Дикая охота. За степными ветрами

На то, чтоб прийти в себя, ей понадобилось несколько бесконечно долгих минут. Когда колени перестали наконец дрожать, Ати стремглав кинулась из тренировочного зала, едва вспомнив о Крыле. Срочно нужно было отыскать Ворону – возможно, она еще находилась в Гнезде, и у Ати был шанс успеть поймать ее до того, как ведьма уйдет на церемонию. Таких конкретных видений у нее не было никогда, ничего подобного она еще не видела и не ощущала. Это будущее? Или прошлое, или нынешнее? Богиня, если это правда… Элан! Подгоняемая собственной паникой, она неслась по коридорам замка, почти не разбирая дороги. Ноги сами вели ее куда нужно, и Ати, перепрыгивая через две ступеньки, взлетела на верхний этаж и сразу же бросилась к двери, что вела в обитель старухи. Ати потянула литое кольцо на себя, однако дверь не поддалась, и девушка что было силы заколотила по ней, отчаянно надеясь, что Гаэра на самом деле все еще там, просто заперлась зачем-то… Она непременно должна была быть там. - Госпожа Гаэра! Госпожа, молю тебя, открой, мне нужна твоя помощь! – прильнув к двери, она напряженно прислушалась, ожидая услышать хоть шорох, хоть приглушенный вздох, однако ответом ей была лишь тишина. Ати забарабанила вновь, возвысив голос. – Я не тревожила бы тебя, но это очень, очень срочно! Пожалуйста, впусти меня! Она звала достаточно долго – однако комната перед ней явно пустовала, и открывать было некому. Зато где-то на уровне ниже скрипнули петли, зашуршало что-то, и недовольный голос воскликнул: - Кто там? Ну-ка прекратите шум, здесь вам не плац! Ати опрометью кинулась к лестнице, почти кубарем скатываясь вниз. Башня Гаэры была домом для всех ведьм: в самом ее основании располагались личные покои подопечных Вороны, а вот их рабочие кабинеты занимали все этажи башни, исключая последний, полностью принадлежавший старейшей и сильнейшей. Предшествующий ему этаж отводился под библиотеку, где не было обыкновенных книг по истории или ремеслу – только то, что могло пригодиться ведьмам. Ати была там всего пару раз и для себя решила, что ей гораздо больше нравится общая библиотека: здесь, несмотря на хорошую освещенность комнаты, все казалось каким-то ветхим, пыльным, очень строгим и чопорным. На этаже у подножия лестницы ее поджидала госпожа Улака, в которую Ати чуть было не врезалась. Впрочем, сердитый взгляд женщины, ее недовольно поджатые губы и скрещенные на груди руки заставили девушку немного притормозить. Она затараторила почти сразу же, не дав Улаке даже рта раскрыть. - Пожалуйста, мне очень нужна госпожа Гаэра, очень! Это срочно! Где она, я могу увидеть ее? - Ну, ну!.. – Улака возвысила голос, грозно нахмурив светлые брови. – Раскричалась-то как, будто в лесу! Притихни. Гаэра занята, сегодня Второе Посвящение будет, она готовит церемонию. И для нее сейчас не будет ничего важнее, Ати из Нернаэнна, так что здесь тебе ловить нечего. Ступай отсюда – и в следующий раз подумай наперед, когда соберешься соревноваться в голосистости с оголодавшими крачками! Место тут не самое подходящее для таких затей, понятно? - А хоть кто-нибудь кроме нее, кто умеет работать с видениями, есть сейчас в башне? – Ати не собиралась отступать, настойчиво глядя на нее. – Это на самом деле важно, госпожа Улака, я бы не стала просить, если бы это не было важно! Мне очень нужно! - Нужно, важно… - заворчала ведьма, но взгляд ее стал встревоженным. – Нет никого, часть ведьм держит огонь вокруг замка, а остальные ушли помогать Гаэре. Молодые освобождены от занятий и отдыхают. Здесь только я – и то, мне тоже скоро нужно уходить, как только закончу работу, да и с видениями я не особенно знаюсь, - она окинула Ати пытливым взором. – Это связано с Охотой, что ты так всполошилась, девочка? - Не знаю, - уже гораздо тише проговорила Ати, ощущая, как бессилие тяжело ложится на плечи. Она надеялась, что в Вороньем Гнезде окажется хоть кто-нибудь, кто сумеет помочь ей разобраться с видением, кто подскажет, что это было… Улака поколебалась какое-то время, а затем буркнула: - Пойдем-ка. В ногах правды нет. С этими словами она заковыляла обратно к библиотеке, и Ати послушно побрела за ней, плохо соображая. Обычно в стрессовой ситуации