Mudblood

Юнги сидел за столом в тусклом освещении. Его было достаточно, чтобы рассмотреть давно прочитанный текст. Слегка помятый лист пергамента, сохранявший в себе последние слова его сестры. Мин бегал глазами по строчкам и поражался, как все оказывается просто. Нужно было всего лишь вспомнить. И он закрыл глаза, отдаваясь воспоминаниям.

~ flashback ~

Юнги шел позади Юнии, наблюдая невероятно легкую походку своей сестры. Был, наверное, теплый майский день, потому что на ней был легкий сарафан бирюзового цвета выше колена. Было это давно… Ему было девять или десять, что-то около того. Время давно переваливало за полдень, а они сами гуляли улицами Лондона. Это была какая-то лондонская площадь, взрослых людей тут почти не было, только десяток детей примерно их возраста и чуть младше. Они все были в красном: девочки в платьях и юбках любых оттенков красного, от алого и бордового до лососевого, а мальчики в ярко-красных рубашках. Они праздновали какой-то свой праздник, водя хороводы и напевая один и тот же мотив, состоящий из четырех строк. – Красный круг из роз, карманы полны цветов. Пепел! Пепел! Мы все падаем – вторил дружный хор голосов. Юния остановилась, критично осматривая площадь, затем недовольно фыркнула и сказала: – Знали бы они, про что поют. Среди волшебников ходили слухи и лишь немногие знали точно, что несколько столетий назад, во времена страшной эпидемии, эта самая песня была заклинанием. Одна маглорожденная девочка создала его, когда заразилась, тем самым избавившись от болезни. Все бы ничего, но в плату за свое здоровье она отдала чуме всю свою деревню и даже своих родителей. Возможно, она сделала это неосознанно, но все те люди поплатились жизнью, потому что она так решила и потому что она хотела жить. Она попросту отдала свою болезнь. Хотя случаи использования этого заклинания не были точно установлены. – Если хочешь, мы можем уйти отсюда – без особого интереса предложил Юнги.

~ flashback ~

Пронизывающий холодный ветер вел жестокую борьбу с Гремучей ивой, холодный ноябрьский ливневый дождь превращал, и так уже давно обратившуюся в болото, землю в слякоть. В такую погоду и собаку из дому не выгонишь. А вот в Подземелье это все не заметно, в Подземелье как всегда холодно и слегка мрачно. У четвертого курса урок зельеваренья. Юнги, как и всегда, с легкостью выполнил поставленную задачу на «превосходно». Рядом сидящая Юния была очень серьезна, сосредоточенно и напряженно молчала, проводя свои манипуляции над зельем, пока не сказала: – Черт! Будь проклято это зельеваренье! И что я сделала не так? Юнги взглянул на зелье сестры и злорадно усмехнулся: вместо необходимого густо-малахитового цвета, оно было, словно молоко, белым. – Ну, не везде же тебе быть гением – сказал Мин с легким самодовольством. Юния закатила глаза. Профессор по зельеваренью ходил между партами, смотря на работу учеников. Остановился у их парты, внимательно изучая взглядом зелье Юнии. Затем набрал в пробирку немного и одним взмахом палочки уничтожил зелье. Подошел к своему столу, что-то проверяя. – Как ты варила зелье? – снова подошел он к их столу. – Так, как в книге написано – пожала плечами слизеринка, – Не представляю, что сделала не так. – Ты понятие не имеешь, какую опасную вещь сварила? Она бросила непонятливый взгляд на учителя. – До тебя такое варил лишь один человек, хотя зелью так название и не дали, – сообщил декан Слизерина, – Это чумное зелье. Выпивший его заразится чумой. Юния забрала из рук учителя прозрачную пробирку, рассматривая белое зелье. – Светлая память Смерти – усмехнулась она, – Профессор, я же могу как-то назвать это зелье? Я, можно сказать, его создала. Кстати, – она понизила голос, обращаясь к брату, – что ты там говорил про мою гениальность? Теперь закатил глаза уже Юнги, а она показала ему язык, как самый настоящий ребенок.

