Реквием

С того времени утекло немало лет, но Райен до сих пор помнил ту комнату; битые обломки ваз, точно крошечные цветастые изразцы, хрустели под ботинками по мере передвижения помещением, а вокруг них, неживым ореолом, валялись унылые, увядшие цветы; разбросанные, будто в порыве страшной злости, книги; осколки сервизов, бокалов, бутылок, некогда полных вина, в память о которых на ковре остались щедрые бурые разводы… и она, в середине комнаты, будто изваяние, будто центральный экспонат, распластанная на спине, в луже собственной крови, мёртвая. Райен хорошо знал, что такое смерть, потому что умел убивать — и людей, и демонов. Вторые легко умирали, когда в грудь им всаживали серебряный кол, а первые легко умирали вообще, однако тот, кто хотел умертвить девушку, казалось, с деликатностью подобного понятия был не слишком знаком — покойницу в буквальном смысле растерзали на куски, изрубив и так сильно изувечил тело, что будь лицо не тронуто, Райен усомнился бы в том, что перед его взором особь женского пола; пробитая грудная клетка и торчащий по рукоять кинжал, воткнутый в горло несчастной, что привинтил её к полу, словно бабочку в лавке коллекционера, явственно выдавал руку дилетанта, который будто бы боялся, что без этой вещи смерть её будет не окончательна. Райен подумал бы так, если бы не знал правду. Если бы не слышал, как они ссорятся и если бы не видел, как он бьёт её, а она, сжавшись в углу, кричит от боли не своим голосом. Это было как раз накануне. Райен рассказал обо всём отцу, настоял, что это их шанс, но отец отмахнулся от него и приказал заняться чем-нибудь более полезным. «Это уже не наше дело, — прервал тот его, когда увидел, что все те умные доводы, которые убеждали их оставить это дело, на сына не возымели никакого действия, — Если не хочешь оказаться на её месте, сделай вид, будто ничего нет. Повторяю — это уже не наша забота». Его разозлило отцовское малодушие. Но сильнее всего его разозлила потеря денег — если соврать заказчику, пустить пыль в глаза, что девчонка потерялась, а потом погибла где-то, им не заплатят. Предоплата, которую предоставили, разойдется через месяц, а потом всё опять начнется сначала — перебиваться от заказа к заказу, где обещанной оплаты кот наплакал. А Райен так устал: он молод, он хочет жить эту жизнь, а не выживать! Почему отец этого не понимал? Тогда, глядя на комнату, перевернутую вверх дном, на её труп, Райен внезапно всё понял. Но было уже поздно — и отец заплатил за это головой. — Ты будто призрака увидел, — хихикнул Пудель. Райен моргнул — и наваждение уступило место богатому кабинету старого товарища. Всё здесь благоухало роскошью, богатством: от обтянутых парчой кресел с филигранно вырезанными ножками до посеребренных (или даже серебряных) канделябров в которых для антуража горели чёрные, как ночь, свечи. — Просто меня ослепил твой кабинет. Это была истинная правда, однако Пудель защёлкал языком и посмотрел на него слегка прищурив глаза, словно Райен всего лишь иронически над ним подтрунивал. — Уверен, в Мире Демонов ты видел и не такое, поэтому не льсти мне, я же всего лишь… — …Правая рука одного из самых высокопоставленных аристократов в целом клане, — закончил Райен, дружески улыбнувшись, — Так что не принижай себя. — Высокопоставленное лицо, — мечтательно вздохнул с улыбкой исправил его Пудель, — Так это официально называется, но хватит обо мне, — вампир кивнул ему на кресло у большого письменного стола, а сам подошёл к шкафчикам битком набитых выпивкой богатый и эстетический вид которой обещал яркость вкуса, достав оттуда два стакана и бутылку бурбона. К удивлению Райена, Пудель примостился на соседнее от стола кресло, визави к нему, а не уселся за стол, как он первоначально того ожидал, — лучше расскажи что-нибудь о себе. Твой таинственный хозяин, богатый до тошноты, смог всё-таки превратить твою жизнь в рай? Райен едва сдержался, чтобы не расхохотаться в истерике. Или разрыдаться. Ибо его жизнь и близко не походила на ту, которую он себе представлял отправляясь в так называемую одиссею по Миру Демонов — и которую, хвастаясь перед Пуделем, предвещал сам себе перед их