Mudblood

Яркое, палящее солнце. Настолько жарко, что вдыхать вязкий раскаленный воздух тяжело и хочется утопиться в Черном озере. Но эта жара ему даже нравится. Она настолько плавит мозги, что можно не думать. Лишь любоваться вновь и вновь. Она чертовски красивая. Белые волосы, словно щедрый январский снег, концами достают до поясницы, фиалковый сарафан обнимает ее идеальную фигуру. Тонкие запястья кажутся такими хрупкими, будто сломаются от дуновения летнего ветерка. Она лежит в тени дерева, неподалеку от озера, в траве на животе, а перед ней – книга. Она внимательно читает, бегая глазами по строчкам и хмуря бледный лоб, от чего меж бровей появилась тонкая складочка. Хосок знает, что это сон. Но даже во сне он не решается подойти. Черт возьми, он такой трус! Противен сам себе. А еще мазохист немного, ведь знает, что этот сон ничего хорошего не принесет, а все равно наслаждается им. Причиняет себе боль из раза в раз. В те редкие случаи, когда он все же решался подойти – обязательно что-то случалось. Он не удивился бы, упади метеорит на Землю. То из ниоткуда появляется Юнги. То она внезапно уходит. То его кто-то зовет, он отвлекается и мираж растворяется. Обязательно, каждый гребанный раз. На этот раз все иначе – в нем нет того волнения, он точно знает, что это сон, он не боится, лишь усмехается тому, каким был трусом и идиотом. Неспешно идет в ее сторону. Вот сейчас, уже скоро, что-то должно случиться. Но ничего…Он окликает ее, не слыша собственного голоса. Она поднимает голову и улыбается. Это не та Юния, что он помнит, не девочка, а уже взрослая девушка, но от этого еще более прекрасная. Не сложно было спроектировать подобные прогнозы в подсознании. Да и Юния из сна чем-то напоминала Юнги, потому что она именно с него «списана». Хосок часто долго смотрел на Мина, что последнего очень раздражало, но все дело в том, что он очень похож на нее. Нет, они не близнецы. Просто он похож на нее больше, чем кто-либо в этом мире, за неимением лучшего, так говорится. Она что-то говорит ему, но он не расслышал. А затем – темнота. Веки закрыты, но он уже проснулся. Не хочется открывать глаза. Но он заставляет себя и, не смотря на тяжесть в теле, рывком поднимается на кровати. Вокруг – полутьма и он начинает понимать, что уснул посреди дня, а сейчас, должно быть, вечер. Он внимательно осматривает общую слизеринскую спальню. Он тут не один. – Это же кровать Чонгука, ты в курсе? – сказал он хриплым после сна голосом сидящему на чужой кровати Чжеину. Тот бросил на него растерянный взгляд и неопределенно кивнул. Хосок посмотрел с недоумением, затем покачал головой и встал с кровати, выходя в гостинную. Там был только лишь Намджун. Слишком непривычно обеспокоенный Намджун. – Что-то случилось?

***

Чимин не понял, куда смылся Юнги-хен, но это было ему на руку. Он не стал поступать по совести (а это, между прочим, слизеринское качество!) и воспользовался магией, поэтому закончил с наказанием довольно быстро. За сегодня ему еще предстояло заняться домашкой по ЗОТИ, к которой он за минувшую неделю каникул и не притронулся. И уже скоро стоял в кабинете преподавателя по Защите От Темных Искусств на третьем этаже, получая письменное разрешение на книги из Запретной секции. В библиотеке было не очень много людей, в основном такие же делающие домашнее задание ученики, как и он. Бродя между полками, Чимин даже не знал, что ему взять… С книгами Запретной секции нужно быть осторожным – странные они бывают…Некоторые могут даже убить – в прямом смысле этого понятия. Все они выглядят очень старыми, в отличие от книг обычной библиотеки и многие из них оригиналы, написанные пером первоначального автора. Выбрав более-менее подходящие три книги, довольно тяжелые, он вернулся в читальный зал. Одна книга была черная, как