V
6 мая 2018 г., 11:34
Быть зависимой от своего мучителя, наверно, самое мерзкое, что могло случиться в сложившихся обстоятельствах.
Помощник корит себя за то, что была так невнимательна на лекциях маршала Стэна, когда тот приезжал в академию из солнечного Лос-Анджелеса, чтобы дать парочку уроков выживания еще совсем зеленым студентам. Что он там говорил о психопатах?
«Он манипулятор, который знает как вы устроены. Запомните главное – изучая психопата, всегда помните о том, что психопат в это время изучает вас».
Иосиф всегда где-то рядом, напоминает о себе при каждом удобном случае, и от этого помощнику совсем не по себе. Она чувствует его в каждом помещении, за каждым проклятым углом. Даже принимая душ, помощник неоднократно оборачивается, до одури боясь встретиться взглядом с Отцом.«Нужно помнить, что они не дезориентированы, не лишены чувства реальности и не страдают от бредовых идей. Психопаты мыслят рационально, дают отчет своим действиям. Его поступки – результат абсолютно осмысленного выбора».
Самое ужасное – она совершенно не понимает его. Он закрытая книга, вскрыть себя не даст ни при каких обстоятельствах. Эта сладкая забота всего лишь маска, за которой прячется садист, и планы которого сокрыты в непроглядной тьме его психики. Он убил родную дочь. Совсем новорожденного ребенка лишь потому, что так ему якобы велел Господь. И это его, похоже, нисколько не тревожит. А если однажды голос божий нашепчет Иосифу о том, что убийство или пытка помощника есть очередная проверка Всевышнего?«Тревожным моментом является полное отсутствие эмпатии по отношению к нормальным людям. Психопаты начисто лишены совести и практически не испытывают сострадания к людям, в чьи жизни они вмешиваются».
Проблема заключается в том, что она не может вести борьбу с этим человеком. Помощник заранее находится в лиге проигравших. У Иосифа своя правда, он непреклонен и пытаться переубедить его то же самое как биться головой о стены бункера. Единственное, что вселяет в нее блеклое чувство покоя – одиночество для Отца страшнее смерти. Помощник сейчас единственное, что отделяет Иосифа Сида от осознания полнейшего безумия. Это ее иммунитет.— Маршал Стэн, так что же делать, если вдруг столкнешься с психопатом в реальной жизни? — задает вопрос миловидная блондинка с первого ряда. Маршал ухмыляется своей ослепительной улыбкой, ярко выделяющейся на загорелом лице. Обводит взглядом присутствующих и говорит: — Развернуться и бежать как можно дальше. По аудитории незамедлительно прокатывается легкий одобрительный смех.
Вот только помощнику бежать некуда. Спасения в смерти не будет. Иосиф просто не даст ей сделать это, в подобном помощник уже не сомневается. Остается лишь одно: принять правила игры и стараться не сойти с ума.иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; 1-е Коринфянам 12:9
Смирение. И все, чего ни попросите в молитве с верою, получите. Иосиф вспоминает эти строки и на губах его расплывается довольная улыбка. Видеть помощника в смирении для него лучшая награда, которую мог даровать Господь. После неудачного суицида грешница многое осознала. Что Отец ей не враг, что он не позволит ей навредить собственному телу и душе, и самое главное, что она хочет жить. Медленно, но верно помощник идет на поправку, ибо Бог услышал искренние и горячие молитвы Отца, в этом Иосиф не сомневается ни на секунду. — Я виноват перед тобой. Слова Иосифа вынуждают помощника прекратить неуклюже ковыряться вилкой в тарелке и в недоумении уставиться на Отца. — Тогда я позволил эмоциям взять верх, — продолжает он, устремив взгляд на пустой аквариум за спиной помощника. — Сказал много грубых и лишних слов, которые сделали тебе больно. Она молчит, напряженно вслушиваясь в слова и ища в них если не подвох, то знаки приближающейся опасности. Но Иосиф лишь