Дикая охота. За степными ветрами

Дверь, напротив нее – еще дверь. Двери связаны меж собой, распахнуты друг в друга. Темнота – и две двери, одна в другую глядится. В одну дверь - десять тысяч птиц, черных крохотных птиц, несомых пропахшим степью ветром. Десять тысяч птиц – в другую дверь, и все десять тысяч – становятся мертвыми, но летят в темноту, и черные перья лоскутами свисают со скелетов, кость царапается о кость, слепые глазницы залиты темнотой. Дверь распахнута в дверь. Мысли неохотно и тяжело ворочались, и Ати самой себе напоминала пахаря, который вышел на поле в засуху: сколько ни старайся, сколько на плуг ни налегай, а земля так и останется ровной, иссушенной почти до твердости камня. Перед ней лежал чистый лист пергамента – маленький, примерно половина от их обычных свитков. У нее был личный запас, как и у каждого птенца, но после Первого Посвящения теоретических занятий им оставили очень мало, поэтому они почти и не писали теперь. Ати все равно старалась экономить: Пишущая Тайиль честно рассказала ей, что после Излома в Гильдии будет нехватка всего. И понадобится время на то, чтоб восстановить обеспечение, а если Охота затянется… Тряхнув головой, Ати заставила себя сосредоточиться на видении – и на листке перед собой. Она сидела одна в Птичьей башне, в самой верхней комнате, где обычно они занимались историей воинских сообществ с Крылатой Рионой. Она тоже ушла на юг, и уроков вместо нее никто не проводил, потому здесь всегда было свободно. Голубоватые стекла покрывал сложный морозный узор, и взгляд Ати, сидевшей у окна, то и дело поднимался от пустого листка к этой причудливой вязи. У нее получалось думать о чем угодно – но только не о видениях. На столе кроме пергамента подле ее руки стояла баночка с чернилами, а еще – песочные часы, которые Ати сняла с полки и поставила рядом, чтоб не потеряться во времени: после толкования она должна была идти к Тайиль, потом – к Гаэре, потом будет ужин, а после него еще, если Ворона вытянет из нее новые образы, придется заниматься с Бовин… Ужин ей, кстати говоря, никто не гарантировал. Старуха вряд ли так просто выпустит ее из своего Гнезда, если им удастся продвинуться дальше. Ати застонала вслух, обреченно глядя на часы. Песок в них уже несколько мер как пересыпался из верхней чаши в нижнюю, и это означало, что через три полных оборота ей нужно будет идти в хранилища. Нет, это было даже приятно, там хотя бы царили тишина и покой – но вот остаток дня не внушал ей никакой радости. Сосредоточься! Гаэра шкуру с тебя спустит, если ты придешь с пустой головой. Очередная безрадостная перспектива заставила Ати поежиться, снова встряхнуться и уставиться в пергамент. Перевернув часы, девушка окунула в чернила перо, которое до этого бездумно вертела в пальцах, и решительно принялась за дело, запрещая себе отвлекаться на посторонние вещи. Бовин научила ее некоторым приемам, которые на первых порах помогали работать с видениями. Их было на самом деле очень много, но они просто не успевали разобрать все: Ати очень уставала, поэтому им приходилось идти не спеша. Это, конечно же, сердило Гаэру-Ворону, но все же она не гнала их, признавая, что будет больше толку, если Ати научится хорошо управляться хотя бы с одним, а не возьмется за несколько – и оплошает в каждом. Впрочем, для нее девушка оставалась скудоумной, и переменить ее мнение Ати вряд ли когда-нибудь сумеет; с этим пришлось смириться, каким бы обидным такое отношение ни казалось. Мысли снова попытались пойти не в том направлении, но она вовремя остановила себя и принялась перечитывать все слова, записанные на пергаменте на некотором расстоянии друг от друга. Способ заключался в том, чтобы выписать на лист все важные образы в видении, «ключевые точки», как называла их Бовин – а потом к каждому из этих образов подбирать ассоциации, чем больше – тем лучше. Какой-то единой схемы не было: ассоциации могли приходить спонтанно и казаться вообще не связанными с видением на первый взгляд, а иногда над ними приходилось долго размышлять, гадать, логически подводить их под пришедшую картину. И это наверняка могло бы по-настоящему увлечь ее, и она понимала, почему Бовин с таким живым интересом говорит о символах и способах их «считывания»… Но проблема была в том, что у Ати сейчас не имелось на это никаких сил, совсем никаких. Судя по всему, за последнюю неделю она похудела, так как штаны болтались на ней, и приходилось затягивать ремень потуже; не всегда она успевала поесть до или после своих занятий – а если и успевала, то с трудом заставляла себя проглотить пресную кашу, которую теперь готовили чаще всего. Сердобольная Тайиль подкармливала ее сушеными ягодами и поила чаями, а Гаэра иногда заставляла пить какое-то снадобье, горькое настолько, что Ати едва не выворачивало после первого же глотка. По словам старухи, оно восстанавливало силы и гнало прочь многие болезни, и девушка действительно чувствовала себя лучше, выпивая зелье, но вкуснее оно не становилось. С Цейрой они так и не помирились: через пару дней после их ссоры Ати, собравшись с духом и