, которую они хотели растянуть над всем Аларисом, что-то в этом роде. Но на это потребуется время, да и ей тоже нужно восстановиться. В общем-то, ничего нового я тебе не расскажу, Зрячая. Как там девочка? Ты не заглядывала к ней? - Она спит. И думаю, проспит еще сутки, если не больше. Она потеряла очень много сил, не все обученные ведьмы способны сделать то, что сделала она. Но яда в ее теле нет, это я выяснила в первую очередь. Не беспокойся. И все-таки в итоге – есть ли информация о том, пали ли другие города? – спросила Тэаргавар, возвращая ей флягу. Едва ли она смогла бы исцелить еще кого-нибудь сегодня – но сил дойти до покоев у нее теперь хотя бы хватит. - Атаковали только Эрхель, судя по всему, - покачала головой Рада. – Часть из них летела, что до остальных… Лиара предположила, что их могло перенести существо, с которым она сражалась в воздухе. По ее словам, оно вполне могло обладать достаточной силой для этого. Видимо, их целью был Таалдар и велли. - Да, такая мысль пришла ко мне в голову еще ночью, - согласилась Тэаргавар. – Не знаю насчет способа перемещения – может, они воспользовались каким-либо пространственным переходом или чем-то в этом роде. Нужно еще проверить это, если возможно. - Думаю, никому здесь сейчас не до проверок, - тихо сказала анай, глядя сквозь изящный плетеный узор камня в темный зал. И Тэаргавар понимала, что она права. Им действительно требовалось время – всем и каждому. Рада вновь заговорила, - Я зашла посмотреть, не нужно ли чего кому. Так что пойду с твоего позволения, Зрячая. Тебя провести до комнаты? - Не нужно, благодарю тебя за предложение. Я посижу здесь немного – и пойду. Я действительно в порядке, Рада, ты можешь не тревожиться. Тебе и самой нужны силы. Отдыхай. Женщина неловко кивнула, поднялась со скамейки и направилась обратно в зал, напоследок пожелав ей доброй ночи. Тэарга проводила взглядом ее силуэт – и прикрыла глаза, погружаясь в тишину вокруг себя. Из-за воздушной стенки долетали приглушенные перешептывания, тихие голоса… Она снова на несколько мгновений погрузилась в них, в это общее, неразделимое пространство их сознаний, ощутила сопричастность, болезненную и живую до остроты – и нисколько не удивилась, когда услышала тихий шорох шагов по песчаной дорожке. Миерна вышла к ней – почти крадучись, не отрывая от нее взгляда. Тэаргавар не смотрела прямо на нее, однако ей не было нужды в том: она ощущала в себе сознания многих эльфов, и саму Миерну тоже, пусть и гораздо слабее, чем в ночь битвы. В эльфийке было много боли, да и шла она медленно; так обычно ходят, когда стараются не тревожить раны. Мимоходом оценив собственное состояние, Тэарга проговорила, даже не поворачивая головы к ней. - Я могу исцелить тебя, если ты позволишь. - Мне не нужна твоя помощь, - колюче отозвалась женщина, останавливаясь чуть поодаль. Она напоминала Тэарге зверя – маленького хищника, юркого и яростно защищавшегося от всего мира. Впрочем, на этот раз она не стала просто рычать – а даже продолжила, словно пыталась объясниться. - Здесь хватает тех, кому куда хуже. - Нет, - спокойно возразила ей Тэаргавар, взглянув на эльфийку. Та глядела исподлобья и стояла прямо, словно собиралась то ли бежать, то ли нападать. – Прежде всех я излечила воинов, пострадавших сильнее остальных. Теперь с ними все будет в порядке, а другие могут подождать до момента, когда ведуны будут в состоянии помочь им. Насколько я могу судить, из всех, здесь присутствующих, в скорейшем исцелении нуждаешься ты. - Я тебя не просила! – сверкнула глазами эльфийка, кривясь. – Мне вполне достанет терпения и воли, чтоб… Тэаргавар не стала дослушивать – просто пожала плечами, поднимаясь со скамейки. - Дело твое. В конце концов, каждый сам принимает решение. Будет, пожалуй, честно сказать, что чем дольше яд в тебе находится, тем сложнее его вынуть – и что чем его больше, тем быстрее он на тебя влияет. Я чувствую разные его оттенки – а это значит, что ранили тебя разные духи. А это в свою