~ flashback ~

– Думаешь, он ничего не заметит? – поинтересовалась Юния. – Конечно заметит, но когда это будет – безразлично ответил Юнги. Он бегал глазами по полкам стеллажей комнаты в Подземельях. Тут стояли самые невероятные ингредиенты и зелья. Самые опасные из всех, которые есть в Хогвартсе и вообще. – Может, вычеркнуть его из списка? – предложила девушка, указывая на свиток, где написан перечень всего, что есть в этой комнате. – Не, не прокатит – ответил Мин, – Думаю, он знает каждую вещь здесь по памяти. Понятное дело, воровать, тем более у профессора, тем более у своего декана – ой как не хорошо, но они слизеринцы, им можно. – Ого, Юнги-я! – восхищенно воскликнула Юния, – Смотри! Это же мое зелье! Помнишь? – То, которым ты хотела наслать на человечество новую пандемию чумы? – Эй! – возмутилась она такой нелестной оценке ее мотивов, – Оно самое. Учитель сохранил его здесь... – Ну да, это едва ли не единственный экземпляр в мире. Я бы сделал то же самое. – Уже вижу свое имя в учебниках по зельеваренью. – Если только в книгах под названием «Сотня опаснейших зелий. Не пытайтесь повторить дома». Юнги поднялся на носочки, наконец обнаруживая искомое на самой верхней полке. Об этой кладовой опаснейших и редчайших вещей знают только три человека: Юнги, Юния и учитель по Зельям. Хотя, возможно, еще и директор. Мину тут нравится, он бы столько зелий из книжек Запретной секции смог бы сварить из ингредиентов, лежащих тут. А Юния пришла просто за компанию. Вообще, изначально они абсолютно случайно наткнулись на эту комнату. Спрятана она хорошо, а вот отпирается обычной алахоморой. Профéссора, видимо, жизнь не научила. Ну ничего, Мины научат. Кроме необходимых для разгадки, в голову против воли лезли очень неприятные воспоминания, которые Юнги предпочел бы оставить забытыми навсегда.

~ flashback ~

Юнги до сих пор не понимает, что происходит. Из-за легкого тумана в голове все происходящее больше похоже на сон. Да и какая-то тяжесть в теле напоминает тяжесть при беге во сне. Он стоит перед сооружением из белого мрамора, на самой верхушке в самом центре красуется кроваво-красная буква «М». Помещение снаружи кажется небольшим, но на самом деле оно уходит глубоко под землю. Фамильный склеп Минов. Именно здесь покоятся кости его знаменитых предков, всех, кто когда-либо жил в Поместье. Внутри склепа горели огни. Юнги один шел сначала по лестнице вниз, затем по темному, едва освещенному, древнему коридору, его шаги эхом отбивались от стен, но звучали будто через толщу воды. По обе стороны были замурованы проходы в комнаты для каждого члена семьи. От самых древних с начала, до самых ранних в конце. Интересно, что они будут делать, когда места закончатся? Перестанут умирать? Юнги шел не торопясь. Потому что боялся. Впервые в своей жизни по настоящему боялся. Нет, конечно, не склепа и не мертвецов, лежащих тут. Боялся, что вся эта ошибка окажется правдой. Но в то же время, он хотел поскорее убедиться, что это все глупость и недоразумение. Конечно же, недоразумение. Это слишком невообразимо, чтобы быть правдой. Он прошел почти в самый конец. Когда-то тут же будет лежать и его тело. И почему-то подобная мысль его не пугает и не ужасает. Гораздо сильнее его ужасает мысль о другом теле, возможно покоящемся в этих стенах. Один из проходов был не замурованным, там горел неяркий свет факелов и свечей. Юнги застыл на пороге, не решаясь войти. Если это сон, то это самый страшный кошмар. А он их видел не мало, ой как не мало. Но ни один и никогда не сравнится с тем сжимающим внутренности страхом, как здесь и сейчас, на пороге каменного помещения, в центре которого стоит мраморный постамент, вместо гроба, где покоится, закрытая стеклянной крышкой… Нет. Пока он стоит здесь и не может рассмотреть, он может отрицать. Потом такого шанса уже не будет, поэтому он даже подумывает уйти, но пересиливает себя. Слишком близко он подойти не может, потому что на расстоянии метра работает защитное заклинание, но он и так все прекрасно видит. Кожа Юнии такая же блекло-белая, как и ее волосы, она больше похожа на