Дикая охота. За степными ветрами

К ее огромному счастью в подземелье теперь уже никого не было. Гветан переводила дух, сидя на полу возле черной арки, и благодарила Матерь Озер: за то, что не померла от скорого бега, пока носилась пуганым зайцем по Эрхелю – и за то, что эльфийская селедка не поставила охрану возле Сорейн. Так быстро она в жизни не бегала, а потому сердце в горле колотилось, словно безумное. Да и, пожалуй, не только поэтому. Впрочем, сейчас с той стороны невидимого барьера никого не было. Гветан на всякий случай протянула руку, ощупав воздух перед собой: и впрямь, граница никуда не делась. Но странную женщину могли и увести куда-то, а потому речная девушка, напряженно вглядываясь в темноту, опасливо позвала: - Эй… Ты здесь?.. Некоторое время мгла была непроницаема – а потом из недр ее вдруг выросла женская фигура. Гветан даже передернуло: по чести сказать, Сорейн была страшноватой. Сухопарая, с некрасивым лицом, черными гладкими лохмами, укрывавшими плечи плащом, с белыми этими глазищами и застывшим лицом, она напоминала Гветан персонажа какой-нибудь жуткой сказки из тех, что мальки друг другу пересказывали, сидя по ночам в камышовых зарослях, чтоб показать, кто смелее. Она-то сама всегда оказывалась храбрее других, вот только едва ли кто-то из рыбьих детей в самом деле встречался с жутью из подобных побасенок. Так что сейчас ей было не по себе, конечно. Сорейн вышла совсем близко, застыла возле барьера, и Гветан смотрела снизу вверх на ее острый подбородок, затаив дыхание – и забыв, что толком не отдышалась. - Эй… - снова повторила она, завороженная этой чудной эльфийкой. Сорейн не шевельнулась, и Гветан продолжила. – Я с тобой посижу… Там у владыки сейчас совет с Радой и Лиарой еще, я за ней сбегала. И Тэарга тоже там. Меня вот не пустили – мол, не моего ума дело, я же не эльф. Это хорошо, что я Раде тебя показала. Она так просто этого всего не оставит – вон как осерчала, как поняла, кто ты такая! Так что ты скоро отсюда выйдешь, я в том уверена. Они все очень правильные, а тут оно как раз и нужна эта их правильность, так я думаю. - Выпусти меня, - прошелестела женщина, не склоняя головы к ней. Гветан ощутила жалость: это же как, должно быть, она тут извелась за столько времени… Она неуверенно переспросила: - Ты правда здесь тысячи лет? - Да. Речная девушка только неверяще покачала головой: Тахири называла ей такие цифры, но охватить их разумом было слишком трудно. - А сколько ты живешь? - Столько же, сколько здесь. Тысячи лет, - отозвалась Сорейн. Гветан даже присвистнула от изумления, но тут же нахмурилась: - Погоди. Значит, все это время ты взаперти в этой комнате? – женщина не ответила, но Гветан откуда-то знала, что все и впрямь вот так. Это здорово рассердило ее, и она воскликнула, пораженная до глубины души. – И никогда не выходила? И не знаешь света белого? Почему?! Это все из-за крови твоей? Они боятся твоей крови – или что? Сорейн наконец опустилась на пол – медленно, словно движения давались ей с трудом. Она буквально стекла вниз, и ее бесформенный балахон собрался складками и волнами, обрисовывая худые ноги. Из-под края ткани Гветан видела узкие изящные ступни – вот только под кожей отчетливо проступала черная паутина вен, кое-где вздувавшаяся лениво ползущими крохотными бугорками. Речная девушка непроизвольно сглотнула и поспешила отвести взгляд: вот уж это пугало похлеще, чем любая болотная бесь, даже самая жуткая. Сорейн сложила костлявые руки на коленях, и Гветан мельком глянула на них: вроде на ладонях сеть сосудов не так бросалась в глаза. Безжизненное лицо женщины теперь было почти напротив, и она выглядела страшно, но – только выглядела. Гветан ясно вспомнила ту маленькую перепуганную девочку, и ей стало совсем погано. - Я видела… что ты мне показала тогда, в первый раз? Это ведь была ты, да? Только маленькая? - Память тела. Память времени. Ты видела меня, - очень тихо проговорила Сорейн. – Ты чуткая, знающая древнюю силу. Потому и смогла увидеть. Выпусти меня. - Потерпи, - ощущая глубочайшее сострадание, попросила ее Гветан. – Они договорятся с владыкой, будь уверена. Рада тебя не бросит! Скоро ты будешь свободна, - помолчав, она все-таки повторила вопрос, надеясь, что это не обидит Сорейн. – Почему ты здесь? Почему они держат тебя тут? - Моя кровь, - ответила Сорейн, и Гветан даже кивнула: она ведь так и думала. Впрочем, это ничего не объясняло. - Почему эльфы боятся серебряной крови? Это… болезнь? Она заразна? Вот сейчас ей стало неловко – и еще чуть страшнее: если серебряная кровь