Перекресток

      Когда на следующий день Изуку шёл в Академию, он и подумать не мог, что на уроке у Всемогущего его поставят в пару с Катсуки. Нет, Мидория, конечно, понимал, что их отношения с Бакуго оставляют желать лучшего и наверняка бросаются учителям в глаза, но и понятия не имел, что помирить их попробует именно Всемогущий. Естественно, урок не задался с самого начала, и в итоге им с Кач-чаном сильно досталось.       Изуку, обнаружив себя на койке в больничном крыле, не сильно этому удивился. Всё тело ныло, и когда он повернул голову направо, услышав чужой вздох, шею прострелило болью.       Катсуки был тут же, на соседней кровати, и ему досталось гораздо больше, чем Мидории. Изуку всмотрелся в его лицо, искривившееся от боли даже во сне, и вспомнил, как тот во время схватки отдал ему часть своего боевого костюма. Пусть он и сделал это только для того, чтобы победить Всемогущего, но благодаря этому они смогли сработаться и пройти испытание. Изуку был удивлен тем, насколько неподъёмной оказалась взрывная пушка, которую передал Кач-чан, и что тот обладал достаточной силой, чтобы проводить молниеносные атаки с двумя подобными утяжелителями.       Перед глазами Мидории до сих пор стояла сцена того, как Всемогущий ударил Бакуго, вбивая того в землю кулаком так, что на ней осталась вмятина. И пусть геройский костюм Катсуки обещал защиту от повреждений, Изуку слабо верилось, что от Один За Всех можно спастись лишь ультра-прочным нейлоном. Кач-чан повредил множество костей и внутренних органов, и если бы Исцеляющая девочка не подоспела к ним вовремя, он наверняка остался бы инвалидом. Даже преклоняясь перед наставником Мидория не мог не заметить, что тот перестарался с силой ударов.       Изуку тревожно вглядывался в белое, покрытое испариной лицо бывшего друга, пока тот не перестал хмуриться и не задышал спокойно. Так они пролежали до следующего рассвета. Мидория иногда отключался, но большую часть времени провёл без сна, глядя в потолок и терпеливо снося все поцелуи, уколы и капельницы, которые ему делали раз в несколько часов.       Утром, не успели они с Катсуки позавтракать, в их палату вихрем ворвался Киришима, а следом за ним и весь их класс. Хагакуре присела на краешек матраса Мидории, и тот неловко прижал к себе колени, чтобы освободить для ребят хоть немного места. Следом за девушкой на его койку сели Ашидо и Тсую, а на единственный стул — Урарака. К Катсуки же плюхнулись Эйджиро с Каминари: пружины кровати под их весом жалобно скрипнули. Остальные ребята остались стоять, улыбаясь тому, как раздражённо выдохнул Бакуго, недовольный тем, что друзья уселись на его ноги.       — Вижу, вы почти в порядке, — улыбнулся Тенья, поправляя очки. — Ещё денёк, и можно выписывать.       — Ага, — радостно кивнул Изуку. — Исцеляющая Девочка говорит, что я уже почти восстановился. А вот Кач-чану придётся провести здесь на день дольше: он получил тяжелую травму головы.       — Как так, братан? — разочарованно протянул Киришима, не обращая внимания на то, что Катсуки пытается спихнуть его с матраса. — Кто же даст мне списать математику на промежуточном тесте?       — Никто, — мстительно ухмыльнулся тот.       — Чёрт, послезавтра же тест! — воскликнул совсем позабывший об этом Изуку. — А я ничего не учил.       — Не парься, — махнула рукой Ашидо. — Я даже учебник не открывала.       — И я, — ухмыльнулся Каминари.       — Мы принесли тебе всё необходимое, Деку-кун, — ободряюще улыбнулась Очако, вытаскивая из сумки несколько тетрадей. — Тут мои конспекты, записи Шото и Ииды-куна и запасной учебник Тсую-тян. Мы сделали копии, чтобы ты смог подготовиться к тесту прямо здесь.       