очередь означает, что сейчас ты больше всех других рискуешь обернуться дикой, и тогда ни один целитель тебя не спасет. В каждом конкретном случае процесс занимает разное время, но ты вольна подвергать себя опасности, и я не собираюсь ходить за тобой по пятам и предлагать тебе помощь, которой ты не желаешь. Решение в любом случае остается за тобой. Кажется, эти слова подействовали: Миерна побледнела, как-то неуверенно покачнулась, поджала губы. Тэаргавар не спешила уходить – просто наблюдала за этой внутренней борьбой. Наконец эльфийка, вздернув подбородок, подошла ближе, внимательно глядя в тень под ее капюшоном, и бросила короткое: - Делай. Она была гораздо ниже Тэарги – а битва истончила ее еще больше. Под странными многоцветными глазами залегли тени, но антрацитовые зрачки не отрывались от темноты, скрывающей лицо ведьмы. Миерна дернулась, когда Тэаргавар положила ладонь на ее голову, затем дернулась еще раз, когда тень принялась исследовать ее, стиснула зубы покрепче – но ни звука не издала. Исцеление никто не мог бы назвать приятной вещью, и Тэарга чувствовала ощущения Миерны собственным сознанием – а потому стремилась передать ей в ответ собственный покой и расслабленность. Работа с тенью на этот раз заняла у нее больше времени, чем обычно: Тэаргавар утомилась, потому дело шло медленно. И все это время женщина наблюдала за ней пристально и как-то тяжело, почти и не мигая. Когда Тэаргавар убрала руку, Миерна почти отшатнулась от нее, резко бросив: - Спасибо. - Не за что, - совершенно спокойно ответила ей ведьма, разглядывая женщину без тени какой-либо эмоции внутри. – Раны некоторое время будут причинять неудобства, но дикая кровь больше не будет заражать тебя. - С вашей речной девчонкой все в порядке? В зале ее не было, и на Рассвете – тоже, - если тяжелый, прямой взгляд в упор можно было назвать участливым, то Миерна сейчас смотрела именно так. – Когда я видела ее на поле боя, она не показалась мне раненой, но уверенной быть я не могу. Она жива? - Жива – просто спит, - кивнула ведьма. Судьба Гветан интересовала многих, что было вполне объяснимо, но сама речная девушка наверняка бы насторожилась, узнав о том, что ею интересуется Миерна. Отношения у них, мягко говоря, не складывались. С другой стороны, никто из спутниц не вызывал у стражницы никакого доверия. Услышав ответ ведьмы, она тоже кивнула – а затем так и замерла, не убегая никуда, не уходя. Это несколько удивило Тэаргу – а потому она задала вопрос прямо, не ходя вокруг да около: - Ты хочешь о чем-то поговорить со мной, Миерна? Спросить меня о чем-то, сказать? Женщина молчала некоторое время, по-прежнему разглядывая ее, а затем заговорила – быстро, немного сбивчиво, ядовито и в то же время так, словно словами своими пыталась защититься: - Если ждешь от меня извинений – знай, ты их не получишь, потому что извиняться мне не за что. Все, что я делала, было сделано во имя моей страны, моего народа и моего владыки. Если думаешь, что теперь доверия к тебе будет больше с моей стороны – забудь об этом: я следую за своим долгом, а он велит мне не верить никому, кроме тех, с кем я связана, потому что лишь те, кого я постоянно чувствую, честны со мной. Если полагаешь, что теперь ты одна из нас – это не так; ты чужая, и всегда чужой останешься. Но… - она запнулась на миг, явно пересиливая себя, а затем продолжила, - Но я знаю, что вчера ты истинно была на нашей стороне, и искренность твоя в тот конкретный момент не может быть подвергнута сомнениям. Я была готова поклясться, что следом за вами придет беда – и она пришла. Однако теперь я не стану вас в том винить. Вот и все, что я хотела сказать тебе. Тэаргавар выслушала ее внимательно, не перебивая и не торопя, стараясь вслушаться в каждое ее слово. Она оставалась открытой, не закрывалась от Миерны – и они обе чувствовали это; более того, и сама эльфийка не прятала свое сознание от Тэарги. Она была напряжена, сердита и испуганна одновременно, в ней присутствовала и