будто ее обложка сгнила давным-давно, с названием:«Тени во тьме. Том 7». В ее содержании промелькнуло нужное Чимину определение, поэтому и взял. Вторая была более приглядного вида, но ее обложка выглядела так, будто ее в прямом смысле пропитали чьей-то кровью. Чимин все же надеется, что она так просто выглядит. «Современные порождения тьмы. Том 2:Открытия и эксперименты». Современные это в том смысле, что с XV века и до наших дней. Там тоже было то, что необходимо. Ну, а третья была самой безобидной и, по идее, могла бы находиться в обычной библиотеке, если бы там красочно не описывались темные искусства: «Твари из мрака и как от них защититься». Чимин смотрел на этот десятикилометровый свиток, который нужно от краев до краев заполнить информацией, с неподдельным нежеланием. Хотя, все же Защита – полезный предмет и даже интересный, стоит признать. Но Чимин слишком ленив для того, чтобы с охотой делать домашку. Чимину нужно написать про паразитов и демонов. Ну, не демонов, а демонутых призраков. Есть ли такое название или он новое изобрел? Начать стоит с самой пренеприятной книжки, потому что для начала нужно их описать. Открыв на нужной странице, Чимин стал бегать глазами по тексту, выписывая главное. Паразитами могут быть уже родившиеся такими существа, созданные темными волшебниками, аномалиями и прочим, или же умершие люди…Все зависит от обстоятельства, причины смерти и что потом стало с духом или телом. Смерть от обычной «Авады» кажется подарком судьбы, не хотел бы Чимин стать подобной «падалью». Хотя, он вообще-то умирать не собирается, только если своей смертью лет в восемьдесят, так что… Итак, первые его «жертвы» – это подразделение паразитов, таких как энергетические вампиры, вселяющиеся в тело жертвы. Они питаются эмоциями, как дементоры, только изнутри – ужасно противно – или магической энергией. Ну и в подобном роде. Хотя могут питаться чужой плотью или… Чимина осенило. А может этот убийца убивает грязнокровок не просто ради убийства и правда выпивает их кровь из-за подобного существа? Развить эту мысль ему не дал присевший рядом пуффендуец. – Привет – сказал Линшин, улыбаясь почти как Хосок. – Привет – прозрачно ответил Пак. Линшин слегка нервно постукивал пальцами по твердому переплету книги, что тогда отдал ему Хосок. – Хочу сказать тебе спасибо, за то, что тогда заступился. – Не за что – пожал плечами Пак, вспоминая слова Юнги о том, что пуффендуец сам мог за себя постоять и мысленно не соглашаясь. – Все в порядке? – Ага – положительно кивнул Ким, смотря Паку прямо в глаза – Здорово ты его… Линшин как-то настойчиво смотрел, отчего невольно закружилась голова и к горлу подступил ком, но услышав знакомый голос Чимин перевел взгляд на не так и далеко сидящего Чонгука, к которому подошли Хосок с Намджуном. Пак услышал только обрывки фраз, но этого было достаточно, чтобы в его голове поселился интерес и легкое беспокойство. – Мне пора – сказал он Линшину, собирая все в сумку и догоняя слизеринцев. – Что-то случилось? – спросил Чимин, не особо надеясь, что его не проигнорируют, Хосок и Намджун вообще редко с ним разговаривали почему-то, один Чонгук общался относительно охотно. Но Пак не собирался так просто отставать, проследуя к самой гостинной, потому что точно слышал, что что-то случилось и слышал имя Юнги, а значит он так просто это не оставит. Вот у Мина сейчас и спросит. – Ты чего тут забыл? – спросил у него Намджун. Не очень-то вежливо, но и не с оскорбляющим подтекстом. – Юнги-хен у себя? Джун отрицательно покачал головой, на что Чимин уже увереннее спросил: – Что случилось? Хосок и Намджун, в общем-то, палить Юнги не собирались, потому что если ему надо будет – сам расскажет. А вот мелкий иного мнения. – Юнги-хен узнал, что случилось с Юнией – ответил