заразна, будет не шибко хорошо – подхватить что-то неведомое, пообщавшись с Сорейн, не входило в ее планы. С другой стороны, дылда же ходила с ними сколько, и ничего, вроде пока еще Гветан не ощущала себя помирающей там или еще какой. С третьей стороны, болезни могли быть подвержены только эльфы, как бывали свои болезни у речного народца, безопасные для людей и прочих, но страх какие злые для древней расы. Сорейн заговорила, и Гветан прислушалась к ней. - Это проклятие. Одного рода. Только одного, никого другого оно не коснется. - У Рады тоже оно… Значит, вы родня? – догадалась Гветан, ахнув. Вот почему дылда так рассвирепела – аж побелела вся. Да и владыка как-то стушевался, когда она заговорила с ним – видать, понял, что уж сейчас ему плавники-то обдерут. И это ее, честно сказать, даже обрадовало, и речная девушка злорадно хмыкнула: не все же ему чешую топорщить да запугивать всех! Лично ей он ничего хорошего не пообещал, а потому будет славно, если Рада его на место поставит. Может, тогда и обойдется все… Отогнав от себя подальше беспокойные мысли, Гветан вновь обратилась к Сорейн, надеясь прояснить еще хоть что-нибудь. – А что это за проклятие? Если оно безопасно для других, но тебя все равно держат тут затворницей… - Это зло, спящее в сердце. Мужчина с серебряной кровью – убийца. Серебряная кровь – яд, - Сорейн чуть склонила голову, и смоль ее волос бросила тень на бледное лицо. – Я знаю это. Я знаю все, что происходило со мной. Они боятся, что я стану мстить за то, что со мной сделали. Я всего лишь хочу уйти. Покоя. Выпусти меня… - Ты же не мужчина… И что с тобой сделали? – Гветан придвинулась к ней поближе, не обращая внимания на то, как сердце ухнуло куда-то вниз – точно в плавники ушло, как говаривала мамка, и тараща на женщину глаза. Она говорила так чудно, вязко – и речная девушка вспомнила, что она что-то рассказывала о том, что вроде как спит… Эта мысль отозвалась холодком по позвоночнику, и Гветан прошептала, боясь даже моргнуть. – Ты говорила, что хочешь проснуться. Что это значит? Я, может, и глупая, и спрашиваю слишком много, но правда хочу понять тебя, помочь… Где это видано, чтоб так истязали, если ты безвинная? - Иди сюда, - попросила Сорейн, наклоняясь вперед сильнее и тяжело опуская веки, тоже темные от тонкой мелкой сеточки сосудов. Гветан поняла, что она прижимается лбом к барьеру, что разделял их. Внутри предупреждающе взметнулось что-то настороженное и опасливое, но речная девушка поглядела еще раз на Сорейн – и поняла, что та и впрямь никакого вреда не причинит ей, ни в одном из смыслов. Присутствие Сорейн одновременно и пугало ее, и позволяло ощутить себя… не то что бы в безопасности – но уж точно и не в опасности. Гветан и впрямь была чуткой, а потому таким вещам доверяла; если бы не доверяла – давно бы уже на крючок костлявой попалась бы. Глубоко вдохнув и на всякий случай коротко взмолившись Матери Озер, она тоже подалась вперед, неловко утыкаясь лбом в пустоту перед собой – на том же уровне, где кожи Сорейн касалась невидимая преграда. Снова поднялась лазурь, прогоняя черноту, так же, как в прошлый раз. Гветан теперь даже не испугалась – напротив, уверилась, что плохого не будет. Матерь Озер давала ей эту способность видеть мир так, тут уж сомнений не было – а где Матерь Озер, там и правильно, там и покойно. Правда, она тут же ойкнула, поняв, что теперь видит себя словно бы со стороны – свое тело у арки, Сорейн по ту сторону провала арки… Они сидели, замерев, какие-то размытые – а сама Гветан осознавала себя отдельно от собственного тела. Над бледным контуром Сорейн проступал иной, принадлежащий, несомненно, ей – но кажущийся более живым. Женщина, склонявшаяся к ней, моргнула, и этот жест показался Гветан таким странным: веки ее опустились быстро, не словно бы замедленно… Сорейн сосредоточенно заговорила, и теперь лицо ее стало подвижным – встревоженным, живым, испуганным. - Я не могу находиться долго в тонких телах – ни в одном из них. Мое истинное тонкое тело, поддерживающее мою жизнь, давно не со мной, его у меня отняли. Поэтому я буду говорить быстро, слушай меня. - Что такое тонкое тело? - сбитая с толку, Гветан беспомощно замотала головой. – Я не знаю, о чем ты, едва ли пойму! Можешь объяснить мне? - Тело, способное находиться в мире энергий, - на счастье речной девушки, Сорейн не отказала ей. – Пока ты жива в мире твердых форм, твои тонкие тела находятся на иных планах. Все они взаимосвязаны друг с другом. Если у существа сильный контакт с тонкими телами, оно способно проводить через себя силу