Спокойствие, женишок

Все начинают кричать, аплодировать и так далее и тому подобное. Ей-Богу, кумир времён и народов. Без него нам веселья явно не хватало. Сноу приподнимает бокал, все затихают. Он произносит речь, поздравляет с помолвкой (момент предложения "руки и сердца" я пропустил) и делает несколько глотков из своего бокала, не спуская взгляда Китнисс. Её выражение лица говорит что-то вроде "нет, я не ненавижу вас, вы прекрасный человек и совершенно мне не противны, нет". Я, собственно, совершенно без понятия, что мне делать. Но, хвала небесам, кто-то начинает пускать салют. А когда начинается салют, что надо делать? Правильно, смотреть на разноцветные искры. Я делаю вид, что мне это безумно нравится и вместе со всеми хлопаю, хотя мысли мои далеко не тут. Минуть десять фейерверк продолжает бабахать, а затем, затихает. Я так и продолжаю стоять, не замечая, что все давно разошлись. Вздрагиваю, когда кто-то похлопывает меня по плечу. Оборачиваюсь. Напротив кто-то из прошлогодних спонсоров, причудливого имени которого я не помню. Он улыбается глупой, полупьяной улыбкой и протягивает мне бокал. - Прекрасные в прошлом году были Игры. - говорит он, и я вижу, что взгляд у него плывёт, а его туша как-то странно косится в мою сторону. Но за его спиной я вижу её глаза. Опустевший, уничтоженный взгляд вдруг сменяется каким-то безумный, радостным, и я, обойдя опасно шатающегося мужчину, пытаюсь пробраться сквозь толпу к Китнисс. Долго мне ходить не приходится, и когда до девушки остаётся около пяти метров, президент подаёт знак рукой, толпа умолкает и Сноу предлагает: - А не устроить ли нам свадьбу здесь, в Капитолии? Чёрт, я уже и забыл о этой свадьбе. Но люди не забыли. Повсюду крики, восторженные возгласы. Китнисс визжит и бросается на шею Питу, но это больше похоже на действие свихнувшейся девушки. Откуда не возьмись, появляется Цезарь, начинает шутить, интересоваться точными сроками свадьбы, но всё сливается в какой-то общий шум. С Китнисс что-то не так, мне нужно с ней поговорить. - Прежде чем назначить дату, нужно побеседовать с мамой Китнисс. Может быть, если вся страна пожелает, мы поженим вас до тридцатилетнего возраста. - говорит Сноу и кладёт руку ей на плечо,под оглушительный рёв толпы. - Тогда вам придётся менять законы. - хихикает Китнисс опять же, с какой-то страной взбудораженностью. - Надо будет - изменим. - заговорщически говорит президент. Шутник, однако. Мне становится гораздо легче, когда президент убирает руку с её плеча и отходит к кому-то из Капитолийской знати. Снова собираюсь подойти к Китнисс, но она что-то говорит Питу, хватает его за руку и с энтузиазмом тащит к столикам с едой. Я решаю не следовать за ними, а поговорить после, в поезде. главное, чтобы она не выкинула чего-нибудь. Остаётся надеяться на Пита. Иду вглубь дворца, где возле стойки с алкоголем (ну а где же ещё?) натыкаюсь на старых знакомых, которые пытались помочь моим трибутам на 70-х Голодных Играх. За разговорами я выпиваю пару рюмок и с неимоверными усилиями, заставляю себя отказаться от большего. Затем мы проходим к столам с закусками, едим, попутно переговариваясь, потом снова к столу с выпивкой, опять к еде и так по кругу, до конца вечера. Изредка, я поглядываю на Китнисс, но она увлечена едой. С одной стороны, это радует, но с другой меня всё же тревожит такое резкое изменение. Мои знакомые отходят прочистить желудок, а я тем временем отхожу к дальним столикам с морепродуктами и погружаюсь в свои мысли. Пары кружатся, проносятся передо мной и изредка кто-то останавливается возле столика, чтобы перекусить. Я вижу Китнисс, кружащуюся в танце с Питом. Затем, она кружится в танце уже с Плутархом Хевенсби. Не вмешиваюсь. Ко мне возвращаются мои знакомые, я плюю на своё обещание больше не пить и выпив, наконец унимаю червячка, который не давал мне покоя. Алкоголь расслабляет, становится спокойнее и легче, и остаток вечера я весело болтаю с другими гостями и подумать только, мне это даже нравится. В двадцать минут двенадцатого я спохватываюсь. В голове звучат слова Эффи о том, что в двенадцать мы уже должны быть в поезде. Встаю, и на нетвёрдых ногах, пробиваюсь сквозь толпу, ищу своих. Нахожу Пита, который стоит у стола с выпечкой и разговаривает о чём-то с людьми в белой одежде и колпаках. Похоже, пекари. Я хватаю его за руку, вырвав тем самым из беседы и притаскиваю к себе: - Где Китнисс? - язык не очень-то и хорошо слушается, но бывало и хуже. - Вышла подышать воздухом. - отвечает Пит. - Ясно. Закругляйся тут, скоро мы должны будем ехать. Пит кивает, а я ищу выход. Мне надо найти Китнисс. Обойдя замок по всему периметру я так и не нахожу её, хотя виной тому может быть обилие людей, которые стремятся подражать ей, а так же моё исключительное внимание, которое, по моему, в некоторые моменты вообще отсутствует. Наугад бреду вглубь сада, и "О, Боже!" вижу её. Впервые в жизни мне повезло, прогрессирую. Она стоит, облокотившись на причудливые перила, которые окружают небольшое озерцо с кувшинками. От долгой ходьбы у меня кружится голова, (видимо, годы уже не те), и я приваливаюсь к непонятно откуда взявшейся стене, покрытой плющом и ещё какими-то вьющимися растениями. Она оборачивается. В слабом свете фонарей я снова вижу эту улыбку. Улыбку, полную чего-то неизведанного, но отдалённо знакомого. Антитеза. Девушка приподнимает подол своего роскошного платья и направляется ко мне. Поравнявшись со мной и привалившись к той же стене, она открывает рот, чтобы сказать что-то, но я опережаю её. - Что происходит? - хриплым голосом спрашиваю я. Откашлявшись, повторяю: - Что с тобой? Улыбка меркнет так же быстро, как и появилась. Но нездоровый огонёк в глазах всё ещё присутствует. - Мы не справились. - почти шёпотом говорит она, но я всё слышу. - Нам не удалось убедить президента. Я не знаю, что теперь будет. - продолжает Китнисс, но без прежнего сожаления, которое было пару дней назад. - Вот так не повезло. - отвечаю я, просто потому, что надо что-то ответить. Тем временем мозг уже начал выстраивать план спасения. Никудышный, хочу сказать, план, но всё же. - И это все твои эмоции? - с вызовом, укоризненно говорит она. - Да помолчи ты! - рявкаю я, пытаясь отогнать все, не очень прельщающие мне мысли о смерти. - То есть, тебе всё равно, что погибну я, Пит и все наши близкие? - она и сама-то говорит без сожаления, просто ей надо на кого-то поорать, и я в этом списке первый. - Да. Мне вообще плевать на жизнь. Это ведь я вызвался добровольцем, достал на арене эти долбанные ягоды, разозлил президента и сподвиг дистрикты к волнениям! Я! Честно тебе скажу, вряд ли такие идеи возникают у довольных жизнью и счастливых людей... - в этот момент я действительно злюсь на неё. Злюсь за то, в чём она, собственно и не виновата. Она прерывает меня: - А я и не была довольна жизнью! - выпаливает девушка. -В Дистрикте Двенадцать нельзя быть довольным жизнью! Да и не только в Дистрикте Двенадцать! Весь Панем - ад! Кроме Капитолия, конечно же. Отсюда есть только один выход... - она осекается на полуслове. Я тут же впиваюсь в неё взглядом. - Какой? - Никакой. - бормочет она, опустив голову. - Китнисс, что ты задумала? Она колеблется, затем снова отвечает: - Ничего. - Китнисс... Вместо ответа она впивается в меня поцелуем. Что ж, тоже не плохо. Я тут же обнимаю её, она откидывает волосы, и обвивает руками мою шею. Я придавливаю её к стене и продолжаю целовать. Не знаю, сколько времени мы продолжаем стоять так, обнявшись и целуясь, но что-то останавливает меня, и я отрываюсь от её губ. Она открывает глаза и вопросительно смотрит на меня. - Нам пора. - тихо говорю я, не убирая рук с её талии. Внезапно, слышится шум и мы отскакиваем друг от друга как кипятком ошпаренные. У меня колотится сердце, но это всего лишь Пит. Надеюсь, что он ничего не видел. Парень вынимает веточки, которые попали ему в волосы и обращается к нам: - А вы что тут делаете? Эффи скоро сойдёт с ума. Мы вас потеряли. - при этом его взгляд становится каким-то страдальчески-подозрительным. - Сам бы попробовал унять эту истеричку, - бесцветным голосом говорю я. - развизжалась тут, слова по-человечески произнести не может. Сам с ней говори. И не говоря больше ни слова, я удаляюсь, даже не смотря в сторону Китнисс. Надеюсь, она поняла. Под морали Эффи о времени, мы доезжаем до вокзала. Я ухожу в свою комнату, не имея желания болтать с остальными. Снимаю ненавистный мне костюм и ложусь в кровать. Мысли возвращаются к Двенадцатому дистрикту. Подумать только, завтра мы будем дома. Пусть ненавистная, но всё же, родина. Затем в памяти всплывает поцелуй Китнисс, и уже перед тем, как уснуть я вспоминаю, что она так и не сказала мне, что у неё на уме.