Добрым словом и пистолетом

Их учили переносить боль, игнорировать усталость и пользоваться любой подвернувшейся возможностью для восполнения сил. В поясе девушки хранился запас стимуляторов на крайний случай — на совсем крайний, своеобразный последний рывок, когда до окончания миссии остается всего ничего, потому что в дальнейшем появится апатия, заторможенность реакций, которые нельзя допустить, если миссия еще не завершена. Неизвестно, сколько они пробудут в Лукидонии, что готовит им будущее. Поэтому Шестая расслабилась, постепенно, мышца за мышцей, ловя возможность передохнуть, пока есть время. Рейзел, при всей своей внешней каменной непробиваемости, торопился и слегка волновался — это ощущалось на уровне биения сердца, дыхания, словно Благородный находился где-то под кожей, хотя всего лишь сидел рядом, прижимаясь бедром и мягко обхватывая пальцами тонкое запястье девушки. Дом был удивительным. Теперь, когда нить квеста не отвлекала принуждением к предназначению, к дальнейшему пути, уютной змеей свив клубок в груди, в самом центре печатей, Шестая могла всем сердцем ощутить пронизывающие поместье волны пламени. Не активного, бушующего, которому придали определенную форму, как это было с барьером над страной… Нет, от пламени здесь осталась едва уловимая тень, всего лишь след в каменной кладке, в изгибе портретной рамы или оконном стекле. Как будто давным-давно живший здесь пламенный пожелал оставить после себя напоминание. Защитить дом и его обитателей, благословить их или попросить благословения для них у небес. Подобные тени Шестая ощущала в доме Третьей и Десятого, против воли те пропитывали свои убежища собственным присутствием, заботой и простейшей просьбой — уберечь тех, кто внутри. Это не активное проявление пламени, скорее, что-то метафизическое, призрачное, духовное, но разве пламя посмертной воли есть что-то обыденное, стандартное? Нет, оно прочно связано с решимостью. Интересно, как много было в предках Рейзела Шаманов? Или они просто дружили, но так сильно, чтобы пожелать защиты всему роду? — В Лукидонии не любят таких, как вы, — вздохнув, потирая переносицу, произнес Франкенштейн. Стоящие перед ним навытяжку модифицированные и Регис только что закончили полный искренних переживаний и впечатлений рассказ о путешествии в багажном отделении и спасении одного юного Благородного. Не удивительно, что у директора заболела голова. Сколько бы ни приглядывалась к Франкенштейну Шестая, видела существенные отличия между тем, каким он был раньше, и тем, каким являлся сейчас. Плечи расправились, мужчина позволил громадному, недоступному для обычных людей жизненному опыту отразиться в глазах и теле. В нем все меньше оставалось директора Ли, цивилизованного, воспитанного молодого человека с манерами аристократа, совершенно обычного, несмотря на красоту, и все больше становилось Франкенштейна — гениального ученого с острым, как нож, умом, слуги своего Мастера, более древнего, чем некоторые человеческие города. Теперь он дышал необычностью, отличался так явно, что не обманулись бы даже слепые в чем-то Юна и Шинву. И стоять под взглядом такого человека нереально нелегко. Не отсвечивавшая с дивана Шестая с интересом и долей сочувствия по отношению к товарищам следила за весьма любопытной беседой, которую больше тянуло назвать «насмешливым допросом». За пару минут Франкенштейн узнал все подробности путешествия. Кроме встречи с Мукуро. Модификанты, как один, предпочли умолчать о неожиданном знакомстве с еще одной родственницей Шестой. Неужели Кровавая ведьма их так напугала? — Это можно было понять по поведению Региса и того пижона, Раэля, — фыкнул Двадцать первый, засунул независимо руки в карманы. — Но об этом мы знали с самого начала, так что… — он пожал плечами. — Мы можем вам пригодиться, — неловко засмеялся Тао. Однако, несмотря на вроде бы неуверенный, просящий тон вкупе с нервными смешками, вся компания вздернула упрямо подбородки, показывая, что скорее умрут, нежели покинут поместье в одиночестве. От своего они не отступятся, коль уж решили и преодолели такой огромный путь. Поразительные верность и преданность, но Шестая как никогда понимала своих новых товарищей и поддерживала данный их порыв. Она тоже не собиралась оставлять Рейзела наедине с проблемами, когда могла хоть чуточку, но помочь. — Пойдем, — негромко произнес вдруг Благородный, поднимаясь. Шестая встрепенулась, приняла протянутую руку, скользнув пальцами по теплой, нежной коже, и Благородный устроил ее ладошку на сгибе собственного локтя. Как описать разделенную на двоих острую потребность быть рядом, нужду в тактильном контакте? Желание прикоснуться, увериться, что вот он, второй человек, рядом, не выдумка, не миф, не странная полночная галлюцинация. — Располагайтесь, — обратился Благородный к модифицированным и Регису. — Комнат в поместье много. Все непременно будет хорошо. Ему хотелось доверять, хотелось согласиться, прислушаться к той странной уверенности, звучавшей в глубоком, негромком голосе. Все обязательно будет хорошо, Рейзел наверняка имеет какой-то свой план, о котором лишь подозревает даже верный слуга. По крайней мере, хотелось верить в это. Франкенштейн немедленно оставил моральное потрошение жертв и поспешил вслед за Мастером, все же бросив напоследок, что это не последний их разговор. Модифицированные впечатлились, закивали быстро-быстро — лишь бы директор побыстрее ушел. Шестая тактично решила умолчать, какую именно причину называла бравая команда, когда собиралась вслед за сбежавшим начальством. Рейзел уверенно повел ее из гостиной, через анфиладу комнат, обставленных с изумительным вкусом. В любое другое время, желательно дневное, Шестая не преминула бы исследовать каждую, чтобы узнать историю дома, семьи, проживавшей здесь когда-то. Просто взглянуть хоть одним глазком на портреты или обычные картины, на сад или библиотеку. Не верится, что у Рейзела нет библиотеки, только не при жизни в одном доме с Франкенштейном. Но сейчас девушка предпочла восполнить информационный голод иного толка. — Что тут на самом деле произошло? — говорить с Франкенштейном, шагающим чуть позади, было неудобно, но отпускать ее руку Благородный явно не собирался. — Мы знаем только, что у Геджутеля проблемы. — Восемьсот двадцать лет назад по неизвестной причине Мастер погрузился в сон, из которого вышел только сейчас. Это способ для Благородных восполнить свои силы. А уйти в Вечный сон — значит покинуть этот мир навсегда. Так поступил пятьсот лет назад предыдущий Лорд — правитель для всех Благородных. Однако некоторые аристократы, прикрываясь именем Мастера, подняли восстание. Это было первое в истории страны предательство изнутри. Нынешний Лорд молода и неопытна, она боится повторения той истории. Геджутель солгал ей, утаив наше возвращение… — И поэтому она решила, что он предал ее. За путь можно было не волноваться: Рейзел в очередной раз поддержал то и дело оборачивавшуюся девушку, мягко направляя ту в нужную сторону. Шестая чувствовала, что может не волноваться, пока Благородный рядом. Настолько новые, сильные эмоции потрясали, но в то же время бальзамом лились на истерзанную квестом душу. — Геджутеля вместе с Арчери посадили под замок. Сейра последовала за ними, также отказавшись выдать нас. — Вместе с Ямамото? — Да. Насколько я понял, мальчик попытался защитить Сейру и подставил себя под удар. Дорога пошла вниз, вместо комнат и гостиных появились подвальные переходы, лестницы спускались все глубже и глубже, теперь практически ничем не освещенные, кроме письмен, вырезанных прямо в камне стен. Нежно-золотыми ручейками следовали они, забегали чуть вперед, сверкали, игрались глубинными искорками, маленькими, как крохотные звездочки, словно заждались уже и торопились проводить внезапно нагрянувшего наследника. Как живые. Ощущение пламени становилось все отчетливее с каждым шагом, оно было не холодным, наоборот… теплым, почему-то