"Целую вас до дна души" или "Reutrouvailles"

Вылезти из кровати и объятий любимого всегда для меня, как, впрочем, и для всех, было непосильной задачей. И не только потому, что это самое желанное место на всем свете, коее покидать не захочется ни в коем случае, но и потому, что он просыпался от того, что резко переставало хватать меня. Но сейчас для меня это было необходимо. К счастью, ха-ха, я наловчилась на это в последние недели. Знал ли он о моей бессоннице? Конечно. Приходилось ли мне врать об этом? Нет. Понимал? Да. Переживал? Глупый вопрос. Это могло стать привычкой. Хотя картина хороша. Босые ноги. Остывающий сладкий чай. Вечно неспящий город далеко внизу. Тлеющий в темноте конец сигареты. Дым в открытое окно. Да, выглядит неплохо. Но я уже почти ненавидела это. Я ненавидела и запах дыма, но оторваться не могла. Задирая высоко голову и обхватывая губами никотинового убийцу, пыталась расслабиться. Думала, не налить ли выпить, но не хотела искушать судьбу. Поэтому мое горло грел только напиток англичан, как всегда переслащенный. Возможно. Нет, совершенно точно. Стало бы легче, если бы, наплевав на все, я бы пошла разбудила мужа и поцеловала. Но вместо этого едкий и горький вкус. Проверяла телефон каждые три секунды. Если бы он знал, почему я сейчас здесь, то тоже не мог бы уснуть. Хотя, наверняка, догадывается. Но мне нужна фора, а ему еще утром на работу. Слава Богу, я додумалась взять выходной. Смартфон упрямо молчал. А я запрещала себе думать, что это значит. Нельзя. Стоило подумать, выпить ли обезболивающее уже сейчас, как он загорелся. Звук был выключен, чтобы не разбудить сладко спящего, как мне хотелось бы верить, но я бы не смогла пропустить входящий вызов. Не тогда, когда смотрю на него неотрывно. На дисплее высветилось имя контакта, длинное и бесполезное. Я так на него и не взглянула. Просто взяла трубку. Человек на том конце, который сейчас вызывал во мне полную апатию, даже не уточнил, я ли это. И вправду зачем? Он даже не притворялся вежливым с этими глупыми формулировками: «извините за поздний звонок», «не разбудил?» и подобными. Он сказал всего пару фраз. Я не уверена, кто завершил вызов. По-моему, я сказала то ли «спасибо», то ли «простите». Не помню. Знаю лишь, что выскочила сначала на лестничную клетку, а после и на улицу. Опомнилась быстро, но возвращаться не было сил. Мне срочно нужен был свежий воздух. От него мне правда не стало легче. В руках по-прежнему тлела сигарета. Подумалось, что надо купить еще пачку. Нашла в кармане пару смятых бумажек и сунула их девице в ларьке. Та хотела было спросить паспорт, но, видимо, испугалась выражения моего лица. Только сейчас поняла, что уже заранее знала, что скажет мне телефонный звонок. Знала еще давно. Чувствовала, но отрицала. Думала, что сказать. Наверное, Марина услышит об этом утром. Ей хватит ума сообщить ребятам, чтоб не донимали расспросами. Что делать с родителями, не представляю. Я не выдержу этих склоков с ними. Не смогу заставить его это сказать, он еще не готов. Простят ли они мне, если узнают от брата? Тот более понимающий. Я смотрела вверх на окна дома. Он там, — думалось мне. Я так хотела его обнять, забыться, целовать до исступления, шептать, что все будет хорошо… Но это ложь. Затушив и выкинув сигарету, побрела обратно. Дверь я, оказывается, забыла закрыть. Его силуэт виднелся на фоне кухонного окна. Курил. Не первую. Правая рука была спрятана в карман наспех надетых штанов, он их накинул, когда услышал, что я хлопнула дверью. Хотел было кинуться за мной, но