Добрым словом и пистолетом

В пылу сражения некогда следить за разрушениями окружающей обстановки в свете безопасности других людей — есть только собственная безопасность и просчитываемая возможность использовать каждый кусок, каждый обломок камня себе на пользу. Однако приходит время, и горячка боя отступает, человек остается один на один с последствиями в виде не только гибели главного врага. Усилиями рыцарей, но в основном, конечно же, постарался Франкештейн, крыша превратилась в потрепанный жизнью полигон. Как будто здесь состоялся не один бой, а сутками напролет сражалось сразу несколько людей. Клочок ровного пространства остался всего лишь один, на нем сейчас ютились выжившие, все остальное превратилось в руины, в нескольких местах возникли дыры, сквозь которые можно было увидеть нижние этажи, углы обвалились, с грохотом падая на головы находящимся внизу людям, несколько блоков висели на креплениях, опасно покачиваясь, грозя вот-вот отправиться вслед за братьями. Резаные линии-шрамы превратились в трещины, те, словно ветки плетущегося растения из общего горшка, спускались по зданию, змеились, убегали почти до самой земли. Окна грустно глядели выбитыми стеклами, щерились прозрачными осколками. Соседним зданиям тоже досталось, но не так сильно. Неподалеку по-прежнему испускал клубы багрово-черного дыма в небо, догорая, штаб KSA, вокруг него суетились с лестницами и шлангами пожарные, тщетно пытались предотвратить уничтожение многих ценных для секретной службы образцов. Внизу суетились люди в черных костюмах, блокируя машинами проезд, не подпуская людей, однако все больше становилось машин скорой помощи, вызванных для пострадавших граждан. Синие и красные отблески мигалок танцевали на стенах, на дороге, превращали лица медиков в заостренные маски привидений. Шестая была слишком жалостлива, чтобы не посочувствовать тем, кто попал под удар. Однако, надо отдать должное агентству — действовали их сотрудники весьма оперативно. — Мы влипли, — со вздохом признал наконец Такео, бессильно опускаясь на пол. Снайпер то вскакивал, желая помочь товарищам, то вновь садился смирно, подчиняясь выгнутой брови и строгому взгляду мудрых глаз. — Старейшина уничтожен, Церберы уничтожены, теперь Союз совершенно точно пришлет кого-то для расследования. — Не понимаю я этих мужчин, — протяжно мяукнула Восьмая, однако взгляд сестры был холоден, как льды Арктики, отчего окружающим делалось не по себе. Нет, кошка всегда умела притворяться, играть так, что не придерешься, но в данный момент она намеренно отпускала часть своей сущности, снимала поводок, чтобы остальные увидели, с кем имеют дело. Увидели и не возражали против ее решений. — Вы слишком паникуете, отдаете предпочтение мудреным планам, когда проще надо действовать, проще. Душа Тао не выдержала, даже жадный до исследований взгляд Франкенштейна, которым ученый ловил хакера, потерял актуальность перед лицом шокирующего заявления. — Как проще? Как тут можно действовать проще? — всплеснул молодой мужчина руками, пытаясь прожечь оппонентку возмущенным взглядом. Надо сказать, зря, подобные взгляды на эту ехидную заразу не действовали уже давно. — Вы просто не представляете всю мощь Союза! Шестая поспешила вмешаться, пока спор не перерос в вооруженный конфликт. Товарищи сейчас на нервах после проигрыша, слегка взбудоражены произошедшим… и просто не в курсе всех возможностей Семейки. — Мы… — KSA считай что не существует! — продолжал разоряться хакер, не слушая никого, в надежде достучаться до отсутствующей совести Восьмой. — Хэй! Тао отмахнулся от праведного возмущения избитых агентов. Мужчина удержал свою напарницу за шкирку, как за поводок, он понимал разумность доводов. Это было даже немного забавно, почти как в мультике. Женщина надула губы, но послушно села, менее потрепанная, чем ее коллега. — Ой, только не надо мне про ресурсы и заначки! У вас их нет, я по базам проверил. Итак, агентство уничтожено. Союз непременно заинтересуется, кто же такой могущественный смог прикончить аж целого Старейшину, и пришлет сюда еще команд. Возможно даже этого жуткого Юрия. — Лапочка Юрий уже здесь, — протянула довольная Восьмая. Тао поперхнулся и нервно замолчал — слова вылетели из головы, стоило только увидеть человека, способного считать Юрия лапочкой. Демонстративно, как все, что она делала, красиво и соблазнительно кошка закинула ногу на ногу, заставив мужчину невольно проследить траекторию движения изящной лодыжки. Даже Двадцать первый, вроде бы индифферентный ко всему, кроме собственного имени, скосил заинтересованно глаза. Шестая внутри откровенно веселилась, передавая часть своего искрящегося смеха Рейзелу — кошка неисправима, но… разве не в этом прелесть? Выбить дыхание и дух одним коротким движением, сравниться по грации с которым мало кто сможет из современных моделей. — В любом случае, — перехватил инициативу Такео, пока его друг приходил в себя, шепча себе под нос что-то вроде «Лапочка?! Эта гадюка?!» — Расследование точно состоится и будет проведено лучшими силами Союза. Это… сулит нам большие проблемы. — Послушайте! — голос Шестой, по неизвестной для нее самой причине, зазвенел по крыше стеклянными бусинами, сорвавшимися с общей нити. Присутствующие как один замолчали, даже агенты перестали ворчать вполголоса про заначки и наглых, лезущих не в свое дело мутантов чужой организации. Шестая продолжила уже мягко: — Да, вероятно, мы не знаем всех возможностей Союза, но определенно в курсе собственных. Тао открыл рот и, немного погодя, закрыл его, обдумывая сказанное. Шестая буквально видела усиленную работу мозга на лицах товарищей-рыцарей. Да, они не в курсе всего о ее родственниках, но определенно знали, что существует Семейка, чьи возможности малость превышают их собственные. — Ты хочешь сказать, что сможешь обмануть Союз? — Я хочу сказать, что могу попытаться запутать следы. — Такое чувство, что вы никогда не уничтожали материал для экспериментов, чтобы тот не достался врагу! — не выдержала-таки Восьмая, закатила глаза. — Причем, чтобы на вас не подумали. — Вот именно! Мое начальство будет весьма недовольно тем, что я вернусь с пустыми руками. Вкрадчивый в своей мягкости голос с вельветовыми нотками иронии, в глубине которого крылся, подобно рубчикам на ткани, тонкий сарказм, раздался внезапно, совершенно неожиданно. Шестая никогда бы не подумала, что этот человек осмелится приблизиться к их компании на расстояние удара, когда они в полном сборе, не связаны ничем. Не казался этот человек сумасшедшим. Она неловко дернулась в объятиях Рейзела, желая освободиться, но те стали только крепче, обвив грудную клетку почти до хруста ребер. Несмотря на всю деликатность и бережность, руки Благородного были непреклонны в своем молчаливом желании обернуться сущностью вокруг девушки. Орган ударил по ушам, сейчас он звучал немного угрожающе. Вопрос затерялся на губах, когда Шестая увидела закаменевшее лицо Рейзела, глаза, которыми тот смотрел на возникшего Юрия: все оттенки граната и яростного пламени Инферно, отчего сила, повинуясь, бушевала, обвязывала, прятала за стеной из нитей. — Рейзел… А в глубине, на недостижимом ни для кого, кроме Шестой, уровне, жил страх. Опаска. Неуверенность. Одиночество вновь начало набирать обороты, но Шестая стерла его ласковой, объятой пламенем ладонью, как провела по изрисованной мелом доске. Что бы ни случилось, она останется рядом. — Рейзел. Все хорошо. — Я знаю, — но объятия не стали мягче. Впрочем, быть чем-то настолько ценным, чтобы не бояться публичного проявления чувств, являться чьей-то слабостью, взаимно, безудержно, любить всей душой, бояться потерять всем