немного знакомым, почти родным… Совсем как у мамы с папой, только немного другое. Поэтому тянуло погладить письмена, проверить, на самом ли деле те не обожгут пальцы? Но что если она нарушит какое-нибудь табу? Пламя посмертной воли не исследовано до конца до сих пор, оно скрывает множество тайн и даже людям, использующим его много лет, способно преподнести сюрприз. Оно вполне может наказать дерзнувшую… или, наоборот, похвалить. Кто знает, но рисковать Шестая не собиралась, хотя любопытство поднимало уверенно кошачью голову, толкало под руку и вообще требовало удовлетворить его. Шестая шикала, пыталась сдерживаться, чтобы не показаться невежливой, вызывая тем самым смешливые взгляды Рейзела — как будто Благородный умел читать мысли и был в курсе ее внутренних переживаний. — Куда мы идем? — Храм, куда Мастер отправляется, когда собирается надолго заснуть. Вход в него открывается лишь в полнолуние. Дыхание перехватило. Один раз Рейзел уже заснул — и это продлилось восемьсот лет! Эгоистично, но Шестая совсем не хотела расставаться с Благородным, только не сейчас… Даже если ему надо отдохнуть… Она что-нибудь придумает. Или попросит помощи у мамочки с Двенадцатой. Те наверняка могут вылечить что угодно. Внезапно вспыхнувшая паника мгновенно погасла: Шестая на всякий случай уже прикидывала, у кого и когда можно попросить помощи. Она даже протрезвит их, если это потребуется, чтобы спасти Рейзела. Нельзя всю жизнь волноваться, заламывая руки, иногда нужно действовать. — Ты же не собираешься?.. — Нет, — Рейзел тепло улыбнулся, ощутив ее волнение, замер ненадолго, погладил щеку девушки пальцами свободной руки. Кожа мерцала, по ней плясала золотые отсветы письмен на стенах. Красиво, призрачно красиво. — Мне нужно кое-что проверить… Они спускались все ниже, по каменным ступеням, которые то расширялись, то сужались до такой степени, что приходилось идти по одному, а Рейзел подавал руку, помогая девушке. Пусть та не нуждалась в помощи, ненавязчивая забота Благородного была приятна, и Шестая наслаждалась ею, пока лестница не расширилась, приведя в просторный коридор, потолки которого тонули во мраке — настолько высоки были. Письмена здесь превращались в узоры, что вились по стенам, по ногам и одеждам гигантских статуй, подобно охранникам застывшим по обе стороны прохода. Греческие воины, атлеты, ангелы и богини — словно окаменевшие люди, застывшие на половине движения, настолько искусно были вырезаны. Каждая мышца, каждая клеточка стражей наливалась силой, моргни — и страж сойдет со своего места, преградит путь копьем или щитом, прекрасными крыльями или складками свободного одеяния. Шестая не могла вздохнуть, ей на грудь словно положили плиту, не тяжелую, но весьма ощутимую: пламя здесь струилось бесконтрольно, обвивалось, проверяло, а затем провожало, ласково поглаживая по волосам. Однородное, но слитое из множества, единое, но когда-то бывшее раздельным. Словно много-много личностей в одном флаконе. И на это пламя откликалось собственное, расцветало алыми ликорисами под веками, раскидывало нити-паутинки, взвивалось волнами, гладило, просило, умоляло… — Еще до моего рождения пятеро Шаманов отдали свой дар, чтобы сделать этот храм безопасным для членов нашей семьи, — Рейзел провел пальцами по огненной линии, и та вспыхнула, радуясь, как маленький щенок, ластясь, требуя больше, еще больше присутствия. — Чтобы сделать из храма убежище. В мои планы не входило его посещение, но, узнав, что эта зона стала запретной… Теперь я просто обязан проверить одно предположение. — Что стало потом с теми Шаманами? Почему они согласились? От Франкенштейна позади исходило сильное любопытство. Отдать свой дар… огромное количество пламени, свою суть, отпечатать волю в желании и стремлении защитить… Не то чтобы ему подобное стремление не было знакомо… но это он и только ради Мастера, а тут Шаманы… Рейзел остановился перед высокими створками массивных каменных дверей. В сомкнутом состоянии они образовывали горельеф: распахивала объятия, приветствуя входящих, прекраснейшая женщина с совершенными чертами лица. Ее платье обвивало пламенем стройную талию, водой стекало до самого пола, рисуя, подчеркивая, намекая, но не показывая. Развевались на незримом ветру волосы и сливались с распахнутыми, как у бабочки, крыльями, что краями своими упирались в дверной проем. Величественная и прекрасная, как древняя богиня. Каменная картина дышала зрелой прелестью, умудренным спокойствием, не свойственным юности. К такой боязно прикоснуться, но хочется, аж кончики пальцев чешутся, ноют жаждой хоть на миг прильнуть с благоговением к складке вырезанного одеяния. Перед женщиной хотелось склониться со всем возможным уважением и бесконечно восхищаться красотой: мягкой, женственной, не шаблонной, не пугающе-ледяной, пустой. — Она попросила их. Первая из нашего рода всем сердцем желала создать для своих детей безопасное место, где те могли бы спастись или отдохнуть, поэтому обратилась за помощью к друзьям. За свою мечту она заплатила жизнью, ее товарищи прожили еще несколько десятилетий как обычные люди, прежде, чем покинули мир. Если присмотреться, в женщине имелись черты Рейзела — или наоборот. Шестая видела в мягкой, ласковой улыбке, едва трогавшей губы, смирение, свойственное Благородному. Женщина смотрела на своего потомка с материнской нежностью и любовью. Именно нежность и любовь пронизывали помещение вместе с пламенем. Кем бы ни являлась первая из семьи Рейзела, ее очень, очень сильно любили. Настолько, что посчитали достойным отдать жизнь и дар ради исполнения чужой мечты. А, может, у этих пятерых Шаманов отношения с прародительницей Рейзела были такими же, как в Семейке. Шестая не задумываясь отдала бы жизнь ради Третьей, Десятого… да кого угодно из родственников, даже просить не нужно! А уж исполнить заветную мечту… В этом месте пламя собиралось, несколько потоков стекались, концентрировались. Шестая ощутила в душе, поврежденной, утомленной, все еще болезненно ноющей, благоговение и восторг, несмотря на то, что чужая сила растравляла, провоцировала ее собственную. Глаза женщины вспыхнули алым, лицо ее на миг утратило человечность, взамен обретя животную холодность охраняющих дома гаргулий, откликаясь на силу Рейзела; створки с оглушительным скрежетом разошлись, и навстречу хлынула мощь… дикая, неприступная энергетика множества смертей. Она была чужда этому месту, этому храму, вообще поместью. — Такого не должно быть… — растерянно прошептал за спиной Франкенштейн. Рейзел подхватил пошатнувшуюся Шестую, с беспокойством взглянул в глаза, ярко выделяющиеся на побледневшем лице. Девушка слабо улыбнулась, стараясь не выдать своего состояния — не хотелось, чтобы он переживал за нее еще больше, чем сейчас. В такт силе пульсировала в груди нить, печать трещала по швам, и Шестая ничего не могла поделать, только стискивать зубы в надежде, что в этот раз боль будет не оглушающей, хотя уже сейчас, по первым рывкам, можно было бы предположить, как сильно ошибочны ее мольбы. Но, право слово, она так устала от боли! Страх жил внутри, плоть напрягалась в ожидании, что вот-вот очередная лента колючей проволоки вырвется, расплескивая метафорическую кровь. Ожидание всегда страшнее грядущего, оно выматывает душу, делает слабее, более предсказуемым. — Откуда он здесь? Посреди помещения, воткнутый в камень сверкал золотом и сталью длинный меч с крестом на рукояти. Вокруг в воздухе танцевали, подобно пылинкам в лучах солнца, мушки золотистого пламени, садились на меч, снова взлетали. Стены, сделанные из белого мрамора, украшали письмена — белое с золотом смотрелось гармонично, особенно когда сияло во всем своем великолепии. Наверняка здесь есть какие-нибудь потайные отделения, но Шестая отмахнулась от интуиции, поддерживаемая рукой Благородного. Слишком плохо ей было, слишком натянулись нити, печати, истерзали ее естество. — Что