знал, мне нужно побыть одной. Знал так же, как я то, что костяшки его пальцев разбиты в кровь, что на стене остался небольшой красноватый след, что он не спал всю ночь, что ему еще хуже, чем мне. — Сколько? — его голос хрипит, он даже не сразу с ним совладал. Господи, я не выдержу, если узнаю, что он плакал. — Год-полтора, — удивительно, как легко мне дались эти слова… Он не злился, а люто боялся. И очень быстро соображал. Но я давала ему эту фору, ведь он дал мне время, прежде, чем сказать ему. А ругаться будем утром. Я оставлю работу, это точно. Но дома сидеть и ждать его не выдержу. Устроюсь в школу, наверное, в ту, что закончила, или даже в церковную. Хотелось бы, конечно, бросить все, сесть в машину и поехать, куда глаза глядят. Но одна я не стану, а ему запрещу разрушать привычный уклад жизни. Он не согласится. Кто победит в споре, не знаю. У меня не хватит сил спорить, но я не могу заставить его портить свою жизнь. Ему же на нее плевать. Я достала джезву, чтобы сделать ему кофе, но он замотал головой. Протянул руку, чтобы я подошла. Где-то вдали темных комнат жалобно мяукнул кот. Но сейчас не до него. Я уткнулась самому дорогому мне человеку в плечо. Он прижал меня к себе. Словно хотел убедиться, что я не исчезну, может, чтобы запомнить. Вдохнул запах моих волос. Движения были немного резкими, но все же любимыми и нежными. Мне хотелось плакать. И поцеловать его. Но он сейчас лихорадочно соображает, что делать. Пусть. Еще хотелось курить. Я забрала сигарету из его пальцев и затянулась. Он потрепал меня по голове и пошел к полкам с заваркой. Схватил первую попавшуюся. Запоздало подумала, что там лежит заначка с лекарствами и он ее сейчас обнаружит. Но он и так знал, как и понимал, почему она именно тут: чтобы не было соблазна мешать с алкоголем. Я курила, откинув голову назад, оперевшись на подоконник. Когда-то специально выбирала широкий, чтобы было удобно сидеть вечерами. Вспомнила, что, когда только переехали, мы, раздражая соседей, опробовали все места в квартире. Его тоже. Это было феерично, хотя задница все равно соскальзывала. Он устало потер виски. Господи, пусть это дурной сон? Ну что я в этой жизни сделала не так? Мне же едва за двадцать перевалило! Я примерная семьянинка. В церковь хожу исправно. Отличницей была. Красный диплом. Хорошая подруга, отрада для родителей и любящая жена… Подумалось, что, наверное, хорошо, что у нас нет детей. Я была готова ненавидеть весь мир за то, что разлучает меня с ним. Но более сильным чувством был страх. Что он будет делать дальше? Хотелось упрямо сказать ему «живи», но я не могла. Потому что знала, что если бы его завтра утром сбила машина, к вечеру я бы уже повесилась. Не могла сказать ему эту лицемерную фразу. Только не ему. Но не могла и оставить. Господи, что ты творишь?! Я затушила сигарету. Какая по счету? Он тихо подошел и обнял меня сзади, едва раскачиваясь, мы стояли на месте и смотрели на город внизу. Он ненавидел его за то, что тот живёт своей жизнью. Я откинула голову назад, любимому на плечо. Мое чудо уткнулось мне в шею. Аккуратно поцеловало. Я потянулась и зарылась рукой ему в волосы. Сейчас нам обоим нужно только одно. Целоваться так, чтобы забыли про весь этот ужас, чтобы не помнила собственного имени, а он знал свое лишь потому, что я разгоряченным шепотом буду его стонать. Вновь потерять границу между нами, нашими телами, нашими душами. Отдаться моменту до конца. А все дерьмо подождет до утра. Пока мы есть друг у друга. И пропади пропадом все остальное. Это было начало конца.