переводит на нее взгляд и говорит: — Прости меня за это. Пальцы все еще кажутся ей каменными, неродными, слабость до сих пор владеет телом, из-за чего мозгу требуется чуть больше времени, чтобы переваривать поступающую информацию. Помощник молчит, но Отец, кажется, и не ждет ответа. Весь вид Иосифа говорит о том, что он очень доволен если не собой, то тем, как разрешился их кризис. Помощник не раз думала о том, что идти напролом в этом случае полная глупость. Чтобы не дать Иосифу свести себя с ума, нужно начать играть роль. Роль смиренной овцы. Мысли о суициде кажутся сейчас такими жалкими, что самой тошно порой глядеть на собственные запястья. Но теперь, благодаря этому, она знает слабость Отца, его страх, возможно, даже неуверенность, которую он прячет глубоко внутри себя. Он боится одиночества. Помощник для него спасательный круг в океане безумия, который Иосиф сам и сотворил. Может, наберись она терпения и смелости, у нее получится найти в этом тумане здорового Иосифа Сида, который трусливо прячется где-то слишком глубоко. — Мне кажется, пришло время поговорить о грехах. Помощник еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. Лишь фыркает себе под нос, на что Иосиф никак не реагирует. — Не о тех грехах, которыми кишит твоя душа, — продолжает он баюкающим тоном. — О чем-то, — Иосиф делает паузу, вынуждая грешницу посмотреть ему в глаза. — сокровенном, личном. О чем-то настолько темном и страшном, что мысли об этом уже вгоняют в дрожь. — Хочешь, чтобы я исповедалась? — практически удивляется помощник, но когда Иосиф кивает, она выдает резкое: — Нет. — Тебе станет легче, поверь. Это маленький, но смелый шаг на путь исцеления. Нельзя лелеять своих демонов. Рано или поздно они сожрут тебя, я знаю, о чем говорю. Просто позволь мне разделить это бремя вместе с тобой. Ради этого я здесь, ты здесь, мы оба. — Нет у меня никакого бремени, — морщится помощник. — И демонов никаких нет. Я не буду играть в твою игру, Иосиф. Хоть вечность меня пытай своими проповедями. — Семь лет. Она снова не понимает его слов, устремляя на мужчину хмурый взгляд. — Семь лет должно пройти после Коллапса, прежде чем на земле возродится Эдем, — добавляет он. Когда Иосиф молчит, его еще можно принять за нормального, адекватного человека. Но стоит ему открыть рот – и надежда в душе помощника тут же кубарем катится в глубокую пропасть отчаяния. — Говорить о такой вещи, как радиация тебе бесполезно, верно? — подумав, отзывается помощник, угрюмо таращась на улыбающегося Отца. — Считаешь, через семь лет вместо той смертоносной пустыни, во что превратилась Монтана, будут райские благоухающие сады? — Я говорил тебе об этом не один раз, — вздохнув, отзывается Иосиф. Улыбка исчезает с его губ, а голос покрывается тонким слоем раздражения, — но ты не хотела слушать. Я полагал, что сейчас, когда все доказательства моей правоты у тебя перед носом, ты начнешь хотя бы слышать меня. Помощник напрягается, чувствуя ответное напряжение со стороны Отца. Она просто отвратительный игрок, проштрафилась с самого начала. Да кого она обманывает? Куда ей тягаться с таким асом, как Иосиф? — Есть законы, природы, химии или физики, например, — гнет свое помощник, все же не теряя надежды пробиться сквозь толстую шкуру безумия Отца. — Даже если мы просидим тут пятьдесят лет и после выйдем наружу, то сразу же получим облучение или радиоактивные ожоги. — Выше лишь законы божьи, — Иосифу немало сил требуется, чтобы говорить спокойно. Надежда на скорое прозрение грешницы умирает в нем с каждой секундой. — Вера, помощник, она творит чудеса. Ты сама была свидетелем Его дел, Его свершений. Но если ты продолжишь отталкивать Всевышнего, то, боюсь, твою душу уже нельзя будет спасти. — Я не просила о спасении, — не сдерживается она. — Не говорила, что хочу очищения. Все это лишь твоя