она впадала в ступор и не знала, как ей действовать, что делать. На этот раз девушка умудрилась принять решение быстрее, чем ожидалось, однако состояние оцепенения все равно нет-нет да возвращалось к ней, оглушая и лишая ее возможности мыслить спокойно. Улака провела ее в комнату со стеллажами вдоль стен к длинному столу, занимавшему добрую половину всей библиотеки. Стол окружали со всех сторон лавки – а на нем самом повсюду лежали раскрытые книги. Возле каких-то тут же были и свитки со списками, и баночки с цветными чернилами, и ученические тетради; все было оставлено, словно ведьм кто-то прервал посреди их работы. Улака усадила Ати на ближайшую лавку, тяжело опустилась рядом сама. Взглядом девушка машинально мазнула по странице ближайшей к ней раскрытой книги, и ведьма тут же деловито захлопнула ее с самым невозмутимым видом, не сделав никаких закладок. - Рассказывай, что у тебя стряслось. Ати слышала от других птенцов, что Улака признавалась одной из самых сильных ведьм в истории Гильдии. В замке ходили слухи, что не так давно была устроена диверсия по приказу Лорелей: отправленная с заданием в горы Улака в одиночку сожгла в ущелье отряд диких в несколько сотен, не позволив им подобраться к Келерии. А еще она была единственной ведьмой Гильдии, не прошедшей ни одного Посвящения и фактически Птицей не считавшейся. На север она явилась, будучи уже взрослой. Сплетничали, что отец ее был помором откуда-то с востока, а мать – продажной женщиной из портов Андарских степей. И сплетням Ати верила: достаточно было один раз взглянуть на коренастую, крепко сбитую и смуглую Улаку, чтоб заметить ее походку вразвалочку, грубоватое обветренное лицо, какое бывало у тех, кто много времени провел на палубе под солнцем. Ати знала таких людей – брат ее отца был моряком, и пару раз он приезжал в Нернаэнн повидаться с родными по крови людьми. Улака смутно напоминала его чем-то. В Гильдии все звали ее Медведицей, и той, судя по всему, это приходилось по душе. Говорили, что лет тридцать она ходила в море и грабила корабли, используя свой колдовской талант, а потом однажды попала в шторм. Корабль вынесло на скалы, и из всей команды выжило несколько человек, в числе которых оказалась и она. После этого Улака отказалась от моря и, какое-то время пошатавшись от одного наемничьего сообщества к другому, пришла в Гильдию. Лорелей, к удивлению всей Келерии, не только приняла ее, но и позволила ей стать частью Гильдии без наречения. Это было единственное исключение за всю историю Птиц, и Ати, положа руку на сердце, не могла найти ответа на вопрос, почему так. Да, Улака была сильной – однако для такого решения, на взгляд девушки, нужны были более основательные причины. И вот теперь эта женщина сидела напротив нее и слушала ее сбивчивый рассказ, хмуря и без того тяжелые широкие брови. Ати привыкла к тому, что до определенного момента у ведьм не было возраста – потому чувствовала себя немного странно, глядя на некрасивое лицо Улаки, уже прорезанное морщинами, пускай и пока еще тонкими и неглубокими, на ее мозолистые руки с короткими грубыми пальцами, на большое тело... Улака очень отличалась от всех ведьм, которых Ати видела в Гильдии, отличалась и от обычных Птиц, и самое главное ее отличие заключалось в том, как она относилась к таким птенцам, как Ати. Нет, она не ворковала над ними, не защищала от гнева Крылатых и всегда ворчала, если ей доводилось возиться с ними. Но при этом она всегда опекала самых младших девочек, которым еще по возрасту начинать обучение было рано, и малышня летом целой стайкой ходила за Медведицей в окрестные долины, голося наперебой, а Улака покрикивала на них, зорко следя за всеми и оберегая; а зимой она сама почти жила в небольшой башенке, отведенной для детей, воспитывая их и все так же оберегая. Эту башенку даже в шутку прозвали берлогой. Совсем маленьких всегда было мало в Гильдии – но они были, и никто не заботился о них лучше Улаки. Ее грубоватая нежность, кажущаяся такой неуклюжей, странным образом отогревала попавших в Келерию девчонок и помогала им освоиться здесь. Медведица учила их жить дальше, и они искренне любили ее, как никого другого. А еще все в Гильдии знали ее, потому что в дни