из тех иных миров во внешний, телесный мир. - Значит, я тоже сейчас в тонком теле? – ошарашено уточнила Гветан. Вот потому она и умела ведьмовать, получается – у нее просто были те самые тонкие тела, и она, значит, шибко хорошо с ними могла общаться. Сорейн подтвердила: - Да. Но я недолго могу говорить с тобой так, это отнимает все мои силы, а их не так много, - грустно улыбнувшись, Сорейн продолжила, говоря быстро и тихо. – Тысячи лет назад корабль моего народа пришел на эти земли. Я была рождена здесь – нас было двое. Наш отец, сын проклятого короля, носил в себе яд, и тот же яд мы пили в материнском чреве. Еще до нашего рождения они просили здешних существ, знавших безграничную силу, избавить нас от проклятия, и те пообещали помочь. Нас было двое: я и моя сестра. Мы должны были родиться чистыми, лишенными проклятия. Явившись в мир, мы были знаменем освобождения – пока не стало понятно, что от яда избавили лишь одну из нас. Второй же достался весь яд, за двоих. - И второй была ты? – Гветан поняла, что знает ответ еще до того, как Сорейн подтвердила ее догадку. - Второй была я. Проклятие изменило меня, проступив на теле. Оно не способно причинить кому-либо вред – лишь мужчина, носящий серебряную кровь, подвластен безумию этого яда. Я – только сосуд, в котором оно спит. Сосуд, который пугает и страшит их, - она подняла голову вверх, словно видела сквозь толщи земли. В ее взгляде была печаль – а глаза ее не были белыми. Гветан не знала, какого они цвета – но точно видела, что не белые. – Я была ребенком, когда мой народ и наши спасители поняли, что я не избавлена от яда. Это напугало их. Они попытались меня убить. Ее узкая рука непроизвольно дернулась к груди, едва коснувшись сердца – и снова опала вниз, на колени. Гветан даже не поняла сразу, что она имела в виду. - Попытались? Но ты ведь живая… - Живая, - грустно усмехнулась Сорейн. – Только если это – жизнь. Эльфийская женщина, присматривавшая за нами, принесла к моей колыбели нож. Этим ножом она баюкала мое сердце. - Она тебя… как баюкала? – Гветан снова не поняла – но ей стало совсем уж не по себе. Сорейн снова грустно улыбнулась, и речная девушка поняла, о чем говорила эльфийка. – Но как ты выжила?! Если в сердце нож воткнуть – тут уж никак не убережешься… - Мое тонкое тело было не со мной, - ответила Сорейн. – Оно научилось уходить – и тем и страшило эльфов, покидая меня по ночам. Им казалось, что с его уходом я умирала – и они боялись того, что по утрам я оживаю вновь, когда оно возвращалось. Тонкое тело ушло тогда, когда они решили умертвить то, что заточено здесь… - И… ты не умерла без него? – непонимающе спросила Гветан. Понимать все это было трудно, она сомневалась, что вообще способна вместить все в свою голову прямо сейчас. - Просто уснула, только очень глубоко, - как-то странно качнувшись, ответила Сорейн. – Вскоре они поняли, что и нож не убил меня. И что я сплю, просто сплю… А потом тонкое тело пришло ко мне, желая вернуться обратно. - И что случилось? – облизнув губы, Гветан подалась еще вперед. Барьер мешал: теперь она видела его в этой лазури – тонкие нити, затейливое переплетение едва различимых жгутов энергии. Кажется, эти нити тянулись и внутрь комнаты, оплетая ее целиком, словно корни – затопленную нору. Гветан было очень диковинно и жутко слышать это все сейчас, и сердце продолжало колотиться в горле, но она не обращала на то внимание. - Ему не позволили сделать это, - покачала головой женщина. – Эльфы и велли не дали ему вернуться. Оно было напугано, я в нем была напугана… Желая обрести снова телесную форму, я действовала отчаянно, и… - она вдруг вздрогнула, будто от удара, сжалась вся – и заговорила еще тише и быстрее. – Мое тонкое тело убило тех веллей, что пытались помешать ему – и тех, в ком текла кровь и моей земли. Оно не смогло пробиться ко мне, так как кроме веллей были еще мудрые эльфы, укрывшие меня, как им и велели. И тонкое тело снова ушло. А я осталась. Ни живая, ни мертвая. Спящая. - Поэтому ты здесь? За то, что убила их? – это было очень трудно сказать – но Гветан приказала себе превозмочь собственный страх и немоту. Слова Сорейн поначалу не на шутку ее напугали – вот только она и сама убивала. Тех, кто был с нею, в общем-то, одного племени. И ничем они не отличались с Сорейн, совершенно ничем. Толку-то тогда шарахаться, толку – ее бояться. - Связь тонкого тела с плотью не теряется, даже когда они разорваны и не могут соединиться, - Гветан так и не поняла, отвечала Сорейн на ее вопрос или нет – впрочем, когда она продолжила, все начало