Дикая охота. За степными ветрами

Было грустно. Даже не грустно – паршиво так, что хоть волком вой, и проклятущая тоска так и царапала нутро. Шанри некоторое время крутилась и так, и эдак на своей кровати, то и дело потирая кулаком ребра – тянуло прямо за ними, но в итоге просто перевернулась на живот и теперь лежала, вытянувшись во весь рост и бездумно вертя перед глазами свой талисман. Свет, преломляясь в стекляшке, оставлял на пальцах цветные мазки, которые исчезали, стоило ей немного по-другому повернуть обломок. Она смотрела на то, как пропадают эти блики с ее кожи – и ей было так паршиво, так до несправедливого и до поганого паршиво… Шанри терпеть не могла нытья и жалости к себе самой: ей всегда казалось, что тот, кто сопли по лицу размазывает и голосит, не достоин ни уважения, ни внимания богов. А со всего выходило, что и она сама такой была – и из-за этого к гадкой тоске примешивался еще и стыд, и злость на саму себя, и столько всего… Проклятущая Мышь ушла, сбежала, предав их дружбу – и все, что было у них, а она могла только лишь в бессильной ярости переживать раз за разом их ссору, придумывая, как стоило бы сказать, что стоило бы сделать. Вариантов становилось все больше, и каждый был лучше предыдущего, и в своей голове она с блеском справлялась с этой глупой, нелепой ситуацией – но это не меняло реальности. Нэви ушла, а Шанри оказалась полной идиоткой, раз не сумела вовремя прикусить язык и допустила это все. И ведь все было так… До обидного глупо. Нэви просто в очередной раз полезла к Элану, ласковая, как ручной котенок, и соборник, уставший и измученный своим проклятием, просто поднял на Шанри глаза – и так он смотрел, что она просто не выдержала. Она слишком грубо сказала Мышке, чтоб та оставила в покое парня, и та, конечно же, взъелась, а Шанри, конечно же, тоже в долгу не осталась. Много очень всего накопилось в ней, долго она держала себя в руках – вот и додержала. Темная дернула ее сгоряча рявкнуть, что если Нэви не может помочь другу и не лезть к нему – так пусть катится на все четыре стороны, куда ей захочется. Много там еще чего было – но кажется, именно после этих слов Мышь, глядевшая на нее злыми, полными слез глазами, все для себя решила. Ну, или пошла жаловаться той наемнице, Эрит – а та ее и завела, наобещала ей всего. Неслучайно девчонка получила свое прозвище: она умела быть незаметной и тихой, словно мышка. Так и ушла, никого не разбудив, так и пропала. И Шанри на чем свет стоит костерила ее, маленькую дурочку без мозгов, но с гордыней императрицы, Элана, глядевшего так умоляюще, Тода, который все это время только и делал, что подтрунивал над ними всеми, чем тоже доводил и Мышку, и Шанри… И себя саму. И главное – что теперь им было делать? После того, как Мышка ушла, мальчишки тоже поникли. Тод притих как-то, не зубоскалил, и это тоже не добавляло ей радости. Элан закрылся сильнее – кажется, он твердо решил, что виноват во всем, и теперь почти не разговаривал с ними. А сама Шанри должна была принять решение, справедливое и правильное – вот только она понятия не имела, где оно, это правильное решение. С одной стороны, все в ней так и кричало, что Нэви нужно вернуть, и снова были эти наполовину детские грезы о дороге под копытами лошади – или скрипучими колесами телеги, о ее беге за луной, о сухой степной траве, что облизывала подножия гор и выплескивалась прямо на побуревшие от пыли утесы, о девушке, украденной ветрами – о девушке, которую нужно было спасти, отбить ее у судьбы и мира всего. В этих грезах Нэви всегда падала ей в руки и плакала, благодаря и прося прощения, а сама Шанри стояла, прямая и несгибаемая, как скала, смелая, отчаянная и очень сильная… С другой стороны, сейчас гораздо важнее на самом деле был Элан. Гораздо важнее были не бестолковые сказки бахвалившегося ребенка, а желание спасти друга, и Шанри понимала это. Соборнику нужна была их помощь, в одиночку он не сумеет справиться ни за что, и то, что Мышь ушла, стало всего лишь поводом сплотиться и прислушиваться друг к другу внимательнее. Это был очень жестокий урок, очень злой – но Шанри была научена платить сполна и никогда не пыталась избежать той платы. Пока еще им не удалось подняться над этой бедой и встать в полный рост, но ведь они все еще могли, она так надеялась, что могли… А с третьей стороны, все чаще она ощущала какую-то неотвратимость, бесповоротность всего – и приближение чего-то огромного, мощного и страшного, того, что мешало нити человеческих жизней, путало их. Того, что расшвыривало по разным берегам обломки одного корабля после шторма. Они