Она передала стопку материалов в руки Мидории, и тот облегчённо выдохнул.       — Спасибо, ребята. Вы действительно очень помогли.       Он открыл первую тетрадь и начал рассеянно перелистывать страницы, думая, как ему распределить темы, чтобы выучить всё за короткий промежуток времени. Их учительница была самым страшным кошмаром, и поэтому Мидория был готов днями и ночами зубрить формулы и определения только чтобы та поставила ему проходной балл. Дойдя темы «Уравнения методом интервалов» Изуку застыл на букве «р».       — Урарака-чан, — спросил он тихо. — Чьи это записи?       — А, это… — Она мельком взглянула на конспекты. — Это тетрадь Тодороки-куна.       Мидория снова посмотрел на буквы, такие правильные и аккуратные, на летящие заметки на полях. Глаза его не подводили — это точно был почерк, которым написали валентинку.       — Что-то не так, Деку-кун? — участливо поинтересовалась Урарака, как всегда замечая любую перемену на его лице. — Тебе плохо?       — Н-нет, всё нормально, — дёрнул головой Мидория, захлопывая тетрадь. — В-всё в порядке.       Он попытался улыбнуться Очако, но смог выдавить лишь жалкую гримасу. Сердце билось где-то в горле: он не верил, что лучший друг мог отправить ему любовное послание. Нет, наверное, Тодороки-кун ошибся с адресатом, а может, кто-то попросил его написать эту валентинку. Да, точно, подумал он, Шото ведь всегда готов был помочь и не смог отказать кому-то из девчонок, помешанных на конспирации.       — Ты уверен? — переспросила подруга. — Ты что-то побледнел.       Изуку нервно сглотнул и поглядел на Тодороки. Тот, не слишком вслушиваясь в разговоры, рассеянно смотрел в окно.       В памяти вдруг всплыли воспоминания, как тот брал его за руку во время урока с Аизавой-сенсеем, как поддерживал, не позволяя упасть, когда Изуку боролся с тошнотой и слабостью после вечеринки, и как, наконец, Мидория лежал на нём во время игры в твистер. Неужели это могло быть больше, чем дружбой?       Шото, о чём-то думая, кинул на Деку короткий взгляд, но так и замер, встретившись с ним глазами. Он медленно посмотрел на тетрадь в его руках, а потом снова на него самого, и его зрачки расширились. Мидория почувствовал, как к щекам приливает кровь.       — Деку-кун? — Урарака тихонько тронула его за плечо, и он подпрыгнул от неожиданности, совсем забыв, что она его о чём-то спрашивала, и что кроме них с Тодороки в комнате ещё полно народа.       Изуку смог лишь кивнуть, а потом снова перевёл взгляд на Шото, но тот, к его разочарованию, уже снова отвернулся к окну. На его обычно бледных щеках расцветали неровные розовые пятна, а губы сжались в тонкую линию.       Всё то время, пока ребята пробыли в их палате, Мидория просидел с гулко бьющимся сердцем. Он иногда отвечал на вопросы Очако-чан и даже улыбался, когда кто-то говорил особенно смешную шутку, но в его голове теснились лишь мысли о Тодороки, о том, что, возможно, тот неравнодушен к нему. Изуку то и дело посматривал на друга, но Шото упорно игнорировал его и, когда одноклассники стали прощаться с больными, первым кивнул и вышел в коридор.       С этого момента между ним и Деку всё изменилось. Мидория всё так же проводил своё время с Ураракой и Теньей-куном, но Тодороки больше не пытался заговаривать с ним, не подсаживался за их столик на обеде и не подходил в коридоре, чтобы спросить про технику ведения боя на последнем уроке у Аизавы. Как оказалось, они с Изуку общались гораздо больше, чем думал Деку, и эта перемена, заключавшаяся в подобных незначительных мелочах, заставила его скучать по Шото и чувствовать себя виноватым, когда тот в одиночестве покидал учебную комнату.       