фарфоровую куклу, чем на труп человека. В белом платье, которое, как и все остальные, идеально на ней сидит. Она совсем не похожа на умершую, как будто сейчас откроет глаза, разобьет крышку и вылезет оттуда. Юнги настолько хотел увидеть эту картину, что она прорисовалась у него на глазах и он почти в нее поверил. Но ничего подобного не происходило. Мин судорожно выдохнул. Стены склепа ужасно давили и в них так жутко холодно. Голова слегка кружилась. Нет, наверняка сейчас, вот уже совсем скоро, он проснется, продрогший от холода, в слизеринской гостинной от прикосновений теплых рук сестры, которая будет сетовать и поучать, мол, как не хорошо так засиживаться до поздна и потом засыпать неясно где и вообще не бережет он себя. И он будет считать себя бесконечно глупым, что принял сон за явь. Но секунды шли, тишина почти звенела, но все оставалось прежним. Холодный склепный зал, в котором скоро потухнет свет, тело Юнии, которое в его сознании совсем не походило на тело, и все то же неверие. Непонимание. Отрицание. Медленно, но до него доходило. Не важно, сколько времени для этого понадобилось бы – минуты, часы или дни. К сожалению или к счастью, дошло довольно быстро. Из легких против воли вышел весь воздух и он с ужасом осознал, что не может набрать нового кислорода. Ужас был от того, что он пожелал никогда его не набирать. И умереть в этом же склепе. – Нет – прошептал он, запуская пальцы в белые волосы и закрывая глаза. Лучше бы он никогда и не видел. Он снова посмотрел на Юнию. Она была так чертовски похожа на него, словно его женская версия. Вот бы можно было поменять их местами. Ведь Юнги совсем не боится смерти, нет, ведь смерть – это покой. Гораздо больше он боится боли, и даже не той боли, которую получают от Круциатуса... Потому что боль – это страдания. А покой намного лучше них. Вечный покой, пускай и в этих холодных стенах. Но такого покоя он не желает Юнии. Да и она этого точно не хотела, никогда не хотела покоя. Она бы предпочла мучаться на земле, чем спать вечным сном под ней. Юнги хрипло выдохнул, сидя за все тем же столом и положив голову на руки. Все просто, как божий день. «Глубоко под землей, где никто не найдет» – это та самая кладовка сложнейших зелий и редких ингредиентов, ведь никто правда не знает о ее существовании, за исключением немногих, и она правда глубоко под землей. Первые четыре строчки это неприкрытый намек на чуму, если уж Юнги совсем тупой, а «Светлая память Смерти» – про ее зелье этой самой чумы, хранящееся в кладовой. И в том то и дело, что об этом всем знал один только Юнги. Наверное, умирая, Мин не смог бы провернуть такое. Не собираясь терять и минуты, Юнги вскочил из-за стола, и даже уже не вспомнит, как оказался в нужном отдаленном коридоре Подземелий. В конце этого прохода – абсолютный тупик, без каких либо тайных ходов. А вот не доходя до конца пару десятков метров, где-то в стене… Нет, стена ничем не отличается от такой же в метрах по бокам. Это нельзя увидеть из-за скрывающего заклинания. Но можно почувствовать… Юнги, закрыв глаза, бездумно водил ладонью по холодной, ровной, покрытой пылью стене. Только так можно обмануть заклинание. И вот, стена отполированно-ровная – идеальная, – пока палец не натыкается на едва заметное углубление – замочную скважину. Хотя неизвестно, есть ли настоящий ключ от этого замка? Или он отсутствует за ненадобностью? – Алохомора – прошептал он. Ничего не произошло. Он даже на секунду заволновался…нет, он не мог перепутать. Неужели, профессор все же усилил заклинание? Что ж, ладно, но Юнги это не остановит. Он отошел на пару шагов назад и отчетливо произнес: – Систем Аперио. С характерным звуком замок взорвался изнутри и стена дрогнула, со звуком трения камня о камень отодвинулась назад и стала сьезжать вниз. За ней было небольшое помещение, наполненное густой, почти осязаемой кромешной тьмой. – Люмос…– прошептал он. Интересно, стоит ли на этой «тайной комнате» сигнализация? И услышал ли кто-нибудь его неаккуратный взлом? Да похер вообще. Все было точно так же, как и в последнее его посещение, только пыли