пережили шторм, Шанри знала точно – но теперь она чувствовала себя капитаном разбитого судна, вцепившимся в качающийся на волнах обломок мачты и лишь наблюдающим, как море уносит прочь тех, кто выжил в этой страшной беде и оказался на других обломках. Только смотреть – и не мочь ничего сделать. Только смотреть и проклинать все на свете. Четырерогая звездочка, которую Шанри подарила Элану, солгала. Мышка ушла не на восток – она ушла на запад, на сторону, откуда родом была сама Шанри. А что нынче было делать им? С соборником занимались ведьмы и наемник, а потому, наверное, они не сорвутся с места, пока не прояснится его дар. Поэтому оставалось ждать – и думать, думать, пережидать эти волны ярости, обиды и болезненной нежности, которые накрывали ее одна за другой, бесконечно чередуясь и сменяя друг друга снова и снова. Прошло еще совсем мало времени с тех пор, как Нэви ушла – и это просто означало, что дальше, наверное, станет легче. Или не станет? Глубоко и как-то бессильно вздохнув, Шанри сжала в руке кусочек граненого стекла, пряча его от тусклого света, неровными пятнами разлитого по комнате, а затем упрятала его за пазуху и снова свернулась клубочком на постели. Эту кровать они делили с Мышкой, и раньше это злило Шанри и заставляло ее сердце биться неровно – а теперь… Теперь ей просто было одиноко и очень хотелось ощутить рядом живое тепло, острые локти и коленки, так бестолково упирающиеся в нее, когда Мышка засыпала. Но того не было. А потому хотелось тосковать, жалеть себя, ругать Нэви, а еще – долго и горько плакать, пока от усталости сон не сморит. Но Шанри как-то разучилась плакать, да и с самого дурного своего детства считала слезы признаком слабости. Все она уже выплакала, что могла. Разве что не сдержалась в последний раз, гуляя с Птицей Меред – но тогда это получилось как-то случайно и странно своевременно, а потому за это, пожалуй, можно было и не корить себя. И она ведь так и не поблагодарила эту женщину за помощь – и ненавязчивую внимательную заботу… Шанри не особенно умела доверять людям, уж тем более – тем, с кем она вообще не зналась. Ей нужно было защищать своих ребят и их интересы, а потому дружить с кем-либо чужим в ее планы не входило. Но Меред была какой-то… другой. Шанри показалось, что она и правда понимала ее, эта взрослая женщина – молодую контрабандистку. Что-то объединяло их, что-то связывало, и из-за того внутри Шанри поднимала голову робкая надежда быть принятой и понятой – по-настоящему. А еще никогда раньше она не встречала никого, кто был бы таким же, как она. Не встречала, не говорила, не видела – она вообще предпочитала молчать о каких-то личных вещах. Все, что знали о ней друзья, никогда не озвучивалось, оставалось просто знанием, которое не требовало имени или бесед… Но порой ей отчаянно хотелось увидеть, что есть и другие женщины, которые были как она. Увидеть их единокровность, почувствовать себя частью этого мира, в котором все ладится, в котором у ее любви есть место, чтобы расти и крепнуть. И вдруг ни с того ни с сего появилась Меред. И ее Ашвари. И Шанри, глядя на них, ощущала что-то такое странное… Нежное, теплое, немного гордое – оно заставляло поднимать голову и разворачивать плечи, выпрямляться, говорить уверенно. Потому что ей тоже хотелось – быть как они. И хотелось быть частью мира, в котором это счастье – не тайна, а дар, который делится на двоих и не подвергается насмешкам, косым взглядам и удивлению. Стоило и правда сказать «спасибо». Возможно, это отвлечет ее – может, они могли бы поговорить втроем, пообщаться… ну, как-то вот так, по-особенному. Шанри никогда не ощущала потребности быть причисленной к женскому кругу – а здесь вдруг ей хотелось, и это немного смущало и заставляло ее чувствовать себя неловко. Нужна я им там… Она села на кровати, которая тут же жалобно скрипнула и прогнулась, хмуро оглядела собственные ладони. Да, стоило поблагодарить Птицу – и за разговор, и за то питье… И если они предложат ей посидеть с ними – тогда хорошо. А если нет, то опять разноешься, размазня, скулить начнешь, как собака побитая, да? Внутренний голос был каким-то ядовитым и злорадным, и Шанри отмахнулась от него, напоминая себе, что уж наверное взрослые женщины не стали бы общаться с унылой малявкой. А значит, она таковой не была. Тод поднял вихрастую голову, когда она принялась натягивать сапоги, и теперь с интересом наблюдал за ней. Элан уже спал, растянувшись под тонким одеялом, а друг сидел на колченогом табурете рядом с их кроватью и мучительно медленно читал какую-то книгу, то ли найденную в «Околотке», то ли выменянную у одного из здешних постояльцев. Кажется, картинок в книге было больше, чем букв – и кажется, именно это и стало причиной выбора. - Ты куда? – шепотом спросил ее южанин, когда Шанри зашагала к двери. - Скоро приду, - отозвалась девушка. – Хочу потолковать с Птицей Меред. Тод кивнул с таким понимающим видом, словно сам ждал, когда Шанри пойдет к их новым знакомцам. Теперь-то он, конечно, стал кротким ягненком – и ей так и хотелось настучать по этой белобрысой голове… А с другой стороны, Тод не ушел, не бросил своего друга, и это значило для нее куда больше, чем все его шуточки, чем все глупости, которые он без устали молол языком. А за преданность Шанри многое прощала. Предателям же – наоборот, никакого прощения не было, даже если у них были васильковые глаза, веснушки на щеках и крохотная щербинка между передних зубов. Выбравшись в общий коридор, она поморщилась: со стороны лестницы долетал шум и гомон, грубый хохот, сквозь который изредка повизгивала флейта. В «Трех солнцах» было совсем иначе, а к роскоши быстро привыкаешь; Шанри одернула себя – она была контрабандисткой, бегала по норам, спала на заброшенных фермах, сбежав из Небесного Города, и если бы госпожа Фьерна не настояла на том, чтоб их приодели, шаталась бы в своих старых обносках, часть из которых была с чужого плеча. Нечего было морду кривить, коли так. Она добрела до комнаты Меред и Ашвари, постучалась – но ответа не последовало; возможно, женщины находились в общем зале, и это как-то разом сбило весь настрой – ей хотелось чего-то личного, теплого и уютного. На всякий случай Шанри все-таки потянула за ручку, уже ни на что не надеясь, но дверь неожиданно даже для нее самой поддалась, и она безо всякой мысли вошла в комнату – и лишь потом сообразила, что разрешения не спрашивала. Впрочем, это практически сразу же вылетело у нее из головы. Кажется, что-то здесь происходило. В комнате сейчас было три женщины: Меред с Ашвари – и какая-то незнакомка с черной косой через плечо, мрачная и некрасивая. Когда Шанри вошла, незнакомка подняла на нее неприязненный взгляд и выжидающе уставилась, но ни слова не проронила. Птица и ведьма тоже казались напряженными и хмурыми: Меред сидела на постели, опустив голову, а Ашвари, судя по всему, расхаживала по комнате перед ними – и остановилась лишь в момент, когда услышала скрип дверных петель. - Э-э-э… Что-то случилось? – настороженно поинтересовалась девушка, переводя взгляд с одной женщины на другую и решив игнорировать ту, которую она не знала. - Ты что-то хотела, Шанри? – вместо ответа спросила ее Меред, устало глядя на нее. Контрабандистке совершенно не понравилось выражение ее лица – суровое, какое-то обреченное, жесткое. Она неуверенно отозвалась: - Да так, поговорить… Но я, наверное, не вовремя. Так что я завтра днем зайду, пожалуй, или там потом еще… Это не к спеху, да и не серьезное – так, просто. В общем, да, - она попыталась сделать так, чтоб слова звучали уверенно, но это, кажется, получилось не особенно хорошо. Она снова выругала себя саму и решила, что в следующий раз не будет так теряться, но Меред оборвала поток ее мыслей. - Завтра днем меня не будет здесь, Шанри. Поэтому мы можем поговорить сейчас – или позже, я просто зайду к тебе, если ты еще не собираешься спать. У меня есть еще немного времени. - В каком смысле не будет? – сморгнула девушка, непонимающе глядя на нее. - По-моему, девочка, понять, что ты не вовремя, можно было в тот самый миг, когда ты открыла дверь, - недовольно заметила незнакомая женщина. Голос у нее тоже оказался противным, как и лицо: сиплым, хрипящим, некрасивым совсем. – И сразу же закрыть ее с той стороны и лишних вопросов не задавать. - А я не с тобой говорю, - мрачно зыркнула на нее Шанри, и лицо женщины вытянулось; больше контрабандистка на нее не смотрела, снова обернувшись к Птице. – Так в каком это смысле – не будет?.. О чем ты? Меред некоторое время внимательно разглядывала ее, а затем негромко сообщила: - Как Птица Келерии, я должна отправиться на фронт. Меня ждут – поэтому я ухожу по приказу Старшей нашей Гильдии. Сегодня же. Шанри заморгала, не совсем понимая, о чем речь. Она не шибко много знала про все эти Гильдии, про приказы и Старших – зато знала, что беда и впрямь пришла; и вполне понятно было, почему Меред должна была сейчас уходить, раз была Птицей , но это все равно не укладывалось в ее голове. Она украдкой взглянула на ведьму: та была бледной, и черты открытого лица казались резче, чем обычно – из них словно утекла вся нежность и мягкость, все тепло; осталось лишь что-то