больших праздников, уже ближе к ночи, Улака устраивала в небе пляску цветных огней – огромных пламенных шаров, искр, целых цветов из огня… Так делали поморы на островах, когда сезон штормов наконец заканчивался – и Медведица, не забывшая традиции родной крови, радовала такими же представлениями обитателей Келерии и Птичьего Городка. Не особенно веря в какой-либо толк от этого, Ати пересказала ей свое видение – так точно, как только смогла. Объяснила, что оно совсем не походило на привычное, что даже уровень ощущений был другой: обычно образы казались тонкими, лишенными плоти, она всегда смотрела на них будто бы сквозь тонкую оболочку – а в этот раз девушка оказалась внутри них и чувствовала их как нечто абсолютно вещественное и реальное. Улака слушала ее, не перебивая, не задавая никаких вопросов, и прочесть что-либо в ее темных глазах Ати не могла. - …мне нужно хотя бы знать, реальна ли эта опасность или нет, - устало заключала она, с надеждой поднимая на ведьму взгляд. – Может, ты способна узнать, что происходит в Небесном Городе, госпожа Улака, по энергиям или еще как-то… Может быть, можно связаться с теми, кто там находится? Ведь Птицы, решившие уйти в мир, есть всюду! Так говорят, я знаю, и Пишущая Тайиль рассказывала мне, что у госпожи Лорелей осведомители в каждом уголке материка – вдруг и там тоже? Госпожа Улака, поверь, я чувствую, что это на самом деле важно… Она не успела договорить – из коридора донеслись энергичные шаги, приближающиеся к библиотеке, а затем чей-то голос окликнул ведьму: - Улака, пора. - Прочь поди, подождут еще четверть часа, не надломятся, - Улака сердито зыркнула куда-то за плечо Ати. Девушка инстинктивно обернулась, но успела заметить лишь спину в форменной куртке, которая тут же скрылась в коридоре. Ведьма кашлянула, привлекая к себе ее внимание, и заговорила, глядя на нее как-то пристально и серьезно. – Послушай меня, золотце. Очень внимательно послушай и постарайся услышать правильно. То, что я скажу, не должно распространиться по всей Гильдии среди птенцов, понятно? Им оно ни к чему. Все внутри у Ати похолодело, но она все же умудрилась кивнуть и замерла в напряженном ожидании. Улака тяжело вздохнула, а затем молвила: - В Небесном Городе какое-то время назад случился переворот – императора убили. Если и есть у Неясыти там уши, то мы о том не ведаем. Новости к нам приходили из вторых рук, что называется. Так вот: в убийстве обвинили какого-то мальчишку, однако тот умудрился сбежать. Когда пропажу обнаружили, перевернули весь город, но паренька не нашли. Последнее, что мы знаем о нем – в окрестностях Небесного Города бродят розыскные отряды, прочесывают деревни. Об этом как раз нам сообщила одна женщина, у нее земельный надел в холмах поблизости – и ее дом обыскивали, а саму ее расспрашивали, не видала ли кого похожего. - Элан не виноват… - прошептала Ати, качая головой. – Я все видела, я знаю правду! Он здесь не причем, никого убить он не мог!.. - Я-то тебе верю, - мрачно хмыкнула Улака. – Вот только правда эта парню не поможет. Элан его и зовут, верно. Вот что, Ати, послушай что еще скажу. Небесный Город сейчас – самое небезопасное место для молодого ведуна. Коль уж он умудрился унести оттуда ноги, то и славно: так есть шанс, что он выживет – и не сойдет с ума. - В каком смысле? – Ати беспомощно смотрела на Улаку, не понимая, что та имеет в виду. Под веками тотчас же проступил образ из видения – затравленный взгляд Элана, его узкий, совсем крохотный зрачок, дрожащие беспокойные пальцы… Медведица наклонилась к ней ближе. - Клюв в кругу товарок не разевай особенно – еще раз: эта информация не вам предназначена, но раз уж такое дело, не сказать тебе того я тоже не смогу. Тень, которую ты видела в своем видении – скорее всего, новая невеста Королевы Зимы, та, что ныне ведет диких. И она берет под свой контроль ведунов, служителей Светлого, и воротит им мозги. Чтоб те, обезумев, встали в ряды ее армии. Как это происходит – трудно сказать: впервые мы наблюдаем этот процесс вот так… Но ясно одно: чем меньше у ведуна возможностей использовать свои силы, тем больше вероятности, что протянет он дольше. В местах, где их собирается много, концентрация энергии выше, и они