Дикая охота. За степными ветрами

Над ее головой по поверхности воды мягко перекатывался свет. Золотистые отблески рябили, то соединяясь, то снова расслаиваясь от каждого ее самого легкого движения, то совсем опадали, сливаясь в глянцевитое зеркало и замирая. А сквозь это зеркало прямо на радужку Гветан падали тусклые лучи, рассеянные в полумраке дворцовых купален. Светильники тут были чудные: похожие на капли по форме – или на те странные цветки в мамкином саду, рыжие коробочки которых внутри берегли желтоватые круглые ягоды. Здесь вместо ягод были ворожейские приглушенные огни, и они не давали купальням погрузиться в густую темень. Купальни Гветан нравились: не пахучие бани, не тесные умывальни с лоханями – а большие круглые углубления прямо в отглаженных плитах пола, похожие на прудики, только правильной формы. Они были глубокие, вдоль стенки каждого тянулись вырубленные в камне ступени, чтоб удобно было спускаться. Вода в них пахла по-всякому: какая-то оказалась соленой, и Гветан, окунувшись в нее с головой, перепугалась до смерти – дышать в этой воде она не сумела. Вылетев оттуда пуганой лягушкой, она твердо запомнила, в какой пруд и носа совать не надо, и исследовала остальные. Больше всего ей нравился тот, в котором она сейчас и лежала на дне: теплый, пахнущий травяными настоями и рекой, он не жег глаза, и дышалось в нем легко. Вода не остывала, хоть речная девушка и давным-давно здесь находилась, а потому выбираться совсем не хотелось. Не хватало только кувшинковых листов на поверхности воды и крохотных рыбок, снующих между стеблями – а еще мягкого ила с мелкими голышами и ракушками под спиной. Гветан бездумно смотрела, как мерцает над ней тихая вода, изредка лениво потягивалась – и тогда ее волосы легкой волной колыхались вокруг головы, светлым облаком опадали снова на плечи, развевались медленно, словно речная трава на подводных лугах. Такие луга были во многих сказках: про Царя-Пескаря, про болотную колдунью, про спор Княжича Солнца и Подгорного Змея… Гветан и сама видела их – когда по весне разливалось половодье, вода затапливала берега старых селений, и лесные травы погружались под воду. Крохотные рачки любили ютиться там, перебирая ножками по тонким стеблям, а головастики шныряли веселыми стайками меж травинок, прячась от хищников. Мальком она могла часами лежать на дне у берега – и наблюдать за этими деловитыми созданиями. Их жизнь подчинялась совсем другим законам, была полна суеты – и они совсем не знали, что прямо сейчас на них смотрела Гветан, такая большая по их меркам, что они и разглядеть ее не могли, такая неповоротливая, такая… вечная? Они и представить себе не могли ее время, охватить его своими умишками. Их жизнь по сравнению с ее годами была быстротечна, коротка и мгновенна. Они успевали прожить ее ровно так, как велела им Матерь Озер – а затем растворялись в потоке Могильной Реки, отдавая ей свою память. Интересно, как ощутили бы себя они, будь им даровано время Гветан… Успели бы все за короткие месяцы лета, ушли бы на дно, готовые умирать – но жили бы и дальше и совсем бы не понимали, что им делать теперь. Были бы неприкаянными, осиротевшими без своей маленькой смерти, без этой милости завершения и перехода… Гветан никогда раньше не думала о смерти – потому не страшилась ее вовсе. Что там бояться, если это так далеко, так размыто? Но теперь не думать не получалось. Дядька Реджиш говорил, что умирать легче, чем перышко поднять – но она так ярко помнила эти тела в шкурах, вдруг изогнувшиеся от непосильной ноши, помнила крик в своих ушах, полный ярости и муки. Было ли им легко, когда она забирала их жизнь, чтоб они не отняли – у нее? Гветан еще помнила, что ей самой было легко тогда, правильно как-то. Помнила волю внутри себя, даровавшую Скрытым людям освобождение и прощение. Ей казалось тогда, что она снимает с них цепкие нити водоросли-ползучки, облепившие этих существ с ног до головы и тянущие на дно. Она дала им смерть, маленькую и милостивую, но было ли это честно, если и сама Гветан рано или поздно обретет такую же смерть? Имела ли она на то хоть какое-то право? Они убили бы тебя, если бы ты не защитилась. Тебя защитила сама Матерь Озер – и это была Ее воля. Все, что происходит в Творении, должно произойти. Так ей сказала Тэарга; они говорили долго-долго об этом, и Гветан плакала, как ребенок, и шептала ей о своих страхах, и о том, что виновата во всем – но не нарочно так вышло, она вовсе не хотела, чтобы все случилось вот так… Но время шло, и случалась смерть, и случались бури. Сейчас их было слишком много вокруг, и это странное время заставляло Гветан смотреть себе в лицо широко распахнутыми глазами – и жить свою маленькую жизнь, держась за нее всем существом, слушать чутко, биться исступленно, научаться всему, что только позволено взять в голову. Гветан узнавала себя, будто училась заново жить с самой собой – и дивилась тому, как это ново, как это странно. Потому что самая большая странность состояла в том, что тогда, в тесных подземельях в ночь шторма, она стала Матерью Озер. Дома ей никто бы не поверил, скажи она такое. Дядька Реджиш выбрал бы самую крепкую хворостину – и хорошенько бы намылил ей жабры за подобное заявление. Она и сама бы не поверила, если бы кто-то заикнулся о таком диве, высмеяла бы… Вот только ей теперь было не до смеха. Матерь Озер была в ее груди, щедро разливала меж ее ребер океаны Своей силы и милости, обосновалась там прочно и надежно, будто тонкое деревце, чьи сильные корни уже так плотно пробились в почву, что и самый дурной ветер не мог бы вырвать его – так, листья обдерет в ярости, да и все. Гветан еще несколько мгновений просто смотрела вверх, сквозь воду над собой, а затем, отбросив все мысли, потянулась к источнику внутри себя, позвав Матерь Озер по имени. Она отозвалась, нежная, как первый весенний дождь, теплая и ласковая – а затем заполнила собой все тело речной девушки, напитывая кости и кожу прозрачной синевой. Это было до того сладко, что Гветан зажмурилась, запрокидывая голову и привыкая к новому ощущению. Требовалось время, чтобы принять неохватность, густую мощь в собственной крови – и восторг единения с чем-то, что было так велико и свободно. Теперь все было иначе. Тело ее напоминало воду, лазоревую воду осенних рек. Оно было мягким и легким, но сильным, Гветан больше не ощущала его границ. Пруд, в котором она лежала, весь мерцал синим: она без труда окружила себя потоком, слегка