Дикая охота. За степными ветрами

- Значит, ты одна из тех девочек, кто просил Лорелей о Посвящении? Ати разглядывала Бовин так, словно только что увидела ее впервые. Она ведь не намного старше меня… А вообще-то она из Таврании – может быть, ей больше, чем кажется? Бовин хмыкнула: - Ну да. Правда, желающих теперь меньше в два раза – но Неясыть объявила, что Посвящение пройдет даже в том случае, если останется одна претендентка. - А почему остальные отказались? – Ати не очень понимала, какие вопросы можно задавать в таких случаях. Она еще ни разу не общалась с кем-то, кто стоял на пороге наречения; да, вся ее возрастная группа уже прошла Первое Посвящение – но, каким бы сложным это испытание ни было, оно все равно оставалось скорее… Не фарсом, конечно, но чем-то, что больше всего на свете напоминало всего лишь очень тяжелую тренировку. И даже несмотря на это, для Ати, как и для других птенцов, Посвящение стало потрясением. Для нее, на самом деле, даже сильнее, чем для остальных: в Гильдии она провела меньше года и на фоне прочих девочек того же возраста выглядела откровенно слабой. Те тренировались около четырех-пяти лет, поэтому, выходя на бой Первого Посвящения, справлялись гораздо быстрее. Ее бой длился раза в три дольше, чем у остальных, и большую часть этого времени Ати уклонялась и использовала слабую тень соединения с Хартанэ, которую полноценной назвать никак нельзя было, просто для того, чтоб ее скорость не уступала скорости немерта, слабейшего из всех диких. Сильной она не была – и знала это. Времени, проведенного в Келерии, ей не хватило для того, чтобы достичь уровня птенцов-одногодок, поэтому перед испытанием Крылатые, занимавшиеся с ней, советовали ей опираться на ловкость и быстроту. Из преимуществ ее слабое тело обладало одним: юркостью. Наверное, только благодаря этому качеству Ати, перепуганная насмерть, сумела пройти Посвящение – она уворачивалась, наносила удары, когда умудрялась достать духа, сама получала раны, которые потом ей залечивали в Лекарском Зале, и в итоге победила лишь потому, что успела оказаться за спиной дикого и сначала подрезать ему сухожилия под коленями, а потом, когда тот упал, добить. Конечно, еще сутки после этого она лежала пластом и столько же проплакала, придя в себя и осознав, что произошло. Особой гордости она не чувствовала, получив первое Крыло: на нем была теперь кровь ее врага, который и сам перед смертью напился ее крови. А настоящего единения с Богиней она так и не испытала – ни тогда, ни позже, когда настоящее оружие стало принадлежать ей. Справилась она, скорее всего, лишь потому, что уже испытывала на себе то, что наставницы называли витальным ударом. Видения, обрушившиеся на нее, когда она вышла на Арену и встала лицом к лицу с духом, уже были знакомы ей. Только поэтому Ати не сжалась там в комочек, бросив оружие. От Сольвэ и Гаэры она дождалась скупых похвал позже – мол, держалась достаточно стойко, справилась неплохо. Конечно же, замечаний от них она тоже наслушалась, но замечания все-таки оставались делом привычным, а принять похвалы она не смогла: знала, что на самом деле ей просто повезло. Именно поэтому Ати не могла представить себе, что кто-то из птенцов, чье обучение еще не закончилось, может решиться на Второе Посвящение. И гораздо охотнее поверила бы в то, что от испытания отказываются. Бовин в ее глазах не то чтобы стала немного невменяемой, однако ей теперь хотелось узнать, по каким причинам две девушки из четверых переменили свое решение. Тавранка ответила, поводя плечами: - Одна, Урда, все-таки объявила, что не готова – и что хочет продолжить обучение. А Акану сослали в Птичий Городок. Это – часть ее наказания; Совет Крылатых решил, что она еще слишком мала, если позволяет себе подобную самонадеянность и не заботится о безопасности других. - Решение о наказании принимал Совет в полном составе? – ахнула Ати. Она-то думала, что ограничилось все беседой с Вороной… - Ну, вообще подобными вопросами должен заниматься Старший Совет, но в полном составе он не собрался – нет Крылатой Дамалы; а так – в нем кроме нее состоят Пишущая Тайиль и Гаэра-Ворона. У обеих сейчас дел по горло, поэтому вместо них собрали всех Крылатых, присутствующих в Гильдии. Они, кстати, куда мягче Вороны и Дамалы, поэтому я не думаю, что было бы лучше, если бы провинившиеся предстали перед именно что Старшим Советом, - Бовин поднялась на ноги, подбирая Крылья. – Вот и получилось, что нас осталось двое: я и Филисс. Эту девушку Ати видела: ей было около двадцати, и Второе Посвящение она должна была проходить следующей осенью. Но остальные… Даже не задумываясь о том, насколько бестактно это прозвучит, она спросила. - Но ведь и ты, и Акана… сколько вам лет? Вы давно в Гильдии? - Акане девятнадцать через пару лун, мне ныне восемнадцать. Но я дольше в Келерии – меня отправили сюда, когда мне было десять. Она же появилась здесь лет шесть назад. Так получилось, что и Первое Посвящение я прошла раньше нее. Старшинство здесь не всегда играет роль: у тех, кто поздно попадает в Гильдию, Первое Посвящение может быть и в двадцать. Я не сомневаюсь в том, что готова. Поэтому не боюсь идти на испытание. Ну так что? Потренируемся? - Я не самый хороший партнер, если честно, - криво усмехнулась Ати, все еще оглушенная услышанным. – Хартанэ ни разу не приходила ко мне. - Не только присутствие Богини определяет мастерство Птицы, - тавранка выразительно приподняла брови. – Или ты думаешь, что для Танца достаточно одного только присутствия Шестикрылой? Если бы так было, Гильдия могла бы с тем же успехом быть монашеским сообществом. Твои боевые навыки, мастерство, вера в себя и смекалка так же важны, как открытый Дар. - С этим тоже проблемы. Бовин, послушай… - она вздохнула, а затем подняла глаза на девушку. Скорее всего, та уже успела передумать – поэтому наверняка не расстроится, если Ати сейчас уйдет и оставит ее в покое. Но Бовин остановила ее, просто протянув тренировочное Крыло рукоятью вперед. Лицо ее при этом оставалось невозмутимым. Ати сдалась. – Вероятнее всего, ты пожалеешь об этом. - Знаешь, если это завуалированное обещание поколотить меня – то я не против, - Бовин зашагала к полке с тренировочным оружием, чтобы взять еще одно Крыло для Ати и два себе; к счастью, на настоящих Крыльях сражаться она не предложила. Передав ей второе, Бовин направилась в центр площадки. – Но если это попытка доказать мне бессмысленность моего приглашения и твою несостоятельность – то я ни за что не поверю, пока не увижу это своими глазами. В Таврании не принято верить на слово. Все доказывается делом. Она обернулась к девушке, мягко перенося вес тела с одной точки стопы на другую, разминая суставы. Плечи ее были опущены и расправлены, широкие ключицы раскрыты, подбородок она держала высоко; именно из-за этой черты Бовин Ати на первых порах считала ее высокомерной. Уже позже выяснилось, что тавранка каждую минуту своей жизни была распрямленной, как стрела, и головы никогда не опускала. Девушка слышала о гордости этого народа, о его храбрости, о том, как по-особенному они понимали честь, как ценили смелость, прямоту и бесстрашие. Бовин стала живым подтверждением всем этим слухам – и Ати даже понимала, почему она не боится грядущего Посвящения, почему не тревожится и не волнуется. Казалось, будто она просто не умела бояться. И, конечно, если кого-то из птенцов и можно было наречь сейчас – так это ее. Ати отметила все, что втолковывали им Крылатые, в ее позе: сочетание расслабленности ее тела с упругой и звонкой силой, словно бы спящей под кожей, пружинистость ее шага, все эти мелочи, которые говорили об упорстве и мастерстве – а еще о том, что Бовин занималась давно. Каждую из этих мелочей самой Ати приходилось контролировать и прилагать неимоверные усилия для того, чтобы удерживать все это в голове в один момент. Ей плохо удавалось распределять внимание, она постоянно излишне перенапрягалась, из-за чего быстро уставала – и совершенно точно вся наука наставниц пока еще не стала надежной опорой телу. Заранее готовясь в первую же минуту поединка оказаться на песке, Ати принялась разминаться, надеясь, что ее лицо сейчас не выражает безграничное уныние, как бывало чаще всего. Оскорбить Бовин ей совсем не хотелось. - Тренировки приносят тебе радость? – спросила ее тавранка, пока Ати разогревалась. Девушка задумалась ненадолго и честно ответила: - Не знаю. Наверное, нет. Они и не должны, мне кажется. Это просто то, что мне нужно делать. Я обязана тренироваться, чтоб стать сильнее, чтоб иметь возможность победить диких, чтоб быть полезной. Вот и все. Мы же не на прогулке, - добавила она, хмыкнув. Именно так всегда говорила Крылатая Сольвэ, когда заставляла их бегать во внутреннем дворе замка – тогда еще стояли теплые дни. - То есть никакого удовольствия твой труд тебе не приносит? – уточнила Бовин, подходя к ней ближе. Она не наблюдала за тем, что делала Ати – а просто смотрела ей в лицо. Может быть, поэтому у девушки и не возникло сейчас ощущения, что ее пытаются оценивать. - Я не рассматривала этот вопрос с такой точки зрения. Это не удовольствие ведь. А тренировка. - Ясно, - кивнула Бовин. Она дождалась, покуда Ати встанет напротив нее, а после деланно нахмурилась. – А тогда зачем делать то, что тебе не нравится? И, не дожидаясь ответа, сделала выпад и нанесла удар по диагонали одним Крылом, сверху вниз. Ати, не ожидавшая этого, в последний момент успела блокировать его тренировочным клинком. В руке тут же загудело, предплечье прошили иголочки отдачи: у Бовин был резкий, сильный удар, что усугубилось еще