становиться на места. – А тонкое тело – свободно, не ограничено ничем. Оно видит дальше, чем мои глаза, оно знает о мире больше, чем мой разум способен вместить сам по себе. Я обладаю памятью моего тонкого тела, всей памятью этой земли. И ради этого меня держат здесь. Я знаю многие тайны. И я могу их рассказать. Даже когда молчу. - Что это означает, Сорейн? – похолодев, Гветан смотрела на нее во все глаза. Что-то очень нехорошее таилось за ее словами, очень жестокое и злое, и речная девушка очень хотела, чтобы все оказалось проще на деле – но женщина, глядя на нее печально и при том как-то мягко, все же сказала то, от чего Гветан стало едва ли не дурно. - Мудрые эльфы заточили меня здесь и скрывают даже от своего народа, чтобы общая память не была заражена знанием обо мне. Они способны входить в мое сознание и брать оттуда все, что им захочется взять. Я не могу помешать тому, потому что сплю, я всегда сплю… Спустя тысячи лет я научилась управлять этим телом немного, но в нем нет никакой силы. Я говорю во сне, хожу во сне, я всегда сплю – и не могу проснуться. И не смогу, оставаясь здесь, без своего тонкого тела. - Подожди, но ты же сказала, что твое тонкое это тело – не с тобой, что вы разлучены, - тряхнула головой девушка, стараясь сопоставить все факты. – Но до этого сказала еще, что мы с тобой нынче – в тонких телах. Как так может быть? Какая-то его часть все же в тебе? - Тонкое тело – не одно, - Сорейн снова рассеянно улыбнулась. – Со мной остались слабейшие из всех, что есть. Самое сильное, полное жизни – ушло. Я чувствую, как ему нет места без меня, без телесной оболочки. Я чувствую его боль и тоску. И тоскую сама все эти тысячи лет, век за веком. У меня нет сил выйти. А у него нет сил пробиться ко мне, потому что меня укрыли от него. И меня никогда не отпустят, Гветан. Что бы ни сказала владыке эта женщина с золотыми волосами, моя родная кровь. Не отпустят, потому что во мне – сила владыки, то знание, которое он бережет, которое всегда было его щитом и мечом, его монетой. Я и есть то, чем он платит всему миру. То, что можно использовать, продать, то, что не знает свободы и жизни. Мой сон – навечно. Выпусти меня – потому что никто того не сделает… Вдруг синева начала бледнеть, таять. Гветан сначала не поняла, что происходит, а затем торопливо позвала Матерь Озер, хватаясь за связь с Ней – но ничего не произошло. Мягкое марево исчезло, и снова был обычный коридор, арка с темнотой внутри, страшная Сорейн, привалившаяся лбом к незримому барьеру – и ошалевшая речная девушка, хватавшая ртом воздух. Было такое чувство, словно она ухнула в ледяную воду с обрыва, провалившись на миг в обжигающую невесомость – а теперь вдруг опора нашлась, и этой опорой была она сама, и теперь сам воздух вокруг заставлял ее трястись от холода. Ощущения были новыми, странными, а потому ей понадобилось время, чтоб начать соображать. Сорейн рядом сидела, не шевелясь, даже не дыша, и Гветан вновь испугалась: ведь она говорила, что не может долго находиться в этом своем тонком теле. Не дай Матерь Озер померла еще… - Сорейн! – с замиранием сердца позвала она, вглядываясь в лицо эльфийки. Прошли, казалось, долгие минуты напряженного ожидания, прежде чем ресницы той дрогнули и глаза медленно распахнулись, обращая к Гветан молочную белизну. Речная девушка с облегчением выдохнула. – Ты жива, ох!.. - Я не жива, - снова прошелестела Сорейн, и ее тонкие губы изломались улыбкой без тени радости. Она быстро слетела, словно ее и не было, и женщина снова взмолилась, не меняясь в лице. – Выпусти меня. Гветан, словно ошпаренная, подскочила на ноги и принялась метаться перед аркой, то ли разъяренная, то ли совсем сбитая с толку – она и сама не понимала, что чувствует. Неподвижная Сорейн сидела за барьером, ни живая, ни мертвая – как она сама и сказала, и это было ощутимо как-то изнутри, и это все было больно самой Гветан. Усилием воли она остановила саму себя, оборачиваясь к эльфийке, глядевшей в одну точку, и с отчаянием воскликнула: - Сорейн, послушай, дылда тебя точно вытащит! То есть Рада, Рада вытащит. Уж у кого воля луженая, да и упрямство воловье. Я не знаю, как тебя выпустить, понимаешь?.. Не знаю, смогу ли. Рада сможет – я еще потом расскажу ей все, что ты мне сказала, Тэарге расскажу, они поверят. Ведь как это… ты ведь не виновата ни в чем, правда не виновата. И держат тебя здесь не в наказание, а из выгоды, да разве же по законам такое?.. Она неверяще покачала головой. Ал'Навир, селедка эта верховная, и раньше не нравился ей, а сейчас поводов испытывать к