Чонгук. Намджун и Хосок посмотрели на него со смесью недоумения и «че, совсем бессмертный дебил что ли?». А во-первых, Чонгук Юнги не боится, может все дело в воспитании и взаимоотношении, а может все же в умственных способностях, ну вот так. Во-вторых, жаль ему волнующегося Чимина и сам ненавидит, когда от него скрывают что-то известное всем, кроме него. Ну а в-третьих, Юнги-хен его еще благодарить будет. Наверное. Вряд ли конечно, только если мысленно. Чимин посмотрел требовательно, пожирающим взглядом человека, в ком любопытство и желание узнать завладело высшей властью, требуя подробностей. – Мы ничего особо не знаем, знаем только, что Юнги вернулся домой и очень злой на отца. – Что? Домой? Зачем? А когда он вернется? – посыпались вопросы гриффиндорца, как будто они могли знать ответ. Хотя до некоторых ответов можно было догадаться, что Намджун и сделал: – Скоро. При такой напряженке есть только три расклада. Либо Юнги убьет своего отца и вернется в Хогвартс, либо отец убьет Юнги и он не вернется никогда (к счастью, это самый маловероятный вариант), либо в скором времени Вандинх отправит его в Хогвартс, дабы всего этого избежать. – сказал Намджун, прекрасно зная дворецкого Минов, да и он бы поступил так же в подобной ситуации. – Последний – самый выигрышный вариант. – С чего ты взял, что все так и будет? С чего взял, что он не останется там? – Потому что эти разборки не могут затянуться, ибо это очень неудобно. Для всего: для авторитета, для дел, для имиджа и репутации, и так далее по списку. Все либо решится быстро, либо пресечется на корню. Долгое пребывание такого Юнги в Поместье вызовет вопросы у Круга, а господину Мину это ни к чему. Да и к тому же, это может понести за собой другие конфликты и свои последствия. – А с чего ты решил, что он хочет убить отца? Почему? Намджун усмехнулся. – Он так и сказал, перед тем, как исчезнуть. А вот почему – не сказал. Хотя много мозгов не надо, чтобы догадаться. Но никто не рискует высказать такое вслух. Потому что заявление слишком громкое… Наступила звенящая тишина, прерывающаяся лишь треском дров в камине. Все усиленно думали о чем-то и тленная атмосфера задумчивости даже давила. Стеклянный взгляд Чимина скользил по слизеринской гостинной, хотя он не понимал, что перед ним, ибо тоже был в задумчивости. Пока изображение вдруг не обрело четкость и осмысленность, отвлекая гриффиндорца от мыслей. Здесь было теплее обычного, поэтому Хосок давно снял мантию, оставаясь только в рубашке с закатанными рукавами, обнажающей запястья. Он делал так не часто, только наедине с друзьями, но сейчас Чимина почему-то в расчет не взял. – Что это? – разрезая тишину, спросил Пак у Хосока, указывая на левую руку. Тот быстро отследил взгляд и натянул рукав до самой кисти. Но было уже поздно: Чимин отлично рассмотрел и какой уже смысл прятать? На кисти у Хосока отчетливый шрам, такой, который не от ножа, а от заклинания. И не просто шрам, а в отчетливой форме буквы «М». Чон отвечать не собирался, поэтому Чимин перевел взгляд на свою последнюю надежду в лице Чонгука. Тот встретился взглядом с Хосоком, не встречая резкого отрицания или запрета, и придвинулся ближе, негромко обьясняя. – Ты же знаешь, что такое темноволшебные семьи? – риторически поинтересовался Чон, – Это как отдельный подвид волшебников. В каждой стране своя иерархия и, можно сказать, свои каноны. В нашей главная – Мины. И они занимают далеко не последнее место на международной арене. Когда-то еще давно глава этого семейства, вошедший в историю как самый прославившийся темный волшебник и принесший Минам мировую славу, ввел правило подчинения. Это либо темные маги за них, либо же против. Многие, конечно, пожелали перейти на их сторону, но не все было так просто. Простое магловское «обещание» его не