и несобранностью самой Ати. Очень мягко и в то же время быстро тавранка вернулась в исходное положение и практически прогулочным шагом пошла обходить Ати, глядя на нее со смесью любопытства и все того же фальшивого непонимания. Девушка же, широко распахнув глаза, приходила в себя после такой мгновенной атаки и теперь уже следила за противницей, медленно поворачиваясь следом за ней. Следующий удар не заставил себя ждать: Бовин сделала обманный маневр, прокрутив оба Крыла в разных плоскостях, а затем, синхронизировав движение рук, нанесла двойной укол. Ати отскочила в сторону, одновременно с тем по касательной отбивая лезвие, оказавшееся к ней ближе другого. Тавранка все так же плавно перетекла обратно в свой ленивый шаг и продолжила обходить ее. Ати замерла в стойке, выставив ногу вперед и развернувшись боком к ней, не позволяя Бовин занять выгодную позицию для атаки. Ту это не особенно остановило: она просто вдруг сменила направление движения, крутанулась на месте, подныривая вниз и стремясь подсечь ноги Ати. Та вновь отскочила и почти сразу же приняла на Крыло удар, удерживая кисть в не самом комфортном положении и стараясь сбросить лезвие Бовин, чтобы освободить руку. Вместо этого левую тоже пришлось задействовать, принимая еще один удар, и Ати скривилась, ощущая, как дрожит плечо. Левая у нее была куда слабее правой, а у тавранки сила удара обеих рук оказалась одинаковой. Если продолжать удерживать блок, рано или поздно Бовин пересилит – поэтому Ати, решившись и понадеявшись на собственную верткость, нырнула вниз и отступила назад, освобождая Крылья и лишая Бовин опоры. По идее, та должна была потерять равновесие и подать тело вперед, однако этого не произошло: она просто выпрямилась, как ни в чем не бывало, и обе руки ее вернулись в исходную позицию. Ати еще не разогнулась полностью, а тавранка вновь атаковала ее. Уклоняясь, она забыла про контроль тела – и неудачно подставилась прямо под лезвие тренировочного Крыла. Судя по всему, Бовин видела, что она не успевает защититься, и Ати показалось, что в последний момент она смягчила удар, чтоб не было так болезненно. Впрочем, плечо все равно заныло, и девушка неуклюже отпрыгнула в сторону, переводя дыхание. Тавранка отступила немного назад – кажется, давая ей передышку. - Так все-таки – зачем? - Что зачем? – отдышавшись, Ати выпрямилась, концентрируясь на Бовин. Если наблюдать внимательно, то можно предугадать движение противника – так их учили. Ати пока не удавалось сделать это, быть может, из-за того, что напряженное тело буквально одеревенело. Бовин казалась спокойной, почти умиротворенной, словно они здесь о погоде беседовали. - Зачем ты тренируешься, если это тебе не нравится? - Я не говорила такого… - Ати не решалась пойти в атаку первой: она еще слишком мало знала, да и едва ли успела бы защититься, если бы Бовин, отбив ее удар, сразу же напала в ответ. Может быть, она могла бы запутать ведьму как-то, что-то сделать, чтобы та потеряла бдительность – лишь при таком раскладе ей удастся достать тавранку; однако Ати, напряженная и сосредоточенная сейчас на своей задаче, не могла думать еще и о том, как можно обойти мастерство Бовин. - Как это – не говорила? Ты вполне ясно на мой вопрос о том, радуют ли тебя тренировки, ответила отрицательно, - напомнила ей девушка, вновь двинувшись в сторону Ати. Ее руки взлетели, и лезвия, казавшиеся продолжением тела, взвились вверх для замаха, прочертив в воздухе две параллельные линии – а затем Бовин выкрутила их причудливой восьмеркой, какую Ати не видела ни у одной из наставниц, и снова попыталась нанести двойной укол. Ати, заворожившись движением, не успела отбить, поэтому просто ушла из-под Крыльев, предприняв попытку все-таки дотянуться до противницы хотя бы одним клинком. Конечно, ничего не получилось: Бовин скользнула в сторону, плавно и почти лениво, но на лице ее девушка заметила тень улыбки. - Я ведь объяснила, почему так. Я должна это делать, - ей было уже жарко, и Ати отерла лоб рукавом, не отрывая взгляда от Бовин. Они ведь недолго дрались, а она за это короткое время успела разогреться так же сильно, как бывало после получаса интенсивной разминки с Крылатыми… - Если я не буду заниматься, то не смогу выполнить свой долг. К чему ты задаешь эти вопросы? - Пытаюсь понять тебя, твой взгляд, - Бовин склонила голову набок, рассуждая вслух и одновременно с тем нанося простые удары, уже знакомые Ати с привычных тренировок у Сольвэ и других наставниц. – Ты сказала, что Богиня не приходила к тебе. Это расстраивает тебя? - По-моему, ответ на этот вопрос очевиден, - говорить и драться одновременно было тяжело, и Ати, запыхавшись, пропустила еще один удар, на этот раз – в бок. Он тоже показался ей слабее, чем должен был быть при том, как Бовин сражалась. Тавранка