пульсирующим в такт биения ее собственного сердца. Соединяясь с ним, она могла прогнать всю боль, всю усталость и печали, могла напиться силой – и сворачивать горы, пуская с их крутых боков шумливые водопады не скованной мощи Матери Озер. Она могла с легкостью подхватывать собственными руками тяжелые неповоротливые миры, вешними ливнями срывать с них пыль и грязь, сети сухостоя, заращивать рваные раны. Она могла столько всего – и это знание наполняло Гветан восторгом, а еще совсем ничего не тревожило в ней. Просто вдруг ее сознание раздваивалось, и одна его часть по-прежнему принадлежала ей, а вот вторую заполняла тихая, но такая нерушимая воля Матери Озер, и Гветан не могла отыскать место, где проходила граница меж ними. Она позволила себе еще немного времени, купаясь в неприрученной энергии – и одновременно будучи ею же, а затем снова тронула сладко трепещущую синюю искру в груди. Все же злоупотреблять дарованной ей милостью девушке не хотелось – да и баловаться почем зря. Лазоревый поток стянулся к ней, проникая обратно под кожу, а затем с рук и кончиков волос ушла синева, втекая в самое ее сердце. Гветан выдохнула, проводив взглядом последний лазоревый отблеск, прикрыла еще на миг глаза, а затем оттолкнулась от дна, позволяя себе подняться на поверхность – и вынырнула, дыша уже иначе. Воздух в самой купальне был прохладным – а может, она просто привыкла к теплу воды. Ежась, Гветан выбралась из прудика, босыми ногами шлепая по мраморным плитам, и поспешила к лавке, где было сложено большое пушистое полотенце и ее одежка. Когда мысли о Скрытых людях возвращались к ней, она всегда звала Матерь Озер. Та совершенно точно знала, зачем все случилось именно так, и Ее ласка неизменно напоминала Гветан о том, что порой смерть становилась милостью и освобождением от зла. Это был очень трудный урок, и Тэарга тоже говорила ей, что пройдет время, прежде чем все осознается ею, прежде чем все примется. Но того она не страшилась: она хорошо знала, что за все приходится платить, поняла это еще мальком – и была готова к тому. Проходя мимо большого зеркала – выше ее роста! – Гветан на миг замерла, рассматривая себя. Это тоже было чудно: таких больших и прозрачных зеркал в Мирилассе не было, только маленькое медное у мамки и тусклое настенное в их с сестрами комнате. Потому о себе она не шибко много знала – о том, какая она. Дома говаривали, что девка красивая растет, ладная, но так говорили всем малькам, чтоб никого не обидеть. Гветан не знала, как это – красивый. Она видела свое отражение ясно, но почему-то совсем не могла связать его с собой. Наваждение было таким сильным, что она даже махнула рукой – лишь бы убедиться, что отражение и впрямь ей принадлежит. Ошибки не было, и Гветан еще раз оглядела себя, уже внимательнее, пытаясь оценить то, что видит. Так странно было знать, что под ее кожей теперь живет нечто иное… Нечто гораздо большее, чем сама Гветан – эта мысль немного пугала ее, заставляла цепенеть и долго вглядываться в собственное лицо сейчас. Она все пыталась найти в себе чужие черты, хоть что-нибудь, что доказывало бы присутствие Матери Озер под ее кожей, в самих косточках, в крови, однако все казалось прежним. Гветан никогда не слышала о том, чтоб так происходило с кем-то из Говорящих-с-дождями – а потому почти ждала, что вот-вот увидит кого-то другого в себе самой. Но другого не было. Была только она, а еще – Матерь Озер, занявшая в ней место, словно река в берегах. И до того это было привычно, до того просто и правильно, что Гветан совсем скоро прекратила выискивать отличия и ныне просто таращилась на себя. Бабка Элишка, мать Реджиша и травница речных людей в Мирилассе, когда Гветан хворала зимой, приходила к ним домой, осматривать ее и снадобьями своими горькими кормить. Мамке она с важностью говорила, что девка телом здорова, где надо – кругла, где надо – стройна, не крива. Гветан, такие речи заслышав, с обиды попыталась бабку пнуть посильнее, когда та деревянной колотушкой постукивала ей по коленкам зачем-то: что она, коза на ярмарке, чтоб ее со всех сторон обсматривали?! Все уж, что нажилось – ее, никого не касалось, где там она стройна, а где кругла… Но сейчас ей было как-то странно видеть, что тело у нее и впрямь уже взрослое совсем, не как у тощего малька. Решившись, Гветан повернулась к зеркалу спиной, вывернув голову и перебросив мокрые волосы через плечо – и тут же разочарованно скривилась: проклятая чешуя с позвоночника так и не сошла, сколько бы она ее не скоблила – даже как будто крепче стала. Если над бровями была золотисто-рыжей в мелкое синее пятнышко, то на спине от самого затылка по шее и до крестца тянулась полоска, из рыжей, будто закатное солнце, постепенно переходящая в светло-голубую, а затем – густо-синюю. Детская метка так сильно не вязалась с вполне себе взрослым остальным всем, что Гветан, заведя руку назад, с остервенением поскребла спину меж лопаток, пытаясь ногтем хоть чешуйку подцепить. Не тут-то было: чешуя сидела как приклеенная, и девушка, еще раз мрачно глянув на себя, все-таки поплелась к лавке, одеваться. В голове мелькнула противная мысль, что ей как-то даже славно от того, что хоть что-то оставалось в ней прежним, неизменным и родным, и Гветан сердито отмела ее: не хватало еще радоваться тому, что за разумного человека ее считать никто не собирался. За окнами уже ходила ночь. Тэарги не было в ее комнате: она вместе с дылдой и кудрявой Лиарой то ли у владыки сидела, то ли ходила где, выискивая с помощью своих теней следы диких. Она больше не напоминала Гветан, что надо залатать стену – всем им не до того пока еще было… Речная девушка подумала было о том, что может и стоит этим сейчас заняться, однако внутри протестующее поднялась слабость: она могла сколько угодно звать Матерь Озер, чтоб Та пришла и погрузила ее в лазоревый покой, однако использовать силу пока еще было трудно. Спать ей совершенно не хотелось, как и лежать безо всякого дела, и наконец Гветан решила, что стоит навести порядок в тетради, беспорядочно набитой черновиками. Это занятие она не шибко любила, но все равно делать было нечего. Устроившись на полу, девушка принялась раскладывать вокруг себя листки, пока еще не вшитые в толстый переплет. За последнее время таких набралось много: к старым картам лазов добавились новые – в том числе тех, что были созданы ею самой, набросков она невесть сколько сделала, да и законченных рисунков прибавилось. Гветан бегло