нему приязнь поубавилось еще. Ведь он и впрямь держал здесь Сорейн, чтобы использовать ее. Гветан ощутила злость: потому-то Миерна отказывалась пропустить ее сюда – вон у них на самом деле какая тайна… Кое-какая мысль еще вдруг зацепила самый край ее сознания, и девушка ухватилась за нее. - Погоди, ты же еще сказала, что другие эльфы не знают о тебе. Другие – это какие?.. - Все, - ответила ей Сорейн. – Знает владыка и мудрецы. Больше – никто. - А велли? – с надеждой посмотрела на нее Гветан. Впрочем, если велли знали – то Тахири темнила, выходило, а это ее совсем не радовало. - И велли не знают. Знавшие – были убиты… мною. – почему-то последнее слово она выговорила с трудом. Сейчас ее речь стала еще медленнее, чем раньше, и Гветан, едва ли не подпрыгивавшей на месте от нетерпения, приходилось ждать. – Обо мне знали немногие. Лишь выжившие мудрецы. Они заперли меня. Еще ребенком – укрыли. От всего и всех. Помоги мне. - Как?.. – Гветан снова плюхнулась перед ней на пол, с отчаянием глядя в белые глаза, которые больше и не пугали ее вовсе. – Как же мне тебе помочь, Сорейн? Что я могу?.. - Барьер, - не мигая, женщина отстранилась от невидимой стены, ограждавшей ее от внешнего мира. – Разрушь его. Твоя сила древнее их сил. Ты сумеешь. Дай мне выйти. - Я не знаю, как, - растерянно покачала головой девушка. – Я совсем недолго ведьмую, Сорейн, и я еще слабая ворожея… Я тебе хоть на крови поклянусь на своей, что Рада этого не оставит! Она тебе поможет – а раз уж ты не чужая ей, так тем более… - Она не поможет мне, - безжизненное лицо Сорейн вновь озарила улыбка – та самая, страшная. – Он не даст мне уйти. Не позволит. Я – его тайна. Он будет держать меня здесь. Передаст другому, тому, кто будет после него. Как десятки – до него. А твою память он заберет. Как и пообещал. Потому что ты теперь – тоже знаешь о его тайне. - Что ты говоришь такое? – Гветан вдруг ощутила себя очень беспомощной и хрупкой, очень одинокой. Ее проморозило до самых костей, и она, храбрясь, постаралась как можно увереннее произнести. – Послушай меня, Тэарга, Рада и Лиара – хорошие, смелые и сильные. Лиара так вообще владыку этого в узел вязала, как водоросль хлипкую, да и Рада с Тэаргой не лыком шиты! Они и меня защитят, и тебя вытащат отсюда, Сорейн. Ты только подожди немного, и все будет хорошо, обязательно будет… Я с ними сколько всего уже пережила – страшно сказать, и жива-живехонька, они меня берегли как зеницу ока, и я знаю, что и дальше сберегут, как и всякого, кто в том нуждается… - Нет, - тихо молвила эльфийка, и это короткое слово будто рассекло все, что до того лепетала Гветан. Речная девушка прервалась на полуслове, глядя на нее беспомощно и не зная, как ее еще убедить, что все и впрямь наладится. Сорейн опустила голову и теперь вся казалась какой-то изломанной, болезненно тонкой и высушенной. Она заговорила снова, и Гветан пришлось податься ближе, чтоб расслышать все. – Он не даст мне свободу. Никогда. Он расскажет им – иное. Такое, чему они поверят. Страшную ложь. О том, как я опасна. О том, что я убийца. Он оставит меня здесь – как залог своего… благополучия. Как сокровище. Они говорят так. Знание – оружие Алариса. Я останусь здесь, пока мир будет существовать. Я не знаю смерти. Знаю лишь вечный сон. И в этом сне буду жить. А они продолжат брать все, что им хочется. Из века в век так будет. А ты, - Гветан вздрогнула: ее монотонный голос не изменился, но что-то заставило девушку напряженно вслушаться, - Будешь лишена памяти. Тебя заставят обо всем забыть. И ты уйдешь отсюда. Ты не вспомнишь своих защитниц. То, что было с тобой. Меня. Он не шутил сейчас. Как только они закончат говорить – тебя уведут. Ты потеряешь память. Потеряешь древнюю силу. Знание о ней у тебя отнимут. Я уже видела это. Я знаю. - Этого не будет, - Гветан задрожала – но все же старалась говорить твердо. Вот только сердце снова затрепыхалось, как листок на ветру, и сделать что-либо с этим было трудно. Ал'Навир взбесился, увидев ее здесь – и пообещал, что память ее отдадут Фьоре. Он пообещал это так, что она поверила, но надежда еще ведь была… Она закусила губу: эти мысли можно было гнать от себя, но только теперь она задумалась о том, каково это – лишиться всего. Забыть Раду и Лиару, Тэаргу, Тахири, даже тетку Симирам… Забыть все, что случилось с ней, покуда она бежала из Мириласса, где ее заточить хотели – вот точно так же, как заточили тут Сорейн!.. Потерять навсегда связь с Матерью Озер – и не вспомнить никогда этого священного трепета, наполнявшего все ее крохотное существо, когда