Mudblood

Несмотря на все протесты слизеринца, Чимин никуда не ушел. Более того, поперся вместе с ним в его комнату. Юнги было плохо и, даже если он не говорил об этом, Чимин это видел. Этот его отрешенный взгляд, еще более бледная, чем обычно, кожа, смертельного и болезненного цвета, испарина на лбу и легкая дезориентация, которую он пытался скрыть, ибо ни за что не признает свою слабость. Хотя какую слабость? Технически, он все еще оставался достаточно сильным, чтобы принести вред некоторому количеству людей, чтобы добраться до заветной крови, что с каждой минутой все нужнее. – Чимин, – серьезно, но как-то устало, сказал Юнги, опускаясь на кровать и шумно выдыхая. Сейчас у него не было сил противостоять упрямости Чимина и играть в «кто больше баран». – Пожалуйста. Уходи. Я не смогу сдержать свое обещание…Я могу…могу причинить тебе вред. Я не хочу, но…Не контролирую себя. – Думаю ты достаточно в своем уме, чтобы не убить меня сию же секунду, – смело заявил Пак, играя с огнем. Во взгляде слизеринца читалось: «Откуда тебе знать». Но Чимин не знает откуда, просто знает и все. Линшин его пугал своей непредсказуемостью. Он не ожидал такого…подвоха. Не хотел верить, что пуффендуец такой и до конца не поверил, но в случае с Юнги у него полная уверенность. Наверное, это безумие. Нельзя так доверять людям, потому что это однажды станет его недостатком, проклятием, принесет ему страдания и проблемы. Нельзя так слепо верить в их обещания, слепо верить в их хорошие качества и верить в идеализированный хороший конец. Потому что «хэппи энд» – это сказки. И случится он или нет – игра в рулетку. – Чимин, я не могу – окончательно сдался он, – Уходи. Чимин закусил губу, обдумывая внезапно пришедшую идею, в которой приобретал все больше уверенности, чем дольше смотрел на Юнги. Она была столь же странна и необычна, как вызвать чертова ужа, чтобы позвать Мина на помощь (если произнести это вслух, то и вовсе звучит как шутка). Он поднялся с постели слизеринского старосты, бегая глазами по комнате и выискивая нужный предмет глазами. Если ему не изменяет память, он должен быть где-то на полках над столом… Юнги следил взглядом за Чимином и не понимал, что тот делает. Конкретно сейчас и вообще. Что он собирается делать и почему не уходит? Неужели настолько идиот? Неужели не слышит, что ему талдычит Юнги? Неужели инстинкт самосохранения выключается у него в самый неподходящий момент? Потому что Юнги не простит себе, если навредит ему. Не простит, если сделает больно или, не дай боже, что-то большее… Почему он, блять, просто не уйдет? Не оставит его в покое? Юнги начинает злиться и это не самая лучшая идея… А идея, которая пришла в откровенно безмозглую, по мнению Мина, голову гриффиндорца, по его же мнению, откровенно ужасная и самая ненормальная, какую только он мог предложить в сложившейся ситуации. Гребаный идиот, что он делает и зачем? Проверяет выдержку Юнги? Чимин берет серебрянный нож, которым когда-то разрезал себе ладонь, и подходит к Юнги. Тот смотрит с откровенным недоумением и сомневается в его умственных способностях. – Я знаю, что тебе нужно – говорит Пак, – Позволь помочь тебе? Юнги неуверенно качает головой в знак протеста и отодвигается подальше на кровать. «Как бы не было забавно, она желает ее, но в то же время кровь делает ее слабее…» – слова Линшина. Чимин вовсе не собирается приносить себя в жертву. Лишь немного своей крови, чтобы Юнги стало лучше и он смог бы снять это стремное проклятие с себя. – Совсем немного. Я верю тебе, Юнги, ты не причинишь мне вреда. Конечно нет, не больше, чем Чимин причинил и причинит сам себе, позволяя себе влюбиться в Мина. – Идиот. Не надо…Не делай этого. Уходи. Ты беспросветный идиот, Пак Чимин. – Обидно, вообще-то. – На правду не обижаются, – по инерции сьязвил Юнги. На что Чимин лишь пожал плечами и сел обратно на постель, неуклонно подвигаясь к слизеринцу. Мину бежать некуда, да и не хочет он. Юнги неуверенно всматривается в лицо Чимина, когда тот делает глубокий порез на предплечье, чуть выше запястья. Пак как можно сильнее укусил нижнюю губу, чтобы не выдать, насколько это все-таки больно. Ничто, по сравнению с Круциатусом, но все равно больно. Юнги хватило того, что он увидел блеск крови в неярком свете его комнаты. Остатки разума покинули его окончательно. Она хлынула из пореза, а тот не собирался