уязвимы. Твой брат, даже если ему не шибко повезло и довелось побывать в плену, везучий хотя бы потому, что оказался подальше от этого болота в итоге. Оттуда он бы точно не выбрался, даже если бы не попал в темницу. Я так тебе скажу – если бы его не обвинили, то он совершенно точно остался бы в городе и совсем скоро тронулся бы умом. И брата твоего больше не было бы. Благодари Хартанэ за то, что все сложилось так, девочка. - Но ведь тогда выходит, что он все равно в опасности, - в отчаянии прошептала Ати, поднимая на Улаку полные ужаса глаза. Ведьма только мрачно хмыкнула: - А кто нет? Любой из нас может завтра отойти к праотцам и праматерям. Хоть с ума сойти, хоть под лавину попасть, стать кормом для зверья. Вариантов-то всегда много. - Но я даже не знаю, когда все это произошло – и жив ли он теперь! Может, безумие, о котором ты говоришь, уже захватило его… Я не знаю, что мне делать. Он мой единственный родной человек, он – и его семья, больше у меня никого нет… - она так надеялась, что сейчас Улака предложит ей какое-нибудь решение, даст подсказку, еще что-то – то, что поможет ей не впасть окончательно в отчаянье. Но Улака лишь сочувственно поглядела на нее. - В мире очень много бед, золотце. Все, что мы можем – это надеяться на то, что они обойдут нас стороной, – помолчав, ведьма аккуратно добавила. – Сейчас мне действительно нужно будет закончить все здесь – и уйти по делам. Так что ступай к себе и постарайся сейчас не думать о дурном. Как только появится такая возможность – расскажи обо всем Гаэре. Уж она-то может и узнать, что с твоим братом, если это в ее силах. А пока – будь стойкой, девочка. Мы в руках Шестикрылой. Ступай. Ати кивнула, не особенно понимая, что делает. Взгляд ведьмы был полон жалости сейчас, но это даже не вызывало стыда за себя саму или прочих подобных чувств. Всю Ати словно перетрясло с ног до головы, и кто-то могучий, страшный и очень сильный вынул из тела душу целиком, оставив просто оболочку, да так и пропал. И она пропала вместе с ним – разве что в ином смысле. Поднявшись с лавки, она на негнущихся ногах побрела прочь из библиотеки, по-прежнему оглушенная, чувствуя спиной долгий взгляд Улаки. Скорее всего, ведьма и впрямь жалела ее, и это душило и жгло, но значения не имело. Ати понимала: каждый человек под солнцем переживал потери, потрясения, бури, навсегда меняющие крохотный мирок этого отдельного человека. Но она постепенно теряла все, даже ту малость, которая еще оставалась для нее лучиком света в мире, из которого ее вырвали. По крупице она теряла с ним связь, и вот сейчас – было последнее, самое последнее. Было бы так смешно и нелепо, если бы мы с Цейрой сбежали… Мы не сумели бы найти Элана, и нас, скорее всего, просто бы убили там. Сказать ей о том? Мысли словно бы не ей принадлежали, а ноги казались ватными, и Ати, спустившись на пару этажей ниже, остановилась у широкого окна, освещавшего лестничную площадку в основании башни. Еще этажом ниже начинался коридор, однако ей сейчас никуда не хотелось идти. Где-то наверху приглушенно скрипнули петли – наверное, Улака закрыла дверь. Ати подошла поближе к окну, прижалась лбом к холодному стеклу, за которым ничего не было видно – всю его поверхность затянул морозный узор и инистая тонкая дымка. Прикрыв глаза, она стояла вот так, ощущая себя пушинкой в темноте. Невидимый ветер куда-то волок ее сквозь эту мглу, и вокруг не светлело – только ночь становилась все чернее. И она все ждала, что где-то за горизонтом мрака будут тихие и нежные ладони, сотканные из солнца, которые возьмут ее бережно и понесут дальше, согревая своим теплом и лаской. Или же – долгожданный берег отдыха, или хоть что-то, что даст ей силу и надежду… Это так выглядит Твоя милость, Хартанэ? Ты приходишь для того, чтобы отнять все? Это было так горько и смешно… Ати, не сдержавшись, даже усмехнулась через боль, душившую изнутри: она ждала, она просила – и Шестикрылая пришла к ней. А вместе с Ней пришло и знание, которого она никогда бы не пожелала. Теперь с ним нужно было научиться жить. Может, было бы гораздо лучше, если бы мы все-таки убежали. Если бы вдруг что-то пошло не так, я бы даже и не узнала о том… - Долго она еще намерена копаться