перебарывая мысли о том, что она предательница и ябеда, все-таки рассказала Гаэре о том, что птенцы ходят к молодой ведьме Акане и обсуждают с ней возможность побега из Гильдии. Старуха, выслушав ее, в своей привычной манере проскрежетала, что проверит это – и что самой Ати не стоит болтать своим языком и молоть подобную чушь в кельях, общаясь с другими птенцами. Но на следующее утро Акана не пришла на завтрак, а уже к обеду поползли слухи о том, что ее под присмотром кого-то из старших ведьм сослали в Птичий Городок, работать. А Ялани, Цейру и еще нескольких птенцов вызвали в башню к Гаэре, и после этого Цейра, вернувшись в келью, окинула долгим взглядом Ати, собрала свои немногочисленные личные вещи и ушла. Как выяснилось позже – в соседнюю келью, жить к другим птенцам, которые теперь демонстративно отворачивались от Ати и тоже не разговаривали с ней. - Работа, девочка, лучше всего прочего помогает избавиться от глупости и дурных мыслей, - назидательно заявила ей Ворона, когда Ати осмелилась спросить у нее, наказали ли их. – Ничто так не прочищает голову, как труд. На кухнях этим балаболкам быстро мозги вправят. Это все, что тебе следует знать. И то – считай, что я расщедрилась на напрасную болтовню о том, что внимания не стоит. Довольно пустых разговоров, у тебя масса других дел, а особого прогресса я по-прежнему не наблюдаю. После всего этого Ати ощущала себя по-настоящему паршиво. Друзей у нее и так не было, а уж после того, как девочек наказали, с ней вообще перестали контактировать, даже те, кто относился к ней доброжелательно. Она постоянно ловила на себе косые взгляды, за столом теперь сидела одна, и от этого чувство никчемности только росло. Пожалуй, отношение к ней не изменилось разве что со стороны Пишущей Тайиль, Крылатых, Гаэры-Вороны… и Бовин. Впрочем, с последней тоже получилось странно. После всей этой истории с Аканой и птенцами у Ати было очередное занятие в Вороньем Гнезде. Как и всегда, тавранка записывала все, что приходило к ней в видениях, а потом они вместе уходили в свободные комнаты и там разбирали образы. И на этот раз Бовин, с которой у них общение до этого строилось относительно легко, непринужденно и комфортно, выглядела отстраненной и задумчивой; она снова казалась холодной, далекой, и Ати вскоре не выдержала. - …Ты тоже презираешь меня и считаешь, что я предала их? – прервавшись на полуслове, тихо спросила ее Ати, разглядывая открытое лицо. Бовин взглянула прямо на нее, не смутившись нисколько, не сконфузившись - и очень спокойно отозвалась: - Да нет. Ты сделала все верно: у Аканы не тот уровень, чтоб суметь открыть безопасные Врата Сторон и продержать их достаточно долго. Она могла погибнуть сама – и убить тех, кто попросил бы ее помощи. Так что очень хорошо, что кто-то донес эту информацию до Гаэры. - Тогда… - сбитая с толку Ати осторожно взглянула на нее. – У тебя что-то случилось?.. Можешь не говорить, я не настаиваю. Просто мне кажется, что ты не настроена сейчас заниматься со мной – и я… - И ты подумала, что это из-за того, что твое общество может быть неприятно мне? – договорила за нее Бовин, слабо усмехаясь. Ати опустила глаза и кивнула: ей было неловко от того, что кто-то так легко и просто догадался, что у нее творится на душе. Но Бовин, кажется, не испытывала никаких трудностей: пожав плечами, она продолжила. – Перестань. Я правда думаю, что ты правильно поступила. Я бы сделала так же. Наверное, именно поэтому Акана ничего не рассказывала мне – ни об этой затее, ни о том, что к ней кто-то ходит. Мы с ней близки. Но, видимо, не достаточно близки для искренности, - она снова пожала плечами, улыбнувшись уже теплее. – Не переживай, Ати. Все нормально. Я отвлекаюсь на посторонние сейчас мысли, а это не дело – так что давай-ка пойдем дальше. После этого разговора Ати немного успокоилась – хоть он и в некоторой степени ее смутил. Судя по всему, под близостью Бовин подразумевала не дружеские отношения, какие были у Ати с Цейрой, например, а иные, довольно распространенные здесь. И теперь получалось, что из-за нее Акану наказали и выслали прочь из Гильдии, на работы в Городок. Но Бовин не встала на сторону молодой ведьмы, и это удивляло и подпитывало чувство неловкости. Сама Ати никогда не задумывалась о каких-либо отношениях: из-за невзрачной внешности никто особенно не пытался проявить к ней интерес, а она и подавно не стремилась искать среди других девочек кого-нибудь, кто стал бы ей больше, чем подругой. Не до того было, да и сверстницы ее больше интересовались другим – как бы поскорее сделать задания, как бы не попасться под горячую руку Крылатой Сольвэ, как бы урвать лишний часок сна перед утренним построением… А теперь получалось, что это было совсем рядом с ней, и Ати казалось, что она влезла куда-то не в свое дело, затронула что-то очень личное для Бовин, и смущение все никак не проходило. С другой стороны, они ведь и могли просто дружить с Аканой – ведь тавранка говорила об этом так спокойно и просто, словно о погоде сообщала… А с третьей стороны, это вообще не твое дело! И не об этом тебе