Mudblood

– Что на счет зельеваренья? – осторожно спросил Пак, надеясь, что слизеринец не примет это за наглость. – А что насчет зельеваренья? – переспросил Юнги. – Ну, я провалю экзамены, если что-то срочно не сделаю. Я в Зельях полный ноль, а ты… – А я? – подсказал Мин, замечая, что Чимин не торопится продолжать. – Ты же знаешь, что я имею в виду. – Я хочу, чтобы ты сказал это. – Ты лучший по зельеваренью в Хогвартсе, – признал Чимин. Мин не смог сдержать самодовольной ухмылки. – Ладно, так и быть. А теперь, вернемся к делу, – напомнил он. Юнги подошел к столу, взяв продолговатый серебрянный предмет с полки над ним. Чимин, когда понял, что это, посмотрел с неприкрытым страхом и непониманием. В руках у Юнги был серебрянный кинжал. Мин, заметив реакцию Пака, сразу понял, что у того напрочь вылетело все из головы. Он взял за лезвие и протянул рукоятью Чимину. Тот посмотрел на кинжал, затем поднял глаза на Юнги, не торопясь брать вещь. – Ритуал, – напомнил Мин. – Конвергенция. Помнишь? Чимин взял холодный металл во вспотевшую ладонь. Юнги и сам мог все сделать, но он не хотел причинять Чимину вред, он же обещал. – Ты должен разрезать ладонь, – подсказал слизеринец, проводя пальцем по своей. – Ты помнишь слова? Чимин коротко кивнул, сглатывая. Покрепче сжимая нож, глубоко вздохнув, Чимин провел тонкую неглубокую линию, из которой проступила алая кровь. Было неприятно, но он даже не поморщился. Пак невольно усмехнулся: сейчас Юнги добровольно «испачкает» свою «чистую» кровь его «грязной». Чимин вернул кинжал хозяину и тот флегматично и быстро полоснул свою ладонь. Взяв окровавленную руку Чимина, чтобы кровь смешалась, – довольно старый и распространенный ритуал – он начал произносить давно заученные слова, а Чимин их подхватил, иногда ошибаясь с произношением и искренне надеясь, что это не очень все испортит. Едва заметный лучик света просочился меж ладоней, оповещая о том, что ритуал окончен. Но Чимин ничего не почувствовал. – И что дальше? Ничего не произошло? – А ты думал, что все так просто? Просто сказал пару слов на латыни и порезал ладонь – на том и все? Нет, Чимин-а, все намного сложнее. Магия будет приживаться постепенно, это будет заметно, а может и не будет. Будь вместо меня твой родственник или, допустим, твоя девушка – было бы проще, но, увы, здесь я. – Какая разница? У нас же получилось, верно? Почти идеально. Не все могут похвалиться такими успехами. Но погоди, если у нас навыки стали общими, то возможно, я стану профи в Зельях? – Я бы не рассчитывал на это, – усмехнулся Юнги. – Не просто навыки, а магия. Не думаю, что это сильно поможет тебе с зельевареньем. Чимин вздохнул с неподдельным сожалением. А так бы хотелось вот так просто получить поблажку от судьбы. Но она, видимо, не сильно любит Пака. Юнги протянул Чимину пузырек с чем-то. Тот без сомнений и задней мысли взял его. – Не думаешь, что там яд? – ехидно поинтересовался слизеринец. Гриффиндорец прищурился. – Если бы это был яд, то ты не стал бы это спрашивать. – Да ну? Чимин еще раз посмотрел на пузырек с зельем, затем на Мина и снова на зелье. Раньше, яд был бы его первой мыслью, но не теперь. Он доверял слизеринцу. Верил в его обещание. Поэтому бесстрашно открыл пробку и сделал глоток. Порез на руке затянулся за мгновение. Чимин расплылся в идиотской улыбке. А ведь Юнги мог и не давать ему зелье, оставив рану или послав в Больничное крыло. Чимин был рад прогрессу в их отношениях. Потому что дышать стало как-то легче. И теперь совсем не было повода бояться Юнги. И рядом со слизеринцем он и правда чувствовал себя защищенным. Прям как тогда, когда он впустил его «тьму», которая не «прийти и захватить», а «прийти и помочь». Не вся тьма плохая. Чимин даже не знает, почему так хочет подружиться с Юнги. Возможно, в этом виновато любопытство. Ему очень интересно, кто та девушка, что с ней случилось и что случилось с самим Юнги. Еще он хочет доказать Мину, что он не такой плохой, каким себя считает и каким его считают все. А еще ему любопытно, каким может быть Юнги, не скрывающийся за ледяной маской безразличия. Еще Юнги кажется надежным другом, как Тэхен. У Чимина не так много друзей, ни одного, кроме Тэхена. Дело не в том, что он изгой, конечно нет. После того, как он подружился с Кимом, все увидели в нем человека. Девушки даже заигрывали и флиртовали, но Чимин принял это за обычное поведение девушек и не обратил внимание. Сколько бы девушки не намекали ему, он даже не смотрел в их сторону и не замечал. Ему это не казалось странным, ведь он совершенно не представляет, как общаться и встречаться с девчонками, несмотря на то, что он уже на седьмом курсе. Более того, за свои семнадцать лет он ни разу с девушками не целовался и не думал об этом, не особо заморачиваясь. Но что-то не в ту степь… А Юнги, пытаясь заставить Чимина ему довериться и перестать бояться, невольно стал к нему слишком лояльным и даже доброжелательным. Чонгук часто говорил: пустоту, которую она оставила после себя, сможет заполнить только другой человек. Тонсен сказал однажды, что Юнги вообще-то очень черствый, но однолюб, и если любит кого-то, то основательно. Очень сильно и безвозвратно. Поэтому ее потеря так сильно отразилась на нем, не давая ему спокойно жить, причиняя море боли. И ему нужно полюбить кого-то снова, чтобы избавиться от камня потери. Но Мин не согласен, глупости все это, розовые сопли какие-то. И не собирается он ни в кого влюбляться, не хочет и, наверное, не сможет никогда. У него даже появилось чувство отторжения по отношению к девушкам. Не чувствовал ни к одной из них ровно ничего. Ни к кому ничего не чувствовал. Как он уже говорил, нет такого огня, который бы смог растопить его лед.