терять ни капли. Потому что она сейчас ему чертовски нужна. Нужен Чимин целиком и полностью. Господи, как же ему хорошо. С каждой каплей чиминовой крови ему все лучше. Кровь в венах разогревается и бежит с бешенной скоростью. Если сравнивать это с удовольствием, «задуманным природой», то это лучше, чем у Юнги было когда-либо. Те несчастные попытки удовлетворить потребности были пустыми. Было до ужаса просто, грязно, грубо и технически – просто никак. Не было тех сумасшедших волн удовольствия, утопляющих в своих водах, поэтому-то Юнги и разочаровался. Но сейчас, впиваясь в руку Пака зубами, Юнги понял, что хочет Чимина. И это как-то ужасно, ведь он пьет его кровь вообще-то. Вся эта ситуация до ужаса противна. И Юнги противен сам себе. Но…От правды не убежишь. Или…ну давайте спишем все на одержимость зависимым от грязной крови паразитом. Чимин едва сдерживается от болезненного шипения. Ну, это далеко не худшее, что с ним случалось. Например, выпасть с окна второго этажа заброшенной недостройки в соседнем городе и потом тащиться со сломанной рукой и подвернутой ногой домой – гораздо и гораздо хуже. Хотя, ничего он не выпал, а вытолкнули, но не суть. Пак чувствует, как шершавый язык Юнги скользит по порезу, а зубы впиваются в нежную кожу, пальцы крепко сжимают руку, что, кажется, останутся синяки. Чимин на секунду задумывается: а что, если Мин все же не сможет остановиться, как бы не хотел? Но все его сомнения и страхи улетучиваются, когда Юнги отпускает его и отстраняется, откидываясь назад. Затем смотрит как-то изучающе и тычет куда-то в сторону, будто не может произнести ни слова. Чимин следит за указанным направлением и находит уже знакомую бутыль с зельем, которое в мгновение ока лечит его порез. – Тебе лучше? – осторожно интересуется Пак, слыша тяжелое дыхание слизеринца. – Лучше, – холодно отвечает он, – Но не хорошо. – Ты…ты снимешь проклятие? Линшин сказал, что ты можешь… Юнги сдавленно кашляет и отвечает так, будто они говорят об укусе комара, а не о смертельно опасном проклятье: – Нет, – и безразлично пожимает плечами, что вызвало в Чимине волну недоумения и легкого раздражения. Но это не совсем безразличие, это бессилие. – Почему? Линшин же сказал… – Потому, – раздраженно бросает Мин, – Я не знаю, как, это во-первых. Во-вторых, неужели ты правда доверяешь словам этого…– Юнги морщится, но никак не высказывается, ведь о почившем говорят либо хорошо, либо ничего. Мин снова кашляет, будто в горле что-то мешает. – В-третьих, я могу снять это проклятье с другого, но не с себя. Ну, а в-четвертых, оно уже слишком сильное и неизвестно, можно ли его вообще снять теперь. Так что тебе лучше уходить и поскорее. Чимин заметно напрягается, но отрицательно мотает головой. У него проскальзывает идея отвести Юнги в Больничное крыло, но что? Что медсестра может с этим поделать? Даже самый лучший целитель Святого Мунго бессилен. Юнги снова кашляет. На этот раз так сильно, сухо, хрипло, Чимин не уверен, но ему кажется, что он попросту задыхается. Пак никогда не видел задыхающихся людей, поэтому ему трудно судить. Но Мин кашляет уже так долго, лихорадочно пытаясь вздохнуть, что Чимин теряется и не находится обратно. Он бегает глазами по комнате и по бледному слизеринцу, без понятия, что ему делать. Юнги прижимает ладонь ко рту, а затем отрывает ее и Чимин видит, как что-то черное запачкало руку и губы Мина. Что-то, если бы оно было красное, то можно было бы предположить, что это кровь, но оно ведь черное… – Что это? – недоуменно спрашивает Чимин. Юнги невесело усмехается. – Как бы ни забавно, грязная кровь. Чимину что-то нихуя не забавно. – Что? – тупо переспрашивает он. – Все хуже, чем я предполагал – говорит Юнги. – Думаю, она начинает входить в раж. И не только… И у нас, кажется, охуеть как мало времени. «У нас»…Эти слова цепляются за разум Чимина, хотя среди сказанного есть вещи и поважней. У нас…Юнги не сказал, что у него мало времени. Он сказал «у нас». Значит, он совсем не против помощи Чимина? – Что мне нужно сделать? – интересуется Пак. – Было бы не плохо, если бы ты закрылся в своей гриффиндорской спаленке, но ты ведь так не сделаешь, верно? – Правильно думаешь, – соглашается Чимин. – Ты все равно ничем не поможешь. Мне нужно…– говорит Юнги и на секунду замолкает, будто взвешивает все за и против, затем морщится, – В Поместье Мин.