робость, и ярость, и какая-то странная надломленность, и Знающая не могла обнаружить источник всех этих чувств, да и не особенно стремилась. Впервые эта колючая женщина говорила с ней, и не только словами. Говорило все в ней, и Тэарга понятия не имела, что спровоцировало ее на такую открытость. Вероятнее всего, честь – та самая честь, которая была для эльфов наземного мира превыше всего, и которая так веселила ведьму своей неопределенностью. А потому она не сумела скрыть улыбки – пускай и довольно сдержанной. - Я ничего не жду от тебя, Миерна. Ни о чем тебя не прошу – точно так же, как ты меня. Ты вольна строить любые предположения на мой счет, вольна и проверять в любой момент времени, верны они или нет. Как выяснилось, для этого достаточно просто быть открытыми друг другу, не так ли? - Любой эльф здесь способен ощутить единение с нами, если позволит своему сознанию раствориться, но это не делает его одним из нас! – почему-то снова ощетинилась Миерна. Тэарга только хмыкнула: - Одним из нас – это кого? Одним из эльфов, одним из смертных, одним из тех, кто противостоит Дикой Охоте? Как и ты, я эльфийка. Смертная. Сражающаяся против диких. Я не вижу разницы между нами. Ты сама выбираешь, доверять мне или нет, убеждать владыку в том, что я непременно предам вас – или нет. Ты сама выбираешь. Однако я по-прежнему не понимаю, что ты пытаешься донести до меня сейчас. Если это необходимо для твоего личного успокоения, если этого требует твой долг – что ж, я принимаю твое слово, коль ты ждешь от меня того. Я услышала тебя. И не прошу тебя о доверии или о чем-либо еще. Или о принятии меня в качестве «одной из вас». Можешь быть спокойна. Как ни странно, именно эта фраза спровоцировала эльфийку: все-таки подступив к Тэарге на шаг ближе, она сощурилась, гневно зашипев: - Не смей указывать мне, что я должна чувствовать! Не тебе это решать!.. Тэаргавар ощутила слабую тень удивления – уж такого она явно не ожидала. Раздражение Миерны слишком контрастировало с ее собственным покоем и совершенной, усталой расслабленностью. И эльфийку это, судя по всему, очень злило. Тэарга, как ни старалась, не находила никакой связи в словах Миерны и ее поведении. - Мне трудно восстановить причинно-следственную связь в этом диалоге, Миерна. Прости. Никто тебе не указывает ничего. А если ты сердишься из-за того, что я соединила свое сознание с вашими и действовала вместе с вами – что ж, могу сказать лишь, что без этого шага мы могли и проиграть. Поэтому мне не за что просить прощения. Как и тебе. Кажется, мы в расчете? Женщина ничего не ответила ей – просто смотрела на нее своими чудными глазами, и в ее радужках отражались все эти эмоции, пластичные, перетекающие друг в друга и перемешанные так плотно, что Тэарга не сумела бы разгадать хотя бы одну, даже если бы сильно захотела. Впрочем, ей не хотелось. Она чувствовала себя утомленной, слабой, и ей очень хотелось побыть в тишине. Этой тишины было вдоволь внутри нее самой, но Миерна сейчас находилась рядом, и от нее по связи докатывались волны ощущений, что утомляло еще сильнее. - Из-за того, что с тобой произошло, из-за того, какой ты стала, они дали тебе иное имя. Мои братья и сестры, - наконец заговорила Миерна, по-прежнему погруженная в ворох эмоций, странно-взбудораженная, отчаянная. Тэарга прислушалась к ней. – Кела. Это имя они произносят с благоговением, забывая о том, что испокон веков в ночи, которой они тебя окрестили, таилось много опасностей. Ты можешь быть открытой и связанной с нами как угодно, женщина Тэаргавар, но я повторяю: никогда я не стану считать тебя одной из нас, что бы ни произошло. - Это твое право, я не отнимаю его у тебя, - пожала плечами Знающая, - Полагаю, что бессмысленность этого диалога очевидна не только мне – потому что мы ходим по кругу. Ты устала, и точно так же устала и я. Доказывать тебе, что я проста, как металлический шарик, бесполезно – да и никто не способен никому ничего доказать. Человек может только сам поверить, никто