сердцем… Это неповторимо. Смуглые руки, светлые волосы, асассин, рожденный убивать, но что-то ищущий… Она не идиотка, она может сложить два и два, хотя так страшно ошибиться, страшно принять желаемое за действительное, понять, что все ее выводы — одно громадное, нереальное совпадение, не имеющее к желаемому ни малейшего отношения. Нет значения, чем занимался друг в ее отсутствие, она тоже не ангел и не подарок, но… Сейчас она не может броситься спрашивать его, не до полного снятия печатей, когда столь уязвима. Если он тот, о ком она думала, загадывала, то ее нестабильное положение только доставит хлопот, заставит волноваться и разрываться на два фронта. Если он не тот, то тем более нельзя выставлять напоказ собственные слабости, давать такое оружие в руки блондинистого интригана. Если Юрий тот… Захочет ли вообще оставить Союз и свое положение приближенного к Кромбелю? Может, ему это начало нравиться? Она не может задать интересующие вопросы. Не до полного снятия печатей и попытки окончательного Перерождения. Потому что нужна стабильность, потому что, при важном разговоре, она не может волноваться и переживать, хватит ли у нее сил удрать, если понадобится. Нужно решать проблемы по мере их поступления. Пока что у нее есть более важные дела, чем спасать пребывающего в безопасности Юрия. — Ох-ох, какая милая сцена! — хлопнул в ладоши блондин, сверкая обледеневшими рысьими глазами. Гибкая фигура балансировала на краю, совершенно не боясь упасть. — Кто бы мог подумать, что у человека, убившего всех Церберов, окажется столь необычный поводок. Определенно, Союзу это будет интересно. — Но вы ведь не скажете, молодой человек, — Восьмая даже не поднялась с места, Третья тоже не выглядела встревоженной, да и Шестая не ощущала от мужчины реальной опасности. Юрий перевел взгляд на кошку, взгляд, в котором ярость мешалась с восхищением, столько эмоций — от одного взгляда на них кружилась голова. — Почему вы так считаете, леди? — Потому что ни я, ни вы еще не получили ответ на свои вопросы. А если нас уничтожат, не получим никогда. Весьма досадно, не правда ли? — Весьма, моя леди, весьма. Но что вы предлагаете? — Ты собираешься дать ему взятку?! — возопил Тао. Хакер схватился за голову, пробежался по крыше. — Так, — он сделал еще кружок для успокоения нервов. — Так, давайте успокоимся… — Мы и так спокойны… — Договариваться с ним бесполезно — он предан Союзу. — Ну, насчет преданности я бы поспорила… — пробормотала под нос кошка, но услышали все. И Юрий в том числе — вскинув из-за этого соломенную бровь. — Поэтому надо его убить, пока нас много. Он сам заявился сюда! — в голосе Тао мольба мешалась с кровожадностью и вполне логичным опасением. Юрий приближен к Кромбелю — чьи еще интриги он мог тут исполнять? Силен, обладает собственным пламенем, весьма могущественным для атрибута. Умен, проницателен, разбирается в многоходовках. Но при этом… — Мы не будем его убивать! — на вопросительные взгляды Шестая пожала плечами. Интуиция, мать ее, квакнула под руку не вовремя. В любой другой ситуации противников надо уничтожать, особенно, если те беспардонно заявились сами, презрев численное преимущество врага. Но интуиция… То, с чем не спорят. Зарождающиеся внутри сомнения и подозрения, на которые попросту не хватало времени. Не доходили руки как следует обмозговать их. Тао посмотрел на нее, как на предательницу, словно на его глазах убили последнего в мире пушистого котенка. Причем, убили жестоко, не дав на прощанье погладить. — Но почему… Больше всего поражала выдержка Юрия — даже бровью не повел на довольно-таки бесцеремонное обсуждение убиения его драгоценной персоны. Стоял себе спокойненько, покачивался на каблуках дорогих туфель и внимательно следил за происходящим. Впрочем, приз симпатий асассина доставался Восьмой, к которой возвращался ястребиный взгляд с пугающей частотой. Лишь бы не сошлись, лишь бы не сошлись, иначе миру совершенно точно конец! — Он будет жить, — голос Третьей охладил пыл энтузиастов. Шестая с восхищением смотрела, как в глазах матери разгорается золото провидческого дара, как молодая женщина смотрит в никуда, ничего не видит и одновременно видит все. Меж изящных бровей пролегла глубокая складка, Третьей было мучительно больно и не менее мучительно сладко видеть будущее, надежда и страх терзали душу ясновидящей, пока она прозревала варианты. Пламя пульсировало, звало, норовило скользнуть к Шестой, погладить ее, обернуться вокруг и защитить, но на половине пути останавливалось и затравленно возвращалось обратно в тело владелицы. Огненные дорожки боялись причинить вред, хотя мамочка в данный момент контролировала их больше сердцем, нежели разумом. Так случалось не всегда, только когда Третья видела угрозу родным, ее сила стремилась уберечь дитя от опасности любой ценой. — Мы не будем его убивать, — золото погасло, возвращая охру и темную медь. — Благодарю, — кивнул Юрий, хлопнул в ладоши, как ребенок, ожидающий хороших новостей. — Итак, что вы собираетесь предпринять и чем планируете меня подкупить? — Могу отдать Восьмую в рабство, — пожала плечами мамочка. — В сексуальное, — согласно мурлыкнула кошка. Юрий заулыбался, а Шестая не знала, плакать ей или смеяться от постепенно переходящего в фарс важного события. Вот ведь актеры! Развлекаются, смотря, как постепенно бледность страха присутствующих переходит в чистую красноту ярости. — Цена меня вполне устраивает! Чем занимаетесь сегодня вечером? — Да прекратите вы! — не выдержал Тао. — Мы здесь серьезные вопросы, между прочим, обсуждаем. Юрий поцокал языком, для убедительности покачал длинным пальцем. — Нельзя быть таким чересчур правильным паникером, Тао. Что бы сказала доктор Айрис, если бы увидела, какими паиньками стали ее любимые деточки? — Я пристрелю тебя в мгновение ока, — со сладким ядом в улыбке сообщил Такео, демонстрируя пистолет. — Попробуй. — Мальчики, мальчики! — Восьмая оказалась между спорщиками в мгновение ока, улыбнулась Юрию. — Сегодня вечером я абсолютно свободна, но у вас, боюсь, предвидится срочный рейс. Ах, да, Двенадцатый Старейшина был весьма неосторожен, привозя в чужую страну незарегистрированного модифицированного, который внезапно сорвался с поводка, когда ничуть не уважаемый Старейшина начал разрушать KSA. — То есть вы… — Как говорится, все гениальное… KSA уничтожено? Замечательно! KSA уничтожено Старейшиной Союза? Еще лучше! Выслать к ним жалобу на действия одного из их лидеров, приложив к сообщению ма-аленькую посылку в виде анализа крови абсолютно незнакомого модифицированного. А если подправить чуть-чуть компьютерные данные в аэропорту, то получится, что Старейшина привез с собой опасную игрушку, но не удержал над нею контроль, из-за чего погиб страшно и мучительно, — кошка всхлипнула и театрально вытерла несуществующие слезы, изящно проведя кончиком пальца под веками. — С чего вы взяли, что KSA будет вам помогать, — проскрежетала Ен Су. — Вы у нас в долгу, — пожала плечами Третья. — А если согласитесь, то я даже помогу вам с восстановлением, как материальных, так и человеческих ресурсов, — подхватил Франкенштейн. Агенты вздрогнули: поглощенные разыгрывающимся спектаклем, они совсем позабыли про это воплощение демона. Чей оскал демонстрировал готовность опуститься до шантажа, угроз и прочих маленьких радостей в жизни скромного ученого. Шестая задрожала от смеха, услышав тяжкий вздох над ухом. Вообще, последствия битвы, если не учитывать человеческие жертвы, выдались весьма… занятными. В принципе, для Семейки схема действий знакома от и до, они не раз уже проворачивали нечто подобное в «бурной молодости», когда требовалось стравить противников, а самим остаться в тени. В ту пору они еще зачищали закрома Эстранео, убивали вырвавшиеся образцы, многие из которых прихватила мафия. Остро, страшно, напряженно — пожалуй, так можно описать первое время свободы. Потом уже они научились развлекаться. — И где мы возьмем тело нового модификанта? — огрызнулась женщина-агент. Ее трясло так, что было видно невооруженным глазом, а Сан Ин морщился от хватки вроде бы изящных рук, впившихся в него. — Не пробовали пить ромашку? — вместо ответа спросила Восьмая с наигранным сочувствием. — Говорят, нервы успокаивает. Или это какая-то другая травка? Женщина вскипела, бросилась было вперед, но на ее пути резко возникла Третья, а за плечом женщины — Франкенштейн, готовый как атаковать, так и защищать. Кто вызвал большую бледность на лице нервной особы, трудно сказать наверняка. — Восьмая! — укоризненно покачала головой мамочка, пряча искры дьявольского веселья в глазах. — Как тебе не стыдно? Сначала — проблемы, а потом уже издевайся, сколько душе угодно. — Хорошо, мам! Третья повернулась к агентам. — Моя дочь имела в виду, что образец крови вместе с «правильным» его анализом мы предоставим, тело Старейшина «уничтожил» перед смертью. Тао подделает компьютерные данные, якобы Двенадцатый вез с собой внушительный груз, — модификант кивнул, повинуясь короткому взгляду. — Так как оборудование агентства повреждено, не удивительно, что не удалось провести нормальные исследования. А насчет остального… вы не в курсе. Придерживайтесь официальной версии: всяческая помощь Союзу, послушание, а потому — отсутствие сопровождения, когда вам приказали оставить важных гостей в одиночестве. — Но… но как же образец? Его ведь могут проанализировать в Союзе, — выдал слегка растерянно мужчина. Понятное дело, подобный напор и скорость решения проблем выбивали из колеи. — Об этом не беспокойтесь, исследовать ничего не получится. Тсуна, солнышко, позвони Ведьмочке и Эмо-углу, пусть приготовятся. — Уже, — девушка показала телефон, в котором начала набирать сообщения сестрам сразу же, как Восьмая озвучила свою идею. Разбуженная Эмо плевалась, но согласилась растрясти заначки с кровью низших химер, которых она когда-то исследовала в попытках разобраться с химеризацией Семьи. Если правильно зачаровать, начальные данные Союз получит, найдет доказательство, что кровь — не человеческая, измененная искусственно, но вот воспроизвести не получится. Конечно, план казался легким только им, обладающим куда большими ресурсами, чем местные. — Умница, дорогая. — Хм, хороший план, — заметил Юрий. — Что ж, в таком случае… до скорой встречи! Асассин испарился с крыши, словно его там не было вовсе, порывом ветра сошел куда-то вниз и растворился в тенях. — Вы уверены, что стоило его отпускать? — подал голос мрачный Двадцать первый. Третья пожала плечами. — Да. Во всех вариантах будущего рано или поздно произойдет то, что должно произойти. Вот этим раздражал родственников папочка — иногда Десятый, даже не желая, не замечая вовсе, говорил загадками. Неужели это появляется с развитием дара? Неужели мамочка станет такой же? Или… она просто прислушалась к совету отца не рассказывать никаких подробностей, чтобы не испортить линию событий? Агенты KSA, на которых скрестились пытливые взгляды после отбытия Юрия, поежились, вздохнули, но кивнули: — Мы согласны. И поможем вам убедить директора. Франкенштейн ответил им счастливой улыбкой маньяка, при взгляде на которую в голове появлялся вопрос — а зубы у него не по-акульи острые? — Вот и замечательно!

***

Стоило двери мягко захлопнуться, на плечи волной обрушилось облегчение. Шестая любила своих друзей, ей нравилось проводить с ними время, но порой это становилось чересчур… утомительным. Улыбаться, не вмешиваться, думать о том, как может разрушиться жизнь обычных людей, если вдруг у их компании не получится обдурить Союз. Несмотря на все принятые усилия, девушка иррационально боялась. Ей хотелось провести время с Рейзелом и только с ним, но Благородный ушел на медицинскую проверку — Франкенштейн никак не мог поверить, что жизненная сила его Мастера медленно восстанавливается. Разумеется, если Шестая станет Шаманом, процесс ускорится, но и нынешних темпов, при отсутствии внешней излишней нагрузки, более чем достаточно. Если учитывать нулевую активность в данном направлении предыдущих столетий. Девушка поставила в мойку последнюю тарелку, запустила программу и включила робота-пылесос, тот зажужжал приятно, закружился, собирая крошки и мелкий сор. Одноклассники помогали ей собрать посуду, мусор, убирали за собой, но вот такая мелочевка все равно оставалась и немного раздражала. Впрочем, спасибо технике, Шестая не представляла, как бы выжила в мире без нее. Недавно отремонтированная дверь в сад хлопнула, задребезжала жалобно, потревоженная модификантами. Вокруг новых гостей витала мрачная аура, пропитанная безысходностью, непониманием и отчасти — гневом. Их фигуры словно наполнились осколками битого стекла, те перерезали нити-сухожилия, сделали движения рваными, болезненно-острыми. Вся троица плюхнулась на диван в гробовом молчании, смотря в стену перед собой. Только ноги поднимались, когда трудящаяся как пчелка машинка проезжала мимо. — Чаю или чего покрепче? — в ответ глянули так, что Шестая беспрекословно достала с полки виски. Можно было бы предложить коньяк, но его требуется пить медленно, с расстановкой, а в нынешней ситуации, кажется, ни у кого не найдется достаточно терпения. — Покрепче так покрепче. Что случилось? — Мы подождем Региса с Сейрой, ладно? — впервые улыбка Тао была кривой, рваной, словно на рту вырезали отверстие, махнув ножом. Ни следа былой веселости. Девушка молча поставила перед ними бокалы, понятливо не стала убирать бутылку. Регис с Сейрой пошли провожать детей, так что вернутся скоро — всем надо делать уроки, спешить к родителям или комендантскому часу. Молчание удручало, привычная суета за стойкой сейчас казалась абсолютно неуместной, ведь еда на завтрашний день приготовлена, а чай никто пить не собирается. Шестая машинально порадовалась отсутствию Восьмой, так как сестра непременно захотела бы расшевелить или, еще хуже, углубить нанесенные кем-то раны, сделав те незаживающими, болезненными, гноящимися. С другой стороны, она могла бы вскрыть нарыв, заставив выпустить заразу и тем самым очистить кровь. Молчание угнетало, мрачные, закаменевшие лица товарищей не оставляли сомнений: до возвращения Благородных разговора не будет. Поэтому Шестая присела на подлокотник со стороны Такео и запустила лапки в длинные волосы снайпера. В школе как минимум треть девчонок мечтала узнать фиолетовую длину на ощупь, снять резинку, некоторые даже осмеливались мечтать заплести строгому, но красивому охраннику косички. Чем Шестая и занялась под полное недоумение Двадцать первого и Тао. Такео аж вибрировал от напряжения, но вскоре перестал, расслабился, когда понял, что деликатные пальчики не дернут жестко, доставив мимолетную боль. Волосы пахли чем-то медовым и хвойным. Интересно, сколько усилий тратит Такео на уход за ними? Шестая полностью погрузилась в медитативное состояние, отстраненное созерцание собственных действий. В Семейке не имелось длинноволосых членов за исключением Мэй-тян и Ацуши, напарницы Второго, тех просто на всех не хватало. Не отрывать же сестер от важных дел только потому, что захотелось поиграть с шелковыми прядями. Такео в этом отношении проигрывал девушкам: его волосы были жестковатыми, но все равно… интересными. Регис вошел в дом на третьей косичке. Шестая, не умевшая переживать по неизвестным причинам, зажимала во рту мелкие резинки, принадлежащие