Дикая охота. За степными ветрами

Ночь стояла на дворе – но лагерь объединенного войска и не думал спать. Если бы Аллэивар не знала причин всей этой суеты, подумала бы, что кланы, выбравшись на поверхность, готовятся к какому-нибудь большому празднику или ярмарке. Во времена, когда острова морских эльфов еще не ушли под воду, а вместо пещерных эльфов под солнцем существовали горные, на Янтарный берег, если верить байкам старой Мэгавар, в канун середины лета съезжались караваны чуть ли не со всего мира. На пристанях и узкую лодчонку не пришвартовать было: теснились борт к борту эльфийские корабли с синими, как небо, парусами, на широком взморье пестрели шатры под флагами Таврании, Верданора, Алариса, Эллоина и Тиннереда. Дни, полные хмельной радости, изобилия и блеска, сменялись ночами с кострами и музыкой, купцы заключали сделки, правители договаривались о торговле, а простой люд глазел на диковинки, пил редкое питье и веселился. Непременно после ярмарки какая-нибудь купеческая дочка сбегала на острова с найденным суженым, а в тавранские военные школы шли вдохновленные юнцы. Аллэивар никогда не видела ничего подобного. Лореотт, как город главенствующего клана, принимал периодически гостей из Таврании и ремесленников других кланов – однако никто не устраивал по этому поводу особых празднеств. Да, приятно было побродить среди палаток, которые разбивали прямо на центральной площади нижнего яруса. Приятно было послушать новости с поверхности, побеседовать со старыми знакомыми, которых жизнь разбросала по подземным городам. Но едва ли это можно было назвать каким-то особо значимым событием для племени. Так, что-то привычное, чуть ли не рутинное. Хотя, конечно, кое-что привносило в их жизнь ощущение праздника. Тавране привозили свой вересковый мед, из Аэль-Роадана везли горень, а умельцы Тэр-Атана выставляли странный напиток из зерна, которое растили на затопленных ярусах в своих подземельях. Часть припасов, предназначенных для обмена, попадала на кухни, где эльфийки готовили съестное для всех желающих, и при должном обаянии можно было упросить их оставить для Ищущих побольше вкусного. В казармах начиналась долгая попойка, вечерние посиделки после обхода близлежащих склонов и тренировок с молодыми затягивались до поздней ночи – и лишь в этот период королева закрывала глаза на все это непотребство. Иногда даже присоединялась к нему. В такие вечера все границы стирались – и на память приходили все переделки, в которые они влипали вместе, жесткая наука наставниц, страхи и препятствия, которые они преодолевали – то всей гурьбой, то каждая по отдельности. Старшие Ищущие вместе с совсем юными, только заслужившими право зваться Ищущими, болтали обо всем на свете, смеялись, бессовестно пили, не обращая внимания на разницу в возрасте, рангах и прочем, а после полуночи Творящие, наработавшись в своих мастерских, присоединялись к ним, и в тесном помещении набивалось так много эльфиек – и все они были пьяны, счастливы и молоды. И ничего общего эта звонкая, ясная, как рассвет, молодость с прожитыми годами и сединами не имела… Она усмехнулась, ощущая, как в груди буквально теплеет от этих воспоминаний. Славное время было. Доброе, мирное. А еще – неумолимо далекое. Аллэи не знала, тосковала ли по нему; наверное, что-то в ней безмерно хотело вернуться туда, к той беззаботности и легкости. Разве же были у них тогда беды, проблемы? Так, гоняли периодически мародеров да беглых поганцев, решивших поживиться в городах Караласса, ходили в разведку, пару раз нарывались на «посольства» Верданора, разворачивая отряды незваных гостей. И Аллэивар еще тогда жаловалась, что покоя им нет, что время мирное – а постоянно им тащиться куда-то, разбираться с досадными инцидентами… Сейчас бы, будь у нее возможность вернуться в прошлое, она, пожалуй, потолковала бы с собой прежней и доходчиво объяснила себе самой, как хорошо и легко им жилось – и посоветовала себе наслаждаться этим временем. Как оказалось, ценить стоило каждое мгновение. Впрочем, возвращаться никуда ей по-настоящему не хотелось. Она была ровно на