следует думать! Ати отругала себя саму за недостаточную концентрацию. Она по-прежнему находилась в Птичьей башне, перед ней стояли песочные часы, песок в которых снова почти полностью пересыпался, лежал пергамент на столе под руками, чернильные линии, выведенные мелким почерком с сильным наклоном, складывались в слова. Ати вздохнула, снова переворачивая часы и мысленно напоминая себе, что осталось два оборота, прикрыла глаза и сосредоточилась, снова вызывая в памяти видение – чтобы проверить, не забыла ли она что-нибудь важное. Дверь, напротив нее – еще дверь. Двери связаны меж собой, распахнуты друг в друга. Темнота – и две двери, одна в другую глядится. В одну дверь - десять тысяч птиц, черных крохотных птиц, несомых пропахшим степью ветром. Десять тысяч птиц – в другую дверь, и все десять тысяч – становятся мертвыми, но летят в темноту, и черные перья лоскутами свисают со скелетов, кость царапается о кость, слепые глазницы залиты темнотой. Дверь распахнута в дверь. Она еще раз перечитала выписанные слова – самые важные, как ей показалось. Дверь, переход, темнота, стая птиц, ветер степи, живое и мертвое. Ей не стоило особого труда восстановить видение с предельной точностью: в последние дни оно стало самым частым спутником ее занятий. Оно не желало уходить, не бледнело, как бывало с другими образами, и Ати всякий раз, соприкасаясь с ним мысленно, ощущала холодный ужас, но объяснений ему найти не могла. Естественно, Гаэра знала и об этом – потому главным заданием Ати стала работа именно с этим видением. Теперь она могла с легкостью воскресить его в памяти, знала наизусть самые тонкие оттенки своих ощущений, знала даже запахи его и почти слышала звук в своей голове, с каким черные птицы проносились сквозь распахнутые друг в друга двери. Однако все эти знания не слишком помогали ей, и иногда просто казалось, что она сходит с ума, медленно, но верно. Подобные мысли тоже не радовали ее, и Ати мрачно усмехнулась: осталось ли у нее хоть что-нибудь, ну хоть что-нибудь, что приносило бы ей радость? - Дверь… - пробормотала она, вычерчивая короткую стрелочку вниз от слова. И Ворона, и Бовин в один голос заявляли, что гораздо полезнее было проговаривать вслух все, что приходит на ум, когда работаешь с символами и образами. Не то чтобы Ати безоговорочно верила в пользу всей этой затеи, но стоило попытаться. Она принялась рассуждать, торопливо записывая следом за собственными мыслями. – Дверь, выход, граница, препятствие, то, что ведет из одной точки в другую… Значит, связано с переходом… Богиня, какая бессмыслица, - Ати снова вздохнула, беспомощно замирая над листком. Она не чувствовала никакого внутреннего ответа или правильности, и это означало, что она все так же находится в тупике. Бовин говорила, что обычно верное толкование уже находится внутри видения – нужно было просто добраться до него. Снимать, будто с луковицы, слой за слоем все лишнее, чтоб в итоге отыскать ядро, которое и будет ответом. Интуитивно толкователь чувствовал его – по словам Бовин, оно напоминало драгоценный камень среди голышей в ручье; блеск воды мог обмануть, но зоркий взгляд всегда найдет то, что ищет. Однако все ассоциации Ати казались ей какими-то пустыми, вообще не подходившими к образу, и она понятия не имела, что делать с этим. Еще раз оглядев слова на пергаменте, перечитав их по несколько раз, девушка выпрямилась, запуская руки в свои волосы и взлохмачивая их, и закрыла глаза. Затея и впрямь была бесполезной, у нее опять ничего не получалось – что было, конечно же, ожидаемо. Толку-то им от меня… Наверняка Гаэра опять скажет, что она прилагает недостаточно усилий, отругает ее, даст свое мерзкое варево, потом несколько часов будет пытать ее в своей башне, заставляя прыгать выше головы. Цейра иногда журила ее за «занудство» и за то, что ничего хорошего Ати в жизни не ждала, полагая, что гораздо чаще случается плохое. И объяснить подруге, что не всегда она такой была, Ати не могла. Просто очень трудно было верить в хорошее, когда все перевернулось вверх дном, выкрутилось шиворот навыворот, а вот как жить с этим – никто не объяснил. Она снова глядела в лазоревое окно, за которым медленно проплывали распушившиеся облака, и думала о том, сколько же всего она потеряла – даже не из-за того, что оказалась нерасторопной, глупой или еще какой-нибудь. А просто – потому что так произошло. Она могла бы жить полноценной жизнью в доме своей семьи, расти, взрослеть. Ати никогда не задумывалась о том, каким видит свое будущее – но сейчас размышляла о том, что могла бы стать женой ремесленника или купца, или же самой заняться трудом, которым надлежало заниматься женщине. Или могла бы быть ученой, как Элан, или путешествовать, возвращаясь домой после странствий и обнимая мать. Могла бы детей растить, наверное – хоть это и казалось ей чем-то таким странным и далеким… И этого не будет никогда – просто потому что так произошло, потому что дом ее сгорел, родители погибли, она замкнулась в себе, переживая свое горе, с которым ее не научили справляться. Но даже такую боль она способна