***

Есть такие люди – один сплошной недостаток и так тяжело найти в них хоть чуток хорошего. Чимин, по своему скромному мнению, себя бы к таким не отнес. Но все же он далеко не идеален и безустанно об этом напоминает. Наверное, навязчивость и упрямость все же его главные недостатки, если говорить о чертах характера. И всем придется с этим смириться. И Юнги тоже. Он просто хочет помочь. Разве это плохо? Даже, пускай, его об этом и не просят. Поэтому он заставил Мина назвать точный адрес и, несмотря на протесты последнего, проследовал за ним. Хоть Юнги был и не в самом лучшем состоянии для подобных методов передвижения, выбирать не приходилось. Время было не позднее, но в обеденном зале уже никого не было. Юнги, опираясь на плечо Чимина по настоянию последнего, велел ему идти. Нужно найти кого-нибудь. А Пак даже не представляет, куда и какой замок по размерам вообще. В коридоре, застеленном рубиновым ковром, никого нет. Если обеденный зал, то Восточное крыло, – Юнги пытается заставить голову варить. А если идти на запад, то окажутся в вестибюле, откуда можно попасть куда угодно. А куда ему вообще надо? Мать. Надо найти маму. Она поможет. Мин дает Паку указания и на секунду прикрывает глаза, позволяя Чимину вести его вперед. Ему кажется, что он сейчас попросту провалится в сон, вечный такой, бесконечный, как смерть. – Юнги? – вернул в сознание обеспокоенный голос. Прежде, чем открыть налившиеся свинцом веки, Мин мысленно усмехнулся, думая о том, какое большое поместье, что можно бродить довольно долго, но не встретить ни души. Юнги даже не знает, где именно он сейчас находится и куда его завел Чимин, следовал ли он указаниям или заблудился, но ему абсолютно плевать. Дайте ему уже спокойно умереть. – Юнги, – теперь голос совсем близко. Тонкие холодные пальцы касаются его лица и он может рассмотреть лицо напротив. Бледность – это у них семейное, легкая худоба, граничащая с болезненной, и снежно-белые волосы. Чимин подмечает, как сильно все-таки Юнги похож на свою мать. Возможно, во всем виноват лишь цвет волос, дающий такой эффект, а может и нет. – Юнги, что случилось? Женщина переводит взгляд с плохо соображающего Мина на Чимина и обратно. В ее тоне и взгляде читается неприкрытая паника, но что-то еще…такая холодная сосредоточенность, вместо хаотичной растерянности. – Линшин…– через силу отвечает Юнги, все же закрывая глаза, не в силах сдерживать каменные веки. Хотя под ними будто стекла насыпали. – Проклятие… Пак растерянно поясняет, что он имеет ввиду. Госпожа Мин хмурится, зовет кого-то и с неожиданным хлопком рядом с ними материализуется еще один человек, выслушивая новости от госпожи и с настороженностью рассматривая едва стоящего на ногах Юнги. Он знает об этом проклятье куда больше, чем оба студента, даже больше, чем госпожа Мин. – Все предельно плохо, но не непоправимо, – спокойно заявляет дворецкий. – Мы ничем не можем помочь, только Мин может снять проклятие. Она не сможет не подчиниться только кому-то с кровью Минов и если вы не знаете никого подобного, то остается только…только господин Мин. Госпожа Мин окинула все и вся красноречиво-тяжелым взглядом. – Позови его, – все же приказала она. Трудно предугадать реакцию мужа, все будет зависеть от его настроения. Не смотря на его отношение и конфликты, она надеется, что он не даст сыну пострадать, но все же не может быть уверенной до конца. Мать бережно придерживает сына, не давая тому упасть. А про существование Чимина, кажется, вовсе забыли. Через пару минут рядом с ними материализовались уже две фигуры. Чимин впервые видел человека, о котором слышал уже так много. Внешне Юнги был меньше похож на отца, чем на мать. Но что-то общее у них было: эта страшная аура величия, силы и