свободная Ее сила заливала сердце… Стало совсем уж страшно, и Гветан повторила шепотом, почти взмолившись – и уже не утверждая ничего, - Этого не будет… - Будет, - неумолимо отозвалась Сорейн. И в одном этом слове Гветан услышала нечто такое, что поняла: эльфийка права. Ее и впрямь никто не выпустит, сколько бы друзья ни бились, а у самой Гветан – лишь одна дорога теперь. Руки сами опустились. Девушка часто заморгала, ощутив, как глаза наполняются злыми горячими слезами – но смахнуть их так и не смогла. Силы вдруг разом закончились, а их место занял ужас, сковавший по рукам и ногам. Теперь уже ничего не будет. И друзей у нее больше не будет. Тэарги не будет, дылды и кудрявой Лиары, и Тахири, и тех драгоценных даров, что ей поднес мир, тех страшных, а оттого величественных уроков. Будет просто она, чужая, другая Гветан. Тоже заснувшая – как и Сорейн. Они ведь и впрямь теперь ничем не отличались. Медленно подняв голову, речная девушка, глядя на эльфийку, спросила: - Что мне делать? - Беги, - прошелестела Сорейн, по-прежнему не глядя на нее. – Уходи отсюда. За границу Алариса – уходи. И тогда за тобой никто не пойдет. Ты будешь в безопасности – и убережешься. Уходи сейчас же. Пока еще они не думают о тебе. Пока еще говорят. - А ты?.. – слабым голосом спросила Гветан. – Как же ты? Сорейн ничего не ответила. Гветан разглядывала ее еще несколько долгих мгновений, бездумно перебирая в голове имена и моменты. Они теплыми искрами оседали где-то прямо в мягком сердце, высвечиваясь под веками, переливаясь дивными огнями, и это было до того сладко и больно, что хотелось заплакать. Тэарга. Рада. Лиара. Тахири. Симирам. Дикие. Эрхель. Битва. Скрытые люди. Матерь Озер. - Отойди от барьера, - тихо попросила она. Хранители, созванные Ал'Навиром из Башни, закончили оплетать зал каким-то сложным узором энергий. Тэарга не могла понять его назначения – но владыка напрочь отказался говорить, пока мудрые не завершат работу. Все это время Рада, черная как туча, молчала, изредка прихлебывая вино, которое принесли слуги, тут же ретировавшись. Сами Хранители находились снаружи, поэтому до появления Лиары в зале их было всего лишь трое. Когда анай вошла, встревожено переводя взгляд с Ал'Навира на Раду и Тэаргу поочередно, ведуны еще творили свое плетение. - Что произошло? Нас нашла Гветан, но я не уверена, что поняла ее верно… – негромко проговорила она, обращаясь ко всем сразу же. Ал'Навир, обмякший в кресле и глядящий в одну точку, не шелохнулся – а Рада, подняв голову и одарив владыку тяжелым взглядом, ответила, сдерживая ярость. - Мы нашли в подземельях эльфийку. Из рода Стальвов. С серебряной кровью, - отрывисто сообщила она. Лиара ошарашено заморгала, так и остановившись подле нее. - Что?.. Что это значит? – теперь она тоже смотрела на владыку. Эльф дернулся, словно от пощечины. - Рада дель Каэрос, - выдохнул Ал'Навир имя анай. На нее саму он по-прежнему не смотрел – так и сидел, вцепившись в подлокотники своего кресла, словно удерживал на плечах неизмеримый вес и разогнуться не мог. – Я прошу тебя позволить моим людям закончить плести защиту над этим местом. Дай им время. И я расскажу вам все. Просто – дай им время. Последнее он проговаривал почти по слогам звенящим от напряжения голосом. Рада хмыкнула, криво усмехнувшись. - Да уж конечно расскажешь. Больше она не сказала ничего, отхлебнув еще из высокого бокала. Лиара присела рядом с ней, глядя с тревогой на вторую анай, но та не стала ничего ей объяснять. Тэарга тоже жаждала объяснений – она уже успела немного прийти в себя, и теперь куда больше Миерны и всего прочего ее волновало, что же все-таки произошло у Рады, Гветан и владыки. Речная девушка, конечно же, тоже попыталась пробраться в зал, но владыка даже не стал ее слушать и выдворил вон, сказав, что с ней он разберется, как только решит все вопросы здесь. Что бы это ни значило, прозвучало это достаточно веско для того, чтоб Гветан побледнела и поспешила скрыться с глаз его долой, а Тэаргавар начала мысленно готовить себя к тому, что держать ответ за речную девушку снова придется ей. Впрочем, даже это больше не раздражало так сильно. Собственный разум все еще казался ей оглушенным и ослабевшим, однако она довольно быстро смогла собраться и отодвинуть на второй план все, что в конкретный момент времени не имело значения. Наконец их ожидание подошло к концу: дверь в зал отворилась, и безмолвный Хранитель, эльф с лишенным всякого выражения лицом, кивнул владыке – и вновь скрылся, плотно притворяя за собой створку. Ал'Навир, проводив его