была принять – время все стирало, залечивало и смягчало. После того, как жизнь круто переменилась, Ати нашла для себя новый смысл. Она готова была отдать свою жизнь Гильдии и своему учению, выковать себя саму, закалить. Хотела стать сильной и смелой, чтобы потом учить других девочек, которые будут после нее, тому же – храбрости, стремлению, вере… Передавать им эти драгоценные семена, чтоб они прорастали в сердцах, зрели и крепли. Или же – совсем по-другому: выучиться и уйти прочь, оставить Крылья, но стать глазами Келерийской Гильдии во внешнем мире, жить тихо и уединенно, но с присутствием Хартанэ внутри. Однако и так не получилось: наступил Излом, она не успела выучиться, не получила второе Крыло, не сумела совладать со своим глупым даром до того, как беда пришла на порог. Неизвестно, выживут ли они, что с ними будет потом… Вот и получилось, что все покатилось кубарем под откос, а сама Ати ощущала по этому поводу усталость, граничившую с тупым безразличием, а еще – обиду за все, что не сбылось. Или я просто ною без конца, потому что жду жалости к себе? Хартанэ, как же это унизительно… Наверное, потому-то Ты и не приходишь ко мне. Чернила уже просохли, и Ати без особой аккуратности скатала пергамент и уложила его в свою сумку, в которой обычно лежали ее свитки, письменные принадлежности, утяжелители на руки и ноги для тренировок, книги… Теперь сумка была почти пустой – какая уж здесь учеба, когда замок опустел больше, чем наполовину? Собрав все прочее и поставив песочные часы на место, она неторопливо побрела прочь из комнаты. Наверное, Пишущая Тайиль не будет против, если она придет немного раньше? Все равно ничего у нее не получилось с толкованием, и перед головомойкой от Гаэры-Вороны стоило бы позволить себе хоть немного отдыха в хранилищах под крылом заботливой и мягкой Тайиль. Однако, когда Ати пришла в хранилища, оказалось, что планы на день успели поменяться без ее ведома за то время, покуда она маялась с толкованиями в Птичьей башне. Когда девушка заглянула в просторные помещения, то обнаружила прямо перед собой госпожу Тайиль, которая явно собиралась уходить куда-то. - Светлого дня, Пишущая, - она поспешно склонила голову, приветствуя Тайиль. – Прости, я пришла немного раньше назначенного времени – подумала, что не слишком обременю тебя своим присутствием… - Ати, ты же знаешь, я всегда рада твоему присутствию, - мягко ответила ей Пишущая, и девушка выпрямилась, глядя на нее. Тайиль слабо улыбнулась ей. - Не знаю, расстрою ли тебя или обрадую – но сегодня у тебя свободный день. Занятий с Гаэрой тоже не будет, так что можешь отдохнуть. - Почему? – в первый момент она и правда не поняла, огорчаться или радоваться. С одной стороны, ей бы не помешала работа в хранилищах, чтоб разгрузить голову, но с другой стороны, возможность хотя бы один вечер провести не в Вороньем Гнезде вместе со сварливой старой ведьмой буквально огорошила ее, позволив на миг ощутить что-то, отдаленно напомнившее восторг. Впрочем, почти сразу же Ати спохватилась – едва ли занятия отменили из-за какого-то пустяка. – Что-то случилось, Пишущая Тайиль? Если мне позволено спросить… Женщина качнула головой, делая шаг вперед. Ати посторонилась, давая ей дорогу и на всякий случай вскидывая руки, чтоб поддержать ее, если вдруг той понадобится помощь. В последнее время Тайиль ходила медленнее, чем обычно, и иногда на короткие мгновения спокойное выражение светлого лица изламывалось, сменяясь гримасой боли. Раньше Ати не замечала этого – и предполагала, что Пишущей стало хуже. Она редко теперь выходила за пределы своих хранилищ, даже еду ей приносили сюда, а Ворона, пускай и ворчала, все же сама носила ей лекарства в «пыльный хламовник» Тайиль. От предложенной руки Пишущая деликатно отказалась, и Ати ощутила стыд: она понимала, что вряд ли женщине, выглядевшей еще молодо и совсем недавно полной сил, легко было принимать собственную слабость. Поэтому после того, как Тайиль заперла на ключ дверь и принялась медленно спускаться по лестнице в коридор, придерживаясь за стену, девушка просто пошла рядом с ней, стараясь подстроиться под ее шаг. - Все в порядке, Ати, - заговорила Пишущая, аккуратно переступая со ступеньки на ступеньку. – Но сегодня госпожа Неясыть назначила Второе Посвящение для тех птенцов, которые сочли себя готовыми к тому. Всем нам необходимо подготовить все для церемонии и собраться вместе для обсуждения важных вопросов. Я узнала об этом только утром, поэтому не успела тебя предупредить, прости. - Ну что ты, Пишущая, не извиняйся… - Ати смутилась – только того не хватало, чтоб Тайиль просила у нее прощения. Впрочем, совсем скоро ее голову прочно заняло сказанное женщиной. Взглянув на нее, девушка сдержано поинтересовалась. – Много ли таких птенцов, Пишущая? - В этот раз мы не формировали никакие списки. Единственное условие – полученное первое Крыло и внутренняя готовность. Пока что желание изъявили четверо, однако ближе к церемонии мы будем знать, уменьшилось это количество или наоборот, выросло. В любом случае, на утреннем построении завтра