хрупкое и ломкое, чему хватило бы одного касания или неосторожного слова, чтобы окончательно раздробиться на тысячи осколков. - Как же так… - она неловко переступила с ноги на ногу. Наверное, и правда стоило уйти – но она просто не могла: казалось, что все правда рушилось на глазах. И только она увидела что-то надежное рядом с собой, что-то очень крепкое и верное – как оно принялось ломаться. И это тоже было обидно. И почти так же тоскливо, как с Мышкой. Внезапно ее озарило, и Шанри с жаром воскликнула, указывая на Ашвари. – Ведь Элану нужна помощь – и Ашвари тоже помогает ему! И пока она здесь, ты не можешь уйти, потому что… Она не договорила, почему – не смогла. Наверное, они все и без слов поняли: Меред вскинула на нее льдистые глаза, глядя как-то пронзительно и обжигающе одновременно, а Ашвари глухо проговорила. - Я тоже ухожу, Шанри. Мне нужно идти на юг. У каждой из нас есть свой долг, и каждая должна его выполнить. - Что значит – тоже ухожу? – девушка оторопела, вновь часто моргая и обессилено опуская руки вдоль тела. – Ты ведь должна быть здесь… Вы обе должны! - Немедля убирайся отсюда, девчонка – третий раз я повторять не буду, - угрожающе прорычала сидевшая на табурете женщина с черной косой. – Тоже мне, нашлась особенная, чтоб объяснять ей, кто да что должен по-настоящему. Закрыла рот – и вон отсюда вышла. - Так сама выйди, коли тебе что-то не нравится! Госпожа… - огрызнулась Шанри. Мелькнула мысль, что женщина, скорее всего, тоже была Птицей – и вполне возможно, что той самой Старшей, о которой говорила Меред, но сейчас это совершенно ничего не значило. Они уходили. Они обе уходили, покидая ее, предавая – совсем как Мышка, которая ведь ушла точно так же… И, наверное, они даже ничего бы не сказали, не приди она к ним сейчас. И Шанри могла бы принять это все от Нэви, молодой и дурной девчушки, которая еще совсем не знала ничего об истинной цене слов – но принять это от взрослой женщины, которая казалась ей такой настоящей, такой сильной и надежной… Она ведь только-только поверила им. Словно во сне, Шанри принялась ходить по комнате, рассуждая на ходу и широко распахнутыми глазами глядя себе под ноги. – Подумать только… Я ведь правда думала, что вы хотите помочь… Что вы по-настоящему видите и знаете, какая беда приключилась с нами. Мы были нужны друг другу: только мы могли найти для вас этого, чтоб ему пусто было, Гунлара – и только вы могли что-то сделать для нас, для Элана! Мы согласились на все это на свой страх и риск, доверились вам! Мы пошли за вами, мы рыскали по городу для вас, как псы, искали, вынюхивали… Вы же обещали! Вы все обещали! - Шанри, это совершенно неуместно сейчас… - начала было Меред, но девушка остановила ее, зло оскалившись – и даже не особо думая о том, что делает и что говорит. - А когда было бы уместно?! Когда ты оказалась бы на своем фронте – а ты бес знает где на юге? Когда мы сами бы остались безо всякой поддержки наедине с этим ужасом, брошенные, как слепые котята? Это так вы благодарите нас за помощь, да? Так вы спасаете нашего Элана, дав слово – и не сдержав его?.. - За Элана отвечает Искра, не мы! – вдруг резко перебила ее Ашвари. – И она держит свое слово. Мы помогали ей, потому что искренне того желали, и ты не имеешь никакого права сейчас попрекать нас якобы не сдержанным словом. Я тоже давала слово – но иное, и мой долг заключен в другом, и я должна его отдать. А Меред не давала никакого слова никому – и здесь ее не держит ничего, потому что есть силы, которые гораздо больше, чем ты можешь представить себе, и мы не можем не повиноваться им. И есть долг – о котором ты пока еще тоже не имеешь представления, девочка… Это прозвучало как-то горько и болезненно – и ударило тоже по больному. Шанри дернулась, словно от удара, а затем упрямо нагнула голову, глядя на ведьму исподлобья. - Вот оно как, да? Не имею, значит? Ты мне сейчас про право говоришь – а только сама судить тоже не можешь, потому что ничего не знаешь о том, какие у меня долги и перед кем. У меня был долг перед Эланом, и я доверилась вам. Это ведь ты, ты мне говорила, - она обернулась к Меред, указывая на нее в бессильной злости, обиженная и брошенная всеми, - Ты говорила мне, что иногда невозможно нести всю ответственность на себе… И я, как дура, поверила тебе! Решила – вот же они, они правда хотят помочь нам, они нас не оставят и мы все сможем вместе!.. А получается, что как только мы выполнили свою часть уговора – вас и след простыл. И ведь правда: это Искра обещала Сестре-Хаос, что поможет Элану – не вы. Вы отчего-то решили, что сумеете быть