младшей ведьме. Мэй они сейчас все равно не понадобятся, так что девушка пристраивала разноцветное безобразие на волосы снайпера. Благодаря этому атмосфера в доме слегка посветлела, уже не доходя до уровня угрозы всему человечеству, что заставляло Шестую довольно усмехаться. Про себя, естественное. Она впервые ставила подобные эксперименты с пламенем, воздействуя на окружение слабенькой Гармонией, но запомнила, как делала это мама, когда они долго не могли заснуть. Своего занятия она не прекратила, когда Благородный рухнул на диван, совсем по-человечески, находясь в растрепанных чувствах. А вот Сейра об элегантности не забыла, опустившись рядом с младшим родственником подобно королеве. Ямамото последовал примеру Шестой и сел на подлокотник рядом с напарницей. — Итак, собрание РК объявляю открытым! — провозгласил Тао, покосившись на начинающую четвертую косичку девушку, но промолчал о не-прекращении ее странного занятия. Вместо этого задал интересующий, судя по всему, всех присутствующих вопрос. — Тсуна, вот ты как партнер Рейзел-нима можешь объяснить его логику? — А что он сделал? — Он нас прогнал! — выпалил Регис. Откашлялся, смущенно покраснев. — Ноблесс заявил, что не хочет видеть нас рядом. Подобное весьма удручало, но Шестая только покачала головой, плавясь от невозможной нежности к такому предсказуемому в своей заботе Благородному. — Ох, Рейзел… — Не надо так вздыхать и смотреть на нас, как на маленьких детей! Лучше объясни. — Он хочет защитить вас. Тао, ты помнишь, как паниковал, когда мы убили Старейшину? Отныне противники будут становиться лишь сильнее, мы можем не успеть вас защитить. — Мы… — на лице Региса появилось понимание. — Так ты… Уничтожила Церберов… Шестая кивнула. — Потому что могла это сделать. Потому что не хотела подставить под удар вас, хотя вы все равно умудрились впутаться в историю. Но основная причина наших поступков — моих, Рейзела, Франкенштейна — в том, что мы желаем защитить вас и свою обычную жизнь, — она прикусила губу, отведя взгляд в сторону, руки замерли, прекратив работу, но девушка этого даже не заметила. Она думала о Рейзеле, сотни лет проводящем в особняке, который никто не навещает. Она думала о Франкенштейне, которого все боялись и никто не желал принять. О себе, желающей быть как можно больше обычным человеком при своей измененной генетике. О том, что просто не умеет жить спокойно. Квест, завершившись, вытолкнул свою жертву на тернистый, ухабистый путь. Но кто сказал, что там не интересно? — Мы просто… хотим жить так, как жили раньше. Радоваться каждому дню, ходить в школу… И мы хотим, чтобы вы уцелели. Но… В Союзе вы числитесь предателями, даже если Кромбель ничего не рассказал. Как только обнаружат, что вы живы, может начаться охота именно на вас. В общем… Не факт, что мы успеем защитить. Это беспокоит Рейзела и заставляет его совершать поступки, которые, в любой другой ситуации, он никогда бы не совершил. — Но что… — Регис прикусил губу. — Что нам остается делать? — Ты же Благородный, — улыбнулась тепло Шестая. — Вы уважаете выбор других. И Рейзел — тоже. Вам нужно решить, желаете ли вы остаться или уйдете в специально подготовленные убежища. Даже без их задумчивых лиц и воцарившегося молчания девушка знала ответ. Не трудно догадаться, не трудно понять, ведь… общежитие имени уважаемого директора сильно изменило бывших членов Союза. А Благородные… Шестая коротко взглянула на другую сторону. Что ж, там тоже все понятно. — Если бы мы хотели сбежать, давно бы это сделали, — произнес наконец Такео. Ох, и будут же кудрявиться у него волосы от косичек! — Мы должны стать сильнее, чтобы не обременять Франкенштейна или Рейзела… Вдобавок, — короткая ухмылка прорезала лицо снайпера. — Разве нас не готовили к смерти? Что изменилось? — Ничего, — хмыкнул Тао. Двадцать первый пожал плечами и усмехнулся… весьма паскудной ухмылкой. Наверное, представил, сколько неприятностей доставят они Франкенштейну своим выбором. — Регис? Сейра? — Меня больше страшит возможность, что нами будут манипулировать, — поджал губы Ландегрэ. — От этого все равно никуда не деться, — Шестая поднялась, с глубоким внутренним удовлетворением оглядела дело рук своих. Мило, определенно мило. Затем перевела взгляд на Сейру — у той ведь тоже длинные волосы. Роярд слегка поежилась и придвинулась ближе к засмеявшемуся Такеши. — А насчет «стать сильнее»… Думаю, могу помочь вам в этом. Впервые она выражением лица до боли походила на Восьмую, задумавшую пакость. Если честно, так оно и было. — Думаю, моя дорогая сестра не откажется потренировать вас. — О какой сестре идет речь? — сглотнув, спросил мигом растерявший весь свой апломб Такео. Косички определенно ему в этом помогли. — О, думаю, она имеет в виду меня, — Восьмая оперлась на спинку дивана, вклинившись как раз между модификантами. Те утратили немного красок. — Ну, что, готовы к спартанским условиям? Идем! — Куда? — За мной, детишки, за мно-ой! Восьмая выскользнула из дома, остальные, переглянувшись, вынужденно последовали за ней, однако Шестая видела нетерпение, горящее на лицах, жажду сразиться с той, что помогала уничтожить Церберов. Просто жажда хоть как-то задеть пускающую под кожу занозы язву. Восьмая привела их за пределы города, на закрытый завод — еще одно место, обнаруженное в ходе «исследований» местности на предмет подходящих для сражений площадок. Все-таки по сравнению с Благородными и Старейшинами Союза дома в Корее казались излишне хрупкими, быстро ломающимися. За заводом пролегал пустырь, заставленный редкими металлическими конструкциями и бетонными блоками. Конечно, подобное место весьма ограничивало в использовании сверхъестественных способностей, но Восьмая планировала натаскать учеников в искусстве рукопашного боя. И вдобавок преподать один важный урок: даже при численном преимуществе можно проиграть одиночке, если тот умеет пользоваться всеми выданными ему природой или лабораторией ресурсами. Шестая сразу же с удобством примостилась на каменном блоке. Вмешиваться она совершенно точно не собиралась. В их Семейке можно бесконечно смотреть на три вещи: как Двенадцатая унижает Инквизицию, как Пятая глумится над Черным орденом… и как Восьмая гоняет кого-либо по полигону. Вне зависимости от личности «гоняемого» это всегда весело и увлекательно. — Чаю? — рядом, расправив платье, опустилась Мэй-тян, не сводя глаз с увлекательного зрелища избиения младенцев. Восьмая проигрывала Благородным в скорости, а потому Региса поставила против Сейры в сторонке, показывая, как наносить удары, куда именно целиться. Заставив их сражаться друг с другом, используя команды и окрики тренера. При этом она успевала повалять модификантов вместе с Ямамото, которые набрасывались на нее то по очереди, то вместе, но всегда отлетали в стороны. Вот их она по силе превосходила, а потому с радостью раздавала шлепки, как кошка — своим котятам. И при этом комментировала, проговаривала ошибки, заставляя уши слушавших ее высказывания пламенеть рубиновым цветом. — Использование оружия духа, своих максимальных возможностей — последняя стадия. Если вы сразу прибегаете к атомной бомбе, значит, не умеете решать конфликты другими способами. Идете вперед, становясь сильнее, но не овладеваете имеющейся силой полностью. Иногда нужно двигаться по горизонтали, осваивая то, чем уже владеете, а не рваться вперед, узнавая предыдущие этапы лишь серединка на половинку. Что самое обидное в подобных тренировках — кошка даже шляпу не потеряла, не растрепались локоны, а костюм выглядел совершенно нетронутым, ни единой складочки. Как будто прилагаемые усилия — пшик, детский лепет. Подобное раздражало