Арка Смерти

Известие о смерти Дамблдора, о которой было напечатано во всех утренних газетах, доставленных в лесной домик Корри, практически не повлияло на супругов. Нарцисса была по-прежнему отстраненно холодна и выныривала из своих мыслей и странного оцепенелого состояния лишь тогда, когда необходимо было ухаживать за бывшим дементором. Недостаток знаний по колдомедицине она компенсировала интенсивным штудированием нашедшихся в мэноре книг, которые перетащил к ним Корри. На беспокойство Люциуса о том, что тот может привести за собой из одной из таких вылазок в мэнор нежелательный «хвост», домовик ответил, что эльфийская магия позволяет ему свободно перемещаться между домами, принадлежащими хозяину, и оставаться при желании невидимым для посторонних. Это успокоило Люциуса. О судьбе Драко ничего известно не было. Радовало одно: в мэнор он на самом деле не вернулся. Но к кому обратиться, чтобы узнать, что с сыном, Люциус не знал, ведь за год, что он провел в заключении, могло многое поменяться. Оставалось успокаивать себя тем, что если Драко не вернулся домой и за него поручился Снейп, связанный Непреложным обетом, то с сыном на самом деле все в порядке. Дни в изоляции проходили медленно. Благодаря усиленному питанию, уходу и относительно спокойному образу жизни, вскоре Люциус вновь мог похвастаться своей безупречной внешностью. Только вот хвастаться ему было не перед кем. Нарцисса по-прежнему витала где-то в своих мирах. Как-то так вышло, что после первой ночи, проведенной порознь, они так и не вернулись ко сну в одной постели. Нарцисса явно не стремилась к интимным отношениям, а Люциуса, несмотря на долгое воздержание, ее холодность и странное поведение совершенно не привлекали. Да и организм, видимо, истощенный долгим тюремным заключением, пока особо секса не требовал. Помимо обязательных ежедневных процедур по уходу за волосами и телом большую часть дня Люциус проводил в кабинете. За последнее время Малфои понесли достаточно ощутимые финансовые потери, пришлось даже встречаться с гоблинами на нейтральной территории, чтобы уладить некоторые вопросы. Да, эти вылазки были рискованны, но Люциус не мог позволить состоянию семьи утечь сквозь пальцы из-за войны и разрухи в стране. Иногда, погрузившись в работу, он не хотел даже выходить на обед, но считал, что они с Нарциссой просто обязаны сохранять видимость семьи в эти тяжелые времена. И пусть общались они сейчас крайне мало, однако их объединяла тревога за сына и долгая совместная жизнь. А еще Люциусу приходилось каждый день помогать Нарциссе с уходом за их гостем. Это вызывало неизменное чувство брезгливости, тем более, что приятного в мытье воняющего гнилью полутрупа было мало. К сожалению, те отвары, которые Нарцисса заказывала через Корри в аптеке и больнице, а так же те, что варила сама, не помогали надолго. Сутки, и все еще каким-то образом дышащий полутруп вновь начинал активно истекать гноем, продуктами разложения плоти и вонять как выкопанный на кладбище не самый свежий мертвец. Более того, многие из отваров, которые вливала в него Нарцисса, не принимались его разлагающимся организмом, и он выдавал их обратно, добавляя к невыносимой вони еще и запах блевотины. В первый раз, когда пациент Нарциссы вернул выпитый отвар прямо на грудь Люциусу, самого Люциуса стошнило. После этого случая каждый раз, заходя в комнату, пропитанную сладковатым запахом разложения человеческой плоти, он выпивал противорвотное зелье, которое позволяло удерживать съеденное во время ужина в желудке. Он до сих пор не понимал, зачем Нарцисса возится с этим обмылком человека. Лучше ему не становилось, стоимость влитых в него зелий стремительно приближалась к стоимости года учебы Драко в Хогвартсе. Однажды за ужином Люциус поинтересовался этим у супруги. — Я не понимаю, зачем?.. — Что зачем? — аккуратно отставив чашку, спросила она. — Зачем ты продолжаешь с ним возиться, если он не идет на поправку? — Почему не идет? Он восстанавливается, только очень медленно. — Прошло уже больше месяца с того момента, как мы поселились здесь. А он по прежнему похож на кусок, прости, дорогая, гниющего дерьма. К тому же все зелья, что ты в него вливаешь, — это лишний перевод денег, потому что он их просто бездарно переводит, вы...