прихоть, и только. Она выбегает из кухни быстрее, чем Иосиф может сказать или сделать что-то. Слушая постепенно затихающие шаги, эхом разлетающиеся по всему бункеру, Отец глядит вверх и мысленно спрашивает у Бога, когда же эта грешница прекратить упорствовать. Под рукой нет Блажи, чтобы усмирить помощника, но Иосиф знает, что должен сделать это сам, своими силами и верой. Иначе все будет напрасно. Незаслуженная гибель его людей и семьи. Возможно, он поторопился. Ему требуется несколько часов, чтобы все обдумать, прежде чем взять наручники и направиться в сторону комнаты помощника. Она еще не готова. Сперва нужно усмирить ее плоть, добить дух. Легче это делать по-старому. Грешница оказывается в разы послушнее, будучи прикованной к постели. Он осторожно заглядывает в приоткрытую дверь, чтобы прикинуть как лучше провернуть задуманное. Помощник стоит к нему спиной и явно не слышит ничего, погруженная в собственные мысли и переживания. Время, проведенное в плену у Иакова, дало о себе знать. Помощник кажется если не тощей, то явно исхудавшей, физически отощалой. На обнаженной спине остро проступают позвонки, широкий бледный шрам тянется от бока практически до шеи, соприкасаясь с зеленовато-желтым синяком, растекшимся бледным пятном на ее плече. Влажные после душа волосы липнут к выпирающим ключицам, когда помощник поворачивается, чтобы взять с постели рубашку. Этих секунд достаточно, чтобы Иосиф увидел небольшую женскую грудь, украшенную россыпью мелких редких родинок. Невольно он пятится назад и опускает глаза. Отчего-то в ушах слышится адский гул, а сердце стучит быстро и больно. Он знает это чувство, знает этот грех. Знает его подлую природу. На несколько мгновений Отец теряет над своими эмоциями всякий контроль, позволяя себе вздрогнуть, когда помощник резко открывает дверь и замирает на месте, испуганно глядя на Иосифа. Тот стоит в коридоре безмолвно, напряженно. Она переводит взгляд на его руки, видит крепко зажатые между пальцев наручники и делает один несмелый шаг назад. Его взгляд пугает. Он темнее и глубже. В нем есть что-то страшное и бурлящее как океан в непогоду. Еще никогда помощник не видела таких глаз у Иосифа. Полминуты они смотрят друг на друга в напряженной и звенящей тишине, затем Иосиф, прикрыв глаза и бубня что-то совсем неразборчивое себе под нос, уходит прочь. Помощник не уверена, но ей кажется, возможно просто кажется, что в этом жутком взгляде Иосифа она успела увидеть что-то, чего раньше не замечала. Сомнение.Человек с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих. Иакова 1:8
Она уже успела забыть, какого это чувство на вкус. Свобода. Благодаря часам на кухне помощник начинает контролировать сутки, хотя понять ночь сейчас или день все равно не может. Ее биологические часы дают такой сбой, что собственному организму веры больше нет никакой. Пятые сутки Отец избегает ее. Помощник заметила это не сразу, в какой-то момент осознав, что не видела Иосифа довольно давно. Часто кажется, будто она в бункере совсем одна, и лишь редкие шаги, раздающиеся где-то в глубине, или звон посуды на кухне свидетельствуют об обратном. Он поселился в общей комнате, так ее называл Датч. Дверь туда всегда чуть приоткрыта, но помощник не позволяет себе даже затормозить перед ней. Несколько раз, проходя мимо, она слышит доносящийся оттуда голос Иосифа. Он молится, но слов разобрать помощник не может. Она не понимает причины такого поведения Отца. Признаться, не хочет даже думать об этом, наслаждаясь эдакой свободой. Перемещаться по бункеру не ощущая на себе пристального взгляда божьего избранника, не кривиться от звука его голоса, давящего на психику очередным бредом о вере, предназначении и грехах. Сперва ее это устраивает, помощник практически чувствует легкий оттенок счастья на сердце, надежда снова опасливо