своем месте и ни за какие сокровища мира не согласилась бы отдать то, что принесло ей это страшное время перемен. Они утратили все – но столь многое обрели, и Аллэивар прекрасно понимала: прежнее никогда не возвратится в той форме, в которой свершилось уже однажды. А значит, стоило строить иное, и Небо наверняка видело, с каким упорством и самоотверженностью ее племя делало это. Порой ей становилось невмоготу, порой бывало так страшно, что больше всего на свете хотелось закрыть глаза – и проснуться, вырваться из этого кошмара, полного неизвестностей… Но гораздо чаще Ищущая думала о той связи, которая так прочно сплетала их жизни в единое, монолитное целое и позволяла им справиться с любой бедой, даже самой темной. И та самая жизнь, которая так часто шпыняла ее и поблажек не давала, наглядно демонстрировала, что в самый черный час рождались настоящие чудеса. Нынешняя ночь была как раз таким чудом. Растревоженный ветер согнал в долину тучи со всего хребта Наамаха, будто пастух – стадо овец в загон, и теперь ни единой звездочки видно не было; даже Ярис не серебрила распушившиеся и будто недовольные макушки облаков. Было зябко, и приходилось высоко поднимать воротник, чтобы колючий воздух не холодил шею. Аллэи сидела у костра Ищущих вместе с Инарэвар, Дайнивар, Фиарвар и Иленивар и просто наблюдала за тем, как на южной оконечности лагеря то и дело вспыхивают арки Врат Сторон. Птицы пришли к ним – как и дриады, и все случилось в одну ночь, которая, казалось, затянулась на века и все не желала кончиться. Вместе с подкреплением в лагерь пришло и что-то еще – то, чему она, не особенно привыкшая и умевшая рассуждать о высоких материях, не могла подобрать имени, но что совершенно точно чувствовала обостренно, едва ли не всей собой. Кажется, все они ощущали что-то подобное, потому что разговоры их были полны тепла и какой-то странной, робкой нежности, которая почему-то была абсолютно уместной. - …я даже не помню, как нас туда занесло, - Илени приняла из рук Дайни флягу, но ни глотка не сделала, увлеченная рассказом. – Элгевар вроде проспорила Обере, а я хотела покрасоваться перед Лирой, она тоже с нами пошла. Ручей тогда пересох, на дне – одна каменная крошка. И ствол вроде и широкий, крепкий, но падать все равно высоко. Уговор был – перейти по нему через обрыв, не держась за сучья. Элге, как оказалось, страх как боялась высоты, а потому ее почти сразу и парализовало: встала как вкопанная перед этим обрывом, и шагу ступить не может. Даже Обера скалиться не стала, вроде как сказала, что затея не очень, предложила уйти. А я же не могу, у Лиры-то ресницы – ох, впору вешаться!.. – она рассмеялась, качая головой, и все-таки отхлебнула меда, промачивая горло. – В общем, я пошла, вся из себя смелая. До середины нормально шла – страшновато, конечно, но мы и не с таких скал падали. До другого берега шагов пятнадцать оставалось, и я думаю: вот повернусь сейчас, такая храбрая и красивая, как посмотрю на нее!.. Ну, повернулась. Качнуло меня – не удержалась, полетела. Ниэннавар уберегла, только пришлось платить позором за Ее доброту: я за ветку обломанную штанами зацепилась – и так и повисла над пропастью. А чего? – под хохот Фиарвар и Дайни она пожала плечами. – Прачки как раз забрали форму у нашей смены в стирку – мол, сами мы безрукие, после нас хоть перестирывай, - а нам дали одежду старших. А я же как жердь была, ни рожи, ни кожи, на мне и висело как на пугале. - Зато сейчас все как надо, - встряла Дайнивар, расплываясь в широкой улыбке. Илени цыкнула на нее. - Ты это всем кому не лень говоришь. В общем, вишу. Этим воплю – помогите, ну, а они ржут, одна только Лира глазами хлопает беспомощно, ресницами этими своими, чтоб их… В итоге все-таки попытались они добраться ко мне, но им тоже боязно, да и меня как им вытянуть? В общем, Элгевар и Оберавар домой побежали, старших звать, а Лиравар со мной осталась. Выкарабкалась кое-как на бревно это, сама трясется, но сидит рядом, успокаивает меня вроде как, жалеет. И казалось бы, хорохорься – не хочу, но мне и стыдно, и страшно: девочки же за Инарэ пошли… Аллэи тоже оскалилась со всеми: Инарэвар успела поучить уму-разуму всех их – и каждая помнила, как наставница гоняла и не терпела шалостей и глупостей. Та же, забрав у Илени флягу, подхватила: - Они ко мне ворвались – красные, встрепанные, рожи – жалкие, смотреть смешно. Думаю: точно кому-то достанется пяток нарядов на кухнях. Вопрос только в том, кому. Они мне и говорят – Ищущая Инарэвар, там Иленивар висит на ветке над обрывом у Соболиного Ручья. Снять не можем, выручай. Что делать? Пошли, вместе с Атайевар и Гремавар. А у меня в голове не укладывается, как так: из их компании больше всего Обера там воротила, а эта, - она кивнула на Илени, - С головой вроде как дружила. Пришли туда, я смотрю – а там еще девица сидит, не из моих. Ну-у-у, думаю, ясно все. Сняли, беседу провели. Для всех. Всем четверым мозги прочистили, заняли вечера им на недельку, чтоб не шлялись где попало. - Еще и с другими наставницами поделились, - проворчала Иленивар. – Потом вся казарма меня звала Дичью. - Почему Дичью? – не поняла Фиарвар, заморгав. Илени так же мрачновато ответила: - Потому что висела и на солнышке вялилась, как подбитый гусь. - Ну а Лира-то? – Дайни, посмеиваясь, принялась набивать свою трубку табаком. – Оценила твои страдания – и старания? - Какое там! – Илени отмахнулась. – После того, как Инарэ пожаловалась ткачихе из Творящих, у которой та училась – она ко мне и близко не подходила. Ей вроде дали наряд по кухням, посадили рыбу потрошить – а год тогда изобильный был, много ловили на поверхности. Поэтому ее звали Карасем. Она меня возненавидела за это. - Вот ты, Инарэ, всегда так делала, - Аллэи отобрала мед у нее, качая головой. – Скольких девчонок отвадила от меня – не пересчитать. - Ну, ты-то, кажется, сейчас не особо расстраиваешься по этому поводу, - Инарэ выразительно приподняла брови, и Аллэивар отсалютовала ей флягой, соглашаясь. Она и впрямь не жалела ни о чем. – Да и вообще, вы бы не жаловались. Ни одна из вас не застала Ищущую Яхаравар – вот уж кто отвадить мог. На занятиях у нас всегда так было: чуть голову в сторону повернешь, чуть отвлечешься – все, бегом на работы. Она называла это «подумать о своем поведении». Мне иногда кажется, что у нее я только о поведении и думала с утра до поздней ночи. Сначала она гоняла меня по площадке, а потом я думала. - Я слышала о ней, мать рассказывала, - негромко проговорила Фиар, подбрасывая еще два полена в костер. Искры, подхваченные ветром, взвились выше и растаяли. – Говорила, что строже наставницы она не помнила ни в клане Эсс, ни здесь. Но она ведь умерла во время третьего Излома. Разве Дайни и Илени не попали к ней? Да и Аллэивар должна была успеть еще. - Из наставничества она ушла еще до рождения Иленивар – да и не мудрено: ей к тому моменту было уже около трехсот пятидесяти. Говорила, что вырастила достойную смену – и что теперь-то ей можно на покой. Она любила приходить на площадки и смотреть на тренировки, давала дельные советы молодым… А когда Излом настал, одной из первых вызвалась на фронт. Так и осталась под небом среди гор. Многие выжили благодаря ее науке, и она, сдается, твердо верила в то, что не зря отдает свою собственную жизнь. Она была очень достойной, - Инарэвар затихла, а вместе с ней и все они. Каждая глядела в костер, на золото и пепел углей, в рыжие языки пламени, и Аллэи знала, что связывало их в этот миг. Уже на самой заре нового Излома они потеряли не менее достойных женщин. Теряли на фронте, теряли прямо сейчас тех, кто держал оборонную линию городов, теряли тех, кто уходил с заданиями на север Железного Тракта. Среди них был и отряд Аллэи, и ей, бессильной что-либо изменить, хотелось лишь верить, что и они ныне спокойны – и что их не ведет вперед чужая злая воля, исказившая все то, что было в них когда-то. Когда все закончится, по ним Жрицы заведут плач – долгие песни печали и горя, прощание, напоенное слезами и кровью. Сколько их, таких, еще будет, Аллэи не знала и знать не хотела. Теплые искорки веселья, еще совсем недавно гревшего изнутри, потухли, как незадолго до того – искры от