О любви и нигилистах

Спустя неделю в дверях кабинета Базарова стояла хрупкая женская фигурка, потупив взор и не решаясь сделать шаг в комнату. Базаров читал, сидя боком к двери, и не замечал гостью, или делал вид, что не замечал. Поза его была непринуждённая, как всегда, только пристрастный наблюдатель мог заметить, что слишком крепко сжимал Евгений обычную книгу по ботанике, слишком внимательно вглядывался в строчки. Наконец, тишину разрезал неуверенный, робкий, такой знакомый Татьянин голос: - Евгений Васильевич… Простите, что без предупреждения… Базаров живо глянул на посетительницу, кивнул и привстал для приветствия. - Мы с Вами сегодня условились встретиться… Давно, недели две, стало быть, назад. - Помню, - равнодушно кивнул Евгений, - садитесь. Надеюсь, неделя без наших занятий не повредила Вашим знаниям. Татьяне стало жарко, кровь прилила к лицу. - Всё выучила, что Вы давали. - Люблю усердных учеников, - Базаров расположился на стуле у стола, приглашая Татьяну сесть напротив. Она начала ответ, сначала путаясь и запинаясь, хмурясь при ошибках. Потом собственный рассказ увлёк её, речь потекла плавно, размеренно. Пока Татьяна отвечала урок, Евгений внимательно вглядывался в её лицо. Есть ли тень смущения? Или тень упрёка? Оскорблённой невинности? Но ничего нельзя было прочесть. Татьянин взор был направлен куда-то вглубь её, в глазах был тот блеск, который появляется на лице у людей, когда они говорят о том, чем действительно увлекаются, о том, что хорошо им знакомо и доступно. - Довольно, - прекратил Базаров её ответ. – Сегодня поговорим о сердечно-сосудистой системе. Потом перейдём к болезням крови. Если Вы хотите, могу устроить вам посещение больницы. Посмотрите на гангренозных. Последнее Базаров сказал как бы между делом, непринуждённо. - Я была бы Вам весьма благодарна, - медленно ответила Татьяна. – Но это дозволено ли? - Дозволено. Вы моя… Как это говорится? Протеже. - Благодарю, - скромно кивнула Татьяна. С одной стороны, её пугала мысль о том, что уже скоро она увидит вживую всё, о чём доселе она знала лишь в теории. Увидит не только медицинские манипуляции, но и ту моральную, эмоