II
24 апреля 2018 г., 08:31
доколе исполнилось слово Его: слово Господне испытало его. Псалтирь 104:19
Идут вторые сутки Коллапса. Иосиф против воли ведет счет дням, до того момента, когда он и его дитя смогут покинуть этот бункер и начать новую жизнь в очищенном от людских грехов мире. Часы, проведенные за молитвой, успокаивают его душу и помогают обрести некое подобие покоя. Если таков был Его замысел, то Иосиф должен смиренно следовать указаниям, как не раз делал в прошлом. Рядом нет его семьи, и это Отцу принять сложнее всего. Он позволяет горьким слезам скатываться по лицу, до сих пор не понимая, почему Господь решил забрать у него братьев и сестру. Забрать все, что Иосиф так долго возводил на этих землях. Забрать все и оставить вместо этого ее. Грешница, ожидаемо, находится на том же месте. Поджав под себя ноги, опустив голову на матрац кровати, она почти не спала, слушая сводящий с ума гул и скрежет сгоревшего мира над их головами. Казалось, это были самые страшные часы в ее жизни. В какой-то момент помощнику почудилось, что сейчас крепкая конструкция их убежища не выдержит, металлические стены дадут глубокие трещины, а потолок рухнет, прожорливо увлекая ее туда, в адское радиоактивное месиво. Когда появляется Иосиф, помощник тут же распахивает глаза и настороженно смотрит в его сторону. Страх снова грызет сердце, сдавливает легкие так, что дышать невыносимо. Она понятия не имеет, что происходит в голове этого человека, который смотрит на нее так пристально, будто пытается одним взглядом освежевать заживо. Она ждет, что Иосиф все же не выдержит и попытается расплатиться с ней за те страдания, которые она принесла в его жизнь. Они оба думают об одном и том же, поэтому эти несколько несчастных секунд тянутся для них как вечность. — Наверно, они приносят тебе боль, — первым звенящую тишину нарушает Отец, пальцами осторожно касаясь испачканных в засохшей крови наручников. Грешница лишь качает головой и уводит взгляд в сторону. Снова играет в молчанку, несносная, непреклонная девчонка, не желающая даже попытаться побороть свои грехи. Иосиф сжимает руки в кулаки и с большим трудом гонит прочь зудящее желание сделать ей больно. Он не должен даже думать о подобном. Эта молодая женщина лишь еще одна несчастная, отравленная грехами, слишком слабая, чтобы справиться с ними самостоятельно. Это его дитя, и Иосиф должен сделать все возможное, чтобы помочь ей встать на путь истинный. Он обязан сохранить ее до того великого дня, когда они смогут пройти к Вратам Эдема. Когда Сид возвращается с аптечкой в руках, взгляд помощника выражает полнейшее негодование и даже презрение. Страх улетучивается так же быстро, как и появляется в присутствии лидера секты, от которой не осталось ровным счетом ничего. В глазах ее Иосиф так и видит слова, которые грешница отчего-то не хочет произносить вслух. — Просто оставь меня одну. Наедине с отчаянием и болью. Я убивала твою семью, чтобы защитить людей, которые сгорели в том адском пламени. Все, ради чего я так боролась – сгинуло. Иосиф знает, что чувствует помощник. И сперва он этому даже радовался. Видеть тот шок и ужас на ее лице было наслаждением; знать, что он в итоге оказался прав и осознавать, что и грешница это тоже поняла – наслаждение. Однако, в сердце его теплится и жалость. Неугомонная, горделивая и вспыльчивая как спичка, помощник теперь казалась раздавленной и обреченной. Но Иосиф знал, что сможет спасти ее, зародить в ней веру, очистить душу. Сделать ее достойной Эдема. Он медленно расстегивает наручники, невольно напрягаясь всем телом. Готовясь, что сейчас эта тварь попытается убить его, как убила любимых братьев и сестру. Нет, не тварь. Всего лишь дитя. Грешница на его действия сдавленно шипит и морщит нос. Она успела испытать много боли, Отец это знает прекрасно. Он видел шрамы, оставленные на женском теле людьми паствы, и насыщенно-черный грех, выведенный на ее груди руками Иоанна. Если бы она пробыла у его младшего брата дольше, смог ли Иоанн очистить ее? Даже когда Иосиф берет ее под руку и помогает подняться, вернее, просто тянет вверх, тем самым вынуждая встать, она не предпринимает попыток дать отпор, продолжая смотреть куда угодно, только не на Сида. Лишь когда он подводит ее к ванной комнате и слабо вталкивает женщину внутрь, та поворачивается и непонимающе смотрит ему в глаза. Она знает, что драться больше не имеет никакого смысла. Ей некуда бежать, негде прятаться и, признаться, незачем бороться. Помощник и Отец остались один на один, и теперь, когда вокруг них лишь тонны металла, они осознают как же устали от этого треклятого противостояния. — Не о себе только каждый заботься, но каждый и о других, — Иосиф цитирует послание к Филиппийцам, вручая грешнице аптечку и закрывая перед ее лицом дверь. — Полюби ее, ты должен полюбить