костра. Дайнивар, помолчав, негромко проговорила, поднимая голову и вглядываясь во вспышки за рядами палаток. - Такого никогда не было… Нас никогда не было столько. - Судя по сообщениям, диких – тоже, - напомнила Фиарвар, хмуро вороша угли прутом. Дайни упрямо нагнула голову. - Пусть так – но это не отменяет того, что уже сейчас численность объединенного войска превышает все ожидаемые цифры. Обещают подкрепление с юга, Тиннеред еще не привел своих воинов. С нами Птицы, дриады… Бьюсь об заклад, тавране тоже придут. - Таврания очень пострадала в прошлый раз – у них были большие потери, - возразила ей Инарэвар. – Полвека – слишком короткая передышка с учетом того, какой удар они приняли на себя. Так что я бы на них не рассчитывала. А что касается всего остального – тут с тобой соглашусь: такого и впрямь никогда не было. Впрочем, вы обе правы. Расслабляться не стоит. - Расслабишься тут… Когда мы перебьем всех тварей до последней, я просто упаду прямо на поле и буду спать месяца два, наверное. И зарежу любого, кто попытается меня разбудить раньше, - угрюмо сообщила Иленивар. Остальные Ищущие поддержали ее согласными кивками и смешками. – Что до всего прочего… Кажется, с Птицами у нас впредь будут довольно тесные отношения. Хорошо, что они сейчас будут в составе объединенного войска. Есть возможность приглядеться, посмотреть, что да как… - Как по мне, о землях стоило договариваться с Реанэсс, - неохотно поделилась мыслями Фиарвар. – Все же мы одного племени. К ней в клане доверия побольше, чем к Птичнице. Понятное дело, что пока речь шла лишь о добровольном обучении наших девочек в Гильдии, но все может и поменяться. А платить нам придется в любом случае. Конечно, слово королевы – закон. Да только, сдается мне, хлебнем мы еще порядочно… Фиар не была одинока в своем мнении: еще до того, как клан Вар покинул Лореотт, Шеда объявила во всеуслышание и о том, что они с Лорелей договорились о пользовании землей. И основой для договоренностей стало обещание королевы – после Излома молодые эльфийки, изъявившие желание учиться в Гильдии, будут приняты туда. Пока еще это настораживало их и особого рвения не вызывало; кто-то воспринял новость с интересом, кто-то открыто говорил о том, что клан поредеет и лишится хороших будущих Ищущих. Аллэивар и сама была на стороне вторых, что и озвучила Шеде, но та заверила ее, что после обучения эльфийки вернутся под своды родного города, чтобы беречь свое племя. Аллэи тогда предостерегла ее, что у Лорелей мог быть другой взгляд, что в любой момент она, скорее всего, могла призвать своих Птиц к себе, и осторожно спросила, не проще ли было все же решить этот вопрос с королевой Аэль-Роадана, в распоряжении которой находились хорошие территории. И Шедавар, попросив ее не особенно об этом распространяться, сообщила ей, что Реанэсс запросила слишком много – и что она не могла заплатить такую цену. Ничего конкретного она не сказала – видимо, не желала пересудов о королеве-союзнице, однако Аллэи приняла ее слова на веру и теперь старалась думать о возможных плюсах. - Реанэсс – королева другого клана, - вслух проговорила она, тоже вынимая свою трубку из мешочка. – И будет действовать в первую очередь в его интересах. Я на ее месте попыталась бы заполучить все привилегии главенствующего клана – особенно если королева этого клана приходит просительницей. С Лорелей же нас не связывает клановое соперничество, а значит, ей нет нужды специально ставить нам ультиматумы или что-то подобное. Так что, думаю, все не так уж плохо. - К тому же, вот такого уж точно никогда не было: Птицы ведь взаимодействуют с силой, у которой совсем другая природа, - увлеченно добавила Иленивар. – Как они будут раскрывать этот дар в нас? Что с ним можно сделать, если есть способности к управлению тенями? Понятно, что обучать будут молодых – но было бы славно иметь возможность обсуждать все эти вещи, наблюдать за ними… Если королева Шедавар добьется того, чтоб и наставницы клана Вар были причастны к обучению – я, пожалуй, попробую. Это должно быть очень интересно! - Все время забываю, что ты