взглядом, вновь замер, а Рада, так и разглядывавшая его, негромко проговорила: - Жажду услышать твои объяснения, владыка. Потрудись сделать так, чтоб они оказались достаточно полными. Эльф молчал еще некоторое время, а затем устало вздохнул: - То, что вы с речной девчонкой видели, не касается ни тебя, ни твоего народа. Это касается нас – и нашей земли, нашей безопасности – и безопасности всего Бар-эс-Тиллада. Вы не знаете ничего об этой женщине, о том, почему она находится там – однако ты уже сделала выводы, не соответствующие действительности, в этом я убежден. Ты втягиваешь в это и своих спутниц, и теперь мне приходится говорить о том, что испокон веков оберегалось родом Навир – родом правителей… - он покачал головой. – Я клялся, что этот день никогда не наступит. Что еще вы принесете с собой в мой край? Сколько еще клятв я вынужден буду нарушить?.. - Значит так, все эти речи оставь для кого-нибудь другого, - прорычала Рада, теряя терпение. – А я требую объяснений, почему представительница рода Стальвов сидит в застенках как пленница, и почему нам никто не сказал о том, что здесь есть высокие эльфы кроме нас. А еще – что вы с ней сделали. Она не может быть Тваугебиром – так какой бхары она в таком состоянии?! - Мы ничего с ней не делали, - глаза, в которых стелилась зима, обратились к Раде. Владыка смотрел на нее бесстрастно – но выглядел совсем ослабевшим почему-то. – Она – то, что она есть. Мы не можем выпустить ее, потому что это повлечет за собой беды, каких эта земля не видела. - Мой брат – Алеор Ренон Тваугебир, наследник Лесного дома, - угрожающе заметила анай, - И поверь мне, если ты сейчас не расскажешь, на каком основании эта женщина сидит там, ты узнаешь, что такое беда, каких эта земля не видела. Он вряд ли обрадуется, если узнает об этом – а он узнает, можешь мне поверить. На твоем месте я бы перешла к конкретике сейчас. Владыка несколько мгновений молчал, и за это время Тэарга немного успела структурировать всю информацию, которую услышала сейчас. Картина выходила несколько… Неожиданной. Рядом с Радой хмурилась Лиара – она, судя по всему, совершенно не ожидала услышать ничего подобного. Из предыдущих разговоров Знающая поняла, что род Стальвов, о котором говорила Рада и к которому сама принадлежала – единственный носитель серебряной крови, а раз так, значит, женщина, которую укрывал Ал'Навир, была прямой родственницей анай и ее брата. С учетом того, что они обнаружили это только сейчас, Тэаргавар вполне могла понять, почему Рада так взбесилась. Наконец владыка заговорил, разворачиваясь к ним лицом – но не глядя ни на одну из них. - Ее зовут Сорейн, и она – дочь одного из тех эльфов, что когда-то совершили исход на наши земли. Территория, где их корабли встали на якорь, раньше принадлежали веллям – как и весь Бар-эс-Тиллад, а потому саитри была повсюду. Эльфы понадеялись на то, что эта сила способна излечить их от проклятия, которое носил в себе сын легендарного короля Ирантира – и его дети, что на тот момент находились в утробе матери. Детей было двое. Велли согласились на эксперимент, позволив колонии остаться здесь. Вскоре родились девочки – Сорейн и Лорелей. На первых порах казалось, что обе освобождены от проклятия – но немного позже обнаружилось, что чиста лишь одна из них. Он снова глубоко вздохнул, словно говорить сейчас ему было трудно. Тэарга слушала его внимательно, стараясь ничего не упустить: эту историю она слышала впервые. И уж точно никак она не ожидала услышать знакомое имя. Лорелей, Первая Птица Гильдии, с которой королева Шедавар вела дела, которой подчинялись все Танцующие – подумать только, была не просто Первой Птицей. Рада с Лиарой тоже молчали, обе напряженные, словно тетива. Владыка продолжил, и пальцы его с прежней силой цеплялись за подлокотники. - Лорелей, наполненная силой саитри, была живым доказательством того, что проклятие можно побороть. Сорейн же… Сорейн начала гулять по ночам, - он зябко поежился, словно от холода. – Не в собственном теле – в теле тонком. В теле белоглазого зверя, который покидал ее плоть, оставляя ее бездыханной, а сам уходил к источникам силы. Неизменно он возвращался к ней – и совсем скоро велли поняли, что им не удалось освободить Сорейн от проклятия. И что вместо этого они воплотили яд серебряной крови в том, что у нас зовется душой. И эта душа научилась покидать свое тело. Тэаргавар замерла, осознавая все, сказанное владыкой. Это с трудом укладывалось в голове, и она, желая проверить, не ослышалась ли, негромко уточнила: - То есть проклятие распространилось не