полезными, и ведь только начало получаться – и все, вы умываете руки, да? Словно вас и не было, словно вы здесь не причем… Как же это подло… Подумать только, я и не думала, что вы так поступите с нами… Говорила себе – не жди добра, не надо, не привыкай, а размякла, как распоследняя… Ай, ладно, что толку распинаться перед вами… - наверное, это жгло еще сильнее, чем уход Мышки. От Мышки, по крайней мере, Шанри уже ничего не ждала – и прекрасно знала, что девчонке она совсем не нужна. Но получить такую оплеуху от тех, кому она только-только начала верить, было нестерпимо. Она ощутила, как те самые слезы, которые так раздражали ее в других, снова собираются обжигающей влагой в уголках глаз, и зло смахнула их тыльной стороной ладони. Было так горько и так обидно. Они уходили – и ведь, кажется, не уйти не могли. Осознавать это было еще гаже. Черноволосая женщина приподнялась с табурета, и Шанри бросила в ее сторону. – Да ухожу я уже. Ухожу… - Что ты сказала про Сестру-Хаос? – неожиданно спросила ее женщина, выпрямляясь во весь рост и щуря на нее темные глаза. Она оказалась совсем не высокой, тонкой, как крохотная птичка – но в этой миниатюрности не было ни тени хрупкости. Игла шиповника и то выглядела нежнее и мягче. - Спроси у них, - буркнула Шанри, стирая с лица последние следы так и невыплаканных слез. – А я тут не нужна больше. В добрый путь. Она повернулась было, чтобы и впрямь уйти, но неприятный голос заскрежетал позади, пройдясь по лопаткам точильным бруском. - Стоять. И если в этот раз будешь дерзить или ослушаешься – клянусь, ты об этом пожалеешь. Шанри уже хотела сказать в ответ что-то хлесткое да погромче хлопнуть дверью, но что-то в голосе женщины заставило ее обернуться и вскинуть голову. Тут же на ум пришли самые разные слова: такие, чтобы уколоть побольнее, пообиднее – чтобы все они ощутили то же самое, что чувствовала она… Хотя – едва ли они это чувствовали. Едва ли знали о том, каково это – быть преданными. А вот Шанри знала очень хорошо, и это, как ни странно, придавало сил и позволяло ей выдерживать и этот колючий черный взгляд, и всю эту боль, которая так и полоскала все ее тело изнутри, и обиду, горше которой она пока еще не знала. О, Шанри знала много чувств, но впервые испытывала такой силы обиду. Ну и пусть. Пусть себе – все равно, это все неважно. Хороший урок ты получила, подруга, очень хороший. Поднимись, утрись – и иди дальше. Никто тебе, кроме тебя самой, не поможет. Вот так. Ей даже показалось на миг, что прямо сейчас она смаковала эту боль, пробовала все ее нотки, подолгу держа их, как во рту держат хорошее вино – но и это было не важно. - Повторяю: что ты сказала про Сестру-Хаос? – вновь проскрежетала женщина, по-прежнему буравя ее темными, как ночь, глазами. Шанри только ухмыльнулась. - Договор у нас с ней. У меня. У нее вот, - она кивнула головой в сторону Ашвари, которая так и стояла столбом посреди комнаты. Странное дело: иногда она казалась Шанри очень красивой женщиной, иногда – не нравилась совсем, и вот сейчас был как раз второй случай. – У еще одной тоже… Все мы – должники Сестры-Хаос. Ты тоже, госпожа? Женщина, проигнорировав вопрос, обернулась к Меред. - Ты не упоминала об этом в своих сообщениях, Меред из Паррена, - с неудовольствием заметила она. Птица только устало пожала плечами, хмурясь. - Это не имело никакого отношения к делу, Крылатая. У нас была задача – найти Гунлара, Риланда и договориться с ними. Я не видела смысла в том, чтобы описывать, как именно мы это сделали. - Это может поразить тебя в самое сердце, Меред из Паррена, но иногда смысл есть там, где ты его в упор не видишь, - ядовито проговорила названная Крылатой незнакомка. – В следующий раз потрудись добавить пару строк в свои послания и указать все, что происходит вокруг тебя. Авось, рука не отвалится, - Птица не отозвалась, даже не глядя на женщину, а та обернулась к Ашвари. – Как давно у тебя договор с ней? Где вы нашли ее – и как? Вы здесь встретились? - Да, - ведьма, кажущаяся изможденной и разбитой, все-таки присела на еще один колченогий табурет возле стола, укладывая на него ладони. – Мы с Искрой – ведуньей, которая помогала нам в пути, решили найти собирателя слухов в Эрентисе, чтобы отыскать Гунлара. Дело не шло, и это казалось лучшим из возможных вариантов. Мы встретили женщину, которая назвалась Сестрой-Хаос, и она привела нас к молодым контрабандистам, беженцам из Небесного Города – эта девушка из них. У нее – давний долг перед Сестрой-Хаос, если я верно поняла… - У меня много долгов, но они – не твоя забота, - холодно бросила