устроило и он придумал целый магический ритуал принесения клятвы верности, которая, грубо говоря, превратилась в рабское клеймо. Этот шрам обозначает принадлежность к темномагическому сообществу семьи Минов и к пожизненной службе. Многие маги считают это унизительным, ведь это так…как будто они – вещь или рабы. И это не просто безобидный шрамик «для красоты», а вполне себе метка, заставляющая держать клятву. Но она же не насильно ставится. Хотя, это с какой стороны посмотреть… Где-то Чимин уже слышал фразу про рабов, брошеную кем-то, но вспомнить так и не мог. – А у тебя есть такая? Чонгук бросил на гриффиндорца поддельно-оскорбленный взгляд, мол, «ах вот какого ты обо мне мнения» и продемонстрировал чистые запястья. И у Намджуна такой не было, ведь он никакого отношения ко всему этому «шабашу» не имел. Один Хосок…заклейменный… Он и правда считает это каким-то унизительным, ставящим его на ступень ниже остальных. И на целых десять ступеней ниже Юнги. И от этого как-то ужасно, ведь чем он хуже? Ничем. Но он всегда будет лишь пешкой, до которой никому нет дела. Никто точно не скажет, сколько прошло времени. Часы? Минуты? Секунды? Никто не считал и не засекал. Просто в один момент из камина появился очень злой, метающий молнии глазами Юнги. И он даже не заметил сидящего в тени, в не освещаемом огнем камина кресле, Чимина. – Рассказывай – потребовал Намджун. – Что рассказывать? – слегка надрывным тоном спросил Юнги. – Что мой отец мразь? Что он гребанный псих? Что он убил мою сестру? Никто ничего не сказал, все терпеливо ожидали продолжения. Юнги не хотел продолжать, потому что не мог держать себя в руках, но продолжил. – И как всегда паскудно: чужими руками. – он подлетел к Хосоку, хватая того за шиворот, – Твой отец убил ее. Глядя в пылающие праведным гневом глаза Юнги, Хосок пытался скрыть испуг и непонимание того, что Мин несет. – С чего ты взял? – обеспокоенно спросил Намджун, поднимаясь с места. – Видел своими глазами – фыркнул Юнги, – в ее воспоминании. Где твой отец приказал моей змее убить мою сестру. Он был жалким! Он мог бы что-то сделать! Вы все жалкие и бесхребетные, вся ваша семейка! – Заткнись – прошипел Хосок, – Мой отец тут ни при чем и я уж точно. Не нужно перекладывать с больной головы на здоровую. Никто не виноват, что кровь Минов такая испорченная и грязная, что все они сумасшедшие и убивают друг друга. Хосок вовсе не хотел этого говорить. Слова сами сорвались с языка, по инерции, ведь Юнги говорил очень неприятные ему слова и он делал в отместку. Ведь обида копилась уже давно и рано или поздно она бы вылилась ведром дерьма на голову Мина. Все отлично заметили намерение Юнги ударить Чона. Первым среагировал Джун, подлетая и оттаскивая Мина. – Он не виноват, Юнги – спокойно сказал Намджун, – Дети не должны платить за действия родителей. Тебе ли не знать? Юнги, тяжело дыша, молчал. Конечно, ему ли не знать. Но иногда так бывает, ведь так? Когда детям приходится расплачиваться за ошибки и деяния родителей. Точно бывает. И это не справедливо. – Что случилось в Поместье? – осторожно поинтересовался Чонгук. – Ничего. Серьезно, ничего. Пришли Вандинх и его отец…– он кинул беглый взгляд на разбитого Хосока. Мин больше не собирался отвечать на чьи-то распросы, поэтому: – Спокойной ночи. Кажется, он все же только что заметил Чимина, но виду не подал. Просто скрылся за дверью своей комнаты. Чонгук задумчиво посмотрел на нее. Затем медленно перевел взгляд на Чимина. Как у этого парня получается так красноречиво смотреть? И еще кажется, что он сам считывает мысли с лица Чимина, потому что говорит то, что нужно: – Ты нужен ему – не предположение – констатация факта. А Чимин знает…наверное. И благодарен за поддержку. Осознает Юнги или нет, хочет он или нет. Пак навязчивый, да, но