девушки, прошедшие Посвящение, будут представлены Гильдии. - Но почему так скоро? – Ати покачала головой. – Ведь еще рано… Крылатая Сольвэ говорила, что сначала должны быть тренировочные вылазки, формирование отрядов, подготовка на местности, многое другое! Этого не было сейчас… Нам рассказывали, что до Второго Посвящения будущая Птица должна изучить все обязательные дисциплины, пройти все этапы связи с Хартанэ. Разве они успели до отбытия Крылатых? Некоторое время Тайиль молчала – то ли подбирала слова, то ли последний участок лестниц отнимал у нее все силы, и ей нужно было концентрироваться, чтоб просто идти. Ати успела пожалеть о том, что задала вопрос: обычно наставницы не поощряли чрезмерного любопытства своих учениц и с большей вероятностью могли осадить, а не ответить. Но как только они вышли в коридор замка, Тайиль заговорила – очень тихо и серьезно. - Меньше всего, Ати, Крылатые и другие обитатели замка хотели бы, чтобы все происходило вот так. Мы всегда ратовали за последовательное обучение, проработанное, позволяющее закреплять опыт. Поколения Птиц оттачивали свое мастерство долгие годы, прежде чем их нарекали – но сейчас время требует от нас иных решений. Вашими же устами, - она грустно усмехнулась, и Ати непонимающе взглянула на нее – последняя фраза Пишущей не была ей ясна. Тайиль пояснила. – Девушки сами изъявили желание пройти Второе Посвящение. Некоторое время назад они вынесли этот вопрос на рассмотрение Совета Гильдии, и госпожа Лорелей обдумывала их прошение. Возможно, все бы затянулось еще на какое-то время, но пришла пора действовать. По словам Лорелей, так явила себя воля Хартанэ. Мы не можем противиться этому, не можем мешать этим девочкам – но можем помочь. Таков наш долг. Если Богиня позволит им пройти Посвящение, значит, мы рассудили верно. Если нет – что ж, они будут ждать следующей возможности вместе с другими. Вероятнее всего, она представится уже после Излома, сколько бы он ни продлился. Так что нынешняя ночь – это шанс для тех, кто твердо решил, что его время настало. - Значит ли это, что птенцов все же уведут в Тавранию, госпожа Тайиль? Если нынешнее Посвящение станет на какое-то время последним… Означает ли это, что госпожа Неясыть покинет Гильдию и выйдет в мир? – с замиранием сердца Ати задала этот вопрос. Если Лорелей уйдет, они больше не будут в безопасности. Да, их отправят так далеко, как только сумеют, выставят защиту… но она не верила в то, что это по-настоящему убережет их. На этот раз Тайиль не стала долго молчать – лишь тяжело вздохнула: - Как только решение по этому вопросу будет принято, вы все узнаете. Но я буду откровенной с тобой: такая вероятность есть, и она выросла с тех пор, как ты впервые спросила меня об этом. Я не могу дать тебе более конкретных ответов, Ати. Это право принадлежит Лорелей, и лишь от нее подобные ответы должны исходить. - Я понимаю, - тихо пробормотала Ати, внутренне сдаваясь – и вновь ощущая, как что-то в ней почти захлебывается пустотой и тонет в пустоте. Непонятно, чего она ждала, на что надеялась… Ведь говорили, что этот Излом оказался самым свирепым за всю историю Бар-эс-Тиллада – значит, присутствие Лорелей на полях сражений в рядах Птиц было предрешено. Да, птенцов спрячут и постараются защитить, но настоящих защитников в Гильдии осталось совсем мало – и почти все из них были ведьмами. Уже без особого энтузиазма она задала еще один вопрос. – И молодые Птицы тоже уйдут на юг, за остальными? - У них будут свои задания, которые также даст госпожа Неясыть, - Тайиль остановилась, оборачиваясь к Ати. На лице Пишущей мелькнула тень то ли беспокойства, то ли сострадания, непонятного девушке, и она почему-то захотела как можно скорее оказаться подальше от хранилищ. И зачем только я пошла сейчас к ней, зачем расспрашивала ее обо всем этом? Женщина очень мягко коснулась ее плеча своей узкой ладонью и слабо сжала его – так слабо, что Ати едва ощутила это. – На все воля Хартанэ, девочка. Доверяй Ей – и страх уйдет. Постарайся отдохнуть сегодня, ты на самом деле заслужила передышку. С этими словами Тайиль зашагала прочь по коридору, к большим Залам Совета, и Ати чуть слышно попрощалась с ней, а сама побрела в другую сторону – туда, где начинались галереи, ведущие в тренировочные помещения. Идти на плато ей не хотелось: ветер разбушевался сегодня в ущельях, а подтаявший вчера из-за непривычно яркого солнца снег снова замерз и превратился в ледяную корку, на которой запросто можно было поскользнуться. Ати давно не тренировалась: Гаэра была убеждена, что у нее ныне достаточно других дел, которые были гораздо важнее – раз уж «девчонка» так и не научилась успевать все и сразу. Раз выдался свободный день, стоило потратить его с пользой, пожалуй. Совет Пишущей Тайиль о доверии почему-то вызвал разве что горькую улыбку: Ати очень хотела доверять Богине, очень хотела увидеть Ее и почувствовать, стремилась к тому всей душой и всем сердцем – вот только Шестикрылая все никак не желала обратить на нее Свое внимание. И, наверное, это было справедливо. На никчемных Хартанэ никогда не смотрела. В