его к тому не принудит. Поэтому – доброй ночи. Благодарю тебя за то, что позволила мне исцелить себя; хотя бы в этом ты мне доверилась, и то хорошо. С этими словами Тэарга развернулась к ней спиной, направляясь прочь из сада. Миерна не пошла за ней – кажется, она удалилась, а может, осталась стоять на месте и смотрела ей вслед, ведьма не знала. Странный диалог, действительно не имевший никакого смысла, сейчас не мог сосредоточить на себе ее внимание – а потому Тэаргавар пообещала себе самой, что непременно обдумает все позже, когда у нее будут на это силы. Они снова молчали вместе, просто сидя рядом перед давно опустевшей кружкой и таким же чайником – кажется, в нем не осталось ничего даже на донышке. Гветан привалилась к ее плечу тяжелой головешкой, смешно и трогательно одновременно. Кажется, она снова начала дремать, и Тэарга не трогала ее, стараясь не шевелиться притом. Потому она даже вздрогнула от неожиданности, когда речная девушка очень тихо прошептала: - Я убила скрытых людей в подземельях, пока шла к вам из дворца. Это было сказано очень просто и легко – а потому Гветан показалась ей сейчас совсем хрупкой и ломкой, как хрустальная статуэтка, которая могла бы треснуть даже от самого невесомого касания. Обняв ее за плечи и прижав к себе покрепче, Тэарга негромко попросила: - Расскажи мне. Или – не рассказывай, как уж захочешь, Гветан. Как бы там ни было – не бойся. Ты не одна. И в этом была чистая правда – потому что и речная девочка тоже стала частью того самого единства, которое было превыше любого другого: она была среди тех, кто познал беду, разделенное на всех страдание. Тэарга не знала ничего, что могло бы быть больше и сильнее этого. Гветан отстранилась от нее, выпрямилась, пытливо заглядывая под капюшон. Ее щеки так и остались чумазыми с той самой ночи, и чешуйки так же пестрели над светлыми бровями, и все в ней казалось прежним – но одновременно с тем таким и не было. Она изменилась навсегда – как изменились все они, и эта трансформация снова заставляла Тэаргу цепенеть, так как следы, которые оставляло на их лицах время перемен, не могло смыть ничто. Они носили на себе его неумолимую метку, которая оставалась даже после того, как все завершалось. Ни одна тихая гавань не могла залечить память о буре. Ни одна. Без единого слова Гветан вдруг медленно потянулась рукой к ее капюшону, глядя очень серьезно и прямо. Тэарга не останавливала ее – просто слушала собственное сердце, которое попыталось в панике сорваться на бег, и с отстраненным интересом наблюдала свои эмоции. Их было много, так много… И к ним примешивались еще эмоции других эльфов, и столько всего, что всегда страшило ее и пугало – но под всем этим лежал вековечный покой, тяжелый, словно базальт, и единовременно с тем легкий, как перо. Она просто смотрела, как Гветан оглядывает ее, словно ждет, оттолкнет ведьма ее руку – или нет. И не делала ничего. И речная девушка все так же просто откинула ткань с ее головы назад, и Тэарга все так же просто рассеяла тень, которая могла бы защитить ее от прямого взгляда кого-либо чужого. Несколько мгновений Гветан разглядывала ее, и все эти секунды Тэаргавар ощущала ни с чем не сравнимый страх – но заставляла себя смотреть в ответ, не прячась. А потом речная девушка погладила ее по голове, по белым-белым волосам, и в этом жесте было так много детской, трогательной простоты, что Тэарга не могла ничего противопоставить ей. - Ты хорошая, - все так же серьезно и тихо проговорила Гветан, словно пытаясь доказать ей что-то. - Ты тоже, - в тон ей ответила Тэарга, глядя на этого маленького и очень взрослого речного ребенка – и видя перед собой само Время. Девушка завозилась рядом, отодвигаясь немного, села напротив нее, скрестив под собой ноги – и заговорила, пока за стенами дворца медленно плыл еще один странный день в этом новом мире, который медленно прорастал на пепелище старого. И раз за разом Знающая возвращалась к мысли, что ничто уже не будет прежним. Никогда.