ведьма, Знающая, - поморщилась, вздыхая, Дайнивар. – Вроде и пьем с тобой, и ржем с тобой, а все равно как-то боязно. - Смелость, знаешь ли, вознаграждается, - улыбнулась ей Иленивар, и Дайни не отвела глаз, ухмыляясь в ответ. Аллэивар хмыкнула: кажется, кому-то нынче повезет. Еще некоторое время они провели, беседуя ни о чем. Редко выдавались такие ночи в лагере, когда они могли бы просто бездумно трепаться, не обращая внимания на заботы и тревоги. Аллэивар радовалась короткому отдыху: он наполнял собой мгновение, и себя саму она ощущала очень правильно прямо сейчас. На этом маленьком островке тишины время замерло, отделив их от остального пространства, и она глубоко дышала, стараясь сохранить внутри ощущения, которые дарил ей момент. Она знала: совсем скоро он закончится, и их бег продолжится – но пока что она будто зависла в прыжке, и ее ноги еще не касались земли, а потому она то ли застыла в пустоте, то ли летела. И все происходило как должно, и все происходило своевременно. Позже Фиарвар и Иленивар ушли – первой нужно было на обход, а вторую искали Знающие: часть дриад благополучно переместилась из Рощи, и теперь ведьмы решали, как скоро стоит открыть переходы для следующей партии. Илени неохотно поплелась за ведьмой, разыскавшей ее, и Дайнивар провела ее разочарованным взглядом. Инарэвар закатила глаза: - Сколько лет – а все туда же… - Будто бы сама без греха, - беззлобно огрызнулась Дайни, а затем поднялась с массивного бревна, на котором и сидела все это время. – Ладно, я тоже пойду. Завтра, думаю, день занятный сложится, - она бросила еще один взгляд в сторону участка, где прибывшие Птицы готовили место под лагерь. – Стоит отдохнуть, покуда такая возможность есть. Пожелав ей доброй ночи, Ищущие снова завели разговор о возможных перспективах под крылом Лорелей. Инарэ, как и Аллэи, не ставила под сомнения решения королевы, однако некоторые опасения у нее имелись. Как разведчица старой закалки, она принимала не все перемены – во всяком случае, долгое время она примирялась с обстоятельствами и лишь потом начинала очень осторожно действовать в новых условиях. Шеда высоко ценила ее, а потому никогда не гнала в шею: чаще всего быстрее всех приходилось ориентироваться Аллэивар, а вот потом уже подтягивались и остальные. Быть старшей сестрой королевы – значит привыкнуть к тому, что больше других разгребаешь ты. С другой стороны, едва ли что-то осталось от маленькой сопливой Шеды с разбитым лбом и шатающимся передним зубом – именно этот образ всплывал всякий раз, когда Аллэи думала о ней, как о младшей сестре. И если этому образу она еще могла отвесить подзатыльник и надавать по костлявому заду, то нынешней Шедавар достаточно было только голову наклонить, чтоб Ищущая прикусила язык и выполнила приказ. Поэтому с тем, что скоро появятся Ищущие-Птицы, Аллэивар фактически смирилась первой из всего клана. Скорее всего именно она займется подготовкой девчонок, которые решат идти в Гильдию: по словам Шеды, Лорелей действительно рассматривала вероятность того, что в Келерию будут идти эльфийки с начальной боевой подготовкой. Аллэи бы очень хотелось, чтобы клан мог гордиться ее подопечными – и чтобы они сами собой гордились. Пока что думать об этом было странно, однако жизнь продолжится, и она понемногу задумывалась о том, чего бы ей хотелось. Эти мысли были робкие, немного пугающие. Аллэи чувствовала себя бестолково и немного глупо, когда они вдруг приходили к ней, но даже это было хорошо. Наверное, она и впрямь хотела бы посвятить жизнь наставничеству; как ни странно, женщины, в свое время учившие ее, отмечали, что ее отряды делают большие успехи, а сама Аллэивар со временем становится более умелой и опытной наставницей. Она любила своих учениц, всех и каждую, и те отвечали ей искренней привязанностью. Даже в нынешнее злое время, когда с северного фронта она прибыла на побывку, за ней стайкой ходили молодые, буквально вешаясь на нее и выпрашивая внеочередную тренировку – и она ворчала, вздыхала, но отказать им не могла. И даже от того становилось светло на душе. Свое дело она знала