***

На Хогвартс опустилась пелена ночи. Яркие звезды красивыми узорами рассыпались по небу, а почти полная луна оставляла яркую белую дорожку на водной глади. Джин сидел на бугре земли, покрытом ранней травой, и глядел на черные глубины озера. Это была их с Намджуном традиция. Они приходили сюда, когда их что-то тревожило, когда их дела были «не очень хорошо», когда в жизни наступала черная полоса. Они верили, что вода заберет их печали и подскажет ответ, ведь на нее можно смотреть вечно. Джун уже, наверное, давно так не делает – полагает Сокджин, ведь все это осталось в их детстве. Они знают друг друга с рождения, уже давно они являются лучшими друзьями и им очень повезло, что они стали напарниками по конвергенции. От этого им даже заморачиваться не пришлось. Говорят, что тем, у кого есть эмоциональная привязанность – легче. Возможно так оно и есть. Плеча когтевранского старосты что-то коснулось. Он едва ощутимо вздрогнул от неожиданности. – Испугался? – с ухмылкой в голосе спросил Джун, присаживаясь рядом. Джин ничего не ответил. – Что случилось? – поинтересовался Намджун, переводя взгляд на ровную черную водную поверхность, которая лишь изредка волновалась, пробудимая чем-то изнутри. – Маме все хуже, – сообщил Джин, сминая края мантии, что выдавало его нервозность, несмотря на спокойствие в голосе. – Скоро закончатся ее деньги на лекарства, а я не знаю, где достать еще. Мы даже больницу Святого Мунго себе позволить не можем из-за дороговизны. Бабушка делает, что может, но… Он вообще-то не хотел кого бы то ни было грузить своими проблемами, но он привык делиться всем с Намджуном, дабы разделить все горести на двоих. Ведь так делают друзья? Бабушка Джина училась на целителя, но в больницу Св. Мунго ее все равно работать не взяли. Но ее способности не пропали зря, ведь теперь она, как могла, пыталась помочь дочери. Мать Джина медленно умирала от магической болезни. Это излечимо, но очень трудно и невероятно дорого, чего они просто не могут себе позволить. Джин тоже хотел выучиться на целителя, чтобы неприменно спасти мать, но весь вопрос в том, а дождется ли она? – А у тебя что? – спросил когтевранец. Намджун все же не забыл про их традицию и тоже приходит сюда. – Родители, – ответил студент дома Слизерина. – Они все-таки разводятся… Намджун даже не думал, что будет так переживать по этому поводу. – Мне это не нравится, но я их понимаю, – продолжил он. – Мать сама виновата и отец в чем-то тоже… Джин понимающе кивнул. Он знал о ситуации в семье Намджуна. Намджун – внебрачный сын, как выяснилось. Но его мать скрывала это и очень тщательно. Но не так давно отец узнал, что она давным-давно изменила ему с одним обворожительным темным волшебником, перед которым не смогла устоять, он и был настоящим отцом Намджуна. В этом и весь секрет попадания Джуна на Слизерин. И никто этого не знал, ни Юнги, ни Чонгук. Только Джин. Намджун не хотел никакого осуждения, шепота за спиной, насмешек и прочего. Но Джину-то он точно мог доверить свою тайну. – Мама сказала, что это была ошибка молодости, – с попыткой скрыть печаль и некое разочарование, сказал Намджун. – Она так и не поняла, что назвала меня – ошибкой. Но ни Намджун, ни его отец никогда не узнают, что его настоящий отец был единственной настоящей любовью его матери. Джин перевел взгляд с озера на друга, пытаясь оценить степень необходимости поддержки. Он придвинулся ближе, положив голову тому на плечо и приобняв. – Что за глупость? Никакая ты не ошибка, – уверенно заявил он. Губы Намджуна расплылись в легкой улыбке, которую ему не удалось сдержать. Когтевранец как-то странно на него влияет, стоит ему сказать хоть одно нужное слово, Намджун чувствует облегчение и умиротворение, тогда как то же слово от другого показалось бы пустым звуком. Джун и опирающийся на его плече головой Джин смотрели на поверхность воды, находя в ней свое умиротворение, а в отражающемся в ней ночном небе – свою неповторимую красоту и загадочность.

***

Тонкие пальцы отбивали нервный ритм на подоконнике открытого окна. Персона, ожидающая сову с золотым оперением, очень желала получить ответ на свой вопрос. Сова опустилась на подоконник, а человек снял с ее лапки небольшой сверток бумаги, который едва не порвался от грубого обращения. На пергаменте был ответ. Довольное чувство разливалось внутри. Чувство легкого предвкушения…

«Да»