немного прибавилось. Профессор как будто тут и не бывал годами, хотя пыли было бы больше. Юнги бывал тут много раз, но без нее – ни разу. Он точно запомнил расположение некоторых зелий и ингредиентов, что показались ему значимыми. Белая непрозрачная склянка стояла там же, где и в прошлый раз – на третьей полке сверху. Юнги прекрасно знал, что должно было быть внутри. Зелье, которое может сократить добрую половину населения Земли. Магов и маглов, всех, от мала до велика. Мин взял ее в руки, без сомнений раскручивая крышку. Он не знал, что там и что он делает вообще. Как и ожидалось, там было уже не зелье… Серебрянно-голубая нить, то ли жидкость, то ли газ, но без сомнений – мысль, воспоминание. Юнги собрал ее волшебной палочкой, забирая себе и позволил мысли проникнуть в голову. Все то же тусклое освещение Подземелья, которое тут, наверное, со дня основания. С другого конца коридора приближались две мужские фигуры. – Что ты тут делаешь? – настороженно спросила Юния. – Не очень приветливо, – заметил мужчина. Вскоре он подошел достаточно близко, чтобы его можно было рассмотреть. Эти до ужаса знакомые черты Юнги узнает, даже если лицо будут покрывать ожоги. Перед Юнией стоял господин Мин собственной персоной, а чуть позади него – мистер Чон, отец Хосока. Где-то в глубине Юнги чувствовал зарождающееся чувство, сродне гибриду страха, ненависти и злости. – Ты уже не маленькая девочка, Юния, – начал он. – Не смотря на твои молодые годы, ты понимаешь гораздо больше, чем твои сверстники, даже больше, чем твой брат. Юния беспристрастно слушала его слова, смирно стоя на месте и что-то обдумывая. Возможно, в ней уже зародились семена подозрения. – И ты прекрасно знаешь, какая она, наша семья. Ты знаешь, что бывает с теми, кто встает нам поперек горла или бельмом на глазу. Девушка неуверенно кивнула. – Отец, не пойму, к чему ты клонишь? – хотя, наверное, она уже догадалась. – Я тебе не отец – холодно ответил господин Мин. – Что? – Твой отец – какой-то другой человек. Как выяснилось, твоя мать была не очень верна. Юния, скрывая страх, презрительно фыркнула. – Можно подумать, ты был верен? – Попрошу не перебивать. Во-первых, ты всего лишь бастард. Во-вторых, ты встаешь мне поперек горла: ты делаешь его слабее – хотя куда уж слабее, – и еще…помнишь то, что ты не сделала? Ты разочаровала меня, Юния. И теперь ты – бельмо на нашем глазу. Единственное, что заставляло меня терпимо к тебе относиться, это… – Терпимо? Это ты называешь терпимо? – на повышенных тонах возмутилась она, – К Юнги ты тоже относился терпимо? – Так и есть. – спокойно ответил он, но тут же строго добавил: – Я же сказал, не перебивать! Не представляешь, сколько раз я мечтал убить твоего брата или запереть его в подземельях Поместья на ночь, чтобы вы понимали, что такое нетерпимо. Единственное, что меня удерживало – то, что вы мои дети и в ваших венах течет кровь Минов. Но…теперь меня ничего не держит. – он повернулся к мистеру Чону, – Сделай все быстро. Он развернулся и ушел, его невысокая фигура быстро удалялась. Но он остановился у развилки, не давая ни единого шанса мужчине помочь ей. Мистер Чон едва заметно взмахнул палочкой и из тени выползла черная змея. – Нора?! – ее удивленный голос пробежался по всему коридору. Она знает, что змея Юнги ее не тронет, поэтому не понимает, зачем она здесь. Отец Хосока отрицательно-безнадежно покачал головой. – На ней Империус – сообщил он, – Мне очень жаль. Ты же знаешь, что я не хочу этого делать…Но у меня нет другого выбора. Конечно нет. Ни у кого нет выбора, всем заправляет лишь господин Мин. Так было и так, возможно, будет. Это правило уже не первого века, и мистер Чон – никто, чтобы противостоять вековым канонам. Он же знает, что бывает с подобными… И смерть далеко не самое страшное наказание. Этому всему может помешать лишь один – сам господин Мин. Но он не станет… Множество его мотивов останутся никому и никогда не известными, он унесет их с собой в могилу в своем помутневшем рассудке. Юнги отказывается принимать названный мотив. Хотя для него – ничто не способно оправдать отца. Юнию