хорошо – и твердо знала, что знания, имевшиеся у нее, могли быть полезны. Делиться ими ей было в радость. Еще она постепенно осознавала, что ей хочется дом. Те дни в Аэль-Роадане, проведенные в крохотном домике, как-то очень глубоко врезались в память, и Аллэивар иногда ловила себя на том, что мечтает о месте, в котором они будут вдвоем с Ивушкой – все вечности. В ее воображении там было светло и ясно, солнечные лучи сочились сквозь тонкие занавески, а на столе стояла ваза с полевыми цветами – ромашками, колокольчиками, лютиками. Она бы собирала их на рассвете для Ивушки, приносила бы в дом, пока та еще была в сонной неге, впускала бы в сени свежий ветер, пахнущий летом и луговой росой. И была бы белая скатерть, вышитая руками ее маленькой кикиморы, и подушки, пахнущие ее волосами, старенькая шаль в изножье кровати. Были бы промозглые осенние вечера, дожди, шуршащие за стенами дома, мокрые листья на потемневших от влаги ветвях; зимы, рисующие узоры на окнах, треск поленьев в печи и стылые рассветы, когда совсем не хочется выбираться из одеяла – разве что для того, чтоб поскорее заварить горячий травяной чай; пьяные весенние закаты, соловьиное пение до самых первых звезд и кипучий сладкий яд в крови, кружащий голову… Но самое главное – была бы Ивушка, ее родная Ивушка, и их тихий быт, полный любви и нежности. Аллэивар знала: порой ожидания очень отличались от реальности, но сейчас никаких сомнений у нее и в помине не было. Она твердо знала – все на самом деле будет так, и от этого сердце наполнялось волнением и трепетом. Все прочее казалось уже не таким существенным. До тех пор, пока хрупкая ладонь Ивушки лежала в ее руке, Аллэи была всесильна. До тех пор, пока весь клан стоял за ее плечом, сплоченный и сбитый в живое единое существо, она ничего не страшилась. Жизнь под солнцем наверняка будет совсем иной, однако Ищущая уже обладала всем, чтобы принять это и суметь сохранить самое светлое, что только имелось. Время не отматывалось назад, и когда в ее голову закрадывались малодушные мысли о том, как было бы славно, встреть она Ивушку в мирное время, Аллэивар просто напоминала себе, что если бы не Охота – ничего бы не свершилось. А потому и хотелось ей идти только вперед: на этом пути она больше не была одна. Пожалуй, хватит рассиживаться. Небось заждалась меня… Аллэи выколотила пепел из трубки, пряча ее обратно в мешочек и тихонько улыбаясь себе под нос. Она и не думала, что нежность, подобно цветку, расцветает даже на шершавых иссеченных ветрами склонах – и уж тем более не думала, что эта нежность может оставаться немеркнущим огоньком в груди, ни на миг не тускнея. - Пора и мне на боковую, кажется. Спасибо тебе за этот добрый вечер, Инарэвар. Считай, отметили радостное событие, - Аллэи улыбнулась Ищущей, и та ответила ей такой же теплой улыбкой. - До сих пор не верится, честно говоря. Ладно, завтра уже будет проще. Может, устроят совет с главами отрядов и Птицами – посмотрим, до чего дойдут. А ты ступай, отдохни – мне все равно еще ждать королеву из Лойнара, Этанэ и Келе потом меня сменят. Так что посижу здесь. Доброй ночи, Аллэивар. Слабый отсвет огонька в их палатке согрел сердце – как и сапожки Ивушки, аккуратно устроенные под длинным скошенным краем верхнего откидного полога. Ведьма и впрямь ждала ее, лежа на боку и читая какую-то книгу; прямо над страницами завис колдовской фонарик, живой луч, который был для Аллэи подобен огню маяка. Лицо Ивушки осветилось, когда Ищущая, поплотнее закрыв вход в их странное жилище, обернулась к ней. На плечо жены спадала очередная сложная коса, и Аллэивар, не сдержавшись, покачала головой. - Когда Зирра успела? Кажется, ты сегодня ни минуты не сидела – неужто выловила тебя, покуда ты с дриадами разбиралась? - К счастью, до этого она еще не дошла, - Ивушка смешно поморщилась, приподнимаясь на локте и устраиваясь поудобнее напротив Аллэи. – Она ждала меня здесь, представляешь? Я пришла к палатке около часа назад, а она была тут! Я пыталась уговорить ее пойти спать и пропустить хотя бы один день, но она так распереживалась, что проще было