оглядела все, что намалевала за время своего путешествия. Почему-то стало страшно: она ведь совсем недолго бродила по свету – и откуда набралось столько?.. Темное окно в заброшенном доме в Черном Яре, волшебные города пещерных эльфов, Тахири в Таалдаре, Рада и Лиара, Тэарга – с закрытым лицом и без капюшона… Был еще один, и Гветан, набрав в грудь воздух, взглянула на него. Там резкими штрихами были нарисованы фигуры в шкурах и белых масках, и из прорезей на этих масках в ответ на нее с рисунка таращилась темнота. Они связаны с нами по крови… Тень любопытства всколыхнула тишину в ее голове: какими были на самом деле эти существа? Как они выглядели, как жили, что умели? Тахири говорила ей, что Скрытые люди отделились от племен речного народца и обратились к прежним знаниям о мире – и Гветан понятия не имела, что это были за знания. И не знала, хотела ли выяснять это. Потому что кое-какая мысль все-таки тревожила ее, да так, что душа в плавники уходила. Все твердили ей, что невозможно речной женщине стать ворожеей. Речные женщины не ворожили – просто не умели, не получалось, сколько бы ни искали среди них ведьм. Дядька Реджиш ничего не знал о белых реках и древних городах, окруженных искажавшим пространство потоком, не знал и о мостах, о тех, кто умел заклинать камни и воды – хоть и по словам Тахири именно речные люди обладали этим умением. Этой памяти просто не осталось нигде, потому что она была слишком стара. Не помнили они и тех, кто отделился от племени, покинув земли рек и уйдя в горы. Но теперь Гветан встретилась с ними – и хорошо помнила свое ощущение от того, как они ворожили над землей; Скрытые люди заставляли ее расколоться, пробивали ее пустотой, будто лезвием – и нечто похожее делали все Говорящие-с-дождями, создавая лазы. Это потом уже стены омывались мягкой кровью Матери Озер, что стачивала острые сколы и углы – но суть ведь не менялась. Гветан делала по-другому. По чести сказать, она вообще не знала, как делала: знала лишь, что так не умел ни Реджиш, ни его ученики, ни какой другой Говорящий-с-дождями в известных ей поселениях. Она не колола породу – она вымывала ее, мягко и бережно, ласково. Теперь она чувствовала это – так, словно Матерь Озер подсказывала ей, что чувствует мир, когда она ведьмовала. И раньше ей казалось, что она каким-то образом просто придумала новый способ ворожить – однако чем больше речная девушка задумывалась о том, тем чаще ей казалось, что способ существовал давным-давно, вот только был забыт ее племенем. Но забыли ли о нем те, кто больше не звался речными людьми? А еще обнаружилось, что кудрявая Лиара тоже встретилась со Скрытым человеком – с женщиной, которая призвала бурю. Та умела заклинать ветра, ее не страшил огонь крыльев Лиары… Тэарга рассказала ей об этом, когда они вчетвером как-то сидели, обсуждая все произошедшее, и ошеломленная Гветан ни на секунду не усомнилась в том, что то был Скрытый человек. В лазах она встретила мужчин, так ей говорило чутье – но Лиара столкнулась с женщиной. Значит, их женщины умели ведьмовать – и в их крови знание об энергиях не растворилось. И коли так, то выходило, что в самой Гветан было куда больше именно от них, чем от речного народца. Думать о том было жутковато. Эти дикие люди, желавшие убить ее лишь за то, что она не принадлежала к их племени, пугали Гветан – и ей совсем не хотелось быть связанной с ними, хоть кровью, хоть знаниями, хоть чем. Но со всего выходило, что от ее желаний ничего не зависело; возможно, она и сама ненароком обратилась к той памяти, за которую ныне держались Скрытые люди – и девушка совершенно не знала, что это означает для нее, чем обернется в итоге. Пока что она могла разве что со смесью страха и восторга наблюдать все, что происходило с ней – и просить Матерь Озер о том, чтоб не стать такой, как эти существа. Еще раз внимательно оглядев рисунок, лежавший на полу перед ней, Гветан принялась складывать готовое в отдельную стопку, вновь отгоняя прочь все мысли. К некоторым вещам приходилось возвращаться позже, спустя время, когда что-то уже укладывалось в голове, а не волновалось, будто всполошенная камнем вода. Приближение другого существа она почувствовала, а не увидела. Когда голос из-за двери тихо позвал ее по имени, Гветан уже знала, кто там стоит. Она чувствовала Тахири и раньше, умела различать ее почти с самого первого дня, как они подружились, а после того, что случилось в Таалдаре, могла чуть ли не с закрытыми глазами сказать, где находилась велль. Это знание куда-то девалось лишь в моменты, когда Тахири уходила к другим веллям, старшим – к тетке Симирам или еще кому; Гветан казалось, что те способны как-то ограждать молодых от посторонних, потому не особенно дивилась тому. Сегодня она не чувствовала Тахири вовсе, а потому сейчас ощутила радость – пополам с грустью. Для веллей все теперь переменилось, и на подруге это оставило след. - Заходи, - пригласила она велль, ощущая, как рот сам растягивается в слабой улыбке. Что ни говори, а Тахири она была рада на самом деле – к ночи непрошенные мысли так и колотились в черепушке, и радости это не добавляло. Дверь отворилась, и в ее покои вошла велль. Сердце Гветан кольнуло: все на самом деле очень переменилось. Теплое сияние, обычно окутывающее Тахири, померкло – теперь даже обыкновенный эльф мог видеть ее настоящее тело, такое, каким видела его речная девушка. Больше всего солнца осталось в ее глазах – они по-прежнему горели двумя яркими звездочками, но мягкое и пушистое облако волос растаяло туманом, а вызолоченная кожа больше не излучала рассветный свет. То же самое произошло со всеми веллями – их длинные силуэты то и дело возникали в разных уголках дворца, и эльфы, все еще не оправившиеся от своего горя, глядели на них как на диковинку, изумленно рассматривая будто бы бескостные спины, вытянутые черты лиц и гладкие, плоские совсем тела. Привыкшие ко второй своей оболочке велли теперь прятали плечи под длинными полотнами всех цветов, что нашлись в запасах владыки, и Тахири носила на себе светло-голубую, как лепесток дикого льна, ткань, и Гветан бы сказала, что это даже было красиво, если бы не печаль, тонко оттенившая лицо первородной. - Долго тебя не было, - превозмогая себя, Гветан улыбнулась ей шире. Она сама жалость не терпела, тошно ей становилось, когда над ней хлопотали, убиваясь – а потому ей не хотелось оскорблять этим Тахири. Велль тоже ей улыбнулась, искренне и очень честно, а затем подошла