очень внимательно следила за ее телом и просто успевала вовремя смягчить удар, если Ати не доставало умения или должной концентрации, чтоб отбить или блокировать. - Нет. Вообще не очевиден. Хотелось бы услышать, что ты думаешь. - Конечно, расстраивает… - Бовин снова наступала на нее, а Ати пятилась, на этот раз решив сосредоточиться на Крыльях, а не на болтовне. Поэтому толково объяснить она не смогла – впрочем, тавранка и не стала настаивать. - А почему расстраивает? Ты видишь в контакте с Богиней свою цель? – снова какое-то незнакомое движение отвлекло ее, но на этот раз Ати умудрилась подставить свой клинок под клинок Бовин. Они разошлись почти сразу же и вновь двинулись по кругу. Прежде чем ответить, Ати попыталась задеть ее ноги, потому что сама часто забывала о защите этой области – но у тавранки проблем с обороной не было, поэтому такой прием не сработал. - Конечно. Это ведь цель для всех нас: как только связь установится, а Дар раскроется в полную силу, наши возможности расширятся. Присутствие Хартанэ в нас и делает нас Птицами… - она охнула, прервавшись на полуслове, когда лезвие тренировочного Крыла больно врезалось в колено. Мелькнула мысль о том, что Бовин использовала ее же тактику – однако тавранка в принципе пробовала самые разные связки и проверяла все возможные точки удара. Молодая ведьма подождала, пока Ати выпрямилась, и вновь перешла в наступление. Дальше они сражались молча – только Ати сопела, уже не в силах следить и за дыханием. Бовин наседала на нее, и все ее поблажки сводились к тому, что она не била соперницу в полную силу, когда та не могла отбить удар. Тавранка не давала ей времени отдохнуть или прийти в себя, не давала времени придумать какой-нибудь хитроумный способ обезоружить ее, поэтому Ати приходилось на ходу вспоминать все, что она знала. Голова казалась странно пустой, в ней остался лишь звон специально затупленных клинков – и редко появлялись вспышки идей, когда она решалась напасть на Бовин. Иногда она не успевала головой отследить направление удара тавранки, но тело реагировало само, и каждый раз Ати вздрагивала, когда ей удавалось поставить блок. Она не ждала того – но тело помнило, что ему стоит сделать, или же пыталось угадать, и в какой-то момент она поняла, что ощущает радость по этому поводу. И это ощущение почему-то рождало в ней что-то незнакомое: ей хотелось вновь и вновь отбивать удары Бовин, с каждым разом – все точнее, резче, чтобы и самой атаковать ее. Что-то похожее она испытывала в детстве, когда вместе с другими детьми играла в знакомую всем ребятишкам Нернаэнна игру, что называлась «Олень и речка». В большом саду игроки тянули жребий, и тому, кому выпадала самая длинная соломинка, доводилось быть оленем. Ему давали фору в четыре счета, и за эти четыре счета он начинал бежать, а остальные игроки бросались врассыпную, распределяясь по саду, из которого можно было выйти прямо в бескрайние поля. Игроки считались охотниками, и один из них, ведший счет, держал в руках моток синей нитки, которая и считалась рекой. Когда последняя цифра озвучивалась, ведущий «охотник» бежал наперегонки с «оленем», обводя нитку вокруг деревьев так, чтоб она натягивалась в воздухе – и передавал ее ближайшему соратнику, чтоб тот продолжил то же самое – и передал следующему, и так далее. Смысл игры заключался в том, чтобы не дать оленю сбежать в поля и окружить его речкой, замкнув ее. Если так происходило, то «олень» выбывал из игры, и она продолжалась без него, если же убегал – то гарантировано становился «охотником», а остальные тянули жребий, и игра начиналась сначала. Ати очень часто бывала оленем и больше всего на свете любила момент, когда ей, проворной и ловкой, удавалось запутать охотников, избежать ловушки – и вырваться вдруг из тенистого сада в золотое поле, глотая теплый ветер и почти падая в отгорающий рыжий закат, и бежать еще дальше, пока колышущаяся рожь стегала голые коленки, а за спиной слышались отдаляющиеся крики преследователей. Элан, игравший с ними в дни, когда его привозили в Нернаэнн, глядя на ее раскрасневшиеся щеки и блестящие глаза, со смехом говорил, что она очень азартна в такие моменты. Сейчас был похожий момент. Ати ощущала свое желание – но теперь не бежать быстрее ветра, петляя меж деревьев и обманывая противников, а драться на одном уровне с ним, чтобы и Бовин стало сложно. Это странным образом придавало сил, хоть и лишало концентрации в некоторой степени. Ати чувствовала себя очень живой и почти не обращала внимания на моменты, когда Бовин доставала ее; это не имело значения. Она знала, что на тренировке с ней не случится ничего совсем страшного, что ее не ранят смертельно – а потому остатки осторожности, которая была спутником Ати по жизни, тоже уходили. И ей бы корить себя за несдержанность, за