ее, — шепчет самому себе Отец, мысленно обращаясь к Богу и моля даровать сил, чтобы выдержать это нелегкое испытание, которое тот взвалил на его плечи. Пока за дверью избранник божий ведет немую борьбу с собственными демонами, помощник шерифа, покачиваясь, подходит к раковине и с опаской заглядывать в небольшое круглое зеркало. Оттуда на нее смотрит некто изможденный, неописуемо уставший и затравленный, как тощий слабый пес. В глазах ее на веки вечные отпечатался след убийцы. Раньше она об этом не задумывалась, ибо раньше было ради кого убивать. Теперь все это кажется таким бесполезным. Над их головами сейчас вместо полюбившихся изумрудных лесов, высоких гор и чистых озер – пепелище. Где-то там погибли все ее друзья. Может, Мэри Мей и Джером каким-то чудом смогли спастись? Сумели где-то спрятаться и даже помочь кому-то еще? А как же Грейс? «Акула», Херки, Аделаида, Джесс, Уити? Помощник с ужасом вспоминает о Нике и Ким, об их грудной дочке. Она стремительно открывает воду, чтобы та заглушила вырвавшиеся наружу рыдания. Казалось, помощник выплакала уже все. Но нет. Тогда, после отвратительно-торжественного монолога Иосифа, она думала лишь о себе и немного о Датче. Теперь же помощник в полной мере осознает масштабы того кошмара, который произошел лишь потому, что никто не верил словам Иосифа Сида. Она плачет, вспоминая всех людей, с которыми успела познакомиться, которых сумела вытащить из цепких лап эдемщиков, с которыми бок о бок сражалась, пила, делила кров, хоронила павших и пыталась вернуть мир в это чудесное место. Вспоминает о несчастных Бумере, Персике и Чизбургере, которые уж точно не смогли спастись. Насколько мощными были взрывы? Пострадала лишь Монтана или задета большая часть страны? Неужели погибли все? Ее родители? Папа, мама? Помощник плачет долго, а когда сил на это не остается, бросает свое тело под ледяные струи душа. Вода отрезвляет, смывает с кожи пепел, грязь и кровь. Запястья жжет невыносимо, на каждое движение тело отзывается тянущей болью, а на все правое плечо расплывается акварельным пятном лилово-алый синяк. Авария сильно потрепала ее тело, но физически помощник чувствует себя нормально. А вот психически… черт знает. Она проводит в ванной больше часа, укутавшись в махровое полотенце и бездумно разглядывая блики люминесцентной лампы на холодном полу. Помощник, последние месяцы которой были полны нескончаемой беготни и сражений, теперь не знает, что ей делать. Ведь они хотели всего лишь отдать Иосифа Сида под суд, прикрыть всю эту религиозную шайку, пока не стало слишком поздно. Закон был на их стороне, но никто не мог подумать, что для Бога закон не значит ровным счетом ничего. Кто же мог знать, что все так обернется? Ответ приходит так легко, что она невольно поражается его простоте. Он знал, что все так и будет. Иосиф с самого начала твердил об этом. Божественное провидение ли это или шестое чувство Сида, но он должен был предупредить людей. Нет, не таким образом. Не создавая вокруг своей личности культ и не погружая округ в насилие. Внутри помощника тут же пробуждается гнев, тот самый, который, по словам Иоанна, вел ее весь этот путь и не позволял сдаваться. Помощник стремительно вылетает из ванной, одной рукой придерживая полотенце, другую сжимая в кулак до хруста в суставах. В комнате никого. Она бросается к двери, но та, ожидаемо, оказывается запертой. Секунд пять помощник просто стоит, уставившись затуманенным взглядом перед собой, а затем начинает колотить по стальной двери, понимая, что выпускать наружу ее не собираются. Она здесь пленница, измотанная овца, замурованная в четырех стенах со злым волком. — Сукин сын! — гаркает помощник, не зная, услышит ли ее Сид. В шкафчике она находит женскую одежду. Прямо как в тот раз, когда Датч, рискуя собственной жизнью, вытащил ее из реки и принес сюда. История словно повторяется, только ныне лишенная даже крупицы надежды и счастливого конца. Теперь помощник понимает, что старик тоже готовился к подобным событиям. Запасов и помещений тут было явно на несколько человек, как она успела заметить в те редкие дни, когда возвращалась на остров за боеприпасами или для обсуждения стратегии по освобождению людей от гнета эдемщиков. Может, эту рубашку и ботинки Датч приберег для Джесс? Хотя, какая теперь к черту разница?Гордость очей и надменность сердца, отличающие нечестивых, – грех. Притчи 21:4