охватила паника. Она могла бы сейчас атаковать мистера Чона, но это было бы безуспешно в 99 процентах возможных вариантах развития событий и она всего лишь потеряла бы последнее средство защиты. Она может бежать…Но единственный путь, куда ведет этот коридор – тупик. И деваться некуда… Но…Есть одно место. Странная тайная кладовка зелий их декана. Она может спрятаться там и тогда она сделает все, чтобы уж точно никто ее оттуда не выковырял. Господи, почему они просто не убили ее непростительным заклинанием? К чему это все вообще? Но это ее шанс. Она развернулась и побежала в противоположную сторону – к тупику, останавливаясь у нужной стены и лихорадочно ее ощупывая. Черт, как же мало времени. Из-за паники и суеты она начинает терять голову и совершать глупые ошибки. Наконец замочная скважина отыщена и она прошептала «Алахомора». Стена стала отьезжать в сторону, но не смотря на то, что отец Хосока шел не торопясь, он уже нагнал ее. Она обернулась, чтобы не быть застигнутой сзади врасплох, но продолжала пятиться в комнату, собираясь найти в ней спасение. Мистер Чон снова взмахнул палочкой и Нора выползла вперед, неторопливо перетекая чешуйками. Она знает, что ни одно известное ей противозмеиное заклинание против данной змеи не подействует. Бежать больше некуда. Это тупик и конец. Юния понимает это и слезы невольно наворачиваются на глаза. Она вовсе не хочет умирать. Она не заслужила этого. Это не справедливо! Она не должна умирать только потому, что не дочь господина Мина. И не должна умирать потому, что по его прихоти не разрушила свою жизнь. Не должна умирать из-за того, что пыталась сделать Юнги и его жизнь лучше. Но господин Мин иного мнения. Все произошло быстро, а сам укус змеи был совсем безболезненным. Хотя, какой же это конец? Конечно нет. Яд Норы хоть и смертельный, но не без противоядия. И Юнги уж точно сварит его для своей сестренки. Похоже, мистер Чон тоже подумал про это. – Прости и…прощай… Юния злилась на отца Хосока, но понимала, что он не виноват. Он просто не имеет другого выбора. Она понимает. – Лучше надейтесь, что ваш сын простит, когда узнает. – холодно посоветовала она, но добавила более мягко: – А я на вас не в обиде. – Не думаю, что он узнает…– едва слышно пробормотал тот. Все так же почти не слышно продолжал монотонно повторять какое-то заклинание. Стена начала подниматься. Юния очнулась от мыслей уже в полной темноте. Она пыталась по крупицам собрать разум воедино, чтобы попытаться найти выход из сложившейся ситуации. – Люмос – прошептала она и на конце палочки загорелся огонек. Попытки подобрать открывающие заклинания с треском провалились. Даже взрывающая «бомбарда» оказалась бесполезной, но этого и следовало ожидать, сами стены кладовой защищены от пробивной магии. Запирающее заклинание мистера Чона оказалось слишком сильным, не иначе как был использован какой-то артефакт. Через какое-то время она вымоталась и перестала пытаться открыть кладовку, а просто безнадежно осела на пол. Все бесполезно. Все же это конец. Она не хотела об этом думать, пытаясь придумать новый план спасения, но ничего не шло в голову. Кроме мыслей о собственных похоронах. Она прожила еще слишком мало, чтобы умирать. А как же те, кому она дорога и кто дорог ей? Юния вспомнила о Юнги. «Не думаю, что он узнает» – повторил голос мистера Чона в голове. Он ничего не узнает. Нет! Нет, не может быть! Она не позволит вот так просто… просто что? Она не позволит так просто отобрать у него правду. Правду о том, какая его отец сволочь, хотя тоже мне новость. Но он должен узнать. Если бы погиб Юнги, она хотела бы знать. Чтобы знать, кому мстить. Она подняла палочку повыше, чтобы получше рассмотреть кладовку, а другой рукой утерла слезы. Не время для соплей, у нее еще есть незаконченное дело. На одной из полок лежал свиток пергамента с переченью всего имеющегося, а рядом лежало самозаправляющееся перо. Юния оторвала от свитка оставшийся чистый пергамент. На секунду она задумалась, а что она может написать? Ее мысли прервала резкая боль, расходящаяся по всему телу от укуса Норы. От неожиданности