чрезмерность, за все прочее, но она просто забыла о том, как следует себя держать. Бовин рассмеялась, белозубая, вся в бледных веснушках, и Ати только робко улыбнулась ей в ответ, глядя во все глаза и боясь моргнуть – потому что это чувство ей терять не хотелось. Оно было новым, но Ати могла бы назвать его чудесным – и не покривила бы душой. Она не знала, сколько они еще вели этот тренировочный бой – первый поединок в жизни Ати. Но в какой-то момент она поняла, что очень устала, и что руки уже не держат Крылья – а еще очень ныли отбитые пальцы, которые она умудрилась подставить под лезвие Бовин, расхрабрившись и попытавшись напасть на тавранку вместо того, чтоб отбить уже направленный удар. В итоге, когда они остановились, Ати обнаружила, что по костяшкам расплылся огромный фиолетовый синяк, кое-где багровеющий. Судя по всему, несколько таких же или похожих теперь красовались под формой, но это казалось таким неважным. Они с Бовин стояли друг напротив друга, и в светлом зале танцевали пылинки. Бовин щурилась на солнце, глядя на нее как-то смешливо и лукаво, но в то же время совсем без надменности, которая полагалась ей как самому дерзкому птенцу Гильдии, который решил, что готов ко Второму Посвящению – и так оно и было, наверное. - Ты очень быстрая, - заметила Бовин, снова опускаясь на песок и скрещивая под собой ноги. Тренировочные Крылья были подле нее, и свет тонкой полосой лежал на их не заточенных кромках. – Нет, серьезно. Ты даже достала меня. В доказательство тому она потерла свой живот с четко очерченным рельефом мышц, и Ати увидела под ее пальцами бледный небольшой синяк – кажется, тогда она попыталась использовать прием Бовин и уколоть ее. Именно тогда и заработала по пальцам. - Не такая уж и быстрая, если приглядеться, - хмыкнула она, демонстрируя ладонь и сгибая пальцы. Они гнулись, хоть и опухли немного; просто сильный ушиб – но Ати все равно чувствовала себя совершенно необыкновенно. Да, после Первого Посвящения у нее были раны, их лечили – но чтобы вот так, драться с другим птенцом, даже уже почти Птицей… Бовин окинула взглядом ее руку и простодушно пожала плечами: - Заживет. А все отметины, которыми тебя награждает противник, никак не умаляют твоих умений, навыков и качеств, которые есть у тебя уже сейчас. Просто почему-то ты отказываешься принять факт их наличия, но здесь тебе уже договариваться с собственной головой надо. Тело у тебя достаточно умное, а вот голова это отрицает. Очень зря, нужно сказать. Ати смутилась – и не нашлась с ответом. Она не считала себя ни умной, ни способной, ей трудно было понять, что имела в виду Бовин, разделяя голову и тело. Я ведь целый человек – почему тогда она подчеркивает, что есть отдельно одно и отдельно другое? Решив, что уточнять не стоит, она перевела тему в другое русло. - Почему ты спрашивала меня, нравятся ли мне тренировки? - Ну, мне была интересна твоя точка зрения до поединка, - тавранка прищурила рыжие глаза, и с лица ее не сходила та же самая довольная, чуть хитроватая улыбка. – А теперь? Что скажешь теперь? Наша тренировка понравилась тебе? - Очень! – Ати и сама не ожидала, что ответит с таким жаром. Решив, что это неуместно, она с гораздо меньшим восторгом добавила. – Хотя, конечно, я понимаю, что ты, скорее всего, привыкла к более умелым партнерам… - Заканчивай, а? – Бовин глянула на нее то ли с укором, то ли с насмешкой, и Ати стушевалась. Она как-то не подумала о том, что ее вечно нудное нытье может надоедать собеседнице. Она сама прекрасно знала, что общение с ней многим казалось скучным – и ей не хотелось, чтобы у Бовин сложилось о ней схожее впечатление. Ей захотелось извиниться, но тавранка не дала ей сделать того, вмиг посерьезнев. – Как я и говорила, все это лежит у тебя вот здесь, - пальцем она легко постучала по своему виску. – И это – не самый нужный балласт для тебя, поверь. - Все это – это что? – уточнила Ати, тоже плюхаясь на песок напротив молодой ведьмы и укладывая тренировочные Крылья рядом. - Страхи. Неуверенность. Неверие и недоверие, - принялась перечислять Бовин, - Сомнения. Ты просто убеждена, что Хартанэ к тебе не придет – ну и тогда с чего Ей приходить, раз ты Ее не ждешь? - Я очень жду Ее! – Возразила Ати, хмурясь. Уж точно она знала, что никто из птенцов не звал Богиню так, как она, никто не вкладывал столько мольбы в свои призывы, никто… Бовин смотрела на нее несколько мгновений, пока Ати переживала собственный протест, вызванный словами тавранки, внутри себя, а затем медленно кивнула: - Да, в это я могу поверить. В то, что ты – та Ати, которая находится глубоко под всем этим слоем шелухи в виде твоих собственных представлений о себе – действительно ждешь Хартанэ. Потому что та Ати на самом деле очень верит, и ей нравятся тренировки, и нравится не