это? — Духовное оружие Лордов, Рагнарек, — вздохнул Рейзел. — Меч, чья мощь настолько велика, что его пробуждение сравнивали с приходом Конца света. Непростое наследство предыдущего Лорда… Сила каждого умершего главы рода переходила духовному оружию. Если Лорд считается сильнейшим, не удивительно, что его оружие — самое страшное. Аура в самом деле ужасала, Шестая никогда не прикоснулась бы к подобному оружию по доброй воле, казалось, кипящее безумие, нужда, плещущаяся в разные стороны, сожжет ладони до кости. — И ты должен вытащить меч из камня, как король Артур? — Лорд, конечно, был шутником, — фыркнул Франкенштейн. — Но не до такой же степени… или до такой? — неуверенно посмотрел на Рейзела. — Он не раз предлагал мне меч и звание Лорда, но я отказывался. По-видимому, он нашел способ обмануть всех, — Рейзел поджал губы. — Когда я запечатывал храм перед уходом, Рагнарека здесь еще не было. Скорей всего, Лорд поместил его сюда перед погружением в Вечный сон. — Не удивительно, что его наследница считает тебя опасным, если предыдущий правитель хотел сделать тебя своим преемником. — Не хотел, — покачал головой Благородный. — Я в любом случае не могу использовать меч. Почему Лорд, которому полагается являться воплощением всех лучших качеств своей расы, так мечтал передать титул другому, обойдя при этом свою дочь? Почему он столько всего сделал со своим духовным оружием. Какую цель преследовал, обрушивая на плечи Рейзела еще и эту мощь. — Скажите… Ноблесс ведь сильнее Лорда? — Считается, что да, — кивнул одобрительно Рейзел, темные глаза его тоже улыбались, искрились почти незаметно смехом. И вопросом. На который девушка просто подала руку. Вот еще, не дождется, чтобы она изменила свое отношение! У нее есть Восьмая и Кровавая ведьма, что ей какие-то Благородные! Пусть даже сильнейшие. Это же Рейзел, который любит рамен, который играет в карты с остальными. Который просто счастлив жить нормальной, обыденной жизнью, без прав, обязанностей, титула. Он не отказывался от своего предназначения, но… просил передышку? Как же он устал от пиетета, от собственного титула и всего, что к нему прилагалось. Как же ему хотелось побыть просто Кадисом Этрама Ди Рейзелом. — Так ты догадалась… — хмыкнул Франкенштейн. — Вы потрясающе тонко умеете намекать, директор. — Благодарю, — с притворной скромностью ответствовали девушке, затем ученый вновь стал серьезным. — Задача Лорда — править Благородными, задача Истинного Ноблесс — судить тех, кто преступил закон, кто забыл о заветах предков. И защищать остальных Благородных тогда, когда не справляется никто. Шестая повернулась к мечу, олицетворявшему собой столь многое. Сила, власть, титул Лорда, а напротив — огромное одиночество Рейзела, который выглядел по-настоящему счастливым, когда с ним общались простые ребятишки. Как вели себя Благородные, сидя в одной комнате с возможным палачом? Благоговели, трепетали или отчаянно боялись сказать лишнее, сделать неловкий жест? Все поместье пропитано одиночеством, темнотой и равнодушием. Рейзел был равнодушен большую часть своей жизни, пока не появился Франкенштейн, пока не появились дети, модификанты и она. Двенадцатую боятся и ненавидят в родном мире. Ненавидит Инквизиция, боятся — все остальные. Потому что она несла Титул, Права и Обязанности. Потому что ее предназначение могут принять далеко не все, тем более, не в Средневековье. Боль в глазах сестры, желание отвоевать хотя бы кусочек обычного человеческого счастья… Тоскливое смирение в глазах Рейзела, потому что альтернатива еще не родилась. Потому что мир не был готов открыться для Ноблесс. Будь он хоть чуточку послабее, носи другой титул… Позабылись квест и притяжение, пламя в печати отступило на задний план, когда Шестая повернулась и шагнула к своему Благородному, прижалась щекой к пахнущему чем-то свежим и вкусным пиджаку. — Он хотел помочь вам обоим, — тихонько произнесла она, но ее голос, как в храме, вознесся под потолок вместе с золотистыми «пылинками» пламени. Рука Рейзела вновь скользнула на талию, обжигая кожу прикосновением, вторая запуталась в волосах, теплое дыхание взъерошило пряди. — Нам придется забрать Рагнарек с собой. Однако стоило только использовать силу, как камень в рукояти меча вспыхнул невыносимо алым, почти багровым, сила разлилась по храму. Шестая наконец-то поняла нюансы: сила Лорда похожа на талант Рейзела, тоже пахнет кровью, однако не настолько отстранена, не настолько равнодушна к окружающим. Наверное, это влияние титула, ведь не имеет права повелитель не интересоваться делами своих подданных. В то время как судья должен быть бесстрастен. Взвились и опали искры, соткали в воздухе полупрозрачный силуэт в длинном белоснежном одеянии, похожем на ночную сорочку. Светлые волосы вились по воздуху, червонным золотом спадали на плечи. Не трудно догадаться, кто перед ними. — Кадис Этрама Ди Рейзел… — звучный голос гремел в пустом, просторном зале, отражался от стен, завораживал, накидывая аркан невольного внимания. — Это всего-навсего слепок моего образа, но даже в таком виде я счастлив вновь приветствовать тебя. Раз ты здесь, значит, твой ручной злыдень, этот расфуфыренный пижон Франкенштейн все-таки сумел разыскать тебя. Несмотря на проблемы с психикой, сил, способностей и ослиного упрямства ему не занимать. Шестая от греха подальше прижалась к Рейзелу — Франкенштейн помрачнел не только лицом, вокруг него наливалась тьмой зловещая аура. — Старый жучара… Но нельзя не признать, что характеристики Лорд подобрал весьма метко. О, ей определенно уже нравится предыдущий правитель Благородных! — Наверное, он ужасно огорчен, что не может достать меня в этом виде. Впрочем, сейчас речь не о нем. Если бы ты зашел на мою могилку, это сообщение пропало бы — его возможности крайне ограничены. Все-таки твоя милая прародительница постаралась со своими приятелями — я чуть не убился, оставляя здесь меч. Прошу, зайди ко мне в склеп, там есть еще одно послание для тебя. Рейзел слушал… так внимательно, не упуская не единого слова, впитывая послание не слухом, но сердцем, всеми чувствами, всей душой. Лорд много значил для него — это виделось в болезненном изломе брови. — Кадис Этрама Ди Рейзел… — Лорд улыбнулся, эта улыбка сделала его внешнюю привлекательность ослепительной. — Я рад, что с тобой все в порядке. Надеюсь, однажды ты найдешь то, что не ищешь, но жаждешь обрести. Силуэт Лорда растворился в сверкающей вспышке. О, он определенно нравился Шестой, хотя смущал до жути. Для нее было главным то, что он заботился о Рейзеле, ждал его возвращения, даже если то никогда не произойдет. — Мастер, все в порядке? Тсуна? Рагнарек растворился в багровой вспышке, без него энергия храма выправилась, стала более уютной, успокаивающей… Однако это не отменяло воздействия. И силы Рейзела, на которую столь охотно откликалось пламя Шестой. Становилось… невыносимо. Пламя ломилось сквозь печати и не могло сломать их. Девушка бледно улыбнулась на проницательный взгляд Рейзела. — Не стоит переживать. — Я все равно буду. Ты сможешь одна дойти до гостиной? Мне нужно еще кое-что сделать. — Да, конечно. Возможно, ей полегчает наверху, подальше от чужого пламени, тем более, нить квеста вновь успокоилась, как будто добилась какого-то своего результата, определенно промежуточного — это уже подсказывала интуиция. Дорога наверх была легкой, письмена сопровождали, приветливо вспыхивали, давление чужого пламени ослабевало, поэтому дверь в гостиную девушка прикрывала во вполне вменяемом состоянии. Чтобы тут же насторожиться от больно подозрительного вида модификантов и какого-то потерянного Региса, провалившегося в кресло. Сейчас как никогда было видно, что он — подросток, совсем еще ребенок, сколько бы десятилетий ни минуло со дня его появления на свет. Потерянный, как малыш, которому сказали, что Санта-Клауса не существует, но он хочет верить и ищет признаки лжи на лицах