врагов Восьмой, выводило из себя. Конечно, для Благородных желательно бы сражение в полную силу с кем-нибудь, равным им по мощи, к примеру, Франкенштейном, но директор в данный момент был занят, а время не терпело, оно, обычно растянутое в медовых безопасных буднях, сейчас катастрофически натянулось. Затишье перед бурей. Шестая приняла кружку с напитком, который Мэй-тян налила из термоса. Вообще, брать что-либо из рук семейных колдуний было чревато неприятными последствиями. Как говорила Двенадцатая: «Что, по-вашему, может находиться в любой емкости у ведьмы, которая своим оружием считает кровь и делает запасы на черный день?» Случались неприятные прецеденты. С другой стороны, это же Мэй-тян, она не очень любит издеваться подобным образом. Да и Двенадцатая предпочитает не переводить ценный продукт. Но без спроса все равно лучше ничего не трогать. — Где ты пропадала? Младшую ведьму в последнее время редко видели дома, та выходила разве что на завтраки и сразу же куда-то убегала, деловая донельзя. И счастливая. — С новым другом исследовали город. — Другом? — выгнула весело бровь Шестая. Мэй-тян поморщилась, в темных глазах ее отразилось пламя Дождя, которое, не выдержав, использовал Такеши. Впрочем, очень быстро мечник понял глупость своего поступка: тем самым он дал карт-бланш Восьмой на применение собственных способностей. Небесное пламя цвета ночи обрушилось на землю, завилось змеями, стенами встало между противниками. — Ой, все! Надо мной уже и так онее-сама посмеялась. — Он симпатичный? — Ага, — Мэй-тян совершенно очаровательно покраснела. — Кто? — тут же раздалось из эпицентра разбушевавшегося сражения. Не стоило сомневаться в том, что кошка слова не пропустит из разговора сестричек. — Не отвлекайся! — махнула на нее рукой Шестая. Рейзел появился тихо, но не неожиданно: сила чувствовала его приближение, радостно приветствовала задолго до того, как Благородный сел возле девушки. Мэй-тян подвинулась, давая место директору. Франкенштейн задумчиво и одновременно хищно взирал на сражение, ему это нравилось. Восьмая умеет преподавать, ей это даже нравится временами, хотя по садизму тренировок кошку трудно переплюнуть. Однако высказанные замечания откладываются в памяти моментально, врезаются, и ученики делают все, лишь бы не повторить ошибок. Уже сейчас Шестая видела, как выправляются движения модификантов, становятся более уверенными, более непредсказуемыми. — Правда, они замечательные? И такие верные… — Я хотел защитить их. — Знаю. — И тебя — тоже. Если бы ты… — Нет! — Шестая повернула лицо к Рейзелу, упрямо вскинула подбородок. — Нет, я не покину тебя. — А, может… — Нет. — Но, если… — Нет, Рейзел! Лицо Благородного смягчилось легкой улыбкой. Шестая подозрительно прищурилась: вот от кого он научился так… развлекаться? — Я знаю. Вот ведь… Может ли Ноблесс перенять что-то плохое у Франкенштейна? — Какая женщина! — в этот момент Восьмая как раз взмыла в воздух, прогнувшись в спине. — Восхитительная! Появление Юрия послужило незримым импульсом для прекращения боя. Модификанты единодушно направились поближе к зрителям, чтобы защитить их в случае необходимости, подтянулись юные Благородные. Однако сам Юрий, невзирая на концентрацию чистой ненависти и опасения, чувствовал себя превосходно. Несмотря на наличие откровенно красивой Мэй, он определенно отдавал предпочтение ничуть не уставшей, по-прежнему бодрой Восьмой. Шестая видела, как опустились длинные ресницы младшей ведьмы. Подобно Двенадцатой, Мэй-тян была способна подчинить кровь человека на расстоянии, не прикасаясь к ней, однако для этого ей требовалось время, минут десять, а то и двадцать. Поэтому у всех ведьм был превосходно подвешен язык — дабы отвлекать противника, если тот находится вне зоны поражения. Фляжка с кровью тоже хороша, но прямое подчинение Кровавые колдуньи любили не меньше. — Ну, что вы, лапочки мои, не стоит так переживать, — послал он приторно-слащавую, насквозь фальшивую улыбку Тао и Такео, отчего тех явственно передернуло. — Я с дружественным визитом и даже — о, ужас! — помощью врагам Союза. Он был другой: расслабленный, раскованный, предвкушающий. Блестящий, как снаружи, так и изнутри. — В Корею для расследования инцидента с погибшим Старейшиной прибыли его коллеги, Одиннадцатый и Десятый. Я всего лишь их вежливый экскурсовод. Чего не скажешь о посланном доктором Кромбелем Бонерре. К несчастью, он находился поблизости, поэтому успел прибыть первым, и мы разминулись. — Бонерр… Черт! — Тао сжал кулаки. — Только этого не хватало! — Бонерр — один из асассинов Кромбеля, — пояснил вместо друга Такео. — Специализируется на расследовании таинственных случаев, шпионаже и поимке заинтересовавших образцов. — Однако… — Тао прикусил большой палец. — Это шанс для нас подставить Кромбеля… Если подбросить улики в бывшую конспиративную квартиру DA-5… Это же такие возможности открываются! — идея все больше захватывала его, глаза загорелись. — Кромбель тогда будет занят другим, ему станет не до нас. Можно, директор-ним? Можно-можно-можно? — Идите, — величественно махнул рукой Франкенштейн. — Только не перегибайте палку. — Конечно. Тао схватил напарника практически в охапку, не успел тот пикнуть, и умчался к городу. Наверняка переодеваться во что-то пафосное, разыскивать улики, которые нужно подбросить… Идея была хороша, что уж говорить, однако весьма и весьма рискованна в исполнении. Если их поймают… Шестая вновь получила то ощущение опасности, таящейся в ночи. Опасности повсюду, куда не кинь взгляд. Время, когда каждый находится под ударом. — Слушайте! — неожиданно всплеснул руками Регис. — Я один замечаю, что мы обсуждаем планы по уничтожению Кромбеля в присутствии его человека? — Какой ты наблюдательный, — согласился Юрий. — Но на самом деле, если Бонерра вдруг не станет, я не расстроюсь. Да и доктор Кромбель… не преувеличивай мою преданность ему, — в отличие от Франкенштейна, с его откровенной опасностью в оскале, Юрий не изменил своим манерам, в его улыбке таилось предупреждение, густо замешанное на угрозе. Всего лишь легкий налет, но эффект производило не меньший, нежели гримасы директора. Так могла бы улыбаться смертельно ядовитая змея, умей змеи делать нечто подобное. И напряжение в обстановке возникло сильнейшее, не такое агрессивное, как при появлении Темного копья… скорее, удар исподтишка, в спину заточенным кинжалом, похожим на росчерк молнии. Регис невольно напружинился, готовясь защищаться, но вместо этого блондинистый убийца просто элегантно развернулся и ушел, давая перевести дыхание. — Он… он… — у юного Ландегрэ не находилось слов.  — Интересный, не правда ли? — хмыкнула кошка. — Не в меру, — огрызнулся Регис. — Да ладно вам, не ссорьтесь! — вмешался Ямамото со смехом. — Это же дело Восьмой-сан, кто ей нравится. Ландегрэ поперхнулся, уставился на мечника, как на невиданное чудо. — Мы отправимся порталом и прикроем Тао и Такео, — поднялась со своего места Шестая, прерывая дальнейшие споры. — Все будет хорошо. Рейзел, к которому были обращены последние слова, лишь кивнул, но связь пела о беспокойстве. Девушку окунуло в морозный холод зимней проруби, а затем швырнуло в жар расплавленной печи, самый настоящий, не зависящий от чувств, таких, как смущение или неуверенность. На лбу медленно выступали капельки пота, девушка буквально ощущала их образование. Что происходит? Новый этап? Это сильнее, чем рассказывал папочка, гораздо, гораздо сильнее. — Успокойся, — Рейзел оказался рядом в считанные сроки, провел кончиками пальцев по лицу, спустился на шею, успокаивая пульс и вспыхнувшую было панику. Лицо Франкенштейна тоже было встревоженным — как же, ведь от колебаний здоровья зависит жизнь его драгоценного Мастера. Но Шестая видела только багрянец взгляда сильнейшего Благородного. — Все идет так, как должно быть. — Тебе мама сказала? — спросила она скорее в шутку. И совсем не ожидала смертельно серьезного ответа: — Нет, папа. — Сговорились за моей спиной! — Шестая никак не могла решить, плакать ей или смеяться, но понимала, почему Десятый доверил знание Рейзелу — самому важному в этом мире существу для дочери. — Определенно, — кивнул, соглашаясь, Благородный. — Поэтому не сопротивляйся, прими все, что дают организм и пламя. Так будет лучше. — Десятый, он… — Сказал передать это только тогда, когда наступит время. — Хорошо, — папочке можно доверять, он не сделает хуже. — Хорошо… В таком случае, мы побежали. Не было слабости, свойственной лихорадке, головокружения, ослабленного состояния организма и прочих прелестей болезни. Просто Шестая то горела, то мерзла, пот градом катился по лицу. Она совершенно точно не станет надевать куртку, потому что сварится в ней заживо, хотя мысль о лишении одного слоя защиты определенно удручала. — Надо же, — Восьмая прислонилась к дверному косяку, сложив руки на груди. В отличие от Шестой, ей переодеваться не требовалось, она всегда находилась в полной боевой готовности и сейчас поистине кошачьим взглядом следила за каждым движением. — Я считала, что ты помчишься за Юрием, чтобы задать ему парочку вопросов. — Нет, определенно нет. Не сейчас. Усмешка, острая, как грань стекла, приласкала чувственные губы Восьмой. В конце концов, она рассчитывала, что родственница сделает правильные выводы и не станет убегать от себя, как это свойственно обыкновенным людям, но что не любят делать члены Семейства. — Значит, все-таки расставила приоритеты? Сначала Рейзел, потом он… — Да, — Шестая вздохнула, еще раз проверив крепление пистолета. По привычке она продолжала носить вторую кобуру, хотя необходимость в ней отпала. Однако без приятной тяжести на втором бедре девушка чувствовала себя неуютно. — Это правильно, — неожиданно серьезно ответила сестра, смотря в сторону, рука ее машинально теребила тонкую цепочку на шее. — Он может быть сколько угодно другом, но навсегда останется слугой, и никогда не станет ближе того, кто является частью тебя. Шестая никогда не скрывала от Семьи, что произошло с нею в Лукидонии, где она побывала. Она вообще мало что от них скрывала. — Ты цинична, — девушка подошла к окну. Кошка очнулась, встряхнулась и последовала за ней с привычной усмешкой. — А ты каким-то образом умудрилась сохранить наивность. — Это лучше, чем спиваться. — Нет, принцесса, лучше спиваться, чем киснуть в занудстве. Привет, мальчики! «Мальчики», уже переодетые, с компьютером в руках, мчались по крышам домов. — Совсем как раньше! — радостно вещал Тао. — Как будто РК снова вместе. Кстати, не желаете вступить в рыцарский орден? Великая секретная организация для защиты жизни Ноблесс, — обратился он к Восьмой. — Нет, благодарю. Но, думаю, лапочка Юрий не откажется. — Тогда откажемся мы, — буркнул Такео, — от таких «лапочек». — Занудство передается воздушно-капельным путем? Только представь: Юрий в компании этих милых молодых людей. Как бы изменилась их жизнь? — Нервный тик, стресс, бессонница… — предположил хакер, напарник его поддержал: — Нервные срывы, попытки суицида. Количество диагнозов росло и ширилось, дуэт Т, позабыв про Юрия, с азартом предлагали все новые и новые варианты, многие из которых были абсолютно нереальны, а некоторые вели прямиком к концу света. — Мальчики, конечно, зануды, — подвела итог Восьмая, входя через окно в разрушенную гостиную квартиры почти под самой крышей высотного здания, — но фантазия богатая. Необжитая комната с лежащими на полу стульями, продырявленными обоями. Возникло ощущение, что здесь состоялся бой. — Шарк не очень любил, когда все «прилизано», — пожал плечами Тао на вопросительный взгляд, устанавливая на столе ноутбук. — Думаешь, Старейшины поверят, что вы оставили технику вот так просто, без присмотра, а не забрали с собой? — Шестая немного сомневалась. — По данным Союза, наша группа была уничтожена внезапно. Мы отсылали им отчеты, а после неожиданно не вышли на связь. Так что да, могут поверить, ведь в квартиру никто не заходил, аренда проплачена на длительный срок. Главное, чтобы Бонерр не успел прискакать сюда первым. Действовали напарники деловито, сновали по помещению, подбрасывая мелкие, но значительные улики. Их поведение, переглядывания свидетельствовали о глубинном понимании друг друга, на некоем интуитивном уровне. — Готово! Можем идти. Шестая чувствовала: они сбежали как раз вовремя. Однако, даже передвигаясь быстро и максимально незаметно, не смогли не подцепить хвост. — Черт, это Бонерр! — Такео развернулся и выстрелил на ходу, пытаясь оторваться. Они виляли, как перепуганные кролики в лесу, чтобы сбросить погоню, но никак не удавалось, асассин вцепился мертвой хваткой. — Бесполезно, его улучшение — скорость, — Тао быстро разбил мобильные телефоны. — Тсуна, Восьмая, вам лучше спрятаться и позвать на помощь, мы постараемся его задержа-ать… Взрыв под ногами всколыхнул крышу, как почву во время землетрясения, дохнуло пеплом, магмой — изуродованным пламенем Урагана. Восьмая погасила его ночным, но развернулась — бежать бесполезно. — Кого ты привел к нам, Бонерр? Толстый и тонкий — они являлись идеальным олицетворением антонимов. Один из них все время скалился, как бешеная собака, показывал клыки, желая напугать, в его узких глазах-прорезях на резком, непропорциональном, неправильном лице, светилось безумие. В то время как другой добродушным слоном топтался поодаль, блестя лысиной, белоснежные усы его, свисающие вниз почти до галстука, напоминали бивни. В заплывших глазках промелькнуло удивление, граничащее с шоком. — Так-так-так, Тао и Такео… — голос у «пса» шелестел сухой соломой на ветру, неприятно колол по венам. Шестая не заметила, как оказалась за спинами модификантов, даже сестра напряглась, совсем немного, чуть-чуть, но стала заметно холоднее улыбка красивых губ. Старейшина не обращал внимания, его злоба сосредоточилась на другом. — Значит, шавки выжили и нашли себе другого хозяина! Так и знал, что Кромбель замешан в смерти Двенадцатого! А доктор Айрис так убивалась по своим «деточкам»… — он противно захихикал — как наждаком по стеклу. — Бонерр, плевать на Тао и Такео… — внезапно заговорил его грузный сосед. — Что ты творишь, Десятый?! — Захвати девчонку. Ту, что с красными волосами. Любой ценой. — Понял, Старейшина, — кивнул асассин. В отличие от молодого, свежего, полного сил Юрия, этот выглядел лет на сорок, крупное лицо его пересекал тонкий шрам, проходя по веку левого глаза, а дурацкий костюм винного цвета был коротковат в рукавах. Однако разрушительная сила исходила от него с не меньшей интенсивностью, чем от Юрия — пламя Солнца. — Что это значит, Десятый?! — вновь возмутился худощавый Старейшина, лицо его сделалось еще более уродливым, похожим на высушенную до предела деревянную маску. Но его коллега не обращал внимания, он не сводил взгляда с Шестой, а та не могла отвернуться, что-то не давало. Вновь стало невыносимо жарко, хотя по языку скользил лед, она словно выдыхала его белым парком. Разумеется, всего лишь иллюзия, обманчивый мираж цепляющегося за реальность разума. — Никогда бы не подумал, что в этой захудалой стране встречу Образец номер шесть… Крак! Шестая дернулась, когда кусок печати отломился и свалился в огненную реку, вуаль затрепетала, пошла волнами, неустойчивая как никогда. — Образец номер шесть? — еле шевелились помертвевшие губы, Шестая вышла вперед, ей нужно