никто не идеален. Поэтому следует в чужую комнату и входит без стука, бесшумно закрывает за собой дверь. И зашел он в тот самый момент, который обычно называют неподходящим. Все вещи на столе Юнги полетели на пол, не без помощи последнего, конечно же, а сам Мин со всей силы ударил кулаком по столу. Возможно Юнги сейчас так зол, что и контролировать не может, а Чимин попадет под раздачу. Ну и пусть. Ему вечно от кого-то достается. Не убьет же, в самом деле? Пак судорожно вздохнул и Юнги резко обернулся. Его глаза были красными и такими стеклянными. Когда он осознал, что в комнате не один и уловил взгляд Чимина, то… Юнги рассмеялся. Сначала несильно, как будто бы просто усмехнулся, но позже Чимин уже всерьез подумывал, а не тронулся ли он часом? А Юнги просто увидел что-то очень знакомое во взгляде Пака, что очень позабавило. Какая ирония. То с чего все началось. Когда закрылись все эти его мысленные замки и он потерял какое-либо желание делиться с кем-то эмоциями, мыслями и переживаниями. Тогда, более чем три года назад. Тогда, когда он вернулся в Хогвартс с похорон. Тогда, когда никто вообще ничего не знал. Юнги был не в себе, Юнги был в истерике и что же…Он наткнулся на взгляд, переполненный замешательства, непонимания, неправильности происходящего, который буквально говорил: «Кто ты и что сделал с Юнги-хеном?». Потому что Юнги не такой. Юнги всегда сильный, холодный, бесчувственный, блять, чурбан. Всегда ему на все посрать, да? А вот нихуя. Взгляд принадлежал Чонгуку. Такой мимолетный, позже наполнившийся глубоким пониманием и сочувствием, но отпечатавшийся в памяти Юнги надолго. Вот что сейчас, наверное, чувствует Чимин. Непонимание? Замешательство? Ебаную жалость? Она не нужна, не нужна Юнги, пусть засунет ее себе…Куда хочет, туда пусть и сует, только чтоб подальше. Пусть катится вон! В свою гриффиндорскую башню и не сует свой нос в чужие дела. Юнги очень хочет сказать…послать Пака на…на все четыре стороны. Но не может. Вообще ничего сказать не может. – Ты в порядке? – все же выдавливает из себя Чимин и понимает, насколько тупо звучит вопрос и зачем он вообще его задал? Хотел спросить, не сделал ли ему чего отец, в частности, с его головой? Юнги снова глухо рассмеялся, так, что не понятно, задыхается он, смеется или может рыдает? – Похоже на то, что я в порядке? – спросил он. Конечно, блять, в порядке. А что не так? Все же заебись! Почему у тебя такой обеспокоенный взгляд, Чимин? Ты чего-то другого ожидал? Вообще-то, и да, и нет. Не верил до конца, что Юнги может сломаться, но и знал, что ему чертовски тяжело. – Ты хотел, чтобы я доверился тебе – тихо, до ужаса хрипло, будто у него сел голос, сказал Юнги. – Но как, если ты не понимаешь меня? – Я понимаю. – настойчиво, стараясь придать своему голосу уверенности, ответил Пак. – Да ну? Почему ты тогда смотришь так…Так. Ведь согласись, это странно? Глупо? Почему это не отпускает меня? Поскорбил и хватит, но ведь нет. Почему я мучаюсь? Почему я такой, черт побери, слабак? Так ты думаешь, Чимин-а? – Нет. – отрицательно покачал головой Чимин, – Кто тебе такое сказал? Кто выработал нормы скорби? Кто сказал тебе, что ты ненормальный? Не идеальный, нет, конечно. Но…Кто сказал, что скучать по человеку противозаконно? Кто сказал, что это признак слабости? – Это же переходит все границы. Это ненормально! Это уже ломка какая-то. Я не могу управлять этим. Я не могу справиться… Чимин не знает, что он делает и говорит, и почему его голос вдруг такой уверенный, хотя он не осознает сказанных слов, как будто это заученный текст: – Ну тогда я помогу тебе. Как? Чимин не знает. Правда ли? Чимин не знает. Хочет и все тут. Как сказал Юнги, «очень захотеть и оно сбудется»? – Ты? Как? Чимин рискнул подойти ближе. «Рискнул» не потому, что боялся Юнги