Шанри. Ашвари долго и как-то прямо взглянула ей в глаза, и почему-то девушка ощутила стыд и все же отвела взгляд, хоть и твердо намеревалась того не делать. Ведьма продолжила, вновь обращаясь к черноволосой женщине. - Мы тоже заключили договор. Ребята должны были отыскать для нас Гунлара, а мы взамен платили за услугу: Искра пообещала помочь парню из их компании: он – молодой соборник, у которого только проснулся дар. Мы пытаемся помочь ему и помешать белому источнику завладеть его разумом. Это – долг Искры. Мой долг… он заключен в другом. Я должна вернуться домой и забрать кулон матери моей матери, отдать его Сестре-Хаос. Сейчас я ищу способ, как вернуться в Меариви, но… - она вдруг обернулась к Меред, глядя на нее ищуще и голодно, и столько тоски было в этом взгляде, что Шанри вдруг буквально окатило с ног до головы осознанием: они ведь не только уходят из Эрентиса, оставляя ребят. Они уходят друг от друга, разлучаясь и покидая друг друга. Пока она переживала это осознание, едва ли не задыхаясь им, Ашвари договорила, неотрывно глядя на Птицу. – Я пойду с тобой сейчас. Я не переживу, если… если вдруг… - Нет, Ашвари, - Меред твердо покачала головой – хоть и Шанри, теперь глядевшая на нее совсем другими глазами, видела, как изломалось ее лицо. Голос женщины, несмотря ни на что, звучал очень мягко и как-то бережно. – Тебе нужно на юг. Ты сама знаешь, что будет, если ты не отдашь свой долг. Я не прощу себе никогда, если ты, выбрав эту дорогу, расплатишься за этот выбор жизнью. - Как и я не переживу, если ты исчезнешь, - очень тихо отозвалась ведьма, еще несколько секунд глядя, казалось, в самую душу своей Птицы, а затем подняла взгляд на женщину, которая почему-то одеревенела вся. – Так и получилось, госпожа Дамала. Так и вышло, что у нас есть долг, и ты, судя по всему, знаешь, перед кем именно. Меред намеревалась идти со мной на юг и искать ведунов, которые могли бы примкнуть к объединенному войску, там. Может быть, ваша Богиня согласится на этот обмен? Может быть, одну из Своих дочерей Она отпустит, зная, что та приведет под Ее крыло тех, кто сумеет помочь? - Женщина, вот не надо сейчас сюда приплетать Шестикрылую, - угрожающе предупредила южанку черноволосая Дамала. – Это не ярмарка и не торги. Так что не о чем говорить. - Есть о чем, - с нажимом почти по слогам проговорила Ашвари. Она и не думала голову опускать, и Шанри ощутила себя совсем бестолковой – и бесполезной. Это ведь и впрямь все было очень серьезно, и Сестра-Хаос при ней пообещала ведьмам, что отнимет у них жизнь, если те не отдадут ей долг. А Меред шла на войну – с той жутью, которую Шанри видела лишь единожды, с тем кошмаром, что отравил Элана и отнял у нее друга… Ведьма тем временем говорила, глядя на женщину требовательно и совсем бесстрашно. – Есть о чем, потому что она оказалась вплетена в это полотно. Да, я сама нашла беду на свою голову, мне за нее платить. Но Меред связана со мной, и я сама видела, как Богиня являет через нее Себя, я видела… И твердо верю, что на моей земле есть те, кто готов пойти на эту битву вместе с нами. Мы ведь столько раз говорили: эта беда едина для всех нас, всех нас она касается! И раз на престоле Тиннереда сейчас остается Птица, которая собирает под свои знамена ведунов и войска на помощь вам и нам всем – отпусти другую Птицу, чтобы та могла послужить Хартанэ, потому что кроме нее того не сделает никто! - О служении Хартанэ не тебе судить – это первое, - резко бросила Дамала. – А второе – если бы мы отпускали всех Птиц к юбкам их женщин, в Гильдии не осталось бы ни живой души! И то, что ты сейчас пытаешься выторговать у меня, не делает чести ей, - она указала на Меред. – Если ты действительно уважаешь свою женщину – возьми себя в руки и делай то, что должна делать. И ей тоже не мешай – потому что она, того гляди, забудет о том, кто она есть. - Я никогда не забывала, наставница, - хрипло проговорила Меред – и теперь ее глаза стали совсем пронзительными. Шанри ощутила, как пробегает по позвоночнику холодок, а Меред продолжила, не отрывая взгляда от лица черноволосой женщины. – И никогда от него не отказывалась. И ты это знаешь. - Знаю, Меред из Паррена, - немного помолчав, отозвалась Дамала. Коротко взглянув на Ашвари и сразу же отвернувшись, она буркнула. – Я дам вам время, чтобы попрощаться. Мы уйдем на рассвете. Она сделала шаг к двери – а Шанри увидела вдруг, как Ашвари закрывает лицо руками, а плечи ее начинают мелко вздрагивать. Увидела и то, как Меред делает неуловимое движение – к ней, чтобы подняться, подойти, чтобы – наверное, обнять, и это тоже