взрослых; поникшие плечи, опущенная голова, даже хохолок на макушке, забавный, как корова языком лизнула, казалось, стал меньше. Но во всем виделось нервное движение: Регис рвался в бой, хотел сию секунду умчаться вперед, что-то делать, как-то решать возникшую проблему. Квест в груди отозвался утробным воем, вспыхнул раскаленным пламенем Приговор, печать зашаталась, заволновалась… Шестая мысленно съежилась: как бы ни хотела оставаться с Рейзелом до последнего, мир диктует собственные условия. Интересно, кого-нибудь еще мир принуждал точно так же? Кто-нибудь чувствовал неотвратимость грядущего, невозможность свернуть ни вправо, ни влево, только идти вперед, туда, где ожидает гладиаторская арена с белоснежным песком, готовым впитать кровь? — Ты одна? — тут же осведомился Тао. — Да-а… — прищурилась Шестая. — А что случилось? — Мы подслушали разговоры аппаратчиков. Дедулю Региса собираются казнить. Девушка не сомневалась в том, что хакер разбросал в округе множество жучков, датчиков и микрофонов, поэтому контролировал ситуацию на расстоянии. — Мы хотели дождаться Франкенштейна, — Двадцать первый прислонялся к стене весьма красноречиво рядом с выходом. — Они в курсе проблем Геджутеля, — отмахнулась Шестая. — Правда, подозреваю, рассчитывали на то, что Лорд затеет расследование — это тоже время. — У нас нет этого времени! — подскочил Регис, пылая решимостью. — Я должен отправиться к Лорду, объяснить, что все это — какая-то ошибка. Мой дед… каджу-ним не предатель! И Арчери-ним — тоже! — Судьба Сейры и Ямамото все еще под вопросом, — вставил Тао. — Но не думаю, что их простят так просто. Как же девушке не нравилась эта ситуация! У них совсем нет времени, сколько проведут в храме Рейзел и Франкенштейн — неизвестно. Сейчас любая задержка играет против них. Пусть с Геджутелем они знакомы лишь шапочно, он пострадал, скрывая их появление, хотя мог бы не лгать. Уже за это нужно помочь ему. Если у Региса имеется хотя бы малейший шанс отсрочить казнь или вовсе отменить ее, нужно как можно быстрее доставить его во дворец или что там у Лорда. Почему Геджутель солгал… Нет, не так — почему он подставил Сейру, которую, как однажды сказал Регис, воспитывал после гибели отца девушки? Почему… Шестая печально покачала головой, но не могла не усмехнуться. Пусть она не сильна в интригах, но здесь все было кристально ясно: Геджутель рассчитывал, что Рейзел захочет выручить если не его, то Сейру, молодую, которой еще жить да жить. Ради этого прибудет в Лукидонию, где решит все давние проблемы с Лордом. Наверное, ее терзала неуверенность из-за высказанного желания отца назначить другого Благородного преемником — она не могла не знать. Возможно, Геджутеля, искренне уважающего Рейзела, угнетает, что Благородного называют предателем, изменником. Рейзел способен постоять за себя, у него есть преданный, в бою неадекватный Франкенштейн. А ребятам, этим новым рыцарям, может пригодиться ее интуиция. И знание возможного противника — если к аппаратчикам в качестве подкрепления прибудут пламенные. В отличие от своих товарищей, Шестая хотя бы примерно знает, чего можно ожидать. Раскрыть все сведения сразу она не имеет права, иначе возникнут вопросы, откуда такие подробные данные. К тому же, под влиянием Благородных пламенные могли измениться. Только бы не Хибари Кея! Облачники вообще живучие твари, а уж этот — в особенности. Если он здесь, то непременно ввяжется в битву, тут им может не помочь сила Двадцать первого, только хитрость и огневая поддержка Такео. — Нашим гостеприимным хозяевам лучше не показываться Лорду на глаза как можно дольше, — Регис на этих слова поник, а затем вскинулся, сжимая кулаки. Обычно бледное лицо его наливалось краснотой гнева. — Значит, нам придется действовать самим и доставить Региса на встречу с дедулей, — расплылся в задумчивой лисьей усмешке хакер. — Ты с нами или останешься здесь? Винить не будем ни за один вариант — если не убережем, Рейзел-ним нам голову снимет. — С вами, разумеется, — пожала плечами Шестая. Как будто она могла бы оставить их, даже если бы квест не приказал. — Нужно оставить хотя бы записку, чтобы знали, куда мы пропали. Хакер расцвел улыбкой, закивал. Такео нацарапал краткий перечень причин на вырванном из крохотного блокнотика листике — поистине безграничны запасы его напарника. — Мы прикрываем, поэтому задержитесь на пять минут, чтобы мы успели занять позицию. — Хорошо. Тао с Такео скрылись в темноте примыкающего к поместью с одной стороны вплотную леса. Деревья здесь казались еще более древними и чистыми, чем в предыдущей местности. Раскидистые ветви могли вместить на себе далеко не одного человека, не тонкие, гнущиеся, как в обычных лесах за пределами Лукидонии. Учитывая датчики и аналитические способности Тао, дальность стрельбы и меткость Такео, они являлись идеальным вариантом для прикрытия ударной группы в виде Благородного, оборотня и недо-пламенного. Нынешняя ситуация с вооружением слегка раздражала, Шестая ненавидела находиться в подвешенном состоянии, когда будущее и собственные возможности толком не обозначены, однако сознавала свои преимущества: скорость, выносливость, прыгучесть, регенерация переделанного организма превосходила человеческие. Пусть в прямом бою она не противник Благородным, они-то об этом не знают, не чувствуют в ней изменения, как в отношении других модификантов. К тому же, даже две пули Приговора могут склонить чашу весов в бою в ее пользу, если правильно использовать их в нужный момент. Вдобавок… особые возможности револьвера… Девушка помотала головой. Сейчас не время для экспериментов. А с другой стороны — если не сейчас, то когда? Возможно, именно особые характеристики Приговора станут их спасением. Пистолет подрагивал, вибрировал, он начал медленно темнеть, от края ствола к рукояти потянулись тонкие паутинки-вены насыщенного цвета индиго. Если бы еще можно было спросить у Майтры, что это означает, однако Ной не имеет их телефона, а Пятая куда-то смоталась из поместья Камелота и Ковчега. Предположительно, донимать Орден, но на самом деле… Кто знает, что взбредет в голову самой неадекватной синхронизированной мира? Девушка покосилась на товарищей. Регис всматривался в темноту под ветвями, готовый сорваться в любой момент. Он уже убежал бы, но нуждался в помощи союзников, а те, в свою очередь, ждали Шестую, ждали возвращения Рейзела с Франкенштейном из подземелий, чтобы узнать их дальнейшие планы. Ведь прибыли-то в Лукидонию в основном ради них. Нет, нельзя, если Рейзел не хочет, давать ему встречаться с Лордом. Но внутреннее чутье говорило, что Благородный обязательно пожелает помочь дочери того, кого так сильно уважал. Наверное, у этой расы в крови — любить своего лидера. Он — власть. Он — ось. Он — константа, спокойствие в шторме, якорь в бурю. Лорд — тот, кто ведет за собой весь народ. А Ноблесс защищает их. И судит, если возникнет необходимость. Как трудно приходилось Рейзелу, пока не появились те, кто не благоговеет перед ним? Кто не боится спорить, шутить, хлопать по плечу? Шестая усмехнулась, еще раз проверила крепление рукавов, пояса, пистолета — просто так, на всякий случай. Она ведь тоже не боится, имея в родителях, пусть приемных, Шаманов, а в сестрах — ведьм и экзорциста. Спустя ровно пять минут Регис пулей сорвался с места. Двадцать первый закатил глаза на подобную юношескую нетерпеливость и безмолвно последовал за ним. Под ногами шелестела листва, шуршала трава, пока «лазутчики» скользили под деревьями, избегая шершавых стволов с мощной корой. Порой Шестая слышала движение сбоку — олени нервно дергали ушами и сбегали прочь от суматохи, впервые поразившей это спокойное место. Лес дышал тишиной, свежей прохладой, влагой, скопившейся на листьях. Он словно выпил из той же чаши, что и поместье — умиротворение, безмятежность, неторопливость сквозили в прозрачном воздухе. Это влияние Рейзела, который никогда никуда не