плевывая на меня или на пол. — Ты не прав, Люциус, — спокойно пожала плечами Нарцисса. — У него постепенно восстанавливаются атрофированные внутренние органы, иначе его бы не тошнило. А внешняя плоть должна будет нарасти в самом конце. Таково действие восстанавливающих зелий. И да… хорошо, что ты завел этот разговор. Я в выходные собираюсь напоить его костеростом. Но для того, чтобы кости приобрели правильную форму, необходимо эм… сломать их, чтобы старые травмы и их последствия не помешали процессу. — И ты предлагаешь?.. — Чтобы ты сломал ему кости, а я напою его костеростом. — Эм… — Люциус во все глаза рассматривал жену, не в силах поверить, что его спокойная, мирная супруга предложила нечто подобное. — И как ты себе это представляешь? — Ну, можно, конечно, использовать и облегченную версию Редукто, но надо не переборщить, чтобы кости в пыль не рассыпались. А можно взять специальное лекарское заклинание. — А не проще ли тогда использовать Брахиам Эмендо? По крайней мере, это не так жестоко, как ломать все кости. — Давно ли ты стал таким щепетильным? — без эмоций возразила Нарцисса. — Не забывайся! — зло кинул салфетку на стол Люциус. — Издевательства никогда не доставляли мне удовольствия! Если я и пытал кого-то, то только в тех случаях, когда никак не мог от этого отказаться. Мне странно слышать подобное от тебя, от человека, с которым мы прожили рядом двадцать лет. — Если удалить все кости, — никак не отреагировала на его вспышку Нарцисса, — то он может просто умереть, потому что еще не оброс мышцами и кожей, и внутренние органы, которые едва-едва начинают восстанавливаться, просто рассыплются по кровати, лишившись опоры. Вряд ли он это переживет. — И поэтому ты мне предлагаешь роль палача? — Не палача, а лекаря. Зачем этот пафос? Целители постоянно этим занимаются. Правда ломать нужно не сразу во всем теле. Мы будем действовать постепенно. Допустим, сначала восстановим позвоночник, затем конечности. Череп у него, кажется, не поврежден. Люциус, не скрывая ужаса, смотрел на жену и нервно сжимал пальцы. Ему казалось, что он сейчас просто позорно рухнет в обморок, как невинная школьница при виде лужи крови. Такой циничности и целеустремленности он раньше у Нарциссы не наблюдал. С каждым днем ему все больше казалось, что она слегка повредилась умом после того, что ей пришлось пережить в мэноре за время его отсутствия. И эти предположения, похоже, были очень близки к истине. Видя, что она по-прежнему ждет его ответа и решения, он тяжело вздохнул и согласился, уточнив день, когда Нарцисса собиралась провести эту процедуру. В ближайшую субботу Люциус никак не мог приступить к работе. Руки его тряслись, а в голове постоянно возникали мысли о предстоящей экзекуции. Чтобы немного успокоиться, он сходил прогуляться по лесу, тщательно замаскировавшись дезиллюминационными чарами. Даже прошедшая накануне новость о смене министра и о вполне очевидной для Малфоя смене власти в стране отошла для него на второй план по сравнению с тем, чем ему предстояло заняться вечером. Но и прогулка не принесла особого успокоения. Да ему было проще наложить на человека Круцио, чем целенаправленно ломать ему кости в якобы лечебных целях. Вернувшись, он выпил успокоительного и со слегка подрагивающими руками поднялся в комнату к «пациенту» Нарциссы. Жена уже ждала его. Люциус, ничего не говоря, подошел к бывшему дементору и глубоко вздохнул, беря под контроль эмоции. Сжав посильнее палочку, он произнес заклинание, которое Нарцисса вычитала в одном из лекарских сборников, направляя магию вдоль позвоночника. По комнате разнесся противный хруст и треск, словно ломались доски. Люциус нервно сглотнул, отступая. И в тот же миг тело «пациента» как-то странно дернулось, а из его по-прежнему безгубого рта донесся жуткий вой, мало напоминающий человеческий. — Держи голову! — скомандовала Нарцисса. Люциус повиновался. От застывшего в неестественной позе существа доносился лишь сиплый, надрывный скулеж на одной ноте. Но практически сразу оно расслабилось и постепенно затихло. Нарцисса споро вылила ему в рот необходимую дозу костероста и отстранилась, с любопытством разглядывая свою работу. Люциус тоже отступил, вновь аккуратно укладывая их «пациента» на кровать. Но стоило ему только отойти, как дементор опять мучительно застонал, с каждым мигом все громче и громче. — Хм... — Нарцисса переводила задумчивый взгляд с Люциуса на существо. — Дотронься-ка до него еще раз. — Зачем? — Хочу кое-что проверить. Я уже не впервые это замечаю. Ну же, дотронься, это ведь не противнее, чем носить его в купальню. Люциус лишь тяжело вздохнул и, видя, что спорить с супругой, оседлавшей своего любимого врачебного конька, бесполезно, вновь подошел и прикоснулся ко лбу гостя. Тот заскулил как-то совсем жалобно и вдруг затих. Люциус вопросительно глянул на жену и убрал руку — пациент застонал. Такое повторилось еще дважды, и Люциус, не отнимая ладони от серой макушки, пробормотал: — Не понимаю… Как такое может быть? Почему? — Между вами существует какая-то связь. Вероятно, с его стороны она намного сильнее выражена, чем с твоей. — Да это-то я как раз понял. Но откуда она