согласиться. Минут тридцать она меня плела, а потом ушла, совершенно довольная… Говорит, осталось еще пятнадцать кос. - Неужели? – Аллэи усмехнулась, наблюдая за тем, как Ивушка отыскивает гребень в уложенном в ногах вещмешке. Когда жена выпрямилась, Ищущая с любопытством кивнула на книгу. – А это что? Ты привезла книгу из Аэль-Роадана, маленькая кикимора? - Нет же, - Ивушка бросила на нее делано укоризненный взгляд, а затем придвинулась к ней, поворачиваясь спиной и отдавая гребень. – Это тоже от Зирравар. Здесь – краткая история Лореотта и всех Домов, провозглашенных первой королевой Инведаар. Очень интересно! – голос ее, звонкий, словно речка, ласкал слух. Аллэи осторожно подхватила толстую косу, развязала ленту, стягивавшую ее. Многого до Ивушки она не предполагала: например, раньше она и представить не могла, насколько же это приятно – запускать пальцы в прохладные мягкие пряди волос женщины, купать в них ладони, будто в облаке, перебирать в руках, словно шелковую пряжу… Ивушка, сама того не зная, учила ее этим тонким вещам, и Аллэивар, расплетая ее косу, наслаждалась ощущениями как никогда полно. Залеска продолжила, задумчиво размышляя вслух. – Я пока что только о Доме Знающих читаю, и многое мне уже известно – но и новое тоже узнаю. Даже не думала, что праматушке Мэгавар сначала помогали, что Лореотт на этапе строительства держался силами нескольких ведьм. Ты об этом слышала? - Я не шибко разбираюсь в истории Дома Знающих, Ивушка, - мягко отозвалась Аллэивар, распуская последние стянутые пряди. – Знаю только, что многие отдали жизни за то, чтоб сделать пещеры безопасными. Знаю, что заслуга Дома Знающих колоссальна – и что им обязано все племя. Но ты видишь, я с ведьмами не особенно стремлюсь пересекаться. К тебе это не относится, конечно, - поспешно добавила она, надеясь, что ее слова не обидят Ивушку, - Но все остальные Знающие больно уж кичатся тем, кто они. Как будто слава пращуров и на них распространяется… Ты не подумай, ничего не хочу сказать: Дом Знающих и впрямь очень важен. Но не менее важны и остальные дома. Не задирают же нос Творящие, Смотрящие, Ищущие… А ведь и без них был бы полный разлад. Так что я за равенство. И за то, чтоб никто не хорохорился. - А как же все рассказы о молодых бестолковых Ищущих, которые самые храбрые и вообще горы могут свернуть? – смеясь, спросила Ивушка. – Не ты ли мне говорила о том, что нет ничего хуже эльфийки, доучившейся до звания Ищущей? - Допустим, я, - буркнула Аллэи – тоже улыбаясь. – Но это все-таки разные вещи. Одно дело – молодые Ищущие, с них скоро спесь сходит. Другое дело – ведьмы, отжившие века, а все глядящие на всех сверху вниз. Среди Ищущих тех, кто с возрастом сохраняет гонор, значительно меньше, уж прости. - А как же Илени? Мне кажется, она не особенно соответствует тому, что ты описала, - заметила залеска. Аллэивар вынуждена была согласиться: - Иленивар – действительно другое дело. Но большая часть Знающих довольно снисходительно относится ко всем остальным – и лично меня это раздражает неимоверно. Но я же не буду каждой зазнавшейся ведьме о том говорить… - Поразительно… - в голосе Ивушки послышалось какое-то доброе ехидство, и Аллэи даже сморгнула от неожиданности: она так привыкла к тому, что ее кикимора была кроткой и тихой – а сейчас та осмелела и даже начала подшучивать над ней. И от того тоже становилось радостно – впереди у них была целая жизнь, полная открытий, полная радостей и бед, и Аллэивар очень хотелось пройти все, данное им, не размыкая рук. Она бережно расчесывала волосы жены, снова утопая в этом океане нежности, а Ивушка снова заговорила, посерьезнев. – Я понимаю, о чем ты, не беспокойся. Многие Знающие действительно… очень высоко ценят свой талант. Это не плохо – это просто так есть, что уж теперь. Мне кажется, что именно поэтому Знающая Унавар не может справиться с новым даром. Она изо всех сил держится за старый и отказывается принимать то, что изменение уже произошло с ней – и оно необратимо. Остальные понемногу осваиваются, учатся, кто-то быстрее, кто-то медленнее – а в ее случае процесс