унынии она добрела до тренировочного зала – того, что поменьше, но посветлее. В большом они обычно тренировались все вместе: там горели ярко факелы, зал делился на несколько участков – на одном отрабатывали рукопашную, другой предназначался для дуэлей на Крыльях, третий был разминочным… Там всегда было жарко, пахло солоно, слышались окрики наставниц и лязг тренировочного оружия, птенцы оттуда буквально выползали, изнеможенные и довольные, или же наоборот, расстроенные. Но Ати любила другой зал, без факелов – но с огромными тремя окнами в ряд, из которых дневной свет падал на устилающий площадку для тренировок мелкий песок. Он был маленьким и почему-то казался ей уютным; скорее всего, из-за того, что туда редко кто-нибудь приходил. Чаще там занимались старшие Птицы – но и таких, как она, оттуда никогда не гнали. Толкнув тяжелую дверь плечом, Ати вошла в помещение, побрела было к полкам с тренировочными Крыльями, но вдруг споткнулась: в зале оказалась Бовин. Тавранка, судя по всему, уже успела размяться и Станцевать. Потому что сейчас сидела на песке в нагрудном полотне и форменных штанах, скрестив босые ноги под собой и уложив расслабленные ладони на колени. Она дышала мерно и глубоко, закрыв глаза, и прямо перед ней лежали Крылья – одно тренировочное и одно настоящее, ее собственное. Чуть поодаль на полу, где не было песка, валялась рубаха и стояли сапожки. На шорох Бовин отреагировала довольно лениво: просто приоткрыла один глаз, а затем лицо ее осветилось улыбкой. - Что, уже обрадовала тебя Ворона? - Да нет, меня Тайиль обрадовала, - отозвалась Ати, не уверенная, стоит ли ей продолжать разговор – или уйти и не мешать человеку. – Извини, я не думала, что здесь кто-то есть… - Все в порядке, - бодро отмахнулась девушка. – Я здесь с самого утра, передышка мне точно не помешает. Если ты настроена заниматься – могу уступить тебе площадку, если хочешь поговорить – можем и поговорить. Ати некоторое время колебалась: выбор всегда давался ей с трудом, особенно когда дело касалось не только ее одной. Бовин могла предложить и просто из вежливости, не рассчитывая на общество молчаливой и нудной девочки, которую к ней приставили непонятно зачем. С другой стороны, тавранка казалась ей очень открытой и прямолинейной, а потому вряд ли стала бы говорить что-либо просто приличия ради. Все же решившись, Ати подошла ближе и уселась напротив нее прямо на песок. В голове мелькнула лихорадочная мысль, что сейчас придется подбирать темы для беседы, но Бовин опередила ее. - Как твои успехи? Знаю, сегодня вроде бы свободный день – но я не могу не спросить, ты же понимаешь. - Никак, - мрачно ответила Ати. – Я сидела над видением все утро – но так ничего и не пришло в голову. Мне все кажется… бессмысленным, наверное. Я проговариваю все ключевые точки, ищу к ним ассоциации, как ты и говорила, но все кажется неподходящим. Не знаю, что с этим делать. - Покажешь свои записи? – предложила Бовин. – Может, все не так безнадежно, как тебе кажется. - Может, - по-прежнему односложно и без особого энтузиазма согласилась с ней Ати. Вынув из сумки пергамент, она передала его в руки Бовин. Тавранка, окинув лист беглым взглядом, только хмыкнула. - Да уж, не густо… - Как смогла, - пробурчала Ати, стараясь игнорировать чувство обиды, которое тут же попыталось напомнить о себе при случае. Бовин ведь предложила помощь, а не журила ее, как Гаэра. Просто это на самом деле было трудно, и Ати понятия не имела, как добираться до того ядра, о котором рассказывала ей молодая ведьма. Та снова улыбнулась, примирительно выставив открытую ладонь. - Я же не нотации тебе читаю. Давай-ка, проговори мне его еще раз вслух. Проверим, не потеряли ли мы чего. Для этого достаточно было просто закрыть глаза и потянуть невидимую ниточку в собственном сознании, которая и связывала Ати с видением. Они так плотно занимались им в последние дни, что она почти мгновенно провалилась в него, повторяя образ, будто заученный наизусть стих. Уже в который раз за сегодняшний день из мглы под веками поднялись темные скалы, а в них… Дверь, напротив нее – еще дверь. Двери связаны меж собой, распахнуты друг в друга. Темнота – и две двери, одна в другую глядится. В одну дверь - десять тысяч птиц, черных крохотных птиц, несомых пропахшим степью ветром. Десять тысяч птиц – в другую дверь, и все десять тысяч – становятся мертвыми, но летят в темноту, и черные перья лоскутами свисают со скелетов, кость царапается о кость, слепые глазницы залиты темнотой. Дверь распахнута в дверь. - Хорошо, - кивнула Бовин, еще раз оглядывая ее записи. – Ты ничего не потеряла, все отметила. А это уже верный шаг. Чаще всего заминка возникает, если что-нибудь забываешь – вместо ключевой точки будет пробел, ты не сможешь опереться на нее, и тогда толкование сделать труднее. - Даже если так – я все равно не могу никак подобрать что-то, что казалось бы мне связанным с видением. Понимаешь? Это как если бы… не знаю, если бы ты знала буквы, но не умела складывать их в слова, - поморщившись, Ати взглянула на тавранку и призналась. – Вот я