она вскрикнула и выронила из руки перо. Но все же смогла взять себя в руки, привыкая к неприятному ощущению, которое приносил яд. Первая ее мысль была о том, что узнав всю правду – Юнги будет винить себя. Он винил бы себя в любом случае, но в данном – даже больше. Ведь только он мог сварить противоядие. Юния остановилась на строчках о ее чувствах к брату и усмехнулась, прекрасно зная отношение Юнги к сентиментальности. Строчки сами ложились на пергамент, будто написаны неосознанно… Совсем не то, что она хотела сказать в своих последних словах. Но…А что вообще она хотела сказать? Честно, она не представляет. Юния впала в задумие, отправилась в чертоги разума. Юнги отлично знал это выражение лица, когда она могла часами сидеть, как каменная статуя, о чем-то думая. Она должна была рассказать ему, но так, чтобы никто не узнал…Ведь, если они узнают – то уничтожат письмо. А если не узнают, то будут пытаться разгадать, чтобы уничтожить последнюю улику. Но у них ничего не выйдет, уж она-то постарается. Можно только надеяться, что письмо когда-нибудь попадет в руки Юнги. Написав последние строчки, она усмехнулась собственной бездарности в поэзии. От нахлынувшего бессилия и апатии она вновь выронила перо. Ее тело била крупная дрожь, конечности начинали коченеть, а температура поднималась. Это только начало, но ей осталось совсем не долго. Страх снова заполнил ее мысли до краев. Она не хотела умирать! Не здесь, не в одиночестве, не хотела осознавать неизбежную смерть с каждой секундой все больше. Хотела бы умереть от «Авады» лет через сорок, в бою, например. Как же это все-таки страшно. Взяв последние силы в кулак, она поднялась и подошла к стеллажу. На третьей полке сверху стояло ею сделанное зелье. Опорожнив склянку заклинанием, она поднесла палочку к виску, вытягивая светящуюся нить… Юнги бы страдал от боли, как от самого жесткого круциатуса, впадая в истерику, если бы не был в состоянии аффекта. Адреналин разогревал и гнал кровь, прожигая сосуды изнутри, будто кровь – раскаленная лава. Но еще сильнее их прожигала сквозящая ярость. Он выскочил из кладовой, на ходу прошипев «репаро», дабы стереть следы своего пребывания.

***

Большой по размеру зал, хотя явно уступающий Главному залу Поместья. Ощущение сажи и сухого пепла осталось где-то на стенках гортани, что делало каждый вдох раздражающим и добавляло нервозности и злости. Не собираясь ничего ждать, он сразу из гостинной Слизерина по каминной сети попал в этот зал, где единственный доступный сети камин. Когда он пришел, то там был только лишь Намджун. Он небрежно и раздраженно бросил ему что-то в оправдание. Хотя какое к черту оправдание? Он никогда не оправдывается. В объяснение. Хотя он так толком ничего ему не рассказал. Но Намджун же не тупой. На серебрянной люстре не горело и половины свечей, но темно все равно не было. Даже на улице еще не кромешная тьма. Тяжелые шторы багрового цвета закрывали большие окна почти полностью. В центре зала стоял длинный стол из черного дерева. Это главный обеденный зал. Во главе стола на самом вычурном стуле, с претензиями на звание трона, ужинал человек. От вида знакомого профиля и черных волос на Юнги накатила новая волна… чего? Злости? Нет, самой настоящей ненависти. Никого и никогда не ненавидел больше, чем отца. Хотя, он никого и никогда не ненавидел, была лишь разной степени неприязнь, пренебрежение, презрение, отвращение. Но ненависть…это нечто большее. Настоящая ненависть, как, к примеру, любовь, – сложное и невероятно сильное чувство. Стук его туфель эхом разносился по залу, что отчетливо выдавало его присутствие. Стул с грохотом отодвинулся и мужчина вышел из-за стола. Он был до ужаса спокоен, в отличие от Юнги, что последнего раздражало еще больше, но не понятно, куда уж больше. – Что ты тут делаешь? – спокойно, со сталью, но на грани флегматичности спросил господин Мин. Юнги утонул в море ответов. Вариантов было так много, что он не мог выбрать единый и повисло тянучее молчание. Но, взяв себя в руки, он ответил: – Пришел пожелать доброго вечера – язвительно бросил он. – У тебя