ближе, опускаясь рядом с речной девушкой. - Со мной говорила Симирам. Со мной – и другими молодыми душами. Мы больше не отделены от древней памяти, - это прозвучало немного неуверенно, словно Тахири сама не слишком понимала, что произошло. Гветан приподняла брови. - То есть ты теперь считаешься взрослой? – Тахири, поколебавшись, кивнула, и Гветан присвистнула, не сдержавшись. – Ничего себе! Но это же здорово! Ты теперь столько всего любопытного знаешь!.. - Да, - подтвердила велль, поднимая на нее глаза. – Только еще не поняла, как с этим жить. После того, как сияние ушло с ее кожи, ее мимика стала почти что обыкновенной, такой же, как у всех, кого Гветан встречала – очень открытой и понятной. Сейчас Тахири казалась и растерянной, и напуганной, и Матерь Озер знала еще какой. Гветан решила, что стоит поумерить пыл, и осторожно спросила: - Ты расстроена чем? Это как-то связано с тем, что вы теперь… ну… другие? - Да нет, - легко отозвалась Тахири. Тело ее при этом как-то качнулось, словно велль пыталась пожать плечами. – Мы и так знали, на что идем – и ожидали, что так случится. Мы ведь не можем направлять саитри – вернее, можем, но этот контакт разрушает наши тела, хоть и не сразу. А когда дикие окружили Таалдар, нам нужно было действовать, поэтому мы направили саитри на тебя, чтобы ты смогла ударить их. Мы стали такими теперь, потому что тоже отныне знаем смерть. - В смысле? - не поняла Гветан, вдруг ощутив себя совсем беспомощно. Что-то в словах Тахири обеспокоило ее и одновременно с тем напугало. Едва ли велль говорила о смерти как о стороннем явлении – или как о беде, которая связала их вместе с эльфами Алариса… Тахири как-то очень тепло улыбнулась ей – и это совершенно не вязалось с ее словами, когда она заговорила. - Раньше мы могли уйти к Создателю, когда нам казалось, что наше время пришло. Некоторые из нас живут тысячи лет, прежде чем зов саитри становится настойчивым. Я живу недолго, я пришла в мир после третьего Излома – и считаюсь совсем юной душой. Такие, как я, отделены от самых древних знаний о мире, но постигаем их со временем. Чем старше мы становимся, тем больше нам открывается, потому что мы растем – как деревья: наши корни врастают в прошлое, пока тела существуют в нынешнем. Мы узнаем тех, кто были первыми – и находим их вдруг внутри себя… - она улыбнулась – Гветан готова была поклясться в том, что улыбнулась; как-то тонко очень, нежно – так, что речной девушке захотелось прильнуть к этому странному созданию, передать ей ответную доброту. Тахири продолжила. – Мы узнаем их ошибки, их радости и печали, их сожаления. Они продолжаются в нас, мы принимаем их, как самих себя. Я одновременно являюсь собой, и каанти, давшей мне жизнь, и первым веллем на этой земле, и саитри. Это происходит со мной не сразу; я должна прожить много лет, прежде чем мое прошлое придет ко мне. Этот процесс постепенный, он не может быть быстрым. Но сейчас все знание, что берег наш народ, открылось нам единовременно, сразу. Мы больше не отделены от памяти, от того, как жили тысячи лет. И это… больно. Она подняла на Гветан взгляд, растерянный, удивленный. Та не знала, что и сказать подруге, чем ей помочь – могла только беспомощно смотреть в ответ, почти и не мигая. А Тахири заговорила снова, тихо – но с жаром, и ей совершенно точно было важно, чтоб Гветан поняла ее. - Так странно, понимаешь? Мы не чувствуем боли и сожалений, этого нет – просто потому, что мы принимаем все, что Создатель вплетает в нашу жизнь. Есть просто путь. Каждый шаг на нем предопределен, и бессмысленно испытывать по этому поводу что-либо. Все будет так, как должно быть. Постепенно, с самого первого момента, как мы осознаем себя, начинается наше врастание в жизнь народа, во все его прошлое. Медленно и бережно старшие помогают нам узнать, и мы узнаем, и… - Тахири говорила сбивчиво, взволновано, и Гветан волновалась вместе с ней. Они сидели совсем рядышком в тишине комнаты, склонившись друг к другу близко, почти лбами утыкаясь друг в друга, и Тахири рассказывала ей что-то очень важное – и ей оставалось только жадно вслушиваться в ее голос, не похожий ни на один звук на свете. – Так было всегда. Все вечности было именно так! Это знание – не сокровище разума, как говорят эльфийские мудрецы, оно просто есть в нас, и мы не испытываем ничего. Потому что наше сознание впитывает его прямо из саитри, окружающей нас – по крохотным каплям, это всегда непрерывно и очень мягко. А сейчас я чувствую столько всего, Гветан… Я чувствую. Мне трудно описать это, но слова находятся, потому что я знаю, что эти чувства названы в мире тех, кто умирает. Боль, страх, гнев, недоумение. Я теперь знаю все это – и каждый велль знает, потому что мы взаимодействовали с саитри так, как не должны были. - Я не понимаю, о чем ты, - пробормотала Гветан, все так же ищуще вглядываясь в ее лицо. Тахири наклонилась к ней еще ближе, глядя со странной смесью нежности, восторга и страха. - Когда велль хочет уйти, он впускает в себя саитри, направляя ее. И ждет, пока саитри не выжжет его полностью, - Гветан, пораженная до глубины души, охнула, но Тахири не дала ей и слова молвить. – Нас поток не выжег – но это изменило наши тела, наши сознания, все. Сохранилась наша связь с памятью и друг с другом, мы стали равными – а взамен отдали бессмертие. Мы способны все так же жить внутри саитри, научены проводить ее – и умрем. В нас древняя кровь, но мы больше не те, кем были. - Это значит, что… - речная девушка не договорила, напуганная собственной догадкой. Велль подхватила. - Это значит, что теперь я такая же, как ты. Я умираю. Симирам сказала, что я умираю прямо сейчас, - и, будто ощутив, как все внутри Гветан оборвалось, Тахири накрыла ее руки своими ладонями, длинными и узкими, поразительно пластичными. – Как и ты. Как и всякий под солнцем. Мы медленно идем к Создателю от самого рождения, и я... – она запнулась – и вновь заговорила, еще истовее, и ее распахнутые глаза сияли огнями на воде. – Я рада тому, Гветан. Я будто проснулась от долгого сна, и мне очень страшно, но я смотрю во все глаза и учусь не бояться. Мы ведь говорили с тобой об этом, о лекарстве от смерти, как от злой болезни, но как его найти, если ты не знаешь, что такое смерть и ее ужас? А я теперь знаю. А это значит, что я теперь могу искать, как и ты. Понимаешь? Мы теперь связаны с тобой, мы теперь равны, я теперь правда выросла, потому что умею умирать! - Это худшее из всех возможных