взялась? И почему именно между нами? — Видимо, не зря он в Азкабане облюбовал именно твою камеру. — В любом случае, слава прародителям, связь односторонняя. — Уверен? — не смотря на мужа, спросила Нарцисса, отмеряя какое-то зелье. — Почему тогда ты не бросил его умирать там, в лесу, и притащил в свое тайное убежище? Люциус, вздрогнув, покосился на жену и, резко отдернув руку, пошел на выход. Мучительные стоны тут же возобновились. Он выскочил за дверь, словно за ним гнались, но стенания, переходящие в крик преследовали его и в коридоре, и на первом этаже, и даже во дворе возле дома, тем более, что Нарцисса оставила окно открытым. Люциус вновь накинул на себя дезиллюминационные чары и быстро пошел вглубь леса, чтобы только не слышать этих раздирающих душу звуков. Ему было жутко. Он не понимал, как мог оказаться связанным с этим бывшим дементором. В своей жизни он уже допустил одну ошибку, результаты которой расхлебывал до сих пор: принял по настоянию отца метку Темного Лорда. В дальнейшем он старался избегать каких бы то ни было обязательств. Брак с Нарциссой был не в счет, он требовался для продолжения рода Малфоев. К тому же они неплохо уживались друг с другом, и Люциус, воспитанный, как и супруга, в строгих традициях чистокровных, не считал заботу о жене, сыне и семейном благосостоянии обузой. А вот эта, непонятно каким образом возникшая связь с бывшим дементором пугала. Потому что он не знал и не понимал причин ее возникновения и, соответственно, не мог просчитать последствий ее расторжения или же каких-то других побочных эффектов. К тому же связь явно была магической, раз так сильно действовала на противоположную сторону. И Люциус мог только радоваться, что не испытывает никаких ее симптомов. Он слабо себе представлял, что должен был бы ощущать, но считал, что его поведение ничем не отличается от обычного и на его поступки ничто не влияет. Успокоив себя подобным образом, он вернулся домой уже затемно. Окно в комнату гостя было плотно закрыто, но стоило Люциусу только зайти в дом, как он тут же услышал мучительные стоны, раздающиеся со второго этажа. Почти вбежав в кабинет, он попытался заняться бумагами, внимательно изучить газеты, но стоны, свидетельствующие о сильнейшей боли странного существа, не давали сосредоточиться. — Корри! — позвал Люциус. Стоило домовику появиться, как он попросил: — Пригласи ко мне Нарциссу. Та не заставила себя долго ждать и вошла в кабинет буквально спустя пару минут. — Неужели нельзя дать ему обезболивающее? — тут же недовольно поинтересовался он. — Конечно, нельзя. Костерост не сочетается с обезболивающим зельями. Единственное средство от его криков, которое я могу предложить, — твое присутствие рядом. — Он что же, так все время и стонал, пока меня не было? — нервно передернул плечами Люциус. — Нет. Иногда еще и кричал. Кстати, процесс восстановления костей идет хорошо, но меня беспокоят его крики. Судя по всему, он не может потерять сознание, но при этом вполне может сойти с ума от боли, если только это понятие к нему применимо. И было бы намного гуманнее, если уж это помогает, чтобы ты посидел рядом с ним, пока боль немного не утихнет. — Я не собираюсь!.. В конце концов, это твой пациент, вот ты им и занимайся! — зло бросил Люциус. — Хорошо, — безразлично пожала плечами Нарцисса и тут же вышла из кабинета, не сказав больше ни слова. Люциус выдержал еще полчаса. Затем, отбросив изрядно помятое перо, резко вскочил и направился в комнату их пациента. Нарцисса сидела на стуле в изголовье кровати и с самым невозмутимым видом читала очередной трактат по лекарскому делу. Заметив мужа, она кивнула, словно только и ждала его прихода, отложила свитки на тумбочку и, придвинув стул вплотную к постели, пошла к двери. — Если ему станет хуже, позовешь, — взявшись за ручку, дала указание она. — И как я, интересно, это пойму? — буркнул Люциус, но супруга, кажется, уже не слышала. Оставшись наедине со странным гостем, Люциус тяжело вздохнул и, сев на стул, дотронулся до лба мечущегося по подушке существа. Стоило его немного влажной от волнения ладони прикоснуться к холодному черепу, как стоны сразу стали тише, а спустя некоторое время и вовсе прекратились. Казалось, пациент уснул, хотя по глазам с отсутствующими веками определить это было трудно. Посидев так некоторое время, Люциус попытался убрать руку, которая затекла от неудобной позы, но существо, которое он пока никак не мог назвать человеком, заметалось и слабо застонало. Пришлось возвращать ладонь на место. Поерзав, Люциус выбрал наиболее удобную позу, позволяющую постоянно соприкасаться с телом пациента, взмахнул палочкой, трансфигурировав не слишком удобный стул в мягкое кресло, и вскоре уснул.