или тот мог причинить вред, а потому что мог все испортить, перейти границы дозволенного. – Просто доверься мне. Прозвучало как-то странно и двусмысленно и вообще... Хотя и сам Чимин не представляет, какой смысл вкладывает в эту фразу. Хочет, чтобы Юнги доверял? Юнги посмотрел на него со скептицизмом. Обдумывал…А стоит ли? Стоит ли открывать все эти свои замки и двери, за которыми он прятался, хотя они и так начинают против воли ломаться и рушиться... А почему бы и нет? Может ли он позволить себе один раз…один раз за всю жизнь расслабиться и не быть стальным Мином Юнги? Да. Если понадобится, он сотрет Чимину память, но позволит себе такую слабость. Завтра он снова будет сильным. Не играть и не изображать, нет. Он на самом деле уже стал таким. Но это не значит, что он не способен чувствовать. Это не значит, что он никогда и ни за что не может быть слабым, хоть и презирает это. Он просто устал. Сегодня. Сейчас. Устал от этой гребанной жизни. Он может хоть чуть-чуть отдохнуть? Юнги опустился на кровать и Чимин аккуратно сел рядом, совершенно не зная, что делать дальше. Они просидели так, кажется, вечность. Мин немигающим взглядом смотрел куда-то, его глаза все больше стекленели, потому что слезились. То ли от отсутствия моргания, то ли от… – Проявление эмоций – не слабость. – прервал Пак затянувшееся молчание. Юнги посмотрел с недоумением, но Чимина это не смутило. – Я говорил, что не буду считать тебя слабым, хен. И никогда не осужу. И ты совсем не жалок. С чего ты вообще взял весь этот абсурд? Юнги молчал, позволяя гриффиндорцу продолжить весь этот успокаивающий бред. – В детстве у меня была собака. Не видел этого в моих воспоминаниях? Она была моим единственным другом, ну, потому что никто больше не хотел дружить. Но мне было все равно. Она была лучше всех ребят, которых я знал. Я даже разговаривать с ней начал, хотя, понятное дело, она мне не отвечала. Мои родители хотели вести меня к психологу (это...не знаю, как обьяснить...врач-мозгоправ или что-то такое...), думали, что у меня какие-то отклонения. Обидно, вообще-то. Просто…она была самым понимающим и верным другом. С ней никогда не было скучно, любое утомительное дело вдруг превращалось в забаву, я таскал ей сосиски из холодильника, а она гоняла для меня местных мальчишек-хулиганов по улице. За это потом прилетало, конечно, но оно стоило того. В классе втором, я гулял с ней вечером. Мама говорила не уходить далеко, но я не послушал. Ушел далеко-далеко, где большие машины ездили. Перешел дорогу и пошел далеко на поля, где «неизведанные земли». Возвращался, когда было темно. Несмотря на яркое свечение фар, я не придал значение фургону. Поспешил перейти дорогу, а она пошла за мной… Не помню почти ничего, но ты прекрасно понимаешь, что случилось. И мне было тоже очень тяжело, потому что она была всей моей жизнью. Так что я отлично понимаю, что ты чувствуешь, хен. – Я должен почувствовать себя лучше от этой душераздирающей истории? – ехидно спросил Мин. – Я понимаю, что собака – не сестра, но все же. – Мы разные люди, Чимин, для кого-то слабость и скорбь, все эти эмоции – вполне в порядке вещей. Но не для всех. И я не вхожу в их число. – Очень узколобое видение мира – ответил Чимин. – Эй, ты меня сейчас сопляком назвал? Юнги усмехнулся искреннему возмущению Пака. – В общем, все рано или поздно пройдет. Просто не обязательно рано. Не хочу, чтобы ты считал себя одиноким или жалким, или что ты там себе понапридумывал. Чимин уже вставал с чужой кровати, улавливая момент, когда точно нужно уйти. Нужно знать меру со своей этой ненужной помощью. Ну, он сделал хоть что-то, верно? Лучше же, чем ничего. Но холодные пальцы сомкнулись на запястье, не давая уйти, а глаза Чимина в удивлении расширились, глядя то на руку, то на Юнги. – Не уходи – попросил Мин, – Не оставляй меня. В его голосе не было открытой мольбы, она снова же была спрятана за тоннами льда, который начинал таять от огня по имени Пак Чимин. Когда говорил все эти вещи, Чимин не рассчитывал на такой эффект. Он говорил в общем: о том, что не оставит его одного в трудную минуту и выслушает, если надо, но не думал, что сейчас. Юнги забрался выше на кровать, откидываясь на подушки и молчаливо приказывая последовать его примеру, если Чимин хочет дожить до рассвета. А Чимин хочет и следует. Чимин всегда считал, что обьятия – это что-то интимное и личное. Нет, без какого-нибудь пошлого подтекста. Просто… Ты ведь даришь кому-то свое тепло, твой запах смешивается с запахом этого человека, он так близко, все эти прикосновения и контакт – так по-девчачьи и розовосопливо, но Чимину нравится. Он же читал всякие книжки про любовь, вот и дочитался. Чимин, ощущая жуткую неловкость и слегка краснея ушами, сгреб Юнги в охапку. Он боялся, что хен оттолкнет его и посмотрит как на идиота или извращенца. Но вообще-то, он ничего такого не имеет в виду и не хочет, чтобы Мин подумал неправильно. Просто обьятия…дружеские? А Юнги даже не удивляется. Ни капли, просто по-собственически кладет голову Чимину на грудь и прижимает в ответ. Пак слышит рваное сбитое дыхание, похожее на беззвучную истерику или рыдание, хотя слез у Мина нет. Он чувствует себя таким нужным, ведь… Юнги слышит дыхание гриффиндорца и ритмичный стук сердца. Это так успокаивает… Выветривает все мысли из головы и ощущается умиротворение. Как будто у Чимина аура такая, которая оттесняет его мрачную депрессию. Рядом с ним и правда не так тяжело и он готов платить цену в виде чьего-то присутствия за свое душевное спокойствие. Хотя бы сейчас. А еще рядом с Чимином тепло. Юнги казалось, что ему очень нравится холод и лед. Он просто не знал, каким приятным бывает тепло и каким горячим огонь. Все это так странно, но он подумает об этом потом. Когда-нибудь... А сейчас насладится невероятным странным спокойствием. Ровное дыхание Пака – как колыбельная. Спокойная и чертовски умиротворяющая, затаскивающая в глубины сна и Юнги не видит смысла сопротивляться. А пальцы гриффиндорца, просеивающее его волосы, приятно касающиеся кожи головы, этому только способствуют. Чимин не собирался спать. Сна вообще не было ни в одном глазу. Грозовые тучи мыслей поселились в разуме. Во-первых, это вообще нормально, что он с парнем в обнимку лежит? Во-вторых, а что, если завтра Юнги вернется в свое прежнее состояние айсберга и будет только смеяться над ним? Может и вовсе оттолкнет, потому что он уже будет не нужен. Пак отстранился, глядя на спящего Юнги. Он никогда этого не замечал, но Мин был чертовски красивым. Почему? Этого просто не объяснить. Его лицо такое аристократичное, будто он и не человек вовсе, а идеальная статуя какого-нибудь божества. Но чего такого конкретно особенного в лице слизеринца Чимин сказать не мог. Он отгонял эти странные мысли, но они возвращались опять. А впереди ведь еще целая ночь. В конце концов Пак сдался, повернулся на бок, положив руку на чужую талию, и стал откровенно пялиться. А какая разница, кто ему помешает? Никто не узнает. Это странно, но ни одна девушка Хогвартса из тех, кого Чимин видел, не была красивее Мина. И дело не в ориентации, а в эстетическом наслаждении. Просто на что-то смотреть приятно, что-то так и притягивает взгляд, а что-то нет. Хотя уже то, что Пак задумывается о своих «предпочтениях» не есть хорошо. Чимин думает, что это уже выходит за рамки понятия дружеских отношений. То, что он лезет в чужие дела и жутко беспокоится еще ладно, но это… Пак не представляет, когда Юнги повысил свой ранг в его глазах с «просто друг» на…на что? Сейчас? Сегодня? Вчера? Когда? Они знакомы вообще-то не так