последней встречей. — Если бы! — хмыкнул он, невозмутимо наблюдая за тем, как блестящий янтарный бурбон заполняет стаканы, — Старик та ещё заноза в заднице. — Хочешь о нём поговорить? — Я хочу поговорить о чём угодно, но не о нём. Пудель с пониманием кивнул и передал ему стакан. Оба выпили за встречу, но его товарищ напиток только слегка пригубил, в то время как Райен едва сдержал себя, чтобы не проглотить его полным махом. Это стоило ему немалых усилий — в последний раз Райен пил что-то алкогольное около полувека назад. Как и вообще выходил в люди. — И уверен, ты догадываешься о чём. Пудель вздохнул. Откинулся на спинку кресла. — И ты туда же? — И я туда же. Товарищ слегка прищурил глаза, поэтому Райен несколько торопливо добавил: — Ради отчёта… Сам понимаешь. Пудель издал короткий смешок, изгибая уголки тонких губ в полуулыбке. Светло-карие глаза с еле заметным медным отливом, тем не менее, впились в Райена со всей внимательностью и проницанием — он всё понимал, но не всему верил. Идя к нему Райен несколько рисковал — всё-таки этот пронырливый кадр больше не сопливое дитё, каким он знал его ранее, а, судя по многочисленным сплетням о его персоне, бескомпромиссная сволочь, с улыбкой-маской на по-женскому смазливой роже, сволочь, которая будет лыбиться тебе в лицо, а потом без капли зазрения организует подлянку. Поэтому, если бы у Райена был выбор… Но выбора, конечно, он не имел. Либо фамильяры-твари, верные всей сущностью хозяину и делающие всё в угоду того же, либо старый друг, прозябающий в интригах чужих и более громких, как раз настолько, чтобы не обратить внимание на склоки менее занимательные. Даже если Пудель не верил в его сказ, даже если и присматривался, ну навряд ли он возьмёт во внимание, что тонущий в нищете товарищ, вздетый в обноски — эпицентр бури творящегося в Мире Людей хаоса. Это никак провидцем надо быть, чтобы узнать. — Не могу сказать точно, — плавной, мелодичной интонацией ввёл Пудель, вальяжным жестом откинул с плеча блестящие, медовые локоны послужившие причиной его прозвища, — Но в обществе крайне популярно мнение, что инцидент в начале лета произошёл по вине Баскера и его банды, — он отвёл чуть задумчивый взгляд в сторону, пытаясь, очевидно, воспроизвести в своей голове все громкие сплетни из которых было бы возможно выжать что-то полезное, но в конечном итоге с лёгким разочарованием повернулся к Райену и слегка качнул головой. Райен снова пригубил со стакана. — Баскер — это?.. — он нахмурил чёрные брови в размышлениях слышал ли это имя ранее, — Не припоминаю такого. Пудель чуть закатил глаза — как если бы говорить об этом ему было сильно-сильно мерзко — и не без едкого презрения в тоне голоса изрёк: — Безмозглый чурбан, который мнит о себе то, кем он никогда не был и не станет, — он сделал вдох, закинул ногу на ногу, — Год назад он был обычным наёмником, который выполнял все грязные делишки Белиала — его-то ты хоть помнишь? Белиал, пожалуй, был единственным кого помнил Райен. С его стороны было бы неимоверным стыдом, если не сказать позором, не знать столь знаменитой личности, поэтому кивнул, он аж напыжился от гордости; Белиал был состоятельным господином и, что странно, здешним — то есть, его кровь отличаясь от сородичей тем, что изначально была человеческой. Никто не знал его настоящего имени и, что точно, того, кто его обратил. Слухов ходило много, но они были так различны друг ото друга, что сложно вообразить, какие истинно несли в себе верную информацию. Настоящая, однако, причина такой славы состояла в том, что Белиал создал организацию, которая отправляла смертных — как в роли прислуги, так и еды, — в каждый дом иммигрировавших из мира демонов аристократов, согласно их предпочтениям и прочему — «поставщик игрушек», как звал его отец Райена. Однажды он даже хвастался ему, что лично имел одно дело у Белиала, но отличавшись небывалой хвастливостью, Райен мало верил тому на сей счёт. — Так вот, позарившись на богатство и, по собственных словах, устал от пресмыканий, Баскер, заручившись поддержкой таких же альтернативно одаренных бродяг, каким он сам и являлся, убил Белиала в собственном доме и теперь