спешит? — Мы на месте, — заговорил микрофон в ухе. — Сдвиньтесь на пять метров левее, выйдете на дорогу посреди леса, там скопилось меньше всего аппаратчиков. Номер четыре, Дама, вы возьмете противников на себя, давая номеру три покинуть оцепленную территорию. — Номер три? Номер четыре? Дама?! — с непередаваемым выражением лица — она сама ощущала, как то медленно вытягивается — спросила Шестая. Если бы один конкретный шутник сейчас оказался в пределах досягаемости… Двадцать первый, не играй он роль невозмутимого с ног до головы парня, уже катался бы под ближайшим деревом. — Мы — РК. Рыцари Рейзела, орден, призванный оберегать его, хранить его покой, тайно, незаметно, из тени. Нам не нужна благодарность, ведь… — речь Тао была насквозь пропитана пафосом, наверное, хакер задрал острый подбородок, откинул челку с глаз, дабы поведать миру о своей очередной гениальной идее. — Ну, а ты — его Дама сердца. Шестая споткнулась о корень и чуть не навернулась, если бы не рука Двадцать первого, хмыкающего подозрительно часто. Щеки залил малиновый румянец, окрасив лицо в цвет волосам. — Давайте вы будете обращаться ко мне как обычно… Вправо! Интуиция взвыла, Шестая дернула Региса, уходя с линии обстрела, Двадцать первый послушно нырнул вбок. Как раз между ними промчалось несколько алых всполохов, обдав жаром пламени, от насыщенности атрибутом Урагана волоски на коже вставали дыбом. В виду аномальной природы происхождения пламени посмертной воли, оно сильно отличалось от обыкновенного огня. Каждый атрибут имел свою специализацию. Из Облака легко получалось создавать защитные конструкции, Дождь лучше всего успокаивал вплоть до полной нейтрализации или даже парализации, Туман незаметнее остальных проникал в разум, Солнце заставляло организм напрягать все ресурсы и регенерировать. А Ураган… Ураган разрушал, пламя действовало как вирус, как ускоренная ржа, продолжая уничтожать противника, пока горел огонь. Шестая чертыхнулась еле слышно. Она бы предпочла столкнуться с неубиваемым Солнцем, нежели с таким неудобным противником. А уж если использует его специалист… Их поджидали. На той самой дороге, которую упомянул Тао. Широкая, на ней легко поместились бы две, а то и три машины, с двух сторон окруженная лесом. В том месте, где выскочила команда, дорога слегка расширялась, «округлялась», превращаясь в удобную площадку. Путь по этой тропе занимал меньше времени, чем продираясь через чащу, меж деревьев, поэтому она становилась наиболее очевидным вариантом для побега из Запретной зоны. Однако, судя по всему, Благородные не подумали, что вторгнувшиеся обладают столь дивной наглостью, чтобы предпочесть самый простой путь, а потому их было так мало. Или причина скрывалась в другом? На фоне своих рослых «коллег» он смотрелся воробушком, взгляд цеплялся за его фигуру не только из-за серебристо-серых волос, обрамлявших узкое лицо с сухими, резковатыми чертами щупальцами осьминога. Короткая куртка традиционных для Лукидонии цветов — черное с золотым шитьем — в его случае выглядела как распахнутая до пупа рубашка, под которой обычная белая майка обтягивала то, что мамочка не называла иначе, чем «кожа да кости». Аппаратчики, перехватив поудобнее свои странного вида копья, сгрудились вокруг паренька, который, увидев промах, недовольно цыкнул, сверкнул зелеными глазами и вновь прицелился, вскинув руку, обвитую необычного вида приспособлением. Шестая заметила три крепких кожаных пояса, увешанных коробочками и запасными патронами. Вот уж кого не ожидала увидеть. Хотя… не самый плохой вариант, на самом деле. По крайней мере, у него совершенно точно нет необходимого опыта, коим мог похвастаться его достославный, угрюмый предок, а о недостатках просветил папочка, который не только рассказывал о Хранителях, но и заставлял тех демонстрировать дочурке свои возможности в полном объеме. Пожалуй, с его стороны это было предусмотрительно, но не покидала мысль, что папочка делал это, повинуясь очередному видению, стараясь предотвратить или подкорректировать будущее, которое узрел. — Кто это? — насторожился Двадцать первый, подобравшийся поближе. Мужчина слегка пригнулся, готовый одновременно выпустить когти и уворачиваться от выстрела, если понадобится. — Потомок Арчери-нима, Гокудера Хаято, — сквозь зубы отозвался Регис. — Ты знаешь о его способностях? — откликнулся Тао, просчитывая ситуацию. — Нет, — Благородный покачал головой. — Мы не пересекались, а тренироваться Гокудера предпочитал либо в одиночестве, либо с предком в замке своего партнера. — У него есть партнер? — Раэль. — Раэль?! Казалось, эхо от вопроса донеслось даже до аппаратчиков, но можно понять удивление — меньше всего высокомерный наглец Раэль Кертье походил на человека, способного с кем-то сработаться. А уж вообразить, что он будет поддерживать такие же отношения, как Сейра с Ямамото, практически невозможно. Такеши прикрывал свою напарницу, был ее щитом, мечом и второй рукой, Раэль же служил… в каждой бочке затычкой. По крайней мере, именно так весьма экспрессивно охарактеризовали его немногочисленные свидетели поведения Благородного в человеческом мире. Аппаратчики не предпринимали ничего, как и Гокудера, ожидая первого шага от врага. Бытовало мнение, что в поединке первый, кто напал, тот проиграл. Семейка не раз опровергала данное утверждение, напоминая, что проигрывает тот, кто первый теряет голову от ярости. — Регис, прорывайся, Двадцать первый, на тебе люди в черном, — оборотень хмыкнул, но Шестая не обратила внимания, потуже затянула капюшон, чтобы не слетел в ненужный момент. — А я отвлеку Гокудеру. — Понял! Три молнии сорвались одновременно. Двадцать первый ухватил за горло одного из Благородных, рассеял их строй, пропуская в полученную брешь юного Ландегрэ, Шестая уклонялась от выстрелов, пролетавших почти вплотную, постепенно меняя траекторию движения, уводя Ураган за собой. Тот, если судить по блеску зеленых глаз, отлично понял ее задумку и ничего не имел против, предоставив коллегам разбираться самостоятельно. Гокудера самозабвенно палил из-за щитов — значит, уже разделил функции системы. Если честно, в мире Десятого это произошло гораздо позже и только с пинка самого папочки. Возможно, этот Гокудера куда гениальнее. Или просто не знал чем заняться, запертый безвылазно в Бермудском треугольнике. Как подобная ситуация не свела с ума крайне деятельный Ураган? Хотя… с таким партнером как Раэль… Краем глаза Шестая увидела, что Двадцать первый уже разобрался со своими противниками, сложил их в аккуратную кучку и теперь восседал сверху, как на троне, не торопясь вмешиваться. Тао тоже помалкивал, не щелкали пули из винтовки Такео — команда прикрытия оценивала врага и просчитывала варианты развития событий. Им надо дать Регису как можно больше времени, чтобы уйти, отвлекать внимание на себя. С остальным молодой Благородный разберется. Гокудера идеально просчитывал траекторию движения противника, меняя заряды, однако даже он ничего не мог поделать со скоростью реакций: у него она была вполне человеческая, у Шестой — не очень. Девушке, при помощи интуиции и отличного глазомера, ничего не стоило уворачиваться от залпов, подходя все ближе и ближе, пока потрескивание насыщенных пламенем щитов в рамках из черных костяшек не подняло ей челку с мокрого лба. Девушка закружилась, затанцевала юлой, нога уперлась в один из щитов, тот спружинил под стопой мягко, как желе. Благодаря смешению разных типов пламени Гокудера добился удивительных результатов, он становился ходячей крепостью, расстреливающей своих противников издалека. Почти идеальный дистанционник. Почти — потому что, как в любой крепости, в его сооружении имелись недостатки. И первый заключался в слабых навыках контактного поединка самого Гокудеры. Тактик, стратег, экспериментатор, но никак не боец на коротких дистанциях. Вернее, крайне слабый. Второй недостаток крылся в зазорах между щитами. Если