и давно. Хотя нет, знакомы уже лет семь, но вот близко знакомы не так давно. Чимин вспоминает, что он вообще не ужинал. Но есть и не хочется, как будто такой орган, как желудок, у него отсутствовал. Помрет с голоду и не заметит. Так и пролежал всю ночь, глазея на Юнги. Вроде бы она была долгая, как вечность, длинная и тягучая, как жвачка и такая же приторно сладкая, как карамель. Но он и не заметил, как она пролетела. Второй такой может и не быть. Второго такого шанса может и не быть. Самым идеальным в лице Юнги Чимину казались его губы. Сейчас наверняка шершавые, но очень алые, из-за прилившей крови или так кажется на фоне смертно-бледного лица? Теплые или холодные, горячие или ледяные? Чимин захотел проверить, но желание казалось каким-то сумасшедшим… Хотя, никто ведь не узнает. Даже сам Юнги. Он спит смертным сном, как убитый. Чимин присел на постели, потягиваясь, потому что тело затекло, и отгоняя мысли, которые все страннее и навязчивее. – Опять ты? Чимин подумал, что ему послышалось. Ведь Юнги все так же спит и никого здесь больше нет. Хотя… По кровати расползается змея и Чимин округляет глаза в шоке. – Ты?.. Что ты?.. Нора смотрит с какой-то насмешкой и иронией в глазах, как будто и не змея вовсе, а человек. – Сказала? – закончила змея и Чимин засомневался в своем психическом здоровье, – Спросила. Почему ты уже не первый раз просыпаешься в кровати Юнги? Это мое место. – П-прости…– растерялся Чимин. Он. Разговаривает. Со. Змеей. – Ты меня понимаешь? – А ты меня? И правда, глупый вопрос. Но как? Нора проползла по краю постели, сползая на пол и исчезая где-то, как будто бы мираж. И что это вообще было? На сне Юнги их «разговор» никак не отразился. Уже, наверное, переваливает за восемь, но будить жалко. Чимина здорово отвлекла змея, но теперь он вновь созерцает соблазнительные губы Мина. Заливается краской из-за таких неаккуратных мыслей. Серьезно, кто теперь узнает? Даже такого неожиданного свидетеля в лице Норы не будет. Он провел пальцами по совсем не грубой, а немного даже нежной светлой коже от скулы к подбородку, оглаживая щеку. Провел пальцем по сухим, но теплым губам. Но все равно не удовлетворен результатом. А если Юнги сейчас проснется? Чимин же умрет от неловкости! Если Мин не убьет его раньше. «Брось, он спит так крепко, что и пушкой не разбудишь» – шепчет бесстыжий голос в голове. Так, еще каких-то голосов не хватало! Безрассудное и иррациональное желание. Но оно есть. Чимин даже подумать не успевает, как же это странно и ужасно, противно, а может быть и нет. Не попробуешь – не узнаешь. Как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского. И вообще, Чимин же не может устоять перед любопытством? Про кошку мы уже как-то вспоминали. Он наклоняется близко-близко. Чимин никогда в своей жизни не целовался, ни с девушками, ни тем более с парнями, и, по правде, не особо знает, как это делается. Но ему и не надо знать. Ведь это только его, никто ведь не узнает. Это было просто прикосновение, хоть и довольно долгое, одних губ к другим, хотя Чимин не удержался и провел языком по чужим губам. И отстранился, как ошпаренный, медленно понимая, что сделал. Хорошо, что Юнги никогда не узнает. Наивный мальчик Пак Чимин. Мин проснулся еще тогда, когда гриффиндорец прикоснулся к его лицу, но виду не подал. А когда Чимин полез целоваться, то вообще выпал в осадок. Умер, наверное… Или все же живой? Но, как трус, притворился спящим и сделал вид, что ничего не заметил. Сделал вид, что не знает маленькую тайну гриффиндорца. Испугался и это было… неожиданно. Но…просыпаться от поцелуя чертовски приятно, как ни ужасно это признавать. Но странно, – хотя не понятно, в плохом или хорошем смысле этого слова. Юнги помедлил еще минуту или две и разлепил глаза, сонно щурясь. – Доброе утро.