только во плоти – но и в тонком теле? - Да, - подтвердил владыка. Рада судорожно втянула носом воздух, но ни слова не сказала, и эльф снова заговорил. – И существо, созданное веллями, оказалось очень жестоким и яростным. Велли говорили, что оно, уходя, ищет себе жертв – и убивает их. Оно шло туда, где на поверхность выходили жилы белого источника, и ни велли, ни эльфийские мудрецы никак не могли понять, почему так происходит. В конце концов было решено умертвить этого ребенка – потому что жалость к одной жизни меркнет перед тем, на какие страдания обрекается эта самая жизнь. Такая жизнь – ничего не стоит. - Но ее не убили, - заметила Лиара, до этих пор молчавшая. – Если Рада сегодня встретилась с ней – значит, она жива. - Жива, - кивнул Ал'Навир. – Ее попытались убить – эльфы. Сталью в сердце. Это произошло ночью, когда дух с серебряной кровью оставил тело – и велли надеялись, что это разрушит связь между телами, и что погибнет то существо, что они сотворили. Но этого не произошло: девочка не умерла, как не умер и дух. Она продолжала дышать, и о том знали велли, что пытались помочь потомкам Стальва. Ее спрятали от глаз всей эльфийской колонии, о ней знали лишь мудрые, следившие за детьми. Им не хотелось сеять страх… Однажды дух вернулся и попытался войти в ее тело. Велли не позволили ему сделать это, отдав свою жизнь – и наказав мудрым заплести ее таким плетением сил, чтобы это существо не могло к ней пройти - и чтобы она не проснулась. Мудрые успели уйти, забрав девочек и уводя часть племени в горы, сюда – и зверь не успел догнать их. Велли, погибшие в ту ночь, унесли с собой тайну от своих сородичей – а мудрые, укрывшие колдовством Сорейн, запечатали собственные сознания, объявив себя отныне Хранителями. Их долгом стало сберечь тайну о том, что Сорейн жива – и о том, что она такое. Потому что выяснилось еще кое-что, чего никто не ждал. И это объяснило, почему дух, зверь, как его нарекли велли, всегда шел к жилам белого источника, покидая тело Сорейн. Ночью ее телесное сознание слабело, так как она засыпала – и дух, не контролируемый ею, получал возможность оставлять ее. Однако он всегда стремился вернуться к ней, а потому шел туда, где ощущал ее. - В смысле? – в напряженной тишине переспросила Рада. Ал'Навир окинул ее долгим взглядом, а затем проговорил: - Сорейн сама стала белым источником. Она – живая жила белого источника. А Лорелей – живая жила черного источника. Так саитри, пройдя сквозь их плоть, отмеченную проклятием, изменила собственную природу, из первоэнергии превратившись в нечто иное. Сорейн забрала себе проклятие сестры, так как эксперимент оказался неудачным – а потому природа источников внутри них разнится. Тэаргавар ощутила, как цепенеет – и, судя по всему, не только она ощущала нечто подобное. Рада и Лиара точно так же замерли, во все глаза глядя на Ал'Навира, а тот лишь устало качал головой. - Никто не предполагал такого исхода. Велли не знали, чем это обернется – и потому такие эксперименты больше не повторялись, и я молюсь лишь о том, чтобы не повторились никогда. Представьте себе, на что способна эта сила, отравленная и измененная? Что может сделать саитри внутри плоти, отравленной серебряной кровью? Дух искал ее – а она не могла умереть без него. Были… было несколько попыток лишить ее жизни. Они не оказались удачными. Потому эльфы, ушедшие сюда, укрылись среди веллей и жили уединенно – ровно до второго исхода эльфов на здешнее побережье. Род Навир, мой род, правил Аларисом с тех самых пор, как он существует. С тех самых пор, как существует Эйрен-Галар – Башня Десяти, десяти Хранителей, которые укрывали Сорейн от зверя, от собственного народа, от веллей… С течением времени Хранители менялись, но их задача по-прежнему такова: не дать кому-либо узнать о ней – ни эльфам, ни веллям, ни чужакам со стороны. И еще – не дать ей покинуть это место и не дать ей проснуться. Мы знаем, что все это время зверь ищет путь к ней – и знаем, что он его отыскал. Наверняка именно поэтому на Аларис напали – чтобы вызволить ее. Потому что зверю нужна мощь белого источника во плоти – и той, кому служит зверь, эта мощь тоже нужна. С ее помощью Королева Зимы будет способна в мгновение ока завладеть всем Бар-эс-Тилладом, каждым его уголком, каждой душой, что только была рождена здесь. У Нее много средств, много помощников. Я убедился в том сам, лично… Он прервался на миг и оглядел их – огорошенных, толком по-прежнему ничего не понимающих. А затем совсем тихо добавил: - И потому знаю как никто другой, почему нельзя выпускать Сорейн.