только некая цель впереди – но и путь, которым она идет к этой цели. Нравится процесс развития, которое она переживает и которого жаждет. Ей интересно, ей хочется, она способна испытывать что-то кроме тоски и печали, кроме все тех же страхов. Эта Ати – вот она, - нагнувшись, Бовин потрогала ее руку, ощупав ее – мягко, но ощутимо. После этого она коснулась виска замершей девушки кончиками пальцев, - А есть еще Ати вот здесь. И эта убеждена, что ей надо быть… ну, не знаю, какую ты там Ати себе придумала. Стойкой, храброй, сильной. Еще какой-нибудь. Но непременно – такой, чтобы все вокруг одобрили и признали. Ати сидела будто громом пораженная. Что-то очень похожее ей совсем недавно говорила Цейра: и о потребности в признании, и о прочем… Значит, действительно дело обстояло так, и окружающие видели в ней зазнайку с амбициями, которая пыталась прыгнуть выше головы? В груди болезненно защемило, и Ати понадеялась лишь на то, что не расплачется сейчас позорно перед Бовин. Тавранка, помолчав и оглядев ее все тем же внимательным и прямым почти до остроты взглядом, негромко добавила: - Я только одного в толк не возьму. Почему ты отказываешься поверить в то, что все это уже есть у тебя? И сила, и стойкость, и храбрость? Или – в то, что тебя признают? Не только наставницы, не только люди вокруг, но и то божественное начало, к которому ты так тянешься? - Это не так, - Ати покачала головой, ощущая себя вновь маленькой и донельзя жалкой. То, что Бовин сказала сейчас, все-таки отличалось от слов Цейры – но и это казалось ей несправедливым. Потому что оно было слишком… добрым. Она понурилась, чтобы тавранка не увидела, как слезы начинают собираться у нее на ресницах. Бовин вздохнула: - Да так это. Просто ты почему-то решила, что нет. Я понимаю, почему. Потому что Гаэра все время ругает тебя, заявляя тебе, что ты недостаточно трудишься. И потому что не ощущаешь поддержки от наставниц, их слова не мотивируют тебя, а только заставляют задуматься о собственной несостоятельности. И еще – потому что ты ощущаешь себя одинокой. Но это уже не мое дело, и я не хочу тебе в душу лезть и бередить там все. – Бовин вдруг положила теплую ладонь ей на плечо, заглядывая ей в лицо снизу, наклонив свою кудрявую темную голову. Это тоже было стыдно, и Ати отвела глаза: она очень не любила показывать кому-то свою слабость, но в последнее время у нее как-то не получалось по-другому. Улыбнувшись ей, Бовин тихо проговорила. – Я просто хочу тебе сказать, что у тебя уже есть все. Прямо сейчас, прямо в тебе, и ты можешь проверить это: прислушайся к тому, что ты ощущала, пока дралась со мной. Да, поначалу ты явно вообще не понимала, зачем это все, и только и делала, что пыталась быть со мной на равных – почему-то решив, что тебе именно что нужно быть равной мне. Но потом ты просто тренировалась. И тебе это нравилось. Ты была собой – и это было не трудно, правда же? Это было хорошо. Ати кивнула, оглушенная всем этим – и собственными эмоциями, беснующимися внутри, и словами Бовин, и тенью своих ощущений, и всеми переживаниями последних дней… Тавранка легонько встряхнула ее, и этот жест тоже показался Ати теплым – таким теплым, что это словно осветило ее и все-таки вытопило слезы наружу, как бы она ни старалась сдержать их. - Достаточно просто позволить себе радость, Ати. Достаточно позволить себе веру – и все придет, все ответит на твой зов. Внутри тебя уже есть все для того, чтобы Дар раскрылся в тебе – ведь Дар начинается с нас, всегда он начинается с нас. Мы сами его растим, - она выпрямилась, убирая руку. Ати несмело подняла взгляд на нее, испуганная такой откровенностью. Бовин поднялась на ноги, продолжая говорить, и впервые за все время Ати казалось, что в мире остался только один звук, и за него она цеплялась – и это был голос тавранки. – Кроме цели существует еще и путь к ней, и он дает не меньше, чем сама цель. А еще очень часто путь оказывается ценнее цели, потому что в этом промежутке с тобой случается чудо твоего собственного роста. Любое препятствие – это благость, любая невозможность – это почва для развития. До тех пор, пока ты будешь считать дорогу второстепенной, баланса в тебе не будет. Эти вещи равнозначны, Ати, они всегда рука об руку. А дорогой можно любоваться, можно искренне любить ее, и это поможет тебе увидеть, что цель не так уж и недостижима. У тебя просто не будет времени на то, чтобы раздумывать об этом – потому что ты будешь проживать свой путь целиком и полностью. И себя, идущую по этой дороге, тоже можно любить. И уважать за проделанный шаг – каждый. И принимать свои ошибки, чтобы извлечь из них уроки, и ставить перед собой крохотные задачи, чтобы преодолевать барьеры и становиться сильнее. И осознавать это. Поверь, это – самое честное, что ты можешь позволить себе. И