вылезает из недр души и оглядывается по сторонам. Как она могла решиться на самоубийство? Нельзя позволять отчаянию брать верх, иначе все напрасно. Шериф конечно же не одобрил бы ее поступка, будь он жив. Значит, нужно заставлять себя хотеть жить. Ради тех, кого она когда-то защищала. Иначе все напрасно. Но на пятые сутки нервы начинают сдавать. Больше всего она хотела тишины. И теперь эта самая тишина сводит ее с ума. Помощник как трусливый кролик вздрагивает каждый раз, когда вода стонет в трубах или воздух скрипит в вентиляции. Она плохо спит, сжавшись на постели в клубок и ежась от редких скрипов или скрежетов, разносящихся по бункеру то тут, то там. Будучи по природе немногословной, даже помощнику становится тяжело от такого молчания. В последние дни она ловит себя на том, что еле слышно шепчется сама с собой, разбирая очередную коробку Датча, в слепой надежде найти там ключ к спасению из своего бедственного положения. Помощник думает о том, что это все может быть очередным маневром Отца. Показать, что без него крыша ее поедет быстрее, чем от его речей и проповедей. Она обвиняет его в страхе перед одиночеством, а сама начинает ломаться уже на пятый день. Если бы не безумие Иосифа, его беспринципность и то, что они фактически являются врагами, все, возможно, могло быть проще. Спит она плохо. Скрежет и стоны нисколько не баюкают, а, наоборот, заставляют каждую клеточку тела напрягаться. Помощник не выключает освещение полностью, всегда оставляя хотя бы один источник света. В кромешной тьме сосуществовать с такими звуками и следующей за ними давящей тишиной до одури страшно. Наконец она ненадолго проваливается в сон, но сразу просыпается, когда чувствует присутствие постороннего в комнате. Он сидит на стуле рядом с постелью и молчит. Слишком тусклый свет дальней лампы не позволяет рассмотреть его лицо. Помощник приподнимается на локтях, щурясь и пытаясь разглядеть отчего-то молчащего Иосифа. Вот только перед ней сидит совсем не Иосиф. — Что, совсем тяжко глупой овечке? — голос Иакова заставляет сжаться на постели и почувствовать, как от его тембра душа покрывается обжигающей коркой льда. Это не может быть реальностью, потому что Иаков Сид мертв. А он, будто читая ее мысли, говорит: — Физически, может, я и мертв, но я всегда рядом, помощник. Не забывай, я здесь, — он подносит палец к виску и улыбается. — Навсегда. Она смотрит на него во все глаза, понимая, что это всего лишь сон, но от этого никак не легче. — Сон или реальность, — отвечает на ее немые вопросы старший Сид. — какая теперь разница? Я же говорил, что Иосиф все знал, все видел. Твоя борьба сейчас не имеет никакого смысла, ты давно проиграла. Ты всего лишь овца, а мой брат самый настоящий волк. Не сожрал он тебя только потому, что ты нужна ему живой. На его покрытом рытвинами лице играет жуткая, довольная улыбка. Голубые глаза смотрят на нее с легким презрением. Она всегда была для него просто куском мяса. Оружием, которым он ловко игрался. Даже когда помощник всадила в него пулю на той вершине, он не выглядел побежденным. Он был победителем. — Таким как ты нужна твердая рука, — говорит Иаков, подаваясь ближе. — Контроль. Посмотри, без моего брата ты сразу становишься беззащитной, слабой. Сама все понимаешь, я же знаю, твой разум для меня как открытая книга. Ты можешь продолжать сопротивляться, но в итоге все равно останешься ни с чем. Она ничего не говорит, потому что разговаривать с миражем или даже галлюцинацией удел безумцев. А помощник не безумна. Она просто слишком устала. — Закрывай глазки, тебе нужно хоть немного поспать, — мурлычет Иаков, накрывая ее лицо своей широкой ладонью. Она чувствует тепло и сухость его кожи, чувствует запах металла, крови и гниения, но не может пошевелить ни мускулом. Все это слишком реалистично, чтобы быть лишь сном.