там? Ати заморгала, не сразу поняв, что обращаются к ней. Она слышала шаги позади себя, но ей сейчас попросту не до них было. Обернувшись, она обнаружила за спиной незнакомую высокую Птицу – та стояла напротив, прислонившись лопатками к стене у самого спуска на лестницу и скрестив руки на груди. Женщина безо всякого выражения разглядывала ее, и девушка хорошо знала этот взгляд: ровно столько внимания взрослые полноправные Птицы уделяли всем молодым птенцам. - Ты про госпожу Улаку, госпожа? – на всякий случай уточнила Ати, с трудом соображая. Кажется, именно этот голос – шероховатый и скрипучий, но совсем не старческий – она слышала, когда сидела в библиотеке вместе с Медведицей. Птица утвердительно кивнула, и Ати неловко пожала плечами. – Я не знаю, прости. Она сказала, что ей нужно закончить дела – и уходить. - Благо хоть помнит, - хмыкнула женщина. Наверное, она состояла при Улаке: у каждой ведьмы была защитница, которая вместе с ней выходила в мир и не позволяла диким подойти близко, когда ведьма плела свою ворожбу. Видимо, Медведицу снова отправляли на задание. Думать об этом сейчас при всем желании Ати не могла, как и говорить с незнакомкой, потому она задумалась о том, как бы ей аккуратно уйти, извинившись, но тут Птица присела на ступени, полуобернувшись к ней. – Я краем уха услышала вашу беседу. Кажется, Улака поделилась с тобой вещами, о которых лучше бы не трепаться? - Она предупредила меня, что не нужно, - тихо отозвалась Ати, опуская глаза. У Птиц слух был хороший, иногда – слишком хороший. Она не знала, как вести себя в подобных ситуациях, а потому неуверенно попросила. – Не говори об этом никому из Старших, госпожа. Я сама напросилась, госпожа Улака не виновата в том. - Я и не собиралась, - спокойно ответила Птица. – У тебя что-то случилось? Ати не знала, что ответить ей на этот вопрос. Честнее всего было сказать, что остатки ее былого мира рушились прямо на глазах, и случилось это в тот день, о котором она грезила почти что с радостью, с напряженным ожиданием и верой в то, что потом все изменится. Ну да, изменилось. Легче не стало. Да и кому какое дело до ее бед, когда почти у каждой Птицы здесь был свой подобный скарб за плечами. Исключением была разве что Бовин, но молодая ведьма вообще выбивалась из всех возможных рамок, в которых прочно увязла та же самая Ати, например. С другой стороны, у Птицы перед ней были черные, как смоль, волосы, рассыпавшиеся по плечам гладкой волной – значит, она вполне могла быть тавранкой. А они чаще всего шли в Гильдию по собственной воле. Это, в общем-то, ничего не меняло: никому не было дела до того, что там творилось в душе еще одной девочки, оказавшейся в Келерии. Даже если и было – ей совсем не хотелось жаловаться незнакомому человеку. - Ко мне впервые пришла Хартанэ сегодня, - ответила она, стараясь не смотреть в глаза Птицы: видимо, она действительно была тавранкой. В золотисто-огненных радужках разверзались черные омуты зрачков, а у темного контура тонким мазком лежало рыжее зарево. Из-за черных густых ресниц глаза казались темнее, вокруг них словно лежала тень. Женщина выразительно приподняла брови. - Большой день, девочка! Поздравляю тебя. Но, сдается, ты не особенно счастлива по этому поводу. Вопросом это не было, но все равно Ати не знала, что ей делать: женщина на самом деле хотела говорить с ней? Очевидно, Птица просто коротала время, дожидаясь Улаку – и вряд ли понимала, что ставит птенца в неловкое положение. А может быть, как раз понимала, и это ее развлекало. В любом случае, искать правду Ати совершенно не хотела, как и лишний раз бередить сердце, а потому отозвалась, стараясь говорить убедительно: - Нет-нет, я действительно рада тому. Очень рада, - уже чуть тише добавила она, глядя куда-то мимо женщины. Та хмыкнула, явно не поверив в ее слова, и Ати продолжила, не понимая, зачем говорит это все. – Просто думала, что это будет иначе. - Это как же? – Птица заулыбалась почему-то, и Ати ощутила себя глупой. Да, им наверняка все надежды птенцов казались смешными и нелепыми… Это вдруг рассердило ее, и она нашла в себе смелость посмотреть прямо на незнакомую женщину, которой, конечно же, сейчас легко было говорить, очень легко, и так