было знать. Модификанты неохотно расступились. — Неужели ты думала, что можно без разрешения Союза похитить весьма ценного возможного подопытного? Кр-рак! Остатки печати пошли трещинами, вуаль жалобно трепыхалась, почти не в силах сдерживать огненную Бездну. Шестая задыхалась, балансировала на краю, чувствовала, что сказанное Старейшиной в дальнейшем подтолкнет ее. Боялась этого, боялась разрушения какой-нибудь своей иллюзии. Ведь Перерождение всегда начинается с душевной боли. Восьмая, умничка, утащила модификантов в бок, кулаки ее сжимались так, что становилось страшно за кожу, которую грозили порвать острые костяшки. Но кошка ничего не предпринимала, терпеливо слушала, только волосы ее как будто шевелились, напоенные ночным пламенем, самую малость, незаметно для окружающих. — Они пришли к нам с предложением, от которого нельзя отказаться. Пара технологий в обмен на девчонку из линии Вонголы. Конечно, отдавать методику перемещения между мирами они отказались, но и того, чем поделились, было более чем достаточно. Союз сразу же вырвался вперед в своих открытиях. Со стороны Тао послышалось еле слышное «Между мирами?!», но Восьмая быстро заткнула его немного жестким методом. Старейшина наслаждался. Ее побледневшим, бескровным лицом, потрясением и вниманием, с которым девушка ловила каждое слово, буквально затаив дыхание. Он хотел вывести ее из себя, чтобы нанести решающий удар, его напарник уже перемещался потихоньку вперед, и Шестая могла лишь оставаться на месте, не шевелиться, чтобы он продолжил говорить. Савада Тсунаеши… как многого она не знала о своем прошлом! — Проблема возникла с мальчишкой-асассином, тот уничтожил немало наших посланников прежде, чем союзник нейтрализовал его. Как глупо — попасться в ловушку собственной доверчивости и выпить сильное снотворное, подмешанное в пахучий чай… — Шестая… Шепот сестры коснулся уха и был проигнорирован. Трещины в печати стали глубже при мысли, что перенес ее друг, внезапно лишившийся объекта защиты. Смысла жизни. Он искал ее, но не мог найти, ведь она находилась в другом измерении. А как веселились за счет тщетных надежд члены Союза! Почти как Айрис по отношению к Такео, которого обманывала маской родственницы. — О, теперь тебя называют так? Бонерр! Убийца по команде сорвался вперед, блеклые глаза потешно распахнулись в удивлении, когда тело встретила разрывная пуля. Кровь выплеснулась на костюм, окрасила рот багровым, но Шестая даже не посмотрела на выжженную дыру в груди. Асассин обманулся ее неподвижностью, обманчивой медлительностью, поэтому не увернулся от выстрела с близкого расстояния. Более быстрого, чем у Такео. — Впечатляет… Видимо, им в самом деле удалось создать нечто необыкновенное. Они начнут сражение, но Шестая… Шестая еще не все услышала, поэтому… — Я не подниму против вас оружие, — ее тихий голос разнесся по крыше, заглушил звук машин, идущий снизу, перекрыл гвалт оживленных улиц. Они стояли в центре города, на вершине небоскреба, и ветер развевал волосы, но не уносил слова. — Я не подниму против вас оружие, если вы продолжите говорить… Голос дрожал, звенел капелью, хрустальными иглами вбивался в тело. Он пугал, неоднозначно указывал, что владелица находится на пределе. — Как мило, — хмыкнул толстяк, затем пожал плечами, ему не было ни малейшего дела до невысказанных угроз какой-то соплячки, пусть даже модифицированной. Нет, он представлял, как приведет ее в Союз, отдаст на эксперименты… — В принципе, там немного осталось — той истории. Мальчишка-асассин, в конце концов, все равно пришел к нам в поисках своей подопечной, дал обещание работать безукоризненно до тех пор, пока не отыщет тебя или подтверждение твоей смерти. Конечно, обидно было бы потерять его, но… что он не знает, то ему не повредит, — захохотал он, надутое брюхо под костюмом мерзко заколыхалось, словно хохот шел оттуда, как из бочки. Успокоиться, взять себя в руки! Пока еще не время, совсем не время! Но разум затапливали эмоции, обманчивые, переменчивые. Почему она так взволновалась, услышав о своем будущем? Почему… может, слишком глубоко погрязла в истории несостоявшегося поколения Вонголы? Может, потому что… прикипела к этому миру? Почему ее… так трясет? — Однажды, по договору, нам прислали видео с конечными результатами. Эстранео не показали всех ваших возможностей, лишь малую их часть, но Союз также интересовала ваша изменившаяся внешность — вдруг удастся пересечься? И я запомнил эти красные волосы, эти глаза, то, что только ты основную линию боя ведешь с пистолетами. Приговор расплывался, вибрировал все сильнее и сильнее, пересылая вибрацию вверх по бедру. — Но, знаешь, что самое интересное? — ухмылка Старейшины стала вовсе паскудной, он словно предвкушал с долей садизма, какой эффект произведут дальнейшие слова. Шестая его уже ненавидела. — Самое интересное в этой истории то, что Союзу тебя продал Савада Емитсу. Твой собственный отец посчитал родную дочь достаточной платой за несколько лет спокойствия. Он продал нам тебя с условием, что мы не тронем его старшего сына, его самого и жену, обойдем вниманием Намимори. И это он подлил снотворное мальчишке в чай. Не пожалел времени на создание отравы из пламени разных видов атрибутов. Хватило одного глотка, чтобы чужое пламя и яд парализовали все тело. Твой отец, Савада Емитсу, считал тебя никчемной, планировал убить, чтобы не было двух наследников, но после выяснил, что ты можешь принести пользу. Этого хватило, чтобы толкнуть Шестую за грань. Словно наяву видела она, как бьется о пол чашка, и разливается чай по полу, как бессильно падает неподвижная смуглая рука, а боль предательства поражает все тело. Она была знакома с Емитсу других миров, Внешние советники везде были омерзительно двуличны, игнорировали своих сыновей, воспринимая тех, как расходный материал. Но… слова сводного брата, его откровенная любовь к отцу позволили ей надеяться, что в этом мире все иначе. Что ей, как Двенадцатой, повезло с родителями, что ее любили… Шестая никогда не обольщалась насчет своего отца, но помнила его ласковым, добрым, смеющимся, так откровенно влюбленным в мать. Ее убивала память о собственных слезах там, в темной комнате лаборатории, когда она на коленях молила родителей забрать ее, спасти от бесконечной боли. Когда она верила в то, что за ней придут, обязательно, не сегодня, так завтра. Она плакала, звала их, кричала в пустоту, срывая горло, и верила, верила, верила, пока могла. Но даже позабыв частью прошлое, даже обретя новые силы, она в глубине души продолжала считать их… чем-то непричастным к ужасам, случившимся с нею. Ни один родитель не продавал никого из них. Родственников похищали, родителей убивали, когда те защищали свои чада. Но ни один… Шестая верила в их непричастность, в их любовь к Саваде Тсунаеши пяти лет. Верила, что даже Емитсу не может быть настолько ужасен. А в последнее время позволила себе надеяться, что ее мир в отношении этого человека отличен от большинства других. Она любила мамочку и папочку, Третью и Десятого, но ее грела мысль, успокаивала, обнадеживала, что ту, прежнюю, Саваду Тсунаеши кто-то ждал, кто-то оплакивал. Никто… Родной отец обрек ее на муки. Тот, кого она звала, согласился, чтобы его ребенку причиняли боль. Почему? Шестая почувствовала себя обманутым маленьким ребенком. Почему ее родной отец не может быть как Десятый? Добрым, любящим несмотря ни на на что? Почему он подло поступил не только с дочерью, но и с Наной, Юрием… Захотелось отомстить давно умершему человеку! Обида и злость раскачивали утлую лодчонку ее самоконтроля. Кр-ра-ак… Остатки печати раскрошились, превращаясь в золотую пыль, которая мгновенно