же, наверное, куча работы. Важной и черной, как твоя душа. Хотя, есть ли она у тебя? Говорят, если убить человека, то потеряешь часть души. Скольких людей ты убил? Хотя, даже не отвечай. Не думаю, что ты считал. Много. Мне больше интересно, кого ты убил девятого марта три года назад. Не припомнишь? Несколькими мгновениями ранее лицо господина Мина выражало напряжение и раздраженность, но теперь он беспощадно усмехнулся. Юнги узнал. Хотя где-то в глубине у Мина-старшего зародилось беспокойство. Откуда? Письмо? Как? Он уже и позабыл давно про это письмо. Хотя когда-то пытался разгадать, найти ответ. Так и не нашел его. Мог бы уничтожить место преступления полностью, но директор бы не позволил ему такого расточительства, хотя ему даже в голову не пришло искать среди зелий. – Ну, технически, я к ней и пальцем не прикоснулся. – Зачем? – только и спросил Юнги, игнорируя последнюю фразу, хотя и не надеялся получить вразумительный и убедительный ответ. Это выдавало его с потрохами, как будто бы и не было сотни замков и дверей, за которыми спрятана душа и чувства ребенка, у которого не было детства. Они были спрятаны так хорошо, что их не мог обнаружить даже сам Юнги. – Она была мне не нужна – он как будто специально подбирает слова, что острыми лезвиями врезаются в кожу. – Ты просто псих! Отец снова усмехнулся. Юнги впервые понял, что ухмылка у него до ужаса безумная. Или это ему так кажется? – Юнги, ты разочаровываешь меня все больше и больше – безнадежно вздохнул, доставая палочку. Юнги все видел будто замедленно, как медленно из кармана отцовской черной мантии появляется черная палочка, очень похожая на его собственную, как он вытягивает руку в его направлении. – Круцио! Красная вспышка осветила комнату. Он был быстрее. Сильнее. Злее. Сейчас, только сейчас. Заклинание сбило с ног господина Мина и послышался хриплый стон боли. Он не кричал, уже давно нет. Те, на ком довольно много раз применяли круциатус уже редко кричат от боли. Юнги знает, что отец сейчас чувствует. Как будто кости плавит и выламывает внутри, а голову медленно и мучительно разрывает на части. Есть лишь одно желание – чтобы это прекратилось. Юнги знал…и ему это нравилось. Нет, он, конечно, не садист…наверное… И «нравилось» – не достаточно точное описание. Он чувствовал удовлетворение и оттенок удовольствия от правильности происходящего. Чтобы круциатус подействовал, нужно действительно желать причинить боль и уметь наслаждаться болью жертвы. И Юнги уж точно желает причинить боль отцу и точно может наслаждаться его болью. И это не кажется неправильным или чем-то плохим. Это кажется чертовски правильным. Теперь он причиняет боль отцу, а не наоборот. Сосредоточившись на этом, Юнги не заметил, не услышал, что в зале они больше не одни. Кто-то что-то сказал, дернул его за плечо и Юнги оборвал заклинание. Кто-то помог Мину-старшему встать. В поле помутневшего зрения Юнги попало лицо этого человека. Мистер Чон. Ну а как же! Он перевел беглый взгляд на человека, стоящего около него самого. Вандинх – пожилой дворецкий и единственный нормальный человек в Поместье, после его матери. Динх был ему вторым отцом, вместо этого жалкого подобия в лице господина Мина. Они помешали ему. Он бы убил эту мразь, чтобы она не отравляла чужие жизни. Теперь злился господин Мин, желая прихлопнуть сына-паршивца, как надоедливую муху. – Ненавижу – только и смог выдавить Юнги. – Я тебя тоже очень люблю, сынок – ехидно ответил Мин-старший, – Сгинь. Вандинх знал, что так будет. Вандинх ждал подобного расклада. Вандинх знает, что делать, а чего точно не стоит. Дворецкий утянул за собой Юнги, против воли последнего, хотя не очень он и сопротивлялся, подальше из обеденного зала. История повторяется…и непременно повторится. Но не сейчас, еще не время. Когда два силуэта скрылись из виду, желание господина Мина отыграться на ком-то только возросло. Он сделал несколько резких шагов в сторону мистера Чона. Но они тут были не вдвоем, ведь еще – пытающийся вдруг стать невидимым сын мистера Чона и старший брат Хосока. Хозяин поместья схватил мистера Чона за