же легко было смеяться. Она уже и не помнила, как переламывало ее, потому что ее Посвящение наверняка было очень давно. Потому что у нее были годы для того, чтоб научиться жить со всеми своими потерями – это время всегда даровалось Птицам, оставшимся здесь. Хартанэ помогала все смирить – но это происходило не в тот же миг, когда впервые устанавливалась эта тонкая странная связь. Ати понимала, что ожидать деликатности от незнакомки не стоило – но ведь можно было как-то… - По-другому, - сказала она, глядя на женщину так твердо, как только могла. Та лишь покивала, потерев длинный острый подбородок. - Понятное дело, мы всегда ждем. Но ничего нового с тобой не произойдет, пока прежнее в тебе не разрушится. Или пока ты сама это не отпустишь. Коль не хочешь отпускать – ну что ж, придется расколачивать киркой. Чтобы впустить Хартанэ в свою жизнь, нужно дать Ей место. Ну а если ты уж достучалась до Нее, а того места нет – Она возьмет его сама. Глупо ожидать от Нее жалости в этот момент. Ты ведь сама Ее звала. - Но я не просила беды для тех, кто мне дорог!.. - пораженная собственной откровенностью, тихо пробормотала Ати. – Я просила, но не того и не так! - Так Богиня и будет разбираться, чего Ты просила. Особенно если ты сама не знаешь, - женщина смотрела на нее, и в глазах ее не было той жалости, что Ати видела в глазах Улаки. – На твоем месте я бы радовалась: тебя лишают незнания, а значит, и невежества. - Меня лишают семьи! Последнего, что от нее осталось! – воскликнула Ати, снова ощущая бесконечное отчаяние. Птица в тон ей отозвалась, чуть возвышая голос: - И уж конечно, это делает Хартанэ, да? – Ати не успела что-либо ответить ей – женщина не дала ей на то времени, сразу же продолжив. – Тебе дана возможность увидеть то, что было сокрыто от тебя. Повлиять на это. Было бы легче, если бы и дальше ты жила в неведении, а, девочка? Было бы это честнее? - Было бы легче, если бы всего этого просто не было. И я никак не могу влиять – ни на что, - в ее голосе вновь не осталось никакой силы, и она просто шептала, опустив плечи и ощущая себя совсем ослабевшей. Птица обвела широким жестом площадку, на которой они находились. - Чего не было? Этой Гильдии, тебя самой? Этого мира, в котором ты родилась, Охоты? – она наклонила голову, глядя на Ати исподлобья – и лицо ее казалось хищным из-за резко очерченных заостренных скул. – Конечно, было бы легче. Потому что ложь и неведение всегда легче. Это очень легко: не знать. Очень легко – не меняться, вцепившись в свое прошлое и сделав его настоящим. Проще простого встать на дороге и не расти, очень легко – умереть. Жить вот сложнее. - Умирать тяжело, - покачала головой Ати, нахмурившись. – Это ведь… страшно. - Страшно не означает трудно. Страх всегда внутри тебя, а трудность может быть и снаружи. Да и мертвым дела нет до страхов, до боли, мертвым вообще ни до чего дела нет. До тебя, выжившей, твоим мертвым дела не будет. Ты сама их тащишь на себе, держишься за них и за них же болеешь. Смерть, девочка, легче пера, а жизнь – тяжелее горы, - Птица усмехнулась ей, и в улыбке ее не было ни тени тепла. – Коль станет совсем трудно – можешь сброситься с башни на скалы. Так бывает. Но выход и самое простое решение всегда останутся у тебя в запасе. - Но я не хочу так, - Ати ошарашено смотрела на нее – а Птица только одобрительно глянула на нее, выгнув черную бровь. - Ну вот видишь, как славно. Значит, ты крепче, чем кажешься. И значит, что Богиня не зря к тебе пришла. Думаешь, Хартанэ приходит к тем, кто желает легкости? Нет, конечно. Она приходит к тем, кто достоин борьбы и правды, - она еще раз оглядела девушку, а затем добавила – вновь безо всякой эмоции. - Впрочем, всякое бывает, что тут спорить… Богиня не ошибается – но ты всегда можешь противиться Ее воле и отказаться от того, что тебе на долю выпало. Выбрать иное. Если тебе легкость нужна – оттолкни Ее да ступай себе из Гильдии. Получишь второе Крыло – и сразу оставляй здесь оба, уходи, куда захочешь. Ведьмы могут перенести тебя, куда ты им скажешь. На юг, например, за море, где диких нет. Тебе дадут монет на первое время, распоряжайся ими, как посчитаешь нужным. Или на восток, к берегам Верданора – там бывших Птиц не