Наконец, спустя несколько недель, Мидория пришёл за час до занятий. Он вообще старался не опаздывать на занятия, но, поступив в Академию, всегда старался прийти пораньше. В раздевалке в шесть утра было пустынно, и Изуку прошёл вперёд, собираясь спокойно переодеться и немного размяться прежде, чем придет учитель.       Он успел снять футболку и джинсы, переодевшись в штаны от геройского костюма, когда входная дверь хлопнула, и, прежде чем Деку смог поздороваться, Шото быстро пробормотал слова приветствия и скрылся в соседнем ряду.       — Привет! — воскликнул Мидория. В полной тишине Изуку слышал, как тот отпирает свой шкафчик и выкладывает на скамейку его содержимое. Деку вздохнул и, не давая себя времени на то, чтобы передумать, сделал несколько шагов по направлению к Шото. — Тодороки-кун!       Изуку видел, как напряглись плечи друга, когда тот понял, в чьей компании находится. Он замер с рубашкой в руках и так и не обернулся, пока Мидория не положил руку на его плечо.       — Тодороки-кун. — Деку густо покраснел и, увидев вспышку эмоций в бирюзовом и сером глазах, поспешно отдёрнул пальцы. — Я не…       — Ничего страшного, — ровно проговорил Шото, отведя взгляд. — Ты что-то хотел?       — Я… — Он замялся, не зная, что сказать. Почему-то все мысли вдруг выветрились из головы, оставляя звонкую пустоту. — Я просто…       Мидория вздохнул:       — Прости.       — Не нужно. Ты ничего не сделал.       Изуку поёжился, ощущая себя неуютно и глупо. Он думал, что всё ещё можно свести в шутку, что можно всё исправить и снова быть друзьями. Деку надеялся, что Шото избегает его потому, что ему стыдно из-за розыгрыша, но в глубине души понимал, что Тодороки-кун — последний человек, кому в голову придёт подобная идея. Друг показал, насколько серьёзны его намерения, прекратив с ним всякое общение, когда тот не выразил ответных чувств. Мидория не имел понятия, что хотел сказать ему, но одно знал точно: он хотел продолжать общаться с ним.       Тодороки несколько дольше, чем нужно, задержал взгляд на его голом животе, и Изуку смутился ещё больше. Он нервно обхватил себя руками, чтобы хоть как-то прикрыть наготу, и Шото, моргнув, перевёл глаза выше.       — Я не жалею, что признался тебе, — вдруг сказал он.       Сердце Мидории пропустило удар. Он приоткрыл было рот, чтобы что-то сказать в ответ, но так не смог вымолвить и слова, оглушённый пониманием происходящего. Глаза Тодороки снова встретились с его собственными, и тот, словно решаясь, осторожно коснулся его руки, а потом, не встретив сопротивления со стороны Изуку, подался вперёд и бережно обнял его.       Мидория застыл в оцепенении. Он чувствовал прикосновение тёплой кожи Шото к своей и лёгкое поглаживание его пальцев на спине, от которых тело покрывалось мурашками. Изуку не знал, что его шокирует больше: что он обнимается с парнем или то, что ему это нравится.       — Тодороки-кун, — тихо позвал Деку, и Шото немного отстранился от него. Его взгляд опустился на губы Изуку, и тот нервно сглотнул, понимая, что будет дальше. — Я…       Вдруг откуда-то слева раздался громкий стук, будто что-то ударилось об скамейку. Мидория в ужасе отшатнулся от Тодороки и обернулся, готовый увидеть в проёме всю мужскую половину их класса, но, к счастью или к сожалению, увидел лишь Бакуго, который уже отвернулся и шёл прочь.       Деку скомкано попрощался с другом, не глядя тому в глаза, и, пробормотав что-то про начало урока, вернулся к своему шкафчику. В нескольких метрах от него со свирепым выражением лица переодевался Кач-чан, и, закончив с одеждой, хлопнул дверцей так, что та деформировалась.