чего-то темного, хотя телосложение не должно внушать подобного впечатления. Невысокий мужчина в черной мантии обвел всех нечитаемым взглядом и остановился на Чимине, вопросительно поднимая бровь. Пак даже растерялся от такого внезапного внимания к своей персоне. – Я…э-э-э…друг Юнги из Хогвартса…– сбивчиво говорит он. – Он помог мне, – вклинивается Юнги, не открывая глаз уже скорее не от тяжести век, а от нежелания видеть отца. По всей видимости, Вандинх уже просвятил господина Мина о причине такого внезапного визита. – Нам в подземелья, – сообщает хозяин Поместья. О существовании Чимина снова все благополучно забыли, но оно и хорошо, ведь иначе ему не позволили бы идти в подземелья. Стены поместья сделаны из черного камня, что добавляет мрачности. Хотя ее пытаются разбавить тысячи картин и прочие элементы декора. От всего тут буквально веет древностью, но тут отнюдь не уютно. Чимин предпочел бы небольшой родительский коттедж подобному замку. Множества коридоров петляют, лестницы ведут вниз и Чимин даже если бы захотел, то не смог бы самостоятельно пройти назад, к тому камину, из которого они прибыли. Удивительно, как сами хозяева замка не теряются тут. Хотя, ничего удивительного – это Пак тут впервые, а кто-то живет тут всю жизнь. И Чимин, честно, сочувствует этим людям. Со временем помещение стало еще мрачнее, что говорило о том, что подземелья совсем близко. Стены тут были голыми и еще более древними на вид, будто, того гляди, рухнут сейчас. Хотя откуда такая мысль – неизвестно, – ведь видимых повреждений или трещин нет. Когда они спустились по небольшой каменной лестнице, Чимин буквально почувствовал, что воздух тут необьяснимо другой. Подземелье вообще представляло собой громадный лабиринт с множеством комнат и помещений, вмещающий себя все то, что Чимину лучше не видеть и не встречать никогда. Они вошли в одни из дубовых дверей на пути. Внутри помещение было почти пустым, не считая замысловатого приспособления в центре, догадки по поводу применения которого Чимина совсем не утешали (действительно, для чего же могут использоваться кандалы), и круглого прозрачного стеклянного сосуда, без видимых отверстий. В углах и на потолке висели сетки паутины, а пыль тонким слоем покрывала пол. – Оставьте нас, – попросила госпожа Мин, а дворецкий ненавязчиво подтолкнул Чимина в сторону дверей. Пак бросил обеспокоенный взгляд на Юнги, что опирался на плечо матери и все так же не открывал глаз, хмурясь, предчувствуя разговор. У них нет времени на болтовню, но без этого никак. Чимин мялся у двери, мельтеша туда-сюда. Вандинх следил за ним взглядом, о чем-то размышляя. – Господин Мин поможет ему? – прервал тишину Пак. – Вероятно, – спокойно ответил тот. – Не понимаю. Дворецкий ожидал продолжения, ничего не спрашивая, но глядя все так же изучающе. – Когда Юнги возвращался домой в прошлый раз, один его друг сказал, что они, вероятно, убьют друг друга, – неосторожно сообщил Чимин, откровенно не понимая. – Тогда зачем ему помогать? Вандинх едва заметно усмехнулся. – Думаю, этот вопрос они и решают сейчас, – сообщил дворецкий, – Если вас так это интересует, то я обьясню. Полагаю, вы уже наслышаны о жестокости господина Мина по отношению к господину Юнги и вообще? У них обоих проблемы с самоконтролем в состоянии «белого каления» и когда господин Мин очень зол, то может убить господина Юнги, практически неосознанно. То же самое может сделать и господин Юнги, но думаю, более осознанно. Но стоит взглянуть правде в глаза: господин не может убить Юнги. Не потому, что он его любимый сын. А потому, что господин Юнги единственный наследник Минов. Господин Мин уже не настолько молод, чтобы породить на свет другого, да и к тому же, в законном браке. А потеря прямого