тронут, прочь оттуда не погонят. Там безопасно, эльфы – хорошие воины. У них выучка что надо. Может, замуж выйдешь, детишек родишь, свою жизнь построишь сама. Отыщешь семью, о которой так печешься. И станет легче. Не нужно будет биться как сейчас, мучиться. Научишься молиться другим именам – не Богине-Птице, есть ведь и те, кто мягче, добрее. Ласковее. Кто тебя укроет благостью, защитит, кто не будет тебя колотить, как заготовку на наковальне. Есть ведь Богиня-Лань, Фаэлин – защитница крова и дома, защитница женской доли, семьи. Есть трудолюбивый Телец Бьох, покровитель мира и жизни вдали от войны. Есть земли, где молятся Им, где почитают Их. В Келерии – одна лишь Хартанэ, но как знать, может, ты просто еще не нашла своего бога. А найдешь – и все у тебя сразу на лад пойдет. Нравится тебе, как это звучит? Ати не знала. Ей нравилось, наверное. Но… - Так не будет… - Ати замотала головой, не позволяя даже тени надежды прорасти в ней. Эта женщина в одном была права: Хартанэ приносила на раскрытых ладонях правду. Иногда она была горше яда, но его приходилось пить, единожды или нет, до самой последней капли. И она уже знала, что с ней навсегда останется ее дар, причиняющий пока только боль, и что никакой бог или богиня, никакая из ипостасей Светлого не защитит ее от того, что уже проросло внутри нее самой и укоренилось. Поэтому Ати повторила, уже тверже, смиряясь со всем. – Так не будет. - Отчего же? – Птица пожала плечами. – Будет. Если сама того захочешь. Вот скажи мне сейчас, подумай хорошо, постарайся услышать саму себя: ты бы хотела нынешней своей судьбы? Желала бы ее, будь у тебя прежде силы выбрать иную? - Мы не можем выбрать судьбу, госпожа, - сказала ей Ати, и женщина рассмеялась: - Мы всегда выбираем, девочка. Каждую секунду своей жизни выбираем, и наша нить плетется лишь по тому узору, какой мы сами пожелали для себя. Ну так что? Ты бы хотела, чтобы Гильдии не было в твоей жизни? Быть свободной от всего этого – хотела бы? - У меня есть… долг, - она чуть было не сказала «дар», но вовремя смолчала. Гораздо вернее было и впрямь назвать это долгом. За то, что было дано ей, она обязана была платить свою цену, даже если и никогда не желала такого подарка. - Долг ты тоже выбираешь для себя сама. Просто скажи, хотела бы – да или нет? Ати могла бы раздумывать очень долго – или сказать, не думая ни секунды, но тут дверь на этаже библиотеки опять скрипнула, щелкнул в замке ключ, зашуршали по ступеням чужие шаги. Вскоре на площадке показалась Улака, и Птица поднялась ей навстречу. Медведица наградила ее неодобрительным взглядом, до того коротко посмотрев на Ати. - Отстань от девчонки! На ней вон лица нет – твоих рук дело? - Все в порядке, - торопливо ответила за женщину Ати. – Я уже ухожу, прости, госпожа, что заняла твое время. - Тебе не за что просить прощения, - Птица дождалась, пока Улака доковыляет до нее, и бросила через плечо, уже уходя вместе с ведьмой. – А на вопрос все-таки ответь. Хотя бы себе. А когда ответишь – помни, что в зависимости от ответа уже знаешь, что делать. Вместе с недовольной Медведицей незнакомка вскоре скрылась – и Ати осталась одна на площадке в совсем опустевшей башне. Больше здесь не было никого, девушка в том не сомневалась. Тишина стала кромешной, и Ати отстраненно подивилась тому, что именно так ей казалось, именно такая ассоциация пришла ей на ум: как с темнотой. В этой тишине бился только один вопрос внутри ее черепной коробки, и Ати уже знала ответ. Нет, она не хотела бы. Такой судьбы, такой дороги – она не хотела никогда, она не просила ее для себя, как Бовин, а просто в какой-то момент пустила все на самотек. И да, она уже знала ответ. Сделать первый шаг было трудно, дальше оказалось легче. Она шла, и ей казалось, что она то ли бежит вновь по коридорам Гильдии, то ли медленно-медленно плывет сквозь пространство, вдруг ставшее вязким и густым и лишившим ее движение всякой скорости. Она попадала в квадраты света из окон, располосовавшие коридор, и снова ныряла в полумрак меж стен. Замок казался ей сонным, а она сама была всего лишь частью его сна, частью, которая себе никогда не принадлежала. Тяжелые двери поддавались ее рукам нехотя, с натужным скрипом, и Ати смутно