ударило ее наотмашь, отрезвило похлеще того снега, которым она растирала лицо, сидя на лавке вместе с Птицей Меред и распивая из фляги ту крепкую горькую штуку… Они ведь любили друг друга! Они по-настоящему любили, это было так видно, так чувствовалось, что даже она, колючая и нескладная, доверилась им – и тому, что вело их, делая вот такими: настоящими, искренними, честными – и преданными. По-настоящему преданными друг другу и своей любви, сведшей их, казалось, тысячелетия назад. Это не предназначалось для чужих глаз и не было напоказ – но оно цвело, и только черствое сердце могло не заметить красоты этого золотого цветения. И это заставило сейчас ее шагнуть навстречу женщине, перегораживая ей путь, и твердо взглянуть ей в глаза. - Почему ты спросила про Сестру-Хаос, госпожа? Дамала, вскинув голову, мрачно зыркнула на нее. - Сгинь. Вместо того, чтобы последовать указанию, Шанри решительно встала на пороге комнаты, почти прижимаясь спиной к двери и скрещивая руки на груди. - И не подумаю. Почему ты спросила про Сестру-Хаос? - Девочка, ты осознаешь сейчас, что мое терпение не бесконечное? – вкрадчиво поинтересовалась Дамала, придвигаясь к ней вплотную. – Я сейчас сосчитаю до трех, и если на счет «три» ты еще будешь маячить передо мной – я выкину тебя в окно. Раз. - Если ты спросила про Сестру-Хаос – значит, она тебе нужна, - уверенно заговорила Шанри – очень быстро, чтобы женщина не успела досчитать до трех: почему-то ей казалось, что эта самая Крылатая вполне могла попробовать осуществить свою угрозу – хоть и Шанри тоже была не лыком шита и уж точно смогла бы постоять за себя. – Потому что ты повторила свой вопрос дважды, а теперь будто в кусты прячешься. У тебя к ней есть дело, или долг, или Небо знает что, и она тебе нужна. Это так? - Тебя это не касается – ты не Птица, - кажется, она начинала беситься. – И только поэтому ты еще на ногах. Поверь мне, если бы ты была птенцом, девочка, я бы с тобой не церемонилась столько… - Да-да, - отмахнулась от нее Шанри, и та оторопела еще больше. – Я не Птица – но она Птица, - она кивнула в сторону Меред, и сердце ее снова сжалось: та стояла за спиной плачущей ведьмы и сжимала ее плечи, прикрыв глаза. И столько в этом было печали, столько тоски, что вся ее тоска по Мышке бледнела и меркла, хоть и не девалась никуда. Отвернувшись от них, Шанри заговорила – теперь с гораздо большим жаром. – А у нее есть эта ведьма, и если ты не видишь, что им попросту друг без друга нельзя, то глаз у тебя нет, и сердца тоже нет заодно. И если эта ваша Богиня допускает еще большее страдание в час беды – то грош цена ее защите, скажу я тебе, и никакая она не обережница. Потому что тот, кто оберегает, не станет ранить сильнее. Будто бы там у вас мало Птиц, и ты не можешь одну из них отпустить? Что, без нее не справитесь? Вот она без нее, - она снова махнула рукой в сторону Ашвари, - Не справится. Как и вторая без первой. - Два, - напомнила ей женщина, еще сильнее каменея. За ее спиной всхлипнула Ашвари, и Дамала, втянув носом воздух, процедила сквозь зубы. – И если ты действительно хочешь что-то сделать – сейчас ты выйдешь отсюда. Им сейчас не до тебя и не до твоих воплей. И мне тоже. Пропусти меня – или выйдешь в окно. - Я и с места не сдвинусь, пока ты не расскажешь мне, кто такая Сестра-Хаос – и зачем она тебе сдалась. Потому что ты наверняка это знаешь. Я контрабандистка, и интуиция у меня что надо. Мой нюх никогда не врет. И сейчас он говорит мне, что я не ошибаюсь, - наклонила голову Шанри. - А что же ты сама не спросила у нее, раз такая умная и проницательная? – поинтересовалась Дамала. Контрабандистка только пожала плечами. - Я спасала жизнь своим друзьям. У меня не было времени на расспросы. И сейчас твои ответы тоже могут спасти жизнь – и не одну. Ты же Птица, да? И это вроде как твой долг. Гляди: у нас у всех долги. Выполни свой – и тогда каждый из нас выполнит свой. Некоторое время женщина только смотрела на нее, не моргая и, кажется, даже не дыша. В голове Шанри проносились самые разные картинки: в одних она и впрямь летела в окно, в других – скатывалась с лестницы, в третьих – пыталась отбиться от града тумаков. На заднем плане, уже не пытаясь сдержаться, всхлипывала Ашвари, и этот звук был единственным, что нарушал тишину в комнате. Наконец Дамала медленно покачала головой, все так же глядя на нее в упор. - Таких нахалок я за свою жизнь не видала. Впрочем, я тебя и не учила – думаю, спесь с тебя сбить не так уж и сложно, девчонка. Что ж, просишь ответа – вот он: да, мне нужна Сестра-Хаос. Но это тебя не касается. Потому