наследника приведет к плачевным последствиям, не говоря уже о падении такой семьи. К тому же, возможно, этого никто не видит, даже сам господин, но он не ненавидит Юнги. Да, у них не те отношения и чувства, которые обычно бывают у отца и сына, но… Договорить Вандинху не дают, ведь дверь отворяется и оттуда выходит собственной персоной тот, о ком только что шла речь. – Нам кое-что понадобится, – сообщает господин Мин, – Точнее, много чего. Вандинх, принеси скрижаль из Южного хранилища. Трансгрессировать в подземельях не может никто, поэтому ожидать дворецкого придется довольно долго. Чимин зашел обратно в подземельную комнату. Его взгляд тут же притягивает Мин-младший и…о боже… Юнги, словивший его пораженный взгляд, усмехается, приподнимает запястья, звеня цепями. – Это на всякий случай, – приглушенно поясняет он наличие кандалов. Чимин предпочитает не интересоваться, что это за всякий случай такой. – Нам понадобится жертва, – холодно сообщает господин Мин. – Жертва? – переспрашивает госпожа. – Жертва. Вам нужно будет найти какую-нибудь никому не нужную грязнокровку по-быстрому, если вы хотите, чтобы все прошло хорошо. Юнги резко оживляется и бросает беглый взгляд на Чимина, который невольно отступил назад. – Зачем? Это обязательно? – Если бы это было необязательно, я бы об этом не говорил – отрезает Мин-старший. – Значит, чтобы снять проклятие с меня, нужно кого-то убить? – скептично переспрашивает Юнги, недовольный подобным раскладом. – Полагаю, что так, – раздраженно соглашается отец. – Это не стоит того. – Если понадобится, я собственноручно вырежу хоть сотню грязнокровок, но не позволю еще одному своему ребенку умереть, – отрезает госпожа Мин. – Вся проблема в том, где эту грязнокровку взять. И как можно скорее. – Юнги может умереть? – неожиданно даже для самого себя вклинивается Чимин. – Представляешь, – ехидно говорит Мин, – И, вероятно, уже довольно скоро, если не умрет какое-нибудь магловское отродье. Чимин смотрит во вновь почерневшие зрачки Юнги, который напуган. Напуган не перспективой скоропостижной смерти, а теми идеями, что, по его предположению, появлялись у гриффиндорца в мыслях. А Чимин был напуган именно той самой перспективой. И бездумно ляпнул: – Мои родители маглы. Чимин быстро пожалел о сказанном, ведь на него нахлынул страх смерти. Вот идиот! Вот дебил, блять! Зачем? За-чем? Интересно, он научится когда-нибудь думать, а потом говорить? С другой стороны…Ну, не он, так какой-нибудь другой маглорожденный. От призрака Мелисанны погибло уже много ему подобных, а чем он лучше? Ничем. Он просто закончит все это. Падет смертью храбрых? Трое пар темных глаз устремились прямо на него. (Если бы не кандалы и паническая растерянность, то Юнги бы ударил себя ладонью по лбу. Рука-лицо. Вот идиот! Боже…) – Мальчик, тебе жить надоело? В любом случае, у нас нет времени искать никого другого, ведь его действительно мало, ты же понимаешь? Не очень хорошо убивать друзей своего сына, конечно, но мне откровенно плевать. Госпожа Мин смотрела с искренним сочувствием и сожалением, но в ее взгляде отчетливо читалось подтверждение того, что она сказала ранее про сотню грязнокровок. Если бы в ее венах текла нужная кровь, то она и сама бы легла под нож. Юнги удивительно не ломало, как ранее. Будто затишье перед бурей, или как больные чувствуют себя лучше перед самой смертью. Как последний глоток воздуха перед удушьем. Приводить аналогии можно бесконечно. – Нет, – холодно отрезал Юнги тоном, не терпящим возражений, – Вы не тронете его. – Юнги, ты думаешь, кандалы на тебе просто так, да? Тебя вообще не спрашивают. Юнги дернул цепями, глядя на отца с нехорошим блеском в глазах. – Мама, вы не тронете его – говорит он. – Прости, милый… – Мама, нет!