чувствую что-то похожее. - Поверь, это не труднее, чем складывать буквы в слова. Нужно просто найти свой способ. Бовин затихла, задумчиво глядя куда-то мимо Ати и погрузившись в размышления. Она выглядела расслабленной, но в то же время сосредоточенной, и рыжий взгляд ее остановился, внимательный и зоркий. У тавран были очень странные глаза, яркие, почти огненные – или звериные, и смотреть на нее по-прежнему было непривычно. Ати не могла определиться для себя, выглядело ли это красиво или отталкивало. Впрочем, смотреть в глаза Гаэры было куда хуже – у нее на лице просто черные омуты разверзались, как и у ее дочери Дамалы, а в жилах обеих тоже текла кровь Таврании. Бледный дневной свет, сочившийся через высокие окна, чуть заметно золотил черные кудри Бовин, короткие, завитые тугим кольцом. В голове мелькнула непрошенная мысль, что если бы Ати стриглась так, то напоминала бы одуванчик – и выглядела бы смешно и нелепо, а вот Бовин ее прическа шла, смотрелась аккуратно и ровно так, как нужно. Да и вообще – вся Бовин выглядела взрослой, гармоничной и целостной, и Ати рядом с ней чувствовала себя несуразным ребенком, невзрачной совсем девчонкой. Молодая ведьма была хорошо сложена, сила и крепость мышц сочеталась в ней с изяществом, что означало, что Бовин тренируется правильно и усердно, как учат наставницы. Ати вдруг ощутила стыд за свои тоненькие ручки, на которых мышцы едва начали намечаться, за сутулую спину и острые локти и коленки, за неженственное совсем тело. Она не знала о себе ничего – и не знала, хотелось ли ей быть такой, как тавранка; но мысль о том, что в ней могла говорить обыкновенная зависть, заставила ее опустить глаза и прекратить так назойливо рассматривать Бовин. Может быть, она просто пыталась отвлечься – и не думать о том, что скоро Лорелей покинет Келерию, а их увезут на север… - Какие эти двери? – вдруг спросила ее Бовин, и Ати вздрогнула от неожиданности. – Ну, то есть – какими ты видишь их? Что они представляют собой? - Не знаю… - она вызвала в памяти точный образ, быстро заговорила, стараясь не потерять ничего из виду. – Они светятся, они очень тонкие, будто металлические пластины прямоугольные… Но я точно знаю, что это именно двери. - Куда они могут вести? – голос Бовин звучал очень ровно, спокойно; Ати знала, что тавранка не хочет нарушать ее концентрации – хоть и такая предосторожность была лишней: видение прочно сохранилось в ее сознании. – На них есть ручки, какие-то отметины? Цепляется ли глаз за что-нибудь в них? - Без понятия – они ведут… в пустоту, наверное. Просто двери в пространстве, - Ати нахмурилась, не открывая глаз. – Без ничего. Поверхность ровная, гладкая, словно плотный и тонкий свет… - Хорошо. Запомним это. А какие птицы? - Маленькие… Все одинаковые, черные. Их много. Десять тысяч птиц. - Это могут быть Птицы Келерии? Ати уже думала об этом раньше - а потому ответила почти с готовностью; к счастью, это ощущение было более-менее стабильным, значит, существовала вероятность, что хотя бы это ей удалось разгадать. - Нет. От Птиц Гильдии у меня другие ощущения обычно, даже если их много, они все разные и кажутся связанными на ином уровне, более тонком. А это именно стая птиц, похожих друг на друга, связанных кровью, обликом… И они пахнут – степью. Я не знаю, как объяснить. Но я чувствую, что это птицы степей – не спрашивай, почему именно так, - она беспомощно поглядела на тавранку. Та оставалась все такой же невозмутимой. - И это тоже запомним. Дальше: десять тысяч. Это число точное? Оно – нерушимая часть образа? – Бовин рассказала ей, что существовали как базовые детали видений, конкретные и неизменные, так и приблизительные. Отличать одни от других приходилось на интуитивном уровне: только сам толкователь мог сказать, что к чему относилось. Поразмыслив, Ати наконец покачала головой: - Не уверена, что абсолютно. Но откуда-то знаю, что оно… скажем, приблизительно точное. Я пытаюсь подставить другие числа, но ответа не чувствую. Десять тысяч – не могу разорвать с видением связь числа. - А что с ними происходит, когда они проходят сквозь двери? – Бовин смотрела на нее своим внимательным рыжим взглядом, пытливым и открытым, и смотрела очень требовательно. С другой стороны, ощущение было все равно не таким интенсивным, как когда Гаэра пыталась выбить из нее ответы, а потому Ати ощущала себя даже в каком-то смысле вполне комфортно – а не так, словно ее через терновник кто-то протаскивал, предварительно хорошенько поколотив палками. - Они летят откуда-то – и проходят сквозь одну дверь, - медленно проговорила она, внутренним взором наблюдая, как птицы летят в темноте. – Между этими дверьми – будто невидимый коридор. Они пропадают в нем, но затем вылетают из второй двери – уже мертвыми. - Ты уверена, что они мертвы? Или – что они были живыми до того, как прошли сквозь дверь? - Да, - голос теперь зазвучал тише. Как только первая мертвая птица появлялась в образе, Ати ощущала ужас, страх и боль, и от видения веяло неизменно могильным холодом. Бовин еще некоторое время молчала, ожидая продолжения, но его не