умений, Тахири, - дрожа, прошептала Гветан. Выходило ведь, что… - Симирам еще сказала мне, что как только я расскажу тебе это, ты решишь, что виновата в том, что все так произошло, - сказала велль, внимательно разглядывая ее. И она была права: именно такая мысль первой обрушилась на речную девушку, словно вода, проломившая плотину в дни взбесившихся гроз… Тахири очень серьезно вглядывалась в ее лицо долгие секунды, а потом так же серьезно проговорила. – И она просила передать тебе, что весь наш народ благодарен тебе. Ты дала нам иное знание – и иной путь. Нас не стало бы, если бы мы не направили на тебя саитри. Духи разрушили бы Таалдар, а потом и нас. Но вот мы. Есть я. Есть мой народ. И нам дарована огромная милость: учиться жить. - Если честно, это не звучит хорошо, - покачала головой девушка, ощущая внутри странную пустоту – и скорбь. Но под ней, будто под поверхностью речной воды, гибкими стеблями прорастало нечто иное, и пока еще Гветан не могла найти ему имени. А у Тахири, наверное, были и имена, и слова, потому что она уверено ответила. - Это звучит ровно так, как должно. Тысячелетиями мы существовали, как пойманная в смолу пчела. Ты не умираешь – но и развиваться дальше не можешь. Чтобы меняться, нужно для начала выбраться из смолы и вспомнить о том, что смерть всегда за твоим плечом. Ты не победишь врага, пока он далеко, правда же? - Тетка Симирам научила тебя так складно говорить? – поинтересовалась Гветан, стараясь, чтоб Тахири не услышала, сколько же горечи в ее голосе. Она предчувствовала это все, поняла где-то в глубине души еще когда впервые после той страшной ночи увидела Тахири, изменившуюся и кажущуюся другой – но теперь это знание было с ней наверняка, а внутренний голос продолжал точить и точить, шепча, что она во всем виновна. Но по-прежнему тот покой, что волнами расходился от источника сил Матери Озер в ее груди, был с ней – и Гветан знала, что велль права. По-другому сложиться не могло. Ни для кого из них. А горевать она уже очень устала. - Да, - без колебаний призналась Тахири. – Я пока еще не совсем понимаю это все. Мне и страшно, и радостно, и тяжело, и легко… Все единовременно, и это так сложно – но так здорово… - Она задумчиво покачала головой. – И внутри меня теперь тысячи ощущений; не их отголоски – а сами они. И саитри прямо под сердцем, а не вокруг… Так странно. - Уж кому-кому, а мне можешь не рассказывать о том, - пробормотала речная девушка, потерев кулаком меж ребер. Она знала, насколько это и впрямь чудно и непривычно. Воцарилось молчание – неловкое и какое-то очень робкое. Гветан и хотела что-то сказать ей – что ей невообразимо жаль, например, да только она не жалела. Чужой голос, поющий в ее крови, совершенно точно говорил ей, что ни вины, ни горя в этом нет. И так смешно: ведь все вокруг твердили о воле Создателя, о том, что все происходит так, как нужно – и оно и впрямь происходило. И это «нужно» ничего общего не имело с их надеждами и мечтами. Оно просто случалось, заставляя их выкручиваться угрем на мелководье – и ползти вперед, к большой воде, не давая ни уверенности в том, что доползешь в итоге, ни поблажек, ни времени. Тахири говорила, что в том была милость, и какое-то время назад Гветан поспорила бы с ней – но сейчас она не знала ничегошеньки, ни о себе, ни о мире вокруг, а уж о воле Создателя или Матери Озер – так тем более. Матерь Озер просто была в ней, а Гветан просто была в мире. Вот и все. - Я правда ощущаю радость и благодарность, - сказала ей Тахири, снова улыбаясь. – И хочу, чтобы ты это знала. - Я и знаю, - неловко пожала плечами Гветан. Наверное, стоило и впрямь ничему не дивиться, что бы ни происходило вокруг. А еще – ни о чем не жалеть. Только, кажется, постигать эту науку ей придется еще долго. Ее уже затягивало в трясину мыслей, когда Тахири встрепенулась. - Гветан, я ведь пришла рассказать тебе кое-что. Не знаю, права ли, но… - речная девушка с любопытством поглядела на нее, и велль продолжила, усаживаясь так, как любила сидеть и сама Гветан – скрестив ноги под собой. Голос ее звучал задумчиво и тревожно. – Помнишь, я рассказывала тебе про белые воды, окружавшие города? - Могильная Река, - кивнула Гветан, хмурясь. – Помню, конечно. А чего? - Мне кажется, что я знаю, где находится такой поток, - неуверенно отозвалась велль. Гветан уставилась на нее, тут же отбросив прочь все остальное, что там бередило сердце. - Откуда? Это все – ваша общая теперь память? Остальные велли тоже знают? - Знают все, - подтвердила Тахири. – Правда, Симирам говорит, что это знание появилось совсем недавно. Просто мы теперь чувствуем то, чего раньше не ощущали – и пока не знаем, что спровоцировало появление ощущения. Поэтому пока что никто из старших не ищет тому объяснения – но мне кажется, что оно очень простое. Наша кровь совершенно точно помнит, как воспринимается поток белой воды – и теперь точно такое же ощущение идет откуда-то из-под Эйрен-Галар, Башни Десяти. - Жилище местных ведунов, - нетерпеливо кивнула Гветан, демонстрируя, что понимает, о чем речь. – Ну хорошо, и что там может быть? Думаешь, что прямо под Башней находится Могильная Река? Но ты ведь говорила, что все воды отвели прочь с земель куда-то на запад, где Призрачное море… - Может быть, они отвели не все воды? – вопросом на вопрос ответила Тахири. – Может быть, часть потока по-прежнему здесь – или он весь здесь, я не знаю. Мы просто чувствуем теперь поток энергии, он исходит откуда-то из глубины, и ощущение нарастает вблизи Башни. А все течения связаны меж собой, поэтому и этот поток – наверняка часть чего-то большего, просто… не знаю, отделенная, вероятно. - Но почему вы не находили его раньше? – речная девушка нахмурилась еще сильнее, чувствуя нарастающее беспокойство. – Вы же живете тут вон сколько лет – а ты рассказывала, что еще тысячи лет назад Могильную Реку упрятали где-то. - Мы жили внутри Таалдара – и саитри ограждала нас от всех прочих потоков. По-моему, это самое верное объяснение. А может, причина в чем-то другом – например, жила совсем недавно пробилась из-под земли. В любом случае, под Башней Десяти что-то есть – и оно совершенно точно связано с историями твоего народа о Могильной Реке! Тахири договорила и теперь как-то выжидающе смотрела на Гветан, а та лихорадочно соображала. Если велль не ошибалась, то выходило, что у нее появилась возможность как-то связаться с теми, кто ушел за Могильную Реку. Она совсем не знала, можно ли вообще