самое правильное. Не думай о том, какая ты, что собой представляешь; не думай о том, какой тебя видят окружающие; просто будь – и иди вперед осознанно, позволяй себе радость, позволяй себе борьбу не ради долга, а потому, что тебе хочется бороться. И все изменится в тебе самой, вот увидишь. А что до Гаэры и наставниц… - она хмыкнула, раскладывая на полке тренировочное оружие. – От них я бы на твоем месте не ждала ничего. И вообще – ни от кого ничего не ждала бы. Все в Гильдии будут всегда говорить тебе, что еще недостаточно – чтобы ты сражалась и рвалась вперед. И когда ты сама захочешь сражаться, по-настоящему захочешь, их слова, которые так ранят тебя сейчас, станут еще одним поводом для того, чтобы бороться. Но не ради чьего-то признания – а ради себя самой же. Все уже внутри, Ати. Достаточно просто приглядеться. Ати тяжело сглотнула, всем своим существом проживая ее слова. Бовин обернулась к ней, легко и широко улыбнулась. - Надеюсь, я не слишком тебя всей этой болтовней утомила? - Нет-нет, я… Я очень благодарна тебе, Бовин. Я обязательно обдумаю твои слова – мне нужно время, чтобы все понять, наверное, со мной никогда не обсуждали таких вещей, и я… я просто не знаю, что тебе ответить, - забормотала Ати, неуклюже вытирая глаза. Бовин пожала плечами: - Да не надо ничего отвечать. И благодарить тоже не надо. Надеюсь, что этот разговор окажется полезным для тебя. Даже если нет – мы неплохо потренировались, а еще разобрали немного твое видение. Так что день совершенно точно прошел не зря. А если захочешь, можем иногда устраивать такие поединки, - она надела сапоги, зашнуровала их потуже, подняла с пола рубаху, перебрасывая ее через плечо. Настоящее Крыло, которое она до их боя устроила рядом со своими вещами, заняло обычное место на поясе. - Завтра ты станешь полноправной Птицей, - Ати изобразила на лице подобие улыбки – слишком много в ней сейчас было эмоций, чтоб суметь сделать это как-то искреннее. – Боюсь, тебе будет не слишком интересно со мной. Бовин закатила глаза: - Разреши уж мне самой судить, что мне интересно, а что нет. А если серьезно – я бы не стала предлагать, если бы сомневалась в своей идее. Так что мое предложение останется в силе. Да и думаю, что через пару-тройку лет ты и сама меня догонишь, и мы обе будем нареченными. Не вижу никаких препятствий в том, что Птица тренируется с будущей Птицей. - Хорошо, - прошептала Ати, безвольно поднимаясь на ноги. У нее совсем не было сил – и в то же время их было столько, что ее всю почти потряхивало. Ничего ведь не произошло особенного – почему же ей тогда казалось, что весь ее мир с ног до головы перетрясли? Бовин бодро кивнула ей: - Тогда до завтра. Думаю, что занятий с Гаэрой нам никто не отменит – так что встретимся в Гнезде. Я бы поболтала еще с тобой, но мне нужно готовиться к церемонии. Светлого тебе дня! С этими словами она зашагала к двери. Ати некоторое время смотрела ей в спину, а затем так искренне, как только сумела, пожелала ей: - Удачи, Бовин! Я уверена, что… - девушка обернулась к ней, вопросительно глядя на нее, и Ати, никогда не умевшая говорить напутствия, добавила. – Я уверена, что ты достойна Крыла как никто другой. Тавранка ухмыльнулась ей – и вышла из зала. Ати, оставшись в одиночестве, просто стояла, ощущая пустоту этой комнаты – а еще странную пустоту, которая сейчас заполняла и ее саму. Она была такой глубокой, такой недвижимой и вековечной, тяжелой, осязаемой, что невозможно было сопротивляться ей. Девушка, не особенно задумываясь о том, что делает, вновь уселась на песок, а затем и легла на него спиной, прямо в вытянутый прямоугольник света, падающего из окна. Над ее головой на фоне темного потолка все так же кружили в медленном танце пылинки, серебряные в лучах бегущего за окнами дня, и Ати смотрела на них – и мерно дышала, осмысливая все, что ей сейчас сказала Бовин. Ей было больно, но вместе с тем так хорошо, что хотелось кружиться с этими пылинками, потому что она чувствовала себя совсем легкой, легче пера и пуха, или самой тонкой паутины, на каких крохотные земляные паучки путешествовали над миром по осени. В груди ее, где-то за ребрами, поселился теплый жар, и Ати рассеянно тронула кулаком грудь, не понимая, что это такое – теплое, ласковое, раскаленное, но не обжигающее. Она смотрела на свет над собой, и этот свет будто втягивал в себя все, и очертания потолка за ним размывались, таяли, сливались в мутную массу, которая не притягивала к себе ее взгляд. Оставался только свет – и тонущая в нем Ати, а еще этот не похожий ни на что в мире огонь внутри. Что происходит?.. Может, я переутомилась? Это состояние немного напоминало ей обморок, когда только начинаешь проваливаться в него, и Ати ощутила где-то на самом краешке своего сознания испуг – если она сейчас