Он слышал, как грешница колотила в дверь, но сделал вид, что ничего не заметил. Погрузившись в молитву, Иосиф в конце концов успокаивает и свои внутренние сомнения по отношению к грешнице. Никто из его семьи так и не одолел грехи этой женщины. Но все они сумели пустить трещины в душе помощника. Иаков расшатал ее стойкость, Вера подвергла сомнениям, а Иоанн обнажил и показал всем, кем на самом деле является заступница неверных. Когда он бесшумно входит в комнату, помощник лежит на кровати спиной к нему. Не спит, в этом Иосиф убеждается, когда грешница подскакивает и пытается пробиться к выходу. Он ожидал подобного, поэтому ее мелкий эмоциональный бунт не увенчался успехом. Спустя секунды она снова оказывается на постели, мужское колено больно упирается в живот. Когда же над головой звучит щелчок, а запястья снова стягивает металл, холод которого помощник ощущает даже сквозь бинты, злости хватает лишь на то, чтобы выругаться про себя и свирепо уставиться на Сида. — Смиренных возвышает Господь, а нечестивых унижает до земли, — заметив ее недобрый взгляд, отзывается Иосиф, но грешница лишь фыркает и отворачивается, всем своим видом показывая, что вести высокие беседы с ним не намерена. К счастью, Отец тоже не настроен на разговор с той, кто просто не слышит ничего, пока душой ее управляют грехи. Он садится на стул, раскрывает библию, которую нашел в бункере, и начинает читать. Не обращает внимания на изумленный, постепенно темнеющий взгляд грешницы, которая от удивления и возмущения даже забывает, что надо дышать. Голос Иосифа спокойный, баюкающий, но для помощника он звучит страшнее тех стонов, доносящихся сверху. Она утыкается лицом в подушку, накрыв голову свободной, нескованной рукой. Пусть ублюдок делает что хочет, его попытки изваять из нее смиренного последователя так и не увенчались успехом в прошлом. Сейчас же она хоть и стремительно теряет остатки надежды, но потакать его больным прихотям не собирается. Он читает долго, кажется, несколько часов кряду, не делая перерывов и не давая себе передышки. Помощник лежит, сжавшись в клубок, таращится в пространство и пытается абстрагироваться от этого невыносимого для ее слуха голоса. Иосиф даже не замечает, что прошли часы. Мысли его витают не здесь. Он подумывает над тем, чтобы возобновить написание проповедей. Хоть его паства теперь состоит из одной непреклонной грешницы, Отец не должен забрасывать дела, которые Господь наказал ему исполнять. Когда они выйдут на свет, Иосиф должен быть готов нести слово божье в новый, непорочный и прекрасный мир. — Довольно! Прекрати! Хватит! Иосиф замолкает, поднимая взгляд на грешницу, которая смотрит на него с отчаянной ненавистью. Он точно не знает слова ли библии так раздражают ее либо его присутствие здесь, но именно такой реакции Отец и ждал. Сид лишь молча закрывает книгу, оставляет ее на стуле и выходит прочь. Возвращается спустя пару минут со стаканом воды в руках, который ставит на тумбочку рядом с кроватью. Помощник надеется, что сейчас он уйдет и хоть на несколько часов оставит ее в покое. Но Иосиф снова раскрывает библию и продолжает чтение как ни в чем не бывало. Она до боли стискивает зубы, догадываясь, что пытается сделать этот садист. Но если они и заперты в бункере, это еще не значит, что помощник прогнется под ним. Не дождется. Помощник будет бороться с ним до последнего вздоха. Он не завладеет ее душой, не получит такой радости. Он ее не получит. Спустя два часа невыносимые чтения Иосифа прекращаются. Кажется, он и сам устал от этого. Отец вроде уже собирается уходить, но тут на плечо помощника ложится его теплая рука. Она делает вид, что ничего не происходит, хотя рука Иосифа сжимает ее крепко, практически больно. Так проходит минута, после чего Отец покидает ее, оставшись весьма довольным тем, как прошло начало очищения. Навещает он помощника нескоро. Грешница непробудно спит, а стакан на тумбочке почти пуст. В прошлом Иосиф проворачивал подобное со своим старшим братом, Иаковом. Когда того вновь начинали терзать призраки, вернувшиеся с ним из армии, Иосиф разбавлял снотворное в напитке и давал его брату. Тот не догадывался об этом, или делал вид, что не догадывается, предпочитая думать, что собственными силами побеждает свои кошмары и ужасы. Теперь эта женщина его семья. Иосиф долго смотрит на ставшее безмятежным лицо, в котором Отец еще в первую их встречу заметил то, чего не было у ее спутников. Он сразу понял: именно Господь послал эту женщину за ним, что ее появление неслучайно. Но Бог забыл рассказать Иосифу, как сильно она повлияет на его жизнь в будущем. Иосиф подходит ближе и оттягивает ворот рубашки, рассматривая выведенное на смугловатой коже слово «гнев». — Все же Иоанн ошибся, — обращается к спящей спасительнице Сид. — Твой главный грех – гордыня. Она застилает тебе глаза, затуманивает разум. Из-за гордыни ты не можешь наконец увидеть, что я прав, всегда был прав. Он накрывает ладонью татуировку, чувствуя, как размеренно и спокойно бьется женское сердце. — Даруй ей силы, Господи, — закрыв глаза, шепчет Иосиф. — Помоги найти путь к тебе, не позволь сгинуть в пучине гнева и гордыни. Помоги очистить ее, не дай опустить руки, не позволь ее грехам затуманить разум мой и душу мою.