использует его как свой штаб, — голос Пуделя потерял всякие эмоции. Он обратился в мрамор, буквально выплюнул следующую фразу, — Не долго ему, одначе, таким ещё зваться. Райен молчал некоторое время — минуту, не больше. Переваривая информацию и одновременно моделируя дальнейший план действий. — Всего-то? — он усмехнулся, блаженно вытянул ноги. В действительности ему было вовсе не до шуток и не до смеха; если слухи, как утверждает Пудель, гласят правду, то Баскер и впрямь тот, к кому ему необходимо обратиться немедленно. Добиться имени заказчика навряд получиться, но вот спросить на счёт девчонки можно — даже напрямую. А что? Будто Баскеру, с такой обгаженной со всех сторон репутацией, кто-то всерьёз поверит, по поводу того, что к нему обращались с вопросом подобной деликатности, — Как я и ожидал — это не более, чем кутёж какого-то полоумного психа, который зашёл дальше, чем следует. А речи о войне были так громки — вообрази себе, что я слышал их на каждом углу, по несколько раз уж точно. — Ах, Райен, не позволяй забивать себе голову всякой ерундой, особенно подробного характера, — Пудель поправил причёску, сотрясая воздух елейным смешком. Он выудил со своего портсигара одну сигарету, а затем передал металлическую коробку Райену, — У вампиров полно врагов, не отрицаю, но страшнейшим со всех выступает никак не клан охотников, — шлейф едкого дыма окружил его фигуру, чуть-чуть искажая черты — или, быть может, он был здесь вовсе не при чём? Скривившись, как от зубной боли, Пудель шумно выдохнул сквозь зубы. Райен видел, как сильно он сцепил белоснежные клыки, — Время — вот наш враг. Сначала оно развращает, а потом превращает в камень. И, что по твоему, может разогреть эту ледяную кровь, текущую в наших жилах? — краткая пауза была им же несколько бесцеремонно нарушена. Жеманная улыбка смотрелась не приветливо вкупе с застывшим холодом в светло-карих глазах, — Война. Считаешь, матерью разросшегося хаоса есть страх? Что ничтожные людишки будут бороться за свои права, восстав против рода вампиров?.. Мир так давно не знал разрушений… Тот, кто начал всё это из-за поджога простого монастыря, возможно, не преследовал цель накалить ситуацию до предела — это развлечение, ведь всем нам надо спускать пар. Но если возникнет причина… причина, где клан охотников не успокоится в своих обвинениях, думаешь тогда изголодавшиеся от повседневности демоны будут молчать? — Мне нет до этого дела, — сухо процедил Райен. Он солгал. Он действительно пришёл в мир людей переждать затмение; действительно был непричастен ко всему и только вскользь поинтересовался ситуацией, когда шумиха на счёт смерти тех монашек не утихала некоторое время. А потом пришёл фамильяр его господина и обвинил Райена в предательстве — «за обоснованное донесение некого безымянного человека, который был достаточно добрым, чтобы рассказать об его грязной сущности всю правду, суть которой в том, что долгое время он вводил господина в заблуждение, сплел паутину со своей лжи, где, якобы, девушка, что по контракту, должна была им доставлена прямиком к его лорду, жива и, — более того! — жила в том монастыре…» и, вкратце, Райен обязан найти её и завершить свою часть сделки. Найти до конца лета или, вернее, за полтора месяца ту, которую похоронил слишком давно, чтобы отчётливо помнить черты её лица. Поэтому теперь все дела Райена связанны с этом треклятым поджогом, пускай остальным об этом знать не обязательно. Он плавно увёл тему в другое русло; ночи в мире людей были короче, но времени вполне хватало, чтобы навестить ещё одного участника их действия. Его веселила одна мысль об этом. Стоя в огромной гостиной, исполненной в викторианском стиле, Райен мог размышлять только о том, что является несказанно везучим — не без сарказма, конечно же; расплачиваться за чужие грешки и искать давно умершего человека, с рьяностью, как иглу в стоге сена, не имея при том каких-то следов и улик — рок, проклятие или что? Он не знал ответ на этот вопрос. И, вообще, последнее время совершенно мало соображал, когда его жизнь превратилась в настоящую сюрреалистическую картину. Баскер, — кхм, лорд Баскер, (альтернативно