отключится, существовал риск, что найдут ее нескоро, ведь никто, кроме Бовин, не знал, где она. А Бовин сейчас не до того… Однако все эти панические мысли были где-то далеко, и Ати, расслабленная до предела, мягкая как масло, падала в свет внутри себя и снаружи. Перед ней раскрылся бездонный колодец, в котором была лишь пустота и тишь, и лучшего места для себя сейчас девушка не могла представить. Ей казалось, что все сейчас происходит очень правильно. Хартанэ, это Ты? Шестикрылая, Твой ли это свет?.. Ати почти задохнулась, когда в груди золотом полыхнула яркая и горячая точка, запульсировав в такт сердцу. Ликование взметнулось в ней костром, и она упала бы на колени, если бы стояла на ногах. Сердце колотилось, будто безумное, и Ати просто смотрела широко распахнутыми глазами вверх, ощущая себя крохотной, совсем раскрытой, совсем освободившейся от всего, от всех слоев шелухи, о которых говорила Бовин. Это длилось и длилось, тянулось в бесконечность, и вместе с этим состоянием сама Ати тянулась, прорастала, как молодой росток, раскрывалась под солнцем, и от того хотелось то ли читать молитвы, то ли плакать, просто плакать, так как эмоций большей силы она доселе не знала. А потом чистота стала предельной, свет стал ослепительным, и Ати, со всех сторон обнятая сиянием, вдруг увидела в самом его центре золотые глаза, незнакомые – и такие родные при том – золотые глаза, чей интенсивный взгляд прожигал насквозь. Эти глаза смотрели прямо на нее, сквозь нее и в нее, и Ати вскрикнула – а в следующий миг свет померк, а сама она провалилась в видение. На этот раз образы были точными, четкими, наполненными. Они не оставляли места для домыслов – они просто существовали, проносясь сквозь сознание Ати с немыслимой скоростью, как катятся по небу в конце лета стремительные звезды. И откуда-то девушка знала, что это видение – не просто туманный образ, а вполне конкретное событие, которое свершилось на самом деле. Это осознание падало в нее в тот же миг, когда под веками расцветало… Мальчик, чье лицо так знакомо ей, стоит за спиной человека в песочных одеждах с драгоценными алыми камнями на рукавах. Над ними – крона алого древа и синее небо, и высокие башни, устремленные в небо… - Элан… - в полузабытьи Ати прошептала имя брата, не понимая, почему образ такой четкий. Гаэра говорила, что она, возможно, могла предсказывать будущее или видеть прошлое, но этого еще не случалось, а если и случалось, то приходило символами, но конкретно – никогда. Вдруг над алым древом расползается по куполу неба тьма, растекается чернильным пятном во все стороны. Мальчик пытается закричать, а перед ним вырастает тень, и в руках у тени – клинок. - Уходи!.. – ей хотелось закричать, но она не могла, ощущая свое тело пустым и словно бы отделенным от себя самой, чужим. Тело лежало на песке в тренировочном зале – а сознание наблюдало сейчас что-то страшное, что-то очень страшное… Тень вонзает в человека перед Эланом клинок и тает, и лицо мальчика искажает ужас и отчаяние. Какой-то человек в броне бежит к нему, бьет его – и брат падает рядом с мужчиной в песочных одеждах, и алая кровь растекается по белым плитам. Ати сотряслась всем существом, не понимая, что с ней происходит. Видение вспыхивало картинками, сменяющими друг друга так быстро, и она ничего не могла с этим сделать – могла лишь наблюдать. Неряшливо остриженный мальчик в темнице, на его лице пепел. Ати видит его глаза – и чувствует боль. Он смотрит в стену прямо сквозь нее, но ей кажется, что его пустой потухший взгляд направлен прямо на нее – и этот взгляд вспарывает ее сердце ножом… Какие-то люди приходят за ним, куда-то его ведут… Снег и дорога, разбитая повозка, в ней – четверо ребят, один из них – он. Их везут через ночь, но куда?.. Элан лежит на постели в какой-то комнате, за окнами ночь. Он лежит на спине и смотрит на свои руки, и Ати видит, как дрожат его пальцы. Он смотрит внимательно, цепко, и вдруг взгляд его сползает на потолок, ровно в ту точку, откуда Ати смотрит на него. Ати видит черный крохотный зрачок и окутавшую его пустоту. Ати чувствует боль, безнадежность и страх, чувствует капкан, который не снаружи, но внутри – и не знает, кому принадлежит это чувство: ей или… - Нет!.. Она села прямо, будто позвоночник ее вдруг прошило молнией, вскрикнула, ощущая, как сердце быстро-быстро колотится прямо в горле. Вокруг была тишина, оглушительная тишина – а в ней не осталось ничего, и все, что она знала, разрушилось вдруг и обрывками разлетелось на все стороны света, сухими клочьями, будто сброшенная кожа, будто истлевшие одежды. Все прекратилось в один миг, все исчезло; осталась только Ати, ослепленная и напуганная Ати наедине с собой и всем ужасом мира, что только мог существовать. И что делать ей сейчас с этим, она совершенно не представляла.