стоит на месте и не сдвигается ни на пядь… Мне хочется как-то помочь ей – но я не представляю, как. - Ты ей не поможешь, Ивушка, - тихо сказала Аллэивар, надеясь, что это не прозвучит жестоко. – Это испытание предназначено Уне, а значит, она должна справиться сама. У каждого из нас – свое учение. Только от нас самих зависит, сможем мы одолеть новую высоту или нет. Унавар упряма и строптива, ей нужно, быть может, больше времени, чем остальным. Но, даст Небо, и она сумеет справиться с этим и понять, что мир не рухнул. Он просто изменился. И это можно только принять. - Да, - Ивушка рассеянно кивнула, и они обе затихли. Аллэивар не торопилась: ей нравилось никуда не спешить, когда у них было время для них двоих. Она столько лет куда-то неслась, спотыкаясь и собирая лбом все возможные шишки, что теперь ей хотелось учиться размеренности и тишине. Наверное, только маленькая кикимора могла научить ее тому: в ее присутствии становилось тихо, весь шум спадал вниз пыльным маревом, что оседало на землю после обвала в горах, и вечный грохот жизни превращался в едва различимый шепот, сравнимый с шелестом листьев. Все вокруг умиротворялось, все находило свое место – и Аллэи в ее присутствии была ровно на своем месте. Так и спорилась эта долготерпеливая работа, так и узнавали они друг друга по крупице, пили большими глотками без возможности напиться, и от того становилось сладко и пьяно – совсем как в ее мечтах о их будущей, самой первой в их жизни весне. - Я сегодня думала о нашем доме, - вдруг негромко проговорила Ивушка, и Аллэи ощутила, как сердце екнуло, пропуская удар. – О нашем с тобой. Каким он будет, каким мы его создадим… Я знаю, что идет Охота, что все еще так неясно, но… - Он будет таким, как ты захочешь, моя кикимора, - хрипло проговорила Аллэи, стараясь не обращать внимание на собравшуюся в уголке глаза влагу. – Тихим, теплым, полным света. Я буду носить по утрам тебе ромашки, хочешь? - Лучше посадим их у окна, - кажется, ее голос тоже дрожал. – Лучше пусть так растут. И дикую яблоньку, чтоб в зиму сушить. Так делали в Таврании: в чай зимой обязательно добавляли дольки сушеных яблок и малиновый лист. Говорили, что так духи зимы испугаются запаха лета – и не посмеют войти в дом и привести с собой беду. - Значит, так и сделаем, Ивушка. Значит, так и будет. Кажется, большей любви она не знала никогда – и никогда бы помыслить не сумела, что Излом принесет ей на ободе Колеса сокровища, дороже которых в мире не найти. Распятые на спицах чудеса нового времени срывались звездами прямо на головы детей Создателя, сваливались, нежданные – и превращались в полновесные колосья, напитанные солнцем, во всходы истинной силы, перебарывающей смерть. Аллэи знала как никто другой эту силу – ее в руки Ищущей вложила Ивушка, и прямо из их ладоней прорастала вечность. И сколько же нужно было пройти, сколько нужно было искать, чтобы в конце концов однажды замереть в ее тихих руках и остаться в них навсегда… Небо так красиво плело их дороги, как плели Жрицы косы нареченным, и Аллэивар могла лишь благоговеть и преклоняться перед тайной этих сплетений, о которых ведал кто-то бесконечно мудрый. Их связал и заплел ветер перемен, разрушавший города, смахивающий с края земли жизни, и это было так страшно и неотвратимо – и так величественно и прекрасно, что ей оставалось только во все глаза смотреть, как мир творит сам себя. И они творили вместе с ним – своей борьбой и своей любовью. Отложив гребень в сторону, Аллэивар сидела, молча заключив Ивушку в объятия и прижимаясь лбом к ее затылку. И думала о том, что если бы весь мир знал, что духи зимы боятся запаха яблок, собранных заботливыми любящими руками – ни в одном доме бы не страшились Дикой Охоты. - Давай спать? – тихо предложила Ивушка, и Аллэи только улыбнулась, не поднимая ресниц. Прямо сейчас она тоже была дома, потому что дом ее был там, где находилась маленькая кикимора. И никакие страхи не могли пробраться за порог этого дома – они таяли, словно дым, напуганные ворожбой ее ласковых рук. Рук, даже в час Охоты берегущих весь мир – и всю Аллэивар.