честно, даже модифицированному человеку было бы сложно подойти вплотную под плотным огнем, которым поливал местность Ураган, но когда подобные мелкие трудности останавливали Шестую? Она почти достала, почти нажала заветную точку на шее, выключившую бы Ураган, но в последний миг вынуждена была отскочить от броска белоснежной змеи — сжатые горстью пальцы чуть не пробили ей глотку. Девушка отскочила, перевернулась в воздухе, приземляясь в отдалении, поднялся со своего насеста Двадцать первый, подошел поближе. Раэль Кертье сверлил гневным взглядом своего партнера, алые глаза сверкали всеми оттенками недовольства и презрения. — С этого момента ты начнешь заниматься боевыми искусствами с воинами моего рода! — категорично произнес он. — Я не потерплю подобное убожество в качестве партнера подле себя! Гокудера вспыхнул, откликаясь на чужой гнев, по краям щита пробежали искры. — Я не нуждаюсь в твоей помощи, прекрасно справляюсь и без тебя! — выкрикнул он. — Тебя чуть не убили! — прокричал в ответ Раэль. Судя по всему, непокорность и откровенный яд в голосе Урагана выводили его из себя. — Впрочем, чего еще ожидать от жалкого человека? — повел он презрительно плечом. — Благодаря этому человеку тебя освободили из заключения раньше срока, — оскалился в ответ Гокудера. — Что ты сказал? — Раэль уже окончательно повернулся к своему напарнику. — Какая семейная ссора, — наклонился к уху Шестой Двадцать первый, вроде бы тихо, но кому надо, те расслышали. — Мы не… — подавился Хаято. — А выглядите как да, — кивнул оборотень, рассматривая свои ногти, когда он поднял глаза на «сладкую парочку», в них светилось просто огромное злорадное удовлетворение. — Как парочка пожилых супругов, проживших вместе всю жизнь. В микрофоне счастливо заржали, Тао всхлипывал, вытирал слезы и умолял пожалеть нежную детскую психику, а еще Такео, у которого винтовка ходуном ходит. На Раэля страшно было смотреть. Более несдержанного эмоционально Благородного Шестой встречать не доводилось, хотя, надо признаться, в этом случае подобная отзывчивость на провокации играет в их пользу. Кертье будет сложнее сконцентрироваться на атаках, если Двадцать первый продолжит выводить его из себя. Зато понятно, почему именно Гокудера стал партнером этого неуравновешенного. При всем своем диком итальянском темпераменте, Хаято в бою становился стратегом с относительно холодной головой, но даже собственную ярость использовал в качестве оружия. По крайней мере, его более взрослая, выдрессированная папочкой версия из другого мира. — Я убью тебя, — проговорил Раэль, ткнув пальцем в Двадцать первого. Он старался казаться холодным, но голос его вибрировал, как стекло при громком звуке. — Но сначала ты скажешь мне, где Регис. — Убежал, — развел руками вместо оборотня Ураган, казалось он получал подлинное удовольствие от возможности досадить своему партнеру. Раэль резко развернулся к нему. — И ты позволил?! Разве у тебя не было приказа? Успокоившийся было парень вновь вспыхнул, он вообще быстро остывал и быстро закипал. — Я не собираюсь обсуждать с тобой приказы Джудайме! Кертье заскрипел зубами, казалось, даже ветер затих от его ярости. А Гокудера прищурился на своего партнера. — И уж тем более не собираюсь помогать тебе с твоими планами на Сейру. — Какими планами? — тут же спросил Тао, и Двадцать первый вместе с Шестой эхом повторили его вопрос. — О, вы не знаете? — презрительно выплюнул Гокудера. — Этот, — невежливо ткнул он пальцем в стоящего рядом Кертье, — планирует обеспечить казнь Регису, коль уж Геджутель-ним обречен. Положение Сейры, даже если ей оставят титул главы, пошатнется, станет весьма уязвимым. Она, как самый близкий кровный родич, может наследовать клану Ландегрэ, если не останется иных претендентов. Раэль желает заполучить себе Роярд и воцариться через нее в другом клане. — Какая мерзость! — раздался холодный голос Такео в ухе. Шестая коротко взглянула на Двадцать первого и увидела, что тот смотрит на нее. В глазах оборотня светилось согласие: им ни в коем случае нельзя отпускать Раэля с этой поляны, нельзя, чтобы он погнался за Регисом. У Ландегрэ должен быть шанс если не убедить Лорда в невиновности своего деда, то хотя бы выжить самому. — Да ладно, как он справится с Регисом! — фыркнул Двадцать первый, приняв решение. — Только гонор, а реальной силы нет. Он даже с нашей Дамой не совладает! — Дамой? Вместо ответа Шестая стащила капюшон с головы, ветер раздул красные волосы, взъерошил их еще больше. Гокудера даже бровью не повел — яркий цвет полностью переключал на себя внимание, отводя его от черт лица и разреза глаз. Хорошо, потому что теперь Шестая практически не сомневалась, кого Ураган зовет своим Десятым. Самый краешек сознания любопытствовал, каким вырос брат, воспитанный Наной и обученный немного Реборном, но не мешал основной части анализировать ситуацию и готовиться к очередному бою. — Как он победит Региса, если даже с девчонкой не справится? — Ты… — Раэль вздохнул. — Ты будешь следующим! Такой смелый — подставлять подругу под удар? — О, он не меня подставляет, — покачала головой Шестая. — Он тебя, деточку неразумного, жалеет. В следующий момент Кертье пропал с того места, где стоял. Вернее, так выглядело для невооруженного глаза — Шестая прекрасно разглядела метнувшуюся по направлению к ней тень и увернулась от крепкой хватки справа, чтобы тут же уйти вниз, перекатиться и подпрыгнуть. Она чередовала направления, импровизировала, чтобы Благородный, крутящийся вокруг нее, не сумел просчитать действия. Раэль атаковал, он отпрыгивал и наскакивал, снова и снова, комбинировал удары, целился в уязвимые места. Порой Шестая еле успевала избежать попадания, порой тело действовало за нее, повинуясь холодному голосу интуиции — та наконец-то перестала паниковать и взялась за дело всерьез. Впрочем, так происходило всегда, когда становилось очевидно, что проблем не избежать. Они кружились по поляне, Раэль, промахиваясь, поднимал столпы пыли, проезжаясь по земле. Шестой становилось не по себе от оставленных следов, начинали ныть ноги, помнящие, что ей подобное гарантирует если не переломы, то вывихи и растяжения однозначно, а это неприятно и сопровождается лекцией от мамочки. Про сломанные деревья, которые самозабвенно крушил голыми руками Кертье, она вообще не вспоминала. Однако, если вычесть из списка пункт про обязательное убийство, это можно было назвать самым лучшим, самым азартным боем за последнее время. Давненько ей не приходилось напрягаться полностью: каждая мышца, каждая жилка, каждая косточка трепетала, наполнялась энергией, ныла от резких движений, но это было довольное «нытье». Словно отряхнулась от пыли, сбросила домашний уют и умиротворенность, которыми обросла в Корее. Снова дышала полной, разрывающейся от усилий грудью, снова работала на пределе, пот катился градом по лбу, заливал глаза. Она рисковала жизнью, но не это главное. Окажись они в другой ситуации, она бы с радостью поиграла с Раэлем Кертье в догонялки, попыталась бы достичь его предела, ведь то, что он демонстрирует сейчас — лишь малая часть скорости, свидетелем которой она стала, когда мальчишка сражался с директором. — Это что-то ужасное, — простонал Тао в наушнике. — Вы скачете как блохи! А мы не имеем возможности тебя прикрыть. Нельзя ли стать чуточку более предсказуемой? — Если я стану, — Шестая выдохнула и пробежалась вновь по дереву, — он меня точно прибьет. — Прекрати! — внезапно остановился Кертье. — Только и можешь, что скакать да прятаться? Выходи и сражайся честно! — И это говорит человек, чей основной рефлекс — зайти сзади и ударить в спину, — парировала девушка, отдыхая, пока выдалась такая возможность. Впрочем, то, что перерыв будет чуточку подольше, чем предполагалось, она поняла, когда Гокудеру, стоящего себе спокойно в сторонке и не вмешивающегося в поединок, с громким хлопком заволокло розовыми клубами дыма, густого, как шерсть