что это дела Гильдии, а ты, повторяю, не Птица. Что касается того, кто она такая – это тоже не твоего ума дело, потому что ты того просто не поймешь. Как не понимает до конца никто. И то, что знаю я – это просто крупицы в море, которые лишь сильнее тебя запутают. А значит, говорить не о чем. Спроси у нее в следующий раз сама, когда она придет за своей платой. А сейчас – пропусти меня. И имей совесть: уйди отсюда. Здесь обойдутся без тебя. - Ладно, пусть это не мое дело – поручи это ей, своей Птице, - предложила ей Шанри, не уступая. Она очень многое поняла сегодня – прямо сейчас, прямо в этой комнате: острее всего – поняла, каково это – быть преданным. Во всех смыслах. И вот за это и стоило бороться. – Отпусти ее сейчас – а взамен она приведет к тебе Сестру-Хаос. Всхлипы как-то затихли, но Шанри не обратила на то внимание: она смотрела в черные глаза женщины с жестким, некрасивым и злым лицом и искала ответ. Это лицо казалось непроницаемым, и она ничего не могла прочесть – но ей очень хотелось изменить что-то в этом вечере, полном боли: и ее, и чужой. Ведь можно было переплести узел, который плелся на полотне. Уложи нить на одну сторону – и узор пойдет один, уложи на другую – и он будет совсем иной. Это можно было менять, и наверное точно так же можно было изменить и это плетение: плетение их жизней, связи и дороги, пути. Шанри стояла, боясь шевельнуться, и молилась лишь о том, чтобы нынешняя сделка сложилась. Она ведь всю жизнь заключала сделки – и почему-то именно сейчас на память ей пришли те слова, что однажды прозвучали под кровом Сестры-Хаос, к которой вновь все сводилось, будто к самому центру узора: «Не выпущу тебя из рук…». От этого дрожь вновь пробежала по спине, но она заставила себя стоять прямо и смотреть. И что-то решалось сейчас, что-то сдвигалось под кожей неповоротливого мира, изменяя его облик и творя его иным. Именно – сейчас. - Я предлагаю иное, - вдруг послышался сиплый голос сзади. Дамала обернулась, и вид у нее при этом был какой-то страдальческий. Шанри тоже выглянула из-за ее плеча: Ашвари поднялась на ноги, и сейчас вдруг она показалась контрабандистке - снова красивой, потому что даже заплаканное ее лицо сейчас почти светилось странной решимостью, и вся мягкость и хрупкость осталась в ней, но кроме нее родилось и что-то гораздо большее. Ашвари продолжила, и Меред, стоявшая рядом с ней плечом к плечу, тоже смотрела прямо – и они казались едиными ей. Их ведь и впрямь нельзя было разлучать. – Если ты сейчас позволишь Птице Меред пойти со мной в Шаванти, то как только я получу то, что потребовала Сестра-Хаос – мы приведем ее к тебе. Я предлагаю тебе в обмен на Меред ведунов, Сестру-Хаос – и себя саму, - Дамала вытаращила на нее глаза, едва ли не задохнувшись, а ведьма невозмутимо договорила. – Я стану частью Гильдии и буду ведьмой в ваших рядах. Отпусти сейчас одну дочь Хартанэ, и к тебе вернутся двое, а кроме них – то, что нужно тебе, и то, что нужно войску. - Вы что здесь устроили?! – вдруг рявкнула Дамала, и от неожиданности Шанри даже вздрогнула. – Вы все ополоумели, что ли?! Это не ярмарка! Мы не бабы-торговки и не за мешок зерна договариваемся!.. - Ты ведь тоже любила, Крылатая… - прошептала ведьма, и по щеке ее покатилась последняя слезинка. – И ты ведь прекрасно все знаешь. Женщина издала какой-то странный звук горлом, похожий то ли на рычание, то ли на хрип. - Бес вас всех возьми, проклятье!.. – она выругалась еще, и Шанри в какой-то момент показалось, что сейчас в окно полетят все, одна за другой. Но вместо того Дамала снова раздраженно рявкнула. – Лорелей не потерпит такого самоуправства, и если она скажет мне приволочь тебя за шкирку, Меред из Паррена, я это сделаю, ясно тебе?! - Я и не сопротивляюсь, наставница, - со странным спокойствием отозвалась Меред. - Чудесно! – надрывно воскликнула женщина. Еще пару секунд она просто глубоко дышала, а затем добавила, уже спокойнее и тише – хоть и все равно голос ее куда больше походил на рык. – Поговорим утром. И – не обольщайтесь. Если это не устроит госпожу Неясыть – хоть всю эту помойку слезами залейте, хоть на ножи бросайтесь, мне все равно!.. Надеюсь, в здешнем клоповнике найдется свободная комната… С этими словами она все же отпихнула Шанри в сторону, от души толкнула дверь – и вышла вон. Створка с грохотом захлопнулась, и некоторое время в комнате стояла тишина. Контрабандистка бездумно глядела на женщин, те в ответ смотрели на нее – просто смотрели, ни слова не говоря. Наконец она опомнилась, сморгнув, смущенно почесала нос и пробормотала: - Я это… зашла поблагодарить.