Спокойствие, женишок

POV Хеймич (Вечер в Четвёртом дистрикте) Китнисс скрывается в вагоне, а я всё ещё стою, не шевелясь. Зачем я сейчас это сделал, мне и самому не ясно. Но мне понравилось. А что оставалось делать, если она трещит порой, хуже Эффи. Челюсть пульсирует болью. Чёрт, я впервые в жизни получил пощёчину. Не знал, что от простого удара рукой, щека так занемеет. Кое-как растерев больное место и приведя его в чувства, а всё же залезаю в вагон. Поезд тут же трогается, будто только и ждал меня. Я иду по тамбуру, надеясь никого не встретить. Меньше всего мне сейчас хочется с кем-то говорить. Нет, у меня на душе нет каких-то серых теней и в мыслях ни капли раскаяния. Скорее, я нахожусь в прекрасном расположении духа, если я, конечно, вообще могу в нём находиться. Снимаю пиджак и откидываю его на стул как только вваливаюсь в вагон и сажусь на кровать. Как ни странно, алкоголь выветрился, и я чувствую себя умиротворённо. Я не испытывал такого уже много лет. Странно это, когда кругом тебя творится невесть что, а ты испытываешь чувство бесконечного спокойствия. В комнате душно. Я мог бы включить кондиционер, но мне хочется именно воздуха. В раме есть небольшое, отодвигающееся окошко. Дерево уже въелось в пластик, видимо, его давно не открывали. Я сжимаю пластиковую задвижку так, что у меня белеют костяшки пальцев. Приложив немалые усилия, я всё же отодвигаю её, и немного прохлады проникает в комнату. Мы уже достаточно отъехали от Четвёртого, но в воздухе всё ещё чувствуется солоноватый вкус. Подставив лицо холодным потокам, я прикрываю глаза и думаю. Несмотря на состояние покоя, я не могу отогнать от себя мысли. События сегодняшнего дня так и всплывают в памяти, и я чувствую, как мир внутри потихоньку ослабевает, уступая место нарастающей тревоге. А вдруг нас видели? Что скажут по этому поводу в Капитолии? Если поцелуй Китнисс с Гейлом стал известен президенту, то тут, на платформе, напичканной камерами, нас точно заметили. Я открываю глаза. А есть ли какой-то смысл что-то скрывать? Мы по ту сторону стены. Мы революционеры. Да, Китнисс ещё не знает об этом, но узнает и не сможет отказаться. Я слишком хорошо знаю её, чтобы сомневаться в этом. Нам плевать на Капитолий и его правила. Но до поры, до времени это не нужно афишировать. Но больше всего меня интересует, что об этом думает сама Китнисс? Я отхожу от окна и снова сажусь на кровать. Задвижка так и остаётся открытой, впуская холодный ветер, который появился из-за огромной скорости поезда. Во мне начинает просыпаться странное чувство. Чувство отчуждённости. Чувство того, что мне плевать на всё и всех. Плевать, даже на то, что скажет Китнисс. Я сделал это. Почему? Да потому что она не безразлична мне, пора в этом признаться. Что она чувствует ко мне? К Питу? К Гейлу? Узнаю. Со временем, всё встанет на свои места. Самое разумное решение сейчас – завалиться спать, что я, собственно, и делаю. Около одиннадцати часов утра, до меня доходит, что я могу пропустить завтрак. А этого мне очень не хотелось бы, я уже пропустил один ужин, шатаясь по тайным комнатам с революционерами. На комоде лежит стопка с чистой одеждой. Наверное, безгласая принесла, пока мы были на ужине. Я одеваюсь, споласкиваю лицо холодной водой и уже почти выхожу, но вдруг, чувствую боль в голове. Ну а как же, похмелье. За Тур я слегка отвык от этого чувства, но теперь оно снова со мной. Напиваться я не собираюсь, я открыл для себя такую истину: если все проблемы топить в алкоголе, когда-нибудь, утопнешь в нём сам. Для меня открывается новая проблема. Пока я иду по направлению столовой, я пытаюсь открыть крепко запечатанную бутылку. Наконец, крышка поддаётся, я уже собираюсь обрадоваться, но, не успеваю, так как врезаюсь в Китнисс. Секунду я испытываю шок и хочу ей что-то сказать. Возможно, оправдаться. Но я быстро отгоняю эти мысли и с ухмылкой прохожу к столу. Мне интересно, как она будет вести себя. Я, наверное, задел её, так как за завтраком она почти ничего не ест. Однако я и ем, и выпиваю, и слушаю болтовню Эффи, и, даже успеваю задеть Китнисс. Какая ирония. Она вылетает из столовой, а я усмехаюсь. Какие мы ранимые. Меня ничуть не трогает такое её поведение, но надо бы с ней поговорить. Я заканчиваю с едой и собираюсь найти девушку, но мы уже подъезжаем к Третьему дистрикту. Чертыхаясь, я тащусь в свой вагон и одеваю, уже привычный для меня, костюм. За время Тура я успел попривыкнуть к тому, что нужно каждый раз приводить себя в порядок, так что я быстро с этим заканчиваю. Мне уже так осточертели эти однообразные речи, банкеты, люди. Будто ты приходишь на один и тот же праздник, где меняются только люди и еда. И это утомляет. Я пропускаю поездку до Дома правосудия, речь и поздравления. Во-первых, это жутко скучно, а во-вторых, это уже не имеет смысла. Однако за всё это время я замечаю одну вещь. Китнисс избегает меня. Ну что ж, и правильно делает. Я ведь, по её представлениям, вечно пьяный, псих. Не лучшая характеристика, но я, как ни странно, не спешу разубедить её. Вместо