у барашка и почему-то пахнущего клубникой. Когда он рассеялся, на месте Урагана отмахивалась от дымовой завесы его взрослая версия. Надо сказать, Гокудера относился к людям, которых время однозначно делает привлекательнее: вместо костлявого, мосластого, крикливого жеребенка стоял мужественный хищник, гладкий, холеный, видно, что любимый. Неизменными остались только кольца на пальцах да пепельно-серебряные волосы, даже глаза сделались глубже, насыщеннее, смотрели чуть устало, но с долей веселья, а когда в поле зрения попал Раэль — с непередаваемым сарказмом. Гокудере шла более строгая версия униформы, обтягивающие брюки и не слишком пафосная версия шейного платка. — Ничего себе! — присвистнул Двадцать первый. — Что? Что там у вас? Датчики зафиксировали какую-то аномалию… — А что, кто-то из Бовино уцелел? — раскрытие некоторой доли осведомленности стоит того, чтобы узнать, нужно ли опасаться самого страшного и непредсказуемого оружия Вонголы. Восьмая сопьется, но проставиться перед сестрой за дополнительную информацию — святое. — Да, — выразительно поморщился Раэль. — К сожалению, — скривился взрослый Гокудера. — Но, к счастью, Верде перед смертью ограничил единственный оставшийся экземпляр базуки, теперь та действует только на людей с пламенем. Да и вообще дышит на ладан. — А Союз не в курсе технологии? Мужчина покачал головой, удобно устроился на плоском камне, закинув ногу на ногу, закурил. — Бовино убили одними из первых, те совершенно не умели воевать, бойцы из них никудышные. Сведения стерли, базы данных не просто подчистили — уничтожили. — Какого черта ты перед ней отчитываешься? Почему не сражаешься? — вспылил Раэль. — Даже не подумаю сражаться с… Шестой-ним, — девушка невольно выгнула бровь: запинка говорила, что Гокудера привык называть ее иначе. — И младшую мою версию просветят. — Предательство? — разлилось по поляне змеиное шипение, как будто кто-то угодил случайно в гнездо и наступил на клубок змей. — Я не намерен обсуждать с тобой приказы Джудайме. Он все еще выше тебя по статусу. Раэль снова заскрипел зубами, за чем старшая версия Урагана наблюдала с нескрываемым наслаждением, он буквально смаковал каждое искажение красивого лица, каждую нелицеприятную мысль, буквально написанную на высоком лбу. — Да-а, — протянул Двадцать первый. — Жаль, ты не будешь сражаться. Без твоей помощи блондинке точно с нами не справиться. Если уж не сумел догнать нашу девочку, со мной подавно не сравнится. Казалось, Кертье сейчас вспыхнет, ситуация настолько не располагала к самоконтролю и душевному равновесию, что становилось удивительно — как он не сорвался раньше. Этот мальчишка-подросток по меркам своей расы. Теперь Шестая видела отчетливо: Раэль, несмотря на «древний» возраст, не слишком далеко ушел от Региса в плане психологического развития. Может быть, раса Благородных, из-за своей исключительности, взрослела позже. Может, сказывалась длительная изоляция, потому что мир людей заставлял принимать решения, становиться взрослым, даже если очень не хочешь. Это было заметно по Регису — он уже гораздо спокойнее относился ко многим недоразумениям и даже учился лавировать, плохо правда, как маленький ребенок, впервые вставший на ножки, но только пока. Его время еще придет. Если они переживут свое нынешнее приключение. — Впрочем, если учитывать наш возраст… — продолжал тем временем оборотень, выходя на линию атаки, готовясь принимать удар на себя. Шестая прекрасно понимала, почему он это делает — со своими ускользающими техниками она не соперник все больше ярившемуся Благородному. А Двадцать первый, глядишь, выживет. — Правильно, — прошептал в наушнике Тао, — заслоняй нашу Даму, если она пострадает, нам голову снимут. — Рейзел никогда не пойдет на это, — прошептала девушка. — Рейзел-ним — нет, а вот твоя матушка — да. Она нам так и сказала: «Берегите мою деточку, потому что без головы жить невесело». Шестая хмыкнула, покачала головой: Третья не меняется, что просто изумительно. Эта неизменность, гарантия защиты делала девушку по-настоящему счастливой. — Мы же не прожили даже четверти твоего жизненного срока, по сравнению с тобой мы детишки, под стол пешком ходим. А ты не можешь поспеть за нами. Впрочем, куда дедушке угнаться за молодежью? Исключительная черта Двадцать первого — находить уязвимую брешь в эмоциональной защите противника, иногда — на свою беду. Подобно меткому скальпелю хирурга, вскрыли его слова нарыв, наболевшее, ударили точно в солнечное сплетение и заставили звезды вспыхнуть перед глазами. Раэль кичился своим возрастом, тем, что прожил больше и, следовательно, опытнее. А в результате оказалось, что ему нечего противопоставить смертным людишкам, которых он презирал. Даже более — модифицированным, «охотникам за силой». Кертье не стал предупреждать, угрожать очередной смертью, он просто сорвался с места. На этот раз он двигался медленнее, но целенаправленнее — старался покончить с врагом одним ударом. И если бы не помощь Тао с Такео, для Двадцать первого ситуация могла окончиться весьма плачевно. Но хакер, пусть не мог видеть противника, с точность до сантиметра высчитывал его будущее местоположение, а Такео не мазал. Раэль носился по поляне, старался ударить Двадцать первого, но тот словно находился в клетке из заговоренного металла — пули отталкивали, препятствовали выбранному маршруту, перерезая его, как ножницы — нити. А вот модификант его периодически доставал, пусть даже самыми кончиками когтей. Интуиция пихнула под руку, под ту самую, где спрятался револьвер. Приговор скользнул в руку, темные нити на стволе поползли чуточку дальше, но оружие обрадовалось хозяйке, Шестую окатило брызгами, солнечной волной, огненным приветствием. Чистая сила менялась, подстраивалась, утрачивала суть и обретала новую. Но она еще не до конца отказалась от себя, чем решила воспользоваться девушка. Раэль не выдержит, достанет оружие, когда Двадцать первый его окончательно… достанет. И тогда им всем придется нелегко, потому что, как ни грустно это признавать, до монстра с Копьем, в которого превращался директор, им далеко. Способности… их не так много, но они есть. Шестая облизнула пересохшие губы. — Только и можете, что бить исподтишка, — выплюнул Раэль. — Хочешь открою секрет? — взгляд задержавшегося в прошлом Гокудеры стал откровенно жалобным, он буквально умолял не лезть, но нужно спровоцировать ситуацию. Нужно заставить Раэля достать оружие и выстрелить самой. Потому что… она крайне мало знает о возможностях духовного оружия. Кто знает, если в список входит ускорение регенерации? Тогда ее выстрел окажется бесполезной тратой ресурса. Двадцать первый, не раненный, но потрепанный, взъерошенный, тоже смотрел как на сумасшедшую. Шестая играла. С собой, с бушующим пламенем внутри, с натянувшейся нитью квеста. С теми, кто приближался, как говорила интуиция. — Пока ты играешь в благородство, люди воспитывают своих бойцов так, что главным становится уничтожение цели. Любой ценой. Мы знаем, что слабее, а потому не пойдем сражаться один на один. Кто-то назовет это подлостью и трусостью, а я называю — благоразумием. К тому же, не тебе судить о методах, Благородный, предпочитающий удар в спину. — Тогда, — Раэль внезапно широко улыбнулся, безумно и пьяно. Он все еще пребывал в ярости, но теперь предвкушал свою скорую победу, — мне просто нужно стать еще быстрее и вынудить вас самих придти ко мне. Конечно, жаль обнажать клинки в пределах Лукидонии. Земля содрогнулась на миг, порыв ветра, взметнувшегося снизу вверх, чуть не сшибла с ног, но девушка удержалась. В руках Раэля возникли те самые, покорившие с первой минуты клинки — узкие, застывшие в единой форме змеи с яростными черными жалами. Как хотелось бы прикоснуться к ним хоть пальцем, можно даже посмотреть вблизи — она уже будет счастлива. Невысокая фигура Благородного налилась силой, казалось, та вибрировала вокруг него невидимым