осознавала, что прощается. Ее ладони, находя привычную шершавую поверхность, прикасались к ней как-то по-особенному, иначе – потому что это был последний раз перед ее освобождением. Сделать последний шаг было еще труднее, чем первый. Ати не помнила, как мимо нее проносились лестницы, залы с высокими сводами и темные зевы коридоров, слепые запертые двери. Внутри нее все горело, и она не знала, почему: от бега – или оттого, что она прямо сейчас голыми руками пыталась взять собственную душу – и направить ее туда, куда ей хотелось. Хотелось ли? У нее не было ответа на этот вопрос, у нее был всего лишь один ответ на один вопрос, и принять это решение оказалось и правда совсем просто. И одновременно с тем – очень сложно. Когда она распахнула последнюю дверь, ее встретил теплый полумрак, разгоняемый только светом огня в подвесных чашах по углам. Девушка с каштановыми волосами, сидевшая на простой лавке поближе к выходу и перематывающая ноги эластичным полотном, выпрямилась, прерывая свое занятие, и хмуро взглянула на нее; однако Ати не обратила на это никакого внимания – колокол еще не звенел, и никаких законов она не нарушила. Бовин здесь не было – наверное, она еще не пришла, или же общалась с кем-то из Крылатых где-то в соседних комнатах, примыкавших к Арене. Эта комната ничем от них не отличалась, Ати во время Первого Посвящения проходила через них, когда их распределяли по времени и по группам. В похожей комнате она ждала своего часа, и в этой тоже будет ждать. Теперь. - А ты тут что забыла?! – возмущенный голос Гаэры из-за плеча резанул по ушам, и Ати обернулась к ней, выпрямляя плечи. Тут же в лицо ей вонзился черный неприязненный взгляд старухи, которая продолжила, упирая руки в костлявые бока. – Мне сейчас не до тебя, с чем бы ты ни пришла. Все подождет... - Я пришла, чтобы пройти Посвящение, - очень тихо сказала ей Ати, почему-то только крепче вдавливая пятки в каменный пол. Гаэра моргнула, словно не понимая, о чем она, а затем вдруг старческий ее голос сорвался почти на визг: - Ну-ка прочь пошла, полоумная! Тебе здесь нечего делать, придумала она!.. Посвящение захотела!.. – Ворона подступила ближе к ней, глядя на нее свирепо и остро. – Никакого Посвящения. Ты ничего не умеешь, Ати из Нернаэнна, и я говорю тебе – ты не готова. И дальше этого порога ты не пройдешь. Филисс! – рявкнула она, зыркнув за плечо Ати. – Закрой дверь, быстро. Я спроважу девчонку, и мы начнем!.. Торопливо девушка подошла ближе, прикрыла дверь – Ати даже спиной чувствовала, как боязливо и аккуратно она это сделала. Не мудрено: Ворону все боялись. Как только между комнатой и Ати оказалась закрытая дверь, Гаэра подступила к ней ближе, грозя длинным узловатым пальцем прямо перед носом у девушки, и зашипела: - А теперь слушай меня, ты, бестолковая дуреха!.. Для того, чтобы пройти Второе Посвящение, нужно быть к тому готовой – а ты пока еще не представляешь из себя ничего, ясно тебе? Хватит мне нянькаться с тобой, вот тебе правда: ты не пройдешь Посвящение, потому что ты еще слабая девчонка, которая не то что ударить – постоять за себя не сможет! Не позорь себя сейчас передо мной, перед другими девочками – уходи, иначе я сама за руку отволоку тебя в твою келью и запру там, понятно?! - Любой, кто захочет пройти Посвящение, может пройти его сегодня – так было объявлено, - Ати упрямо нагнула голову. Ей должно было быть очень страшно сейчас, потому что она перечила самой непримиримой, самой злобной и сварливой Птице всей Гильдии, ведьме к тому же. Но ей было совсем… никак. Неужели так и выглядит выбор? Неужели – вот так? Безразличием и пустотой, принятием… Мысли тоже были далекими, будто бы чужими. И она по-прежнему находилась где-то внутри сна, из которого сейчас мучительно вырывалась, продираясь через собственную глухоту и слепоту, через собственное бездвижие и бессилие. Она выдержала прожигающий в ней дыры взгляд старухи, и это тоже было очень просто. И очень трудно. – Я хочу пройти. Я готова. - С какой стати ты возомнила себя готовой?! – Гаэра, казалось, вот-вот и впрямь вцепится в ее запястье и потащит прочь. Ати улыбнулась ей – сама не ожидая того. - Потому что у меня ничего не осталось. И лицо старухи вдруг окаменело.