было как-то так сделать, чтоб с помощью белых вод найти отца и других речных людей, но если бы умудриться провернуть это… Я могу попробовать погрузить силу Матери Озер в этот поток – если он действительно там. Неожиданная догадка поразила ее, и Гветан охнула. - Послушай, но ведь тогда сходится, почему духи черной воды пришли сюда! Их же тянуло к белой воде, поэтому потоки и увели подальше за горы! А если здесь вдруг нашлась такая жила – их сюда как раков на падаль поволокло бы! Вот и поволокло. Да еще и вы… - задумавшись, она добавила, все больше уверяясь в том, что не ошибается. – А раз ты говоришь, что чувствуешь этот поток где-то в земле – не диво, что Скрытые люди шли ко дворцу. Выходит, что не ко дворцу, а к Башне. - Думаешь, они хотели найти поток и выпустить его? – спросила ее Тахири. Она тоже волновалась. Гветан мрачно кивнула. - Может, и так. Они ведь тоже умели с водами ведьмовать… А если вытащить его наружу – было бы здесь всякой погани раздолье. Вас перебили бы, а с вами заодно и эльфов всех – и было бы у нас два Призрачных моря. Ну, или море и озерцо, но суть-то одна. Они обе притихли. Чтобы собраться с мыслями, Гветан принялась собирать свои листки, методично раскладывая их в Матерь Озер знает каком порядке. Новости Тахири очень встревожили ее – даже не только потому что про Могильную Реку. Если не придумать, как эту жилу обратно в землю загнать, да поглубже, дикие будут лезть в Аларис – и веллей в покое не оставят. Может, она могла бы выведать, куда ушли речные мужчины из поселений – а потом как-то рассеять поток белой воды. Мысль о повторном нападении страшила ее на самом деле: пока еще они все были здесь – и Гветан, положа руку на сердце, не была уверена в том, что они справятся и на этот раз. А ударить их могли в любой момент. - А Хранители эти знают о том, что под Башней белые воды теперь? – сосредоточенно спросила она, убирая все рисунки и карты в тетрадь. Тахири ответила не сразу, некоторое время просто наблюдая за руками речной девушки. - Я не уверена и в этом. В Башню обычно не может войти никто посторонний – и ни один велль не бывал там. Нам это без надобности. Но насколько я знаю, ту женщину, что приходила сюда до вас, они допустили в Эйрен-Галар, она искала там информацию о саитри. После этого Хранители пришли к нам просить для нее возможности войти в Таалдар и беседовать с Симирам. Не знаю, изменилось ли что-либо теперь – и согласятся ли они впустить тебя туда, если ты решишь идти к потоку… - А смысл мне разрешения просить? – фыркнула Гветан. – Раз уж Могильная Река под Башней – мне надо не в Башню, а под землю, правильно? Значит, по лазу пойду. Может, у них там и подвалов нет, а владыка их и так рожу кривит, когда видит, что я еще не зарастила здесь ничего. Если он узнает, что я еще в полу Башни что-то там разворотила – всю чешую мне обдерет, и я тому не буду рада. Пойдешь со мной? - Когда? – кажется, Тахири удивилась – и очень обрадовалась. - Сейчас, - все обдумав, решительно заявила Гветан. – Пока еще никто о том особенно не думает, мне надо посмотреть, что оно такое. Может, я и впрямь отца найду, остальных… Мне бы просто знать, что с ними никакой беды не приключилось. Да и если я сумею Могильную Реку отсюда увести – тоже хорошо будет. Так что надо сейчас идти, пока у всех забот по жабры. И пока никто не скажет мне, что мне туда лезть не надо. А вот теперь Тахири огорчилась – Гветан и правда видела ее эмоции очень ясно. - Ночь мы проводим вместе, соединяя наши сознания. Это помогает молодым душам скорее принять всю память народа… Так что я не могу, Гветан. - Ну тогда я сама. Ничего, если я тебя не подожду? – осторожно уточнила речная девушка. – Не обидишься на меня? Просто надо бы скорее… - Нет, конечно, - миролюбиво отозвалась велль. – Это правда очень важно. Ты расскажешь мне потом, что нашла там? - Обижаешь! – Гветан очень серьезно взглянула на нее. – Расскажу, разумеется, какой разговор. Они еще немного поболтали, а затем Тахири собралась уходить – и Гветан решила, что и ей пора. Велли сейчас устроились временно под приглядом Ал'Навира во дворце, в зимнем саду, где было зелено и тихо – а из внутренних помещений как раз можно было выбраться в подвалы, откуда она уже однажды выходила. С поиском направления у Гветан никогда проблем не было, а с учетом того, что Матерь Озер теперь всегда была с ней, речная девушка надеялась и сама почувствовать поток, о котором говорила Тахири – и выйти прямо на него. Теперь никто за ней не следил, и она и впрямь вольна была делать все, что заблагорассудится – а потому она не особенно беспокоилась о том, что ее будут искать. С другой стороны, стоило бы предупредить Тэаргу, и Гветан, поколебавшись немного, все-таки вынула из тетради чистый обрывок листка, нацарапала на нем короткое «Тэарушка, ты не боись, я скоро вернусь!» - и оставила записку на кровати эльфийки. После этого стало спокойнее, и вдвоем с Тахири они покинули покои речной девушки. Попрощавшись с подругой у зимнего сада, Гветан побрела в сторону подвалов. Из головы не шел рассказ Тахири, и ей вроде и страх как интересно было узнать, что там с белой водой – а вроде и сомневалась она, что выйдет. Она действительно пока еще не восстановилась, и просто звать Матерь Озер – это одно дело, а вот ведьмовать самой – совсем другое. Могло и не получиться ничего сейчас с лазом. И это было бы не шибко хорошо, так как решать такую беду нужно было как можно скорее. Пока Могильная Река еще не натворила бед и пока еще ее не втолкнули прочь под землю иные силы – Гветан должна была успеть. Гладкие ступени под ногами не скользили, по ним плавно ползла ее тень, делавшаяся все бледнее по мере того, как светильников становилось меньше. Она давно поняла, что в этой части дворца не особенно часто ходили – и ее догадка подтвердилась, когда она нашла вход в собственный лаз, прорытый в ночь сражения. Под землей стало сразу же как-то спокойнее, словно тревоги ее отступили прочь. Казалось, будто здесь сила Матери Озер окрепла, стала как-то ближе – и источник внутри Гветан тоже ощутил это. В груди свежим колодцем распахнулось чужое лазоревое сердце, и речная девушка с удивлением поняла, что какое-то количество сил у нее все же есть. Тэарга говорила ей, что иногда бывает, что молодая ворожея слишком много сил отдает, а потом долго еще ведьмовать не может – не потому, что слаба, а потому, что боится. Возможно, схожий страх был и в ней, просто она того не