одарённые бродяги, они же слуги и подпевалы, порекомендовали обращаться к нему именно так), — убивший своего старого хозяина и прибравший к рукам все его пожитки, и вызвавший волну неудовлетворения, казалось, у всего вампирского общества, — рассмеялся громко и не сдержанно, из-за чего Райену показалось, что этот звук отозвался для него реверберацией. Высокий, крепко сложенный, внушающий страх своей исполненной физической силой натурой, он не скрывал своей причастности к поджогу, но и не опровергал её — словно сытился раздражением окружающих, ради чего и разыграл подобное представление. — Йенч, немедленно повтори то, что он только что сказал, — Баскер быстро повернулся к стоящему за его спиной. Зычный голос нёс в себе приказывающую интонацию, но резко сменился насмехательством, стоило ему обратить голову к фигуре Райена, — Я хочу услышать это ещё раз. Йенч, являющийся заместителем нынешнего владельца поместья, облокотившись о стену у окна, закатил светло-голубые, слишком близко посаженные глаза, сдержавшись, очевидно, от тяжелого вздоха. Он был выше Баскера — под два метра так точно — с короткими волосами грязно-коричневого цвета, и лицом суровым, будто не пригодным для улыбок, отличаясь от дюжого вампира сильной худобой. Не обдав Райена и каплей своего внимания, ровно его и не было в комнате, Йенч проговорил негромко, но весьма отчётливо: — Необходимо поговорить на счёт монастыря. Срочно. Я отправлял вам всего фамильяра. Баскер вновь рассмеялся и Райен не выдержал. — Не понимаю, что здесь смешного, — он отмахнулся от горничной, которая спрашивала нет ли у него желания чего-нибудь выпить и уселся на диван, хотя прямого разрешения от хозяина не получал. — Кроме того, что ты и впрямь полагаешь, будто я дам добро на этот разговор, до этого выгоняя таких же балбесов, как и ты, действительно ничего, — холодно выплюнул Баскер. Самонадеянность в поведении гостья вывела его из себя, и Райен ясно увидел, что в глубинах черных глаз визави теплится скорый гнев, которому там не долго оставаться, — Вали по доброй воле, не то худо будет, поверь мне на слово. — Вы не понимаете, — Райен махнул рукой. Жест вышел рваным и нервным, по причине чего он сел прямо, пытаясь казаться выше своего роста, — Меня не интересует личность заказчика или сколько денег он вам заплатил. Ответьте мне на один единственный вопрос и, клянусь, я не останусь в долгу. Он выудил из внутреннего кармана пиджака конверт, оставив его на кофейном столике, который разделял стоящие напротив диваны. Баскер, даже не глядя на Райена, тут же потянулся вперёд к конверту, сверкая глазами, как заприметивший добычу кот. Йенч, тем не менее, всё так же остался стоять у стены, за спиной своего соратника, но Райен отметил, что и тот, в свою очередь, этот жест без внимания не оставил. — Ты знаешь её? — на столик, следом легла фотография, которую Райен достал с противоположного кармана. Стёртые и чуть засаленные углы говорили о возрасте снимка, содержание которого было известно ему наизусть: улыбающаяся девчонка лет четырнадцати-пятнадцати, в вечернем платье тёмно-синего цвета, волосы которой убраны в аккуратный пучок сзади, когда часть остальных падала на плечи. В руках она держала какую-то грамоту, и выглядела невероятно счастливой. Оценил содержание конверта, Баскер нашёл, между тем, мотивацию и активность. Без лишних слов он убрал деньги во внутренний карман своего пиджака, после чего приступил к фотографии, с особой внимательностью её изучая. Снимок в его огромных ладонях казался почти крошечным. — Нет, — он пожал плечами и передал фотокарточку своему заместителю. Отстранённый взгляд, никакого судорожного блеска в глазах или движения уголков рта, что дало бы хоть малейший намёк на ложь. Говорит правду или настолько умело маскируется? — Понятия не имею кто это. Йенч немой тенью внезапно оказался подле дивана, будто Баскер дёрнул невидимым поводком, привлекая его к себе. — Ты сказал, что разговор будет вестись на счёт монастыря, — вампир уделил пятисекундное внимание фотографии, обратил светлые глаза на прибывшего гостя, — Тогда причём здесь эта девочка? — Меня проинформировали, что истинной