того, чтобы искать с ней встречи, пытаться что-то объяснить, я прогуливаюсь по Дому правосудия и вокруг него, а когда наступает вечер, делаю то, что и должен делать гость на Банкете – ем. И я даже не пытаюсь наблюдать за парочкой. Пару раз они проскальзывают в поле моего зрения, но не более. Набив живот, я решаю выйти на балкон, который используется как место отдыха. Там нет музыки, дует лёгкий ветер и расположены парочка диванов. Мне абсолютно не нравится дизайн этого места, белые розы, и молочного цвета диванчики, обтянутые кожей, как-то не очень вяжутся с моим серым костюмом и не особо ухоженным видом. Однако мне нужно немного воздуха. Не знаю, научились ли эти гаврики пользоваться кондиционерами, или просто экономят на нас, но жара на банкете невыносимая. К моему счастью, на балконе никого нет, и я могу отдохнуть не только от духоты, но и от гомона людей. За весь вечер я не притрагивался к алкоголю, но сейчас разрешаю себе взять ноузинг. Стоя на балконе, я держу в руках рюмку и изредка делаю глоток. Вдалеке шумят машины производства, я смотрю вдаль, откуда идёт рокот. Мне становится интересно, что это за машины. Я слышу сзади шаги, если это кто-то из местных, можно в виде светской беседы поинтересоваться, откуда раздаётся гомон. Мало ли что, Оливер ведь говорил, что в Третьем дистрикте зреют восстания. Я оборачиваюсь, и снова сталкиваюсь с кем-то лоб в лоб. Уже дважды, за сегодня. Рюмка вылетает у меня из руки, и её содержимое опрокидывается на мой многострадальческий костюм. Я поднимаю глаза на виновника этого конфуза, и вижу напуганные глаза безгласого. Он что-то мычит и старается вытереть остатки жидкости с моего костюма. Я отмахиваюсь и говорю, что всё нормально. Оставаться в мокром костюме – не лучшее, чего я бы сам себе пожелал, поэтому я пробиваюсь сквозь толпу и иду в уборную. Внутри никого нет, гости ещё не успели насладиться всеми прелестями блюд, так что, пока путь открыт. Я снимаю мокрый пиджак и вешаю его на крючок, который тут заботливо разместили местные рабочие. Я споласкиваю лицо, и тут раздаётся щелчок с дальнего угла помещения, где расположены точно такие же умывальники. Надо же, я не один. Немного отклоняюсь назад, чтобы увидеть, кто помешал мне руки мыть. Китнисс. Ну конечно. Где, как ни в туалете? Она ещё не видит меня. - Ты что тут делаешь? – окликаю её я и закрываю воду. Она резко оборачивается. - Ты меня преследуешь? – состроив недовольную гримасу, спрашивает она. - Мужской туалет – последнее место, где я стал бы искать тебя, – уперев руки в бока отвечаю я. Девушка сконфуженно опускает голову и лепечет, что не знала. - Конечно, – отзываюсь я. – Зачем эти глупые формальности? Что женский, что мужской. Предназначение одно и то же, – говорю я с сарказмом. Китнисс молчит. Я могу уйти, но не собираюсь этого делать. Разговор, который мы оба так усиленно оттягивали, произойдёт именно здесь. Я облокачиваюсь на кабинку и выжидающе смотрю на неё. - Хочешь что-то сказать? – наконец, нарушаю я тишину. Девушка поднимает глаза. - Что ты сделал? – укоризненно спрашивает она. – Тогда, перед поездом. Что ты сделал? Эти слова звучат так наивно, что у меня волей-неволей появляется улыбка. - Я думал, тебе семнадцать лет, а не десять. – ухмыляюсь я. Она устремляет на меня взгляд. - Но, зачем!? – с вызовом и возмущением восклицает она, от чего мне становится ещё смешнее. - Сама подумай. – с насмешкой говорю я. – Ты думаешь, я носился с тобой из-за отцовских чувств? – добавляю я, выгнув бровь. «Хотя, я и сам до недавнего времени так думал» - возникает мысль в голове. - Но… Хеймич! – чуть ли не кричит Китнисс. – Ты понимаешь, что ты натворил? Нас могли видеть! Я так устала с этим бороться. Я больше не могу жить в таком страхе! За каждым моим шагом следят. Что бы я ни сделала, куда бы ни пошла, любой мой шаг причиняет боль моим близким. Мне даже не с кем поделиться, нет людей, которым эта правда не сделает больно. И тут ещё ты! Я не хочу, чтобы и ты тоже… Чтобы я стала причиной твоей боли. А она была и будет в твоей жизни, только рядом со мной люди получают её в два раза больше! Закончив говорить, она вся как-то никнет, опускается. Мне жаль её. Правда, жаль. Я подхожу ближе и обнимаю её за плечи. - Ты можешь рассказать мне всё. Я не буду упрекать или страдать по этому поводу. Я привык к падениям, у меня на них иммунитет. Ты можешь делать выбор самостоятельно, но знай, я всегда буду рядом. Китнисс кладёт голову мне на плечо. В полной тишине мы стоим ещё несколько минут. Я отстраняюсь от неё и тихо говорю: - Пора идти. Тебя будут искать. Она кивает и легко целует меня в губы. После этого сразу же выскальзывает из объятий и спешит в банкетный зал. Я подхожу к зеркалу. На моём лице дурацкая улыбка. Выражение лица так и говорит о том, что я – школьник, вернувшийся с первого удачного свидания. Школьник, а ведь мне сорок лет. «А ей семнадцать..» напоминает сознание. Да плевать. Я отрываю взгляд от зеркала, пытаюсь придать себе спокойный вид и иду к выходу, оставив пиджак висеть на крючке.