осознавала… Впрочем, кое-что еще было важно. Закрыв глаза, Гветан погрузила свой разум в синий покой, что разливался за ее ребрами – а потом растолкнула его мягко на все стороны света, пытаясь найти хоть что-то, за что сумела бы зацепиться. И северо-восточнее того места, где она находилась, и впрямь что-то было под землей: поток силы Матери Озер наталкивался на какую-то преграду, и Гветан казалось, что она чувствует эхо этого столкновения, прямо кожей чувствует. Башня тоже находилась восточнее дворца, и это давало надежду, что она на верном пути. Земля, повинуясь ее ворожбе, разошлась аркой, лазоревое свечение втекло обратно в ее ладони. Гветан прислушалась к себе, пытаясь понять, справится ли; сейчас вроде бы все удалось, и тяжко не было… Долго она не раздумывала. Спустя время все же оказалось, что рановато она затеяла рыть лаз: голова начала кружиться, хоть она и четверти версты не пробила. Видимо, дело все-таки не в страхе было, и Гветан с досадой зажмурилась, прижимаясь лбом к земляной стене. Если верить ощущениям, до незримой преграды еще было идти и идти, а она как-то очень ясно поняла, что не сумеет доделать лаз сейчас. Силы еще оставались, но немного совсем, и речная девушка, растеряно потоптавшись на месте, смирилась с тем, что нужно идти обратно. С сожалением она снова потянулась к источнику – стоило хотя бы примерно понять, как далеко от нее находился предполагаемый поток. Находка не особенно утешила: если Гветан верно все ощутила, то и трети пути она еще не прошла, а сколько ей понадобится времени для того, чтоб полностью восстановиться, она не знала. С другой стороны, кое-что привлекло внимание девушки уже в момент, когда волна энергии возвращалась к ней обратно: в какой-то момент поток словно провалился куда-то в пустоту – и вновь вернулся на тот путь, который сотворила для него Гветан. Нахмурившись, речная девушка снова отправила от себя волну, сосредоточившись на ощущении внутри потока. Он снова ухнул в пустоту, ощущение тут же побледнело – и Гветан остановила его, заставила замереть, так и оставив разлитым и пытаясь понять, что это такое. До пустоты оставалось не так уж долго идти, на такое расстояние сил ее должно было хватить… Страх неожиданно выстудил все нутро: вспомнились Скрытые люди, пробивавшие путь ей навстречу, и Гветан судорожно вдохнула, впав в ступор на несколько секунд. Чтобы вспомнить, как надо действовать, ей понадобилось еще немного времени; она проверила еще раз и пустоту перед собой, и попыталась отыскать чужие энергии, которые мог бы использовать кто-то другой – но ничего такого не было. Немного успокоившись, речная девушка решилась – и принялась пробивать лаз дальше, на всякий случай после каждой сажени проверяя, не изменилось ли что в подземельях. Пустая зона была все ближе, и Гветан теперь могла даже слышать ее: земля, вворачиваясь внутрь себя, пела совсем по-другому, тоньше и тоньше. И даже несмотря на то, что речная девушка знала, что впереди земли нет – она вздрогнула, когда в распахнувшийся под ее руками лаз вдруг брызнул свет. Источником света были крохотные светильники в каменных гнездах, протянувшиеся рядком вдоль коридора, облицованного тем же светлым камнем, из которого был сделан и дворец владыки. Гветан вышла в него неожиданно для себя самой – и теперь настороженно озиралась, пытаясь понять, куда она попала. Вернуться в коридоры дворца она не могла: вокруг себя речная девушка ощущала толщи земли, а подземелья владений Ал'Навира не тянулись так далеко. Если и тянулись, то раньше она не попадала в них… Выбравшись из лаза, Гветан еще огляделась, на этот раз подмечая детали. В коридоре не было дверей, он тянулся куда-то на восток – туда же, куда вело ее ощущение; Гветан сообразила, что какое-то время шла параллельно этому ходу – и лишь потом свернула прямо на него, ощутив его правее себя. Возможно, коридор вел в Башню Десяти – больше идти ему было некуда… - Ну, это нам вроде как на руку… - пробормотала речная девушка, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Она ведь уже смирилась с тем, что до Башни ей сегодня не добраться, а тут такая находка… В какой-то момент Гветан сообразила, что неспешно идет по коридору в направлении, откуда шло ощущение энергетической преграды. Сообразила, пожурила себя – и пошла дальше. Коридор мог вести куда угодно, и вовсе не в Эйрен-Галар, а она притомилась уже, так что можно было бы поворачивать и грести отсюда. С другой стороны, сейчас-то ведьмовать необходимости не было, так что особых усилий она не прилагала. Да и Гветан себя слишком хорошо знала: если уйдет сейчас из подземелий – покоя ночью ей не будет, и уснуть она так и не сумеет. Значит, нужно было выяснить, куда ведет ход, да и успокоиться на том. Даже если до Могильной Реки сегодня не доберусь – ничего. Можно будет попробовать с Тахири днем пойти, она бы точно мне сказала, верное ли направление взяла, точно ли то же самое ощущаю, что она… Вскоре коридор уперся в лестницу, уходящую вниз, и Гветан на всякий случай снова проверила с помощью потока, откуда идет эхо. Оно тоже находилось глубже, ниже, и речная девушка, решившись, начала спускаться. Лестница оказалась не слишком большой – и выходила в глухой коридор, который снова тянулся на северо-восток. Раз за разом она проверяла – и наталкивалась на нечто, что не могла описать: тягучая и при том звонкая энергия, поющая, словно падающий в озеро дождь. Волнение тоже нарастало, и Гветан замедлила шаг, стараясь успокоиться. Едва ли кто-то из них много знал о Могильной Реке, о том, что там за ее водами. Может быть, там ходила сама Смерть – о которой они тоже не знали ничего. Но Тахири очень верно сказала: разве можно узнать что-то, пока ты далек от этого? Белый коридор, освещенный бледными светильниками, вел ее все дальше, и Гветан шла, очень внимательно прислушиваясь. Вокруг нее стояла тишина – и в подземельях всюду стояла тишина. Впереди показалась арка с острым сводом, по форме похожая на каплю. По двум ее сторонам тоже были светильники – а вот за ней начиналась темнота. Гветан совсем остановилась, робея, потому не сразу заметила лестницу слева от себя, ступени которой уходили наверх крутым подъемом. Лестница тоже была освещена, как и все вокруг – темным оставалось лишь пространство за аркой, по самому краю которой шла изящная сдержанная резьба. Идти туда прямо сейчас Гветан не решалась: что-то останавливало ее, и она все никак не могла понять, что именно. Поток Матери Озер, снова