шиворот притягивая так, чтобы между их лицами оставалось всего несколько сантиметров. – И как он узнал? Мистер Чон молчал. Да ему и нечего было сказать. Лучше пусть он подозревает и наказывает его, чем того, о ком Чон догадывается. – Не знаю – холодно отчеканил тот, стараясь придать своему голосу если не сталь, то хоть какой-нибудь металл похлеще. – Давай-ка подумаем, – теряя последние крупицы терпения, сказал господин Мин – Об этом знали два человека – ты и я. Лучше не зли меня, ты же помнишь, что было с Кимом и его сыном? Конечно, он помнит. Помнит, что было с мужем его сестры и почти что лучшим другом. Помнит, что Мин сделал... – Это был я! – не выдержал Чон-младший. Отец мысленно проклинал сына за его излишний героизм. – Я украл письмо из вашего кабинета! От неожиданного вмешательства Мин ослабил хватку и выпустил мантию подопечного. Он кинул уничтожающий взгляд на молодого человека. – Но я был не один! Мистер Ким помог мне. – добавил он, вспоминая стычку с ним в кабинете господина Мина. – Ким, значит…– задумчиво констатировал Мин. – Зачем? Зачем ты это сделал? Я вернусь и… – Не стоит, господин Юнги…– запротестовал Вандинх. – Это еще почему? – Потому что если вы будете находиться в радиусе километра друг от друга, кто-то из вас обязательно умрет. – Отлично, этим кем-то будет он! Динх аккуратно схватил Юнги за руку, заставляя остановиться и послушать. – Господин Юнги, я здесь всю свою жизнь и воспитал не одно поколение Минов, – начал он. Юнги едва сдержался, чтобы не закатить глаза и не сьязвить, ведь он правда уважал дворецкого – Вы не первый, но надеюсь последний такой Мин…Все пошло не так еще четыре поколения назад. Уже довольно давно Мины стали убивать своих отцов. Ваш отец тоже убил вашего деда еще до вашего рождения. Но с тех пор он… очень изменился. Нет, он всегда был немного странным, с жестокостью и хладнокровием, потому что его отец воспитывал не лучше, чем он сам вас. Мины просто разучились правильно воспитывать детей и эта их ошибка может стоить им всего, что у них есть. – он так говорил, будто не с Мином разговаривал… он просто не хочет, чтобы Юнги чувствовал себя частью чего-то ужасного, неправильного, испорченного. Хоть родных детей у Вандинха нет, Юнги был для него самым настоящим сыном. – Прошу прощение за прямоту, но у него попросту помутнился рассудок. Еще не время, господин Юнги, вы не готовы возглавить эту семью. Вы не готовы узнать, что таится в глубинах подземелий Поместья и не готовы взвалить на себя ношу такой ответственности. Время придет, но не сейчас… Юнги поумеренно выдохнул. Динх знает о чем говорит, он всегда знает... И Юнги послушает. Не сможет иначе. Вернется в Хогвартс, как и просит Вандинх, и предастся всепоглощающей депрессии. Позволит боли разьесть черную дыру внутри, которая в конце концов поглотит его целиком. Будет хандрить и думать обо всем неприятном, что копилось годами. Потому что не может иначе. У него просто нет выбора. Это просто приходит, не спрашивая разрешения. Но это ведь не сможет продолжаться вечно, правда? Юнги очень надеется.

***

– Он отложил заседание? – поинтересовалась короткостриженная ведьма в черной мантии с вышитой красной «М» на плече. – Говорят, Юнги вернулся в Поместье – предположил другой волшебник из Круга. Всего здесь собралось семеро волшебников Черного Круга – представители приближенных семей, работающих на Минов. – Я слышал. Он узнал, кто убийца его сестры – ответил, по-видимому, самый осведомленный. – И кто же это? – спросила все та же женщина. Мужчина многозначительно промолчал, кашлянув. – Думаете, мальчишка тоже убьет отца? – осторожно поинтересовался маг. – Будьте осторожны, господин, – сказала шатенка, – Даже у стен есть уши… Что на этот счет… Думаю, парень не дурак. Не сейчас, но когда-то он оттеснит отца, если доживет. – По-вашему, господин Мин – дурак? – поинтересовался молчавший до этого, – Думаете, он сам не догадывается, что история может повториться? И думаете, он будет просто смиренно ждать своей участи? – Не знаю, – как бы подводя итог, сказала женщина, – Думаю, не стоит загадывать наперед.