последовало, а потому тавранка заговорила, рассуждая вслух. - Послушай, но это уже гораздо больше, чем было у нас в самом начале, не так ли? – Ати вопросительно взглянула на нее, и тавранка энергично продолжила. – Смотри, мы точно знаем, что это не связано с Птицами Келерии. Во-первых, такого количества Танцующих просто нет, во-вторых – ты сказала, что ощущения другие. В-третьих, они родом из степей, как ты говоришь. Значит, образ не связан с Гильдией. Птицы, похожие друг на друга, единокровные – это может быть один народ, племя… Стая, понимаешь? Образ единого, разделенного на многое, - она задумалась еще на миг, задумчиво провела пальцем по пергаменту – от одного слова к другому. – Может быть, это народ Креасса? Степь – это их территория. Летящие птицы… Возможно, это кочевники – они когда-то жили на тех землях, считались коренными народами, но давно уже исчезли. Может быть, твое видение связано с падением их общества? Двери, которые ты описываешь, больше похожи на созданные с помощью энергий переходы. Вероятно, имел место какой-то эксперимент, закончившийся неудачей. Они создали узор перехода, открыли Врата Сторон, но не справились – и погибли. - Я не уверена, что они погибли в привычном смысле слова, - Ати ощутила смутную тревогу – что-то в ней отзывалось на слова Бовин… но это что-то не было точным. Они будто шли в нескольких саженях от потерянной разгадки – но найти ее не могли, потому что что-то в этой картинке стояло не на своем месте. – Они прошли сквозь дверь – и не упали после этого. Если бы они совсем умерли, то не могли бы лететь дальше. Но они летят… Возможно, это связано с дикими. - Тогда это не кочевники Креасса, - выслушав ее, вынесла вердикт Бовин. – Они никогда не гибли массово в Изломах. Их народ частично был уничтожен в войнах за территорию, частично – рассеялся среди других народов. - И значит, мы все еще в тупике, - плечи сами собой опустились, но Ати заставила себя собраться – и хотя бы сейчас не выглядеть размазней безвольной. Кое-как усмехнувшись, она добавила. – Понятнее не стало. - Но круг поисков ты как минимум сузила, - заметила тавранка. – Запиши это все – и сможешь предъявить Гаэре неплохой результат. Это уже дает хоть какую-то ясность. И, может быть, даст ей какую-нибудь подсказку. Мы можем многого не знать о мире, что Ворона вполне могла и застать, и читать где-то. Так что – все не так паршиво, как тебе кажется. - Ну… наверное, - все-таки признала Ати. Как ни крути, Бовин была права: они продвинулись, и она больше не топталась на одном месте, сдвинувшись с мертвой точки. Взглянув на молодую ведьму, девушка искреннее поблагодарила ее. – Если бы не ты, я бы и до этого не дошла. Спасибо. Ты задавала очень… правильные вопросы. Я пыталась связать как-то по-другому, но не получалось. - На самом деле, чем проще вопрос, тем лучше, - усмехнулась Бовин. – В это иногда трудно поверить – но самые простые вопросы на поверку работают гораздо лучше самых сложных. Если ты заходишь в тупик, пытаясь истолковать какое-нибудь видение – не мудри, а лучше попробуй рассмотреть его не головой, а телом. Тело всегда знает лучше, оно чувствует то, что правильно, и реагирует на это. А смотреть телом можно с помощью глаз, носа, ушей, кожи. Спроси себя, какой на вкус твой образ, какого он цвета? Какой плотности и формы? Что в нем кажется тебе твердым, костным, а что мягкое? Тогда работать с видением станет гораздо легче. Ати кивнула, прислушиваясь к ней. Совет был немного странным – но действительно толковым и хорошим. - Мне бы и в голову не пришло, что можно искать подобные грани образов. Я пыталась все больше думать логически об этом, вспоминать какие-то вещи из книг, - призналась она. - Я и вижу, - просто пожала плечами Бовин. Они обе замолчали, и Ати снова принялась было подыскивать тему для беседы, когда ведьма опять опередила ее. – Ты, наверное, хотела потренироваться и голову разгрузить – а я вместо этого тебя еще и работать заставила в твой свободный день. - Нет, что ты! – поспешно воскликнула девушка. – Наоборот, хорошо. Мне теперь хоть не так страшно будет Гаэре показаться на глаза. Но я, пожалуй, правда потренируюсь – так что, если тебе нужно идти, то я не буду тебя задерживать – и так отняла твое время… - Вообще-то я хотела предложить тебе вместе потренироваться, - тавранка кивнула головой в сторону полок с тренировочными Крыльями, и Ати удивленно заморгала. Со старшими девочками она никогда не становилась в бой – да и наставницы пока учили их просто звать Хартанэ и творить Узор Танца наедине с собой… Конечно, птенцы часто пытались и драться по парам, но это было так, шутки ради. Бовин договорила, все так же легко улыбаясь. – Думаю, это будет полезно для тебя и интересно. А мне тем более нужно сегодня хорошо размяться. - Зачем? – бездумно поинтересовалась Ати, не особенно осмыслив собственный вопрос. Предложение ведьмы удивило ее – и очень обрадовало. - Ночью у меня Второе Посвящение, - буднично заявила Бовин, и вот теперь уже Ати во все глаза уставилась на нее: если она и ожидала что-либо услышать в ответ, то явно не это.