полем, все равно чуть-чуть искажающим сам воздух. Пламя Гокудеры, даже против воли своего владельца, резонировало с этой энергией. Старшая версия Урагана испарилась, на месте ее появилась младшая, нервно дымящая. Звук достиг своего апогея, как будто кто-то на поляне играл на хрустальных бокалах и взял самую высокую, пронзительную ноту. Шестая не понимала, как другие могут не слышать чего-то столь прекрасного и опасного. Она выстрелила, когда силуэт Раэля растворился в воздухе, словно его не было, а в наушнике панически закричал Тао. Компьютер затрещал — гениальный модификант первым понял, что уже ничем не поможет, поэтому отбросил технику и метнулся к ним на подмогу. Они с Такео выскочили с перекошенными, почему-то синими лицами в тот момент, когда все было закончено. Они походили на гоблинов, на демонов из какой-нибудь компьютерной игры. Под воздействием препарата заострившиеся черты утратили человеческую мягкость, взамен приобретя звериную резкость, отрывистость. Дикие-предикие глаза метались по поляне, ища причины и следствия. Но все было уже кончено. Пуля мягко просвистела мимо уклонившегося Благородного, тот ухмыльнулся насмешливо-презрительно, отбросил побежавшего на выручку Двадцать первого, пиджак того живописно распался лохмотьями, белоснежная рубашка украсилась алыми потеками на месте быстрых порезов. Оборотень охнул и отлетел на землю перепаханной вдоль и поперек техниками и нечеловеческой силой площадки, так легко, как будто до этого с ним играли, не атакуя в полную мощь. А Раэль… Раэль жаждал одолеть ту, что не смог догнать. Ухмылка сошла с тонких губ, когда коленная чашечка с хрустом и треском разлетелась на осколки. Брызнула в разные стороны алая кровь, Шестая не поскупилась на энергию, а Чистая сила постаралась выполнить ее самое искреннее желание — остановить Кертье, оставив того в живых. Они ведь никого не убивали до сих пор, не желая еще больших проблем, чем уже имеются. Пуля вернулась, повинуясь параметрам заданной — или честнее сказать, выпрошенной? — способности Приговора: снаряд не остановится, пока не найдет свою цель. Раэль упал, зажимая ногу, клинки беспомощно раскинулись на траве, опасные, но сейчас бессильные. Гокудера закурил вторую сигарету, все еще нервно, но уже спокойнее. А Шестая пошатнулась: внутри бушевало пламя, печати трещали и раскачивались, как утлая лодчонка в шторм. Выстрел с определенной способностью, оказывается, отнимал громадное количество силы. И он ухудшил без того бедственное положение ее ограничителей. Пламя заливало рубежи, стремилось занять положенное ему место — во всем теле. Больно, как же чертовски больно! — Раэль… — Неплохой выстрел… Они появились одновременно: Франкенштейн и Благородный, до ужаса похожий на Раэля. Ученый выглядел довольным общей картиной, он даже аплодировал едва слышно. С удовлетворением оглядел ошарашенную компанию модификантов: те все еще не могли поверить, что с Раэлем покончено так быстро. Покивал каким-то своим выводам — наверное, о синих лицах. — Видите, Мастер, я же говорил, что слегка доработал их проекты. — Меня это по-прежнему настораживает, Франкенштейн, — с тяжким вздохом признался вышедший вслед за слугой Рейзел и улыбнулся Шестой. — Как ты? Девушка тряхнула пистолетом, убрала его обратно в кобуру. Руки подрагивали, на этот раз цепи ощущались более явно, места прокола слегка ныли. Это хорошо? Или… — Как видишь, неплохо. Мы все-таки дали Регису уйти. — Боюсь, что это ненадолго, леди, — вмешался новый Благородный. Звучный, но негромкий голос тем не менее разносился по всему полю разыгравшейся битвы. Красивый, такой слушать и слушать, хотя, скорей всего, именно этот Благородный говорил крайне редко — повязка в половину лица как бы намекала. — Сейчас другой каджу встретил его. И, боюсь, вас уже я не имею права отпускать. У меня приказ: обезвредить и препроводить к Лорду для выяснения обстоятельств. Отчаяние захватило сердце. Неужели все бессмысленно? Если они вчетвером не смогли одолеть Раэля, который вовсе не глава клана, то есть ли шанс у измотанного предыдущими поединками Региса против полного сил каджу? Нежное прикосновение к щеке остановило суетливое «Что делать? Куда бежать?» Рейзел смотрел с лаской, слегка укоризненно — нельзя не верить в их силы. Пламя откликалось на ауру, успокаивалось в невидимых алых объятиях, как будто для этого было создано. Шестая благодарно прикрыла глаза, внутренний взор рисовал картины обхватывающих ее кровавых шелковых нитей, тонких, как паутинка, прочных, как сталь. Они вились, обвивались. От них было больно и сладко. Впрочем, Шестая постаралась сосредоточиться на последнем ощущении, больно ей было почти постоянно, чтобы еще обращать на это внимание. Директор смотрел с насмешкой — задержать его, в самом деле? — с почти отеческим умилением, наверняка этот старший Благородный кого-то ему напомнил. И была еще жажда, горячая, страстная жажда сорвать оковы, вступить на перепаханную площадку и отпустить себя, от и до. — Франкенштейн, оставляю их на тебя. Шестую я забираю. — Конечно, Мастер. — Тебе противостоит глава клана Кертье… — Это не тот, которого мы знали. Его наследник, принявший титул. Не сомневайтесь, я справлюсь, — ученый склонился, трепеща от предвкушения следующих слов господина. Рейзел вздохнул, понимая его состояние, но все же произнес: — Разрешаю тебе использовать всю свою силу. — Благодарю, Мастер! — восторженно пропел Франкенштейн, а, разогнувшись, порадовал окружающих широким счастливым оскалом. И без того синие модификанты стали еще синее, Двадцать первый со стоном уронил голову в землю, с которой не поднимался — предусмотрительно с его стороны. — Идем, — Рейзел увлек за собой Шестую, мягко обняв за талию. Им удалось пройти всего пару шагов, когда впереди возник новый Благородный — Кертье-старший, если судить по внешности и техникам. Высокий, худой, но статный, что только подчеркивалось черным плащом и обтягивающим одеянием под ним. Сила ощущалась в нем едва слышно — самоконтроль поражал воображение. За спиной мужчины мерцал щитами Гокудера. — Никто никуда не пойдет, — категорично произнес Кертье. — А я бы пропустил, — достал следующую сигарету Ураган и кивнул куда-то за спину. Шестая подпрыгнула от жуткого крика Раэля, но обернуться не дала рука Рейзела на плечах. Впрочем, она представляла, что может сделать с нахальным мальчишкой Франкенштейн. — Они все равно направляются выручать Геджутель-нима, значит, точно встретятся с Лордом. Старший Кертье колебался: хотелось выполнить неведомый приказ, и одновременно он жутко боялся за Раэля. Тем страннее выглядело равнодушие Гокудеры. Ураган просто не мог быть хладнокровным убийцей. Неужели его так сломало уничтожение Вонголы? — Предыдущий глава клана Кертье предпочитал действие словам, — мягко подтолкнул его в нужную сторону Рейзел. — Он предпочитал больше слушать, нежели говорить. И даже прислушивался к словам некоторых. Жаль, его нет с нами. Губы под мягкой маской дернулись, старший Кертье кивнул и рванул на помощь брату. Шестая замерла подле Гокудеры. — Тебе настолько его не жаль? — кивнула она на Раэля, который даже в таком состоянии умудрялся хамить Франкенштейну и угрожать расправой ему же. Самоубийца, что там говорить. Ураган презрительно скривился. — Я убью любого ради благополучия Джудайме и его партнера, но конкретно этот экземпляр меня жутко раздражает! Мой прадед или кто он там мне сто раз прав: Раэлю нужна хорошая трепка. Так что, пока нет опасности для жизни, не возражаю, если кто-то надерет ему задницу. В приподнятых уголках губ Рейзела притаился смех, Шестой, несмотря на всю плачевность и опасность ситуации, самой хотелось хохотать. Впрочем, с Рейзелом она ощутила бы себя в безопасности даже в кратере действующего вулкана. — Идем, — Благородный непреклонно потянул далее. — Все же у второго наследника дома Кертье весьма достойный партнер. — Эй, я ему не партнер! — донеслось им в спину.