свободный и направленный, дойдя до арки, словно бы откатился обратно к Гветан – и это означало, что она и впрямь нашла то, что искала. Пустота под аркой не была глубокой, со всех сторон ее обступала плотная порода. Что находилось в этой крохотной темной комнатке, речная девушка не знала – и как-то не особенно хотела узнавать. Даже глаза ее, во мраке видевшие свободно, различали лишь густой сумрак близ арки, а еще глубже уже стояла такая темень, что она ничего не различала там, словно были лишь голые стены, тонущие во мгле. Почему-то стало жутковато, хоть и Гветан никогда не боялась ни пустоты, ни подземелий, ни темноты. Чтобы хоть как-то отвлечься, она преувеличено бодро заметила, обращаясь к себе самой. - Ну, вроде все обсмотрела – надо наверх лезть, пожалуй, тут-то что искать… И так же бодро направилась к лестнице, не оглядываясь на комнату. В самый последний момент что-то все-таки остановило ее, и Гветан, шумно выдохнув, бросила взгляд в темный проем арки – и тут же взвизгнула, инстинктивно отпрыгивая на пару шагов подальше и одновременно с тем ударяя потоком силы Матери Озер. Лазоревая стремительная волна, докатившись до входа в комнату, омыла его, будто вода омыла запертую дверь, не сумев проникнуть внутрь – и опала вниз, медленно утекая обратно к дрожащей от испуга Гветан. Под аркой, не выходя за ее пределы, стояла женщина. Энергия не причинила ей никакого вреда – она даже не отшатнулась. Просто стояла, опустив руки вдоль тонкого тела, и смотрела на Гветан. Длинные нечесаные волосы, черные, как смола, спускались ниже бедер. Черты узкого лица, некрасивого и словно неживого, казались смутно знакомыми, но сейчас Гветан ни за что не сообразила бы, где видела эту женщину – да и видела ли вообще. Серые свободные одежды окутывали ее фигуру, и Гветан видела лишь, что она высокая – кажется, даже выше Тэарги. Из-за округлого края ворота виднелись резко выступающие ключицы, длинные жилы на шее баюкали тень. Речная девушка сглотнула, когда все же рассмотрела лицо женщины: у той были белые, словно молоко, глаза без зрачков – но смотрела она прямо на Гветан. Не было слышно и дыхания. Облизнув губы и зацепившись за потоки сил Матери Озер, Гветан сипло спросила: - Ты – дух черной воды? Ответом ей было молчание. Женщина стояла, не шевелясь и не моргая, обращенная лицом к речной девушке, пока ту колотила крупная дрожь. Гветан предприняла еще одну попытку. - Если ты пожаловала, чтоб напасть – не успеешь. Я предупрежу всех, и вы ничего не сможете сделать!.. - Помоги мне, - вдруг тихо попросила женщина, и это было до того неожиданно, что Гветан изумленно заморгала, едва не выпустив поток. - Что? – переспросила она, не совсем понимая, что делает. Бежать бы отсюда надо было, но речная девушка с места сойти не могла, прикованная белым, совсем пустым взглядом. - Помоги мне, - повторила незнакомка. Интонация ее даже не изменилась, ничего в ней не изменилось – она не шелохнулась. - В чем помочь? – сбитая с толку, Гветан смотрела на нее, пока сердце колотилось в груди, словно у испуганного кролика. – Кто ты такая, почему ты здесь? - Выпусти меня, - проговорила та, по-прежнему не мигая. Она помолчала немного – и лишь потом добавила, словно только услышала Гветан. – Я Сорейн. Освободи меня. - Это темница? Если ты просишь выпустить тебя? – осторожно спросила Гветан. Если она и впрямь забрела в темницу, то уносить отсюда ноги нужно было срочно. - Выпусти, - прошелестела женщина. Речная девушка, храбрясь, покачала головой. - Раз тебя здесь держат – то не зря же… Да и ты что, выйти сама не можешь? Вместо ответа женщина по имени Сорейн медленно, словно во сне, подняла руку. Ее пальцы, дойдя до пространства прямо под аркой, замерли, будто наткнувшись на невидимый барьер. Рука Сорейн безвольно опустилась. Гветан, поколебавшись, все же спросила. - Почему ты тут?.. Давно? - Тысячи лет, - отозвалась женщина, и Гветан даже вздрогнула: она и не слыхала о таких летах – разве что от Тахири. Незнакомка говорила медленно – но при том отрывисто, будто это давалось ей с трудом. – Освободи меня. Я хочу проснуться. - Но ты ведь говоришь со мной, - Гветан растерялась еще сильнее. Скорее всего, она наткнулась на какую-то юродивую, в том сомнений не было – вот только почему она находилась в подземельях, речная девушка и представить себе не могла. Женщина вновь не ответила ей – зато ее губы все так же медленно изогнулись в слабой улыбке, от которой по коже мороз побежал. Стараясь не стучать зубами, Гветан повторила настойчивее. – Ответь, почему ты здесь! - У меня серебряная кровь, - после короткой паузы наконец сказала Сорейн. – Выпусти меня. Зубы Гветан все-таки клацнули, когда женщина произнесла такие знакомые слова. Серебряная кровь – то же самое, что касалось и дылды, то же самое, что было и у нее. Гветан помнила, как та помрачнела, когда речная девушка пришла из Таалдара накануне битвы, сообщив им, что Симирам настаивает на их разговоре с владыкой Алариса. Они не успели тогда – а может, и успели, но Гветан по-прежнему не знала об этом ничего. - Ты родом не отсюда… - не спрашивая, но утверждая прошептала Гветан. - Выпусти меня, - снова тихо попросила ее женщина – и в этот миг что-то случилось. Ее глаза занавесила синяя пелена – Гветан по-прежнему видела все вокруг, коридор, размывающийся за полупрозрачной дымкой цвета неба в речной воде, светильники, арку и Сорейн. Вот только ее тело теперь казалось совсем размытым, призрачным, а точно на ее месте стояла маленькая девочка – черноволосая, растрепанная, до смерти перепуганная. Все нынче казалось Гветан синим, лазоревым, потому она не могла понять, какого цвета глаза девочки – но точно видела, что они были нормальными, не белыми… - Помоги мне, - прошептала девочка, глядя на нее полными ужаса глазами. Она молила, и Гветан снова задрожала, не понимая, что происходит. Она даже не мигала – а очертания существа перед ней размылись, и вместо девочки была девушка ее возраста, а потом – женщина старше, а потом – снова ребенок, и это был один и тот же человек, просивший помощи, и лицо его было искажено страданием. Пелена спала, и вновь была просто женщина в темноте, по бледной щеке которой катилась слеза. – Помоги мне. Еще несколько секунд Гветан стояла, глядя в ее белые глаза – а затем развернулась на пятках и что есть силы бросилась обратно в коридор, откуда и пришла. В спину била тишина, но шелестящее эхо в ее голове повторяло всего лишь два слова. Помоги мне.