утонула в жадном пламени, вуаль свернулась, втянулась обратно в кулон. — Твою мать! — услышала Шестая возглас сестры, за несколько секунд до того, как огонь вырвался изнутри, рождая столб пламени. Не получалось сдвинуться с места, как на костре Инквизиции, боль глушила, лава текла по венам, расширяя их, уничтожая и создавая заново. Пламя разбирало ее на кусочки, как цветную мозаику, а затем складывало из них нечто свое, особенное. Шестая осыпалась золотистыми искрами и вновь собиралась, снова и снова, без конца, как феникс, рождаясь и умирая в огне. Перед глазами появился вновь мужской силуэт, сплетенный из света далекого, жестокого, кровавого, но такого родного солнца. Теперь она ощущала с Тринисетте большую связь, чем прежде. Как и еще одну нить, золотую, тянущуюся от сердца куда-то в город. Но все перекрывала связь с Рейзелом, кружево, наполненное всеми оттенками красного: малиновый, багряный, закатный, гранатовый, мерло, сангрия, винный, вишневый, — они различались лишь нюансами. А навстречу им, вплетаясь во внутренний узор, оставаясь под защитой нестерпимо, агрессивного ко всему, что желает причинить оберегаемому вред, алого устремлялись золотой, шмелиный, медовый, шафрановый, грушевый. Она сгорала и переставала являться человеком, но сердце… сердце болело, каждый удар давался с трудом, словно упрямый орган продирался сквозь густую пелену. Этот дискомфорт напоминал о реальном мире, об опасности, которая грозит рождающемуся Шаману — сердце попросту может не выдержать. Кавахира потянулся навстречу, прикоснулся к щеке так ласково, как мог бы делать подобное дедушка. — При Перерождении душевная боль не обязательно должна быть обжигающе могущественной, иногда хватает совсем маленького разрушения части картины привычного мира. Ведь так, Шестая? Девушка захлебнулась пламенем, лившимся в глотку широкой струей, но кивнула. — Зачем? — ее голос состоял из огня, звучал дико непривычно, однако тело оставалось неизменным, что выглядело особенно страшно — темный силуэт на фоне золотого пламени. Столь многое хотелось узнать, а слова словно соскальзывали с языка и никак не желали находиться. — Связь с Юрием… Как… — Как я ее установил? — догадался бывший Шаман по косноязычному лепету. — Передал ему предмет, наполненный пламенем, особую коробочку. Когда он впервые взял тебя на руки, то прикоснулся ею к чистой коже, и мое пламя создало между вами связь. Силуэт сделал оборот вокруг себя, взмахнул руками. — Эта связь — самое удивительное, что я когда-либо создавал в своей жизни. Она не должна была вовсе прижиться у чужого Неба, но активно подпитывалась пламенем со стороны Юрия, а тобой вовсе не осознавалась. Направленная на благо, на то, чтобы защитник всегда мог ощутить свою подопечную… Не удивительно, что вам удалось ее прорастить в душах. Он замолчал, как показалось девушке, слегка неловко и грустно. — Все это время Юрий ощущал, что ты жива, и его это успокаивало, несмотря на то, что обнаружить тебя по связи он не мог… Достаточно лишь дернуть поводок, и верный пес вновь окажется у ног, но ты ведь не захочешь? Добрая девочка. Этот ребенок, там, за пределами пламени, что горит вместе с тобой, больше всего на свете жаждет ощутить натяжение поводка, чтобы хозяйка наконец-то позвала его. Кавахира наклонился к самому уху, его дыхание напоминало знойный ветер пустыни, шелест песков звучал где-то на периферии. — Он так желает перестать быть одиноким. Эти слова заставили Шестую задохнуться, выбили воздух из легких, как мощный удар в живот. Кавахира растрепал волосы, огненная рука смотрелась жутко среди алых прядей. Алые нити охватили душу, Рейзел кричал, звал, тянулся всем сердцем. Его голос прохладными каплями кристально чистого дождя падал на полыхающую огнем равнину души. Благородный боялся и жил ради Шестой. — Осталось совсем немного, совсем чуть-чуть, твое сердце должно выдержать. У каждого организма есть предел, за которым лишь смерть и пустыня, но Шестая в свой вцепилась зубами и ногтями, как изголодавшийся пес — в сочную косточку. Стискивая зубы, она пережидала, буквально заставляя сердце стучать вновь, пытаясь подчинить себе пламя — бесполезная затея, заранее обреченная на провал, однако совсем бездействовать девушка не могла. Она должна, просто обязана жить. У нее есть, к кому стремиться, к кому возвращаться. Лишь голос Рейзела там, за пределами ее собственного Ада, позволял делать шаг за шагом, идти вперед, менять свое тело. Шестая не знала, что именно происходит, не думала, что будет так больно, но откликалась. Боясь не успеть, раскрывала душу перед тем, кто навсегда останется ее второй половиной. Как там говорила Восьмая? Часть тебя самой? Сестра как всегда права, хотя вот в этом не заставит признаться даже угроза смерти. Словно наяву, словно не было вокруг потоков пламени, видела девушка ночную крышу, темное небо, на фоне которого ослепительно полыхал огромный огненный столб. Видела приземлившихся на крышу Франкенштейна и Рейзела, видела, как поднимаются от жара, развеваются, будто на сильному ветру, густые волосы Мэй-тян. Ведьма, бледная, с плотно сжатыми губами, держала руки, широко расставив пальцы, и, повинуясь ее колдовству, кровь из фляжки превращалась в огромные колючие стебли, что, извиваясь, пытались не захватить, но оградить огненный столб, спрятать его от посторонних. Ей помогала в этом вспотевшая кошка — мраморный лоб сестры мерцал на фоне черных кудрей жемчужным блеском испарины. Ночное пламя и багровая кровь лились реками, защищали столб огня, не давали его обнаружить. Но Шестая видела, что силы родственниц не бесконечны: подрагивающие пальцы, подкашивающие ноги. Нет предела у решимости, есть предел лишь у тела. Мамочка… Сжав до боли руку Десятого, она смотрела вперед, пламя отражалось в карих глазах, сейчас не охваченных даром предвидения — страшно, как же чертовски страшно увидеть смерть! Рейзел сделал шаг ближе, и кровавые стебли роз пропустили его. Шестая хотела закричать, хотела помешать ему, но не могла даже пошевелиться. Только сердце болело все сильнее, нестерпимо от решимости, написанной на любимом лице. Он не должен сгореть, не может сгореть! Прохладные руки нырнули в пламя, подхватили за ребра, вытаскивая наружу. В тот же миг столб погас, Кавахира медленно растворился, излучая счастье всей своей сутью. — С днем рождения, маленький Шаман! Слова звучали в ушах, пока Шестая судорожно цеплялась за обтянутые белым пиджаком плечи, вглядываясь в искаженное страхом и болью лицо. Глаза полыхали, сияли нестерпимо ярко, плескали вином и малиновым рассветом, но теперь к ним примешивались янтарные звезды Неба, как взмывающие в темноте крохотные искорки ночного костра. Впервые эмоции Благородного были написаны столь открыто, впервые связь между ними не знала преград, и Шестая читала в сердце своего отныне вечного партнера, как он — читал в ее. Ее решимость легла в основу его силы, и они разделили одно бессмертие на двоих, как было однажды предсказано. Связь играла, наполненная мощью, переливалась, смеялась, неслась вперед и бурным потоком завивалась вокруг, порогами, водопадами оглушая, унося с собой, подчиняя, пугая, защищая. Для Шестой это проносилось на периферии, все внимание было приковано ко все еще не успокоившемуся Рейзелу, чье сердце билось так громко, так мощно. Что она могла сказать? Спасибо? За то, что вытащил, за то, что был рядом… Только пришел и сразу же сунул руки в огонь… Ее сумасшедший, благородный, любимый Ноблесс. По связи донесся негромкий, короткий смешок, полный смешанных чувств, а Рейзел, облегченно прикрыв глаза, отчего затрепетали длинные ресницы, прижался своим лбом ко лбу девушки.