целью поджога — была её смерть, — коротко объяснил Райен, — Я ищу её. Уже давно. Обстановка в помещении заметно накалилась. — Я что, похож на бюро поиска? — огрызнулся Баскер. От достаточно агрессивного взмаха руки, с помощью которой он артикуляционным жестом показывал на себя, на пол упал светильник стоящий на тумбочке рядом с диваном. Осознание, к чему ведётся этот разговор было очевидным. — Помощь в таком ключе меня не интересует, — жёстко ответил Райен, — Лучше скажи, правда это или нет. И я не советую лгать — за этим делом стоит серьёзный человек, который в случае острой необходимости отправит сюда на разбирательство своих ребят, работающих в несколько ином формате, чем я. Райен видел, как Баскер хотел возмутиться — взгляд его черных глаз впился в него, точно намагниченный, на скулах напряженно играли желваки. Перспектива быть загнанным в угол висела над ним тяжёлой ношей. — Мы её не убивали или она, как минимум, не была в том месте, — Йенч бросил снимок на кофейный столик, его размеренная манера речи прозвучала необычайно громко в тихой комнате. Он опять окатил Райена кратковременным взором, переключив внимание на горничную, которая старательно убирала осколки в свой передник, — Среди трупов — старухи и несколько молодых женщин. Никаких подростков или юных девушек. — Конечно её нет среди трупов! — гаркнул Баскер, недоброжелательно косясь на Йенча, который проигнорировал весь негатив, что на него направили, — Нам велено было просто сжечь эту церковь или что оно такое! Конкретного запроса не было, понимаешь?! Райен удержался от того, чтобы потереть переносицу. Понятно — заказчик, как и предполагал он в диалоге с Пуделем, полоумный псих и, Баскер, судя по всему, имеет весьма скверную ситуацию, чтобы обдуманно принять в этом участие — на ненормального, он, по крайней мере, не похож. А девушка?.. Хозяин Райена имел подтвержденные сведения, но что… если нет? Может его тоже обманули — кто-то узнал и решил поиграться с его слабой стороной, чтобы отвлечь от чего-то важного? В таком случае, ему необходимо вернуться в мир демонов и детально объяснить эту ситуацию с господином, без напрасной траты времени. — Откуда ты знаешь о количестве трупов? — спросил Райен. Он ощутил на себе чей-то навязчивый взгляд, как оказалось, горничной — со смертельно бледным лицом от таких разговоров — руки которой предательски дрожали, собирая остатки лампы. Она украдкой просматривала на него, но когда Райен поймал её взор, то девушка тут же втупила глаза в пол. — Полицейский отчёт, — высказал Йенч именно то, о чём думала и сам Райен. Он тоже посетил участок перво-наперво, чтобы разузнать о причине возгорания и её жертвах, но натолкнулся на прохладность и враждебность со стороны блюстителей закона, которые обмолвились только общими сведениями, не несущими никакой информации, — Я дождался их приезда в ночь пожара и сказал, что являюсь соседом. Звук открывающей двери отвлёк их от беседы — все тут же перевели глаза на фамильяра, который заскочил в гостиную и что-то шепнул на ухо Баскеру. Тот стремительно поднялся. — Мы сообщили тебе всю информацию, которой располагали. Не строй на счёт неё лживых иллюзий, — Баскер прочистил горло, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал, в конечном итоге кивнул в знак прощания. Райен поднялся, но кое-что ещё не давало ему уйти. — Ещё один вопрос, — он посмотрел на Йенча, без сомнений напороться на отказ, — Кто заказчик поджога? На этот раз Йенч смотрел на него дольше, чем за весь вечер. — Я не знаю, — в утомительно-медленной манере выдал он, — Приходил его фамильяр. Все указания были переданы непосредственно им. Сумма, конечно же, тоже. Оглушающий выстрел заставил вздрогнуть их обоих. Вскрик полный боли, кряхтение — следом внезапно наступившая тишина. Они оба, вероятно, забыли о чём говорили, а затем Йенч бросил в сторону выхода, Райен — за неимением других вариантов, за ним. Коридор, для не знающего маршрут гостья, вообразился настоящем лабиринтом, целью которого было найти выход, чтобы не попасть под раздачу из-за чужих распрей. Выбор, в таком случае, по наитию пал на сторону противоположную лестнице, — краем глаза Райен увидел, что у её подножья распластался в неестественной позе Йенч, до этого перебросившись парочкой слов с кем-то сверху. Чудно — хозяин не убил его из-за той клеветы, но эти ребята вряд ли будут также добры. Удаче Райена, в таком случае, нельзя было не завидовать. От девичьего визга у него заложило уши, притом настолько, что Райен сбившись о служанку, повалил её наземь. Впечатлённая необыкновенным настенным панно, состоящим из крови и мозгов Йенча, девушка даже не сопротивлялась — она тихо бормотала молитву, крепко зажмурил глаза. Райен схватил её в охапку, покрепче зажав рот рукой, — чтобы ошалевшая горничная, ненароком не выдала их обоих, — нырнул в альков, скрытый алой портьерой — слишком решительные шаги вниз по лестнице говорили о том, что шум, который они создали, оставить без внимания не могли. Прижал служанку к себе с такой яростью, после которой порядочный человек по меркам старых обычаев был бы обязан на ней жениться, он обратился в слух и внимание, аккуратно отступая к стене. Стоило, однако, к ней прислониться, как крепкий на вид камень оказался невероятно податливым, прогнувшись под его спиной из-за чего Райен с горничной в руках, упали в какую-то пристройку за альковом. Успев сообразить это, девушка тут же вырвалась с его хватки и с прыткостью лани сбежала вниз по лестнице, точно путаница этих коридоров была ей отлично знакома. Райен отряхнулся от паутины и пыли, пробежавшись пальцами по ставшей на место стенке — секретный ход? Интересно. Сама пристройка, между тем, представляла из себя крошечную квадратную коробку, окружённую стенами и только внизу Райен уличил расширение пространства. — Пожалуйста! Не надо! — взвыла девушка, когда он нагнал её и повалил лицом к земле. Не хватало ещё, чтобы это сумасшедшая выдала их своим криком. Впившись пальцами в запястья служанки, Райен прижал их к полу, усевшись ей на ноги, чтобы уменьшить сопротивление. Мимолётно оглянулся — помещение не просто расширилось, а скорее было подвалом, который соединял все ходы, о чём свидетельствовали расположенные в некоторых местах такие же лестницы, — Я вам всё расскажу, только не убивайте меня! — Закройся, — фыркнул Райен, впившись глазами в потолок — найдут ли их так быстро, как они сюда свалились или те парни менее прозаичны, чтобы исследовать только стены? Он попытался зажать девушке рот, но она как-то изловчилась укусить его за руку, которую Райен машинально одернул лишь ради того, чтобы отрезвить дурёху смачной пощечиной. Та, скрючившись, так протяжно завыла, что ладонь, повиснув в воздухе, начатого не завершила. — Девушка с фотографии… вы её ищете, верно? — промычала горничная под ним и Райен перевернул её на спину, чтобы лучше слышать. Его руки всё ещё удерживали женские запястья, — Я знаю её, я всё расскажу только не убивайте меня, пожалуйста! — Что ты сказала? — его голос звучал более удивлённо, чем Райен того хотел. Последнее, что он ждал от горничной, так это такого признания. Не выдумки ли часом, спровоцированные банальным страхом за свою жизнь — что, кстати, вполне возможно. Но что-то дёрнуло его за язык, — Как же тогда её имя? И где именно вы познакомились? — решил всё-таки подыграть Райен, придавая интонации умышленно серьёзный вид. — З-здесь, — девушка сглотнула. Слёзы умывали её милое личико, — В этом поместье! Я работала у господина Белиала, а она была подарком ему от какого-то знакомого… В этом месте, по указу, хозяина, у нас, как у его собственности нет имён или только те, которыми он нас нарекает, поэтому… я не знаю имени. Но это она, отпустите меня пожалуйста! Райен молча рассматривал профиль девушки, пытаясь взаимосвязать её слова и возможную действительность. Звучит как бред, — в словах того же Баскера смысла больше, а тут… слушать испуганную до смерти служанку, которая придумала себе невесть что или просто напутала в лицах. Он отошёл в строну, время от времени прислушиваясь на счёт посторонних звуков. Хотелось биться головой об стену с таким окружением, но Райен выжал из себя более-менее спокойно: — Ты уверена? Горничная свернулась в клубок, тихо всхлипывая. Её губы ни секунды не смыкались в тишине, раздражительно шепча просьбу оставить её в живых и до Райена, наконец-то, допёрло, почему она так ведёт себя. «Она думает, что я в банде с теми головорезами, что убили Баскера». Поэтому хочет спасти свою жизнь с помощью того, что при обыденным обстоятельствам не стала бы говорить никогда. — Хорошо, — он скривил губы в ухмылке, обойдя служанку полукругом. Её глаза были распахнуты в сногсшибательном ужасе, зубы дрожали настолько, что этот звук напомнил ему марш заведённых с помощью ключика игрушек, — Мне нравится, когда окружающие взаимодействуют со мной с умом — понимают, другими словами, что с ними будет в случае неповиновения. Ты умная девушка, я вижу это. И не будешь расстраивать меня своим враньём, так ведь? Та затряслась. Она с трудом приняла сидящие положение и зашептала быстро, как молитву, глядя на него остекленевшими глазами: — Я только мельком. Когда собирала осколки, но это точно она, клянусь! Я-я помню всех посетителей господина и всех девушек, которые жили здесь. М-мне нужно было служить им, я знаю даже их клички. Сука, Сладкая, Мэри, Б-Бекки ещё… Понимаете, у меня очень хорошая память!.. Райен обхватил лицо девушки руками и она замолчала, как от пощёчины. — Не бойся, я верю тебе, — он мягко стёр слёзы с её щёк, прислушиваясь к остановке наверху. Будет проблемно, если те ребята ещё не ушли, но раз они провернули все дела необходимые в этом доме, то смысла оставаться здесь тоже нет, — Успокойся, сделай вдох-выдох — лучше? Теперь продолжай, я не сделаю тебе больно — говори, что знаешь и я отпущу тебя. Служанка закусила губу чуть ли не до крови, пытаясь сдержать предательские слёзы. Она громко сглотнула и прошептала что-то нечленораздельное, что взорвало внутри Райена очередную порцию гнева, который он подавлял с немыслимым усилием — прибить бы её, и дело с концом, нет ещё мучить себя. Но что-то останавливало его, просило довершить начатое до конца. Понимая, что на инициативу горничной мало веры, он взял дело в свои руки: — Скажи, Баскер что-то сделал с ней? — девушка вздрогнула от этих слов, будто её сильно встряхнули, — Когда он убил Белиала, то что сделал с остальными его вещами? — Он, о-он играл с ними, а потом избавился от них, н-но её здесь уже не было, — она впилась пальцами в его рукав, будто готова была упасть в обморок, — Мы поняли это, когда всех выстроили в холле, чтобы сообщить нам о… о новых порядках. Тогда не досчитались двоих. Сначала люди Баскера думали, что они просто прячутся, но моя подруга… Она видела их. Видела, что они сбежали, но... — Боялась сказать об этом, чтобы не схватить наказание от Белиала, а потом всё просто перестало иметь смысл. По взгляду горничной было понятно, что он выразил именно то, что она только пыталась обтечь в слова, помутившимся рассудком. Итак. Особняк Белиала на острове Хоккайдо, монастырь, как ни странно, тоже — это ли те две пересекающиеся ниточки или банальное совпадение и речь сейчас шла вовсе о другой персоне?.. Они молча смотрела друг на друга, как персонажи банальных любовных романов: горничная сдерживалась от очередного потока рыданий, Райен пытался переварить полученную информацию. — Хорошо, как выбраться отсюда, не используя ту стенку, ты-то знаешь? Бешеный вечер, поэтому нельзя обдумывать дальнейшее в такой обстановке; нужно вернуться в мотель и только потом, на холодную голову, решить что делать дальше: вернутся в земли демонов и попытаться втолковать хозяину, что девушка мертва? А потом, когда окажется обратное, с него шкуру живьём сдерут, ага. Или следовать ни чем не подкрепленным словам служанки? — Здесь есть… Да, выход, для экстренных случаев, им когда-то Баскер воспользоваться, чтобы проникнуть в особняк незамеченным… Подраслабившись и чуть успокоившись, девушка объяснила краткую историю тайного прохода и это была самая ценная информация с её уст. Райен поблагодарил её, закрепил это сведение в мыслях, но с места не сдвинулся. Жажда царапала горло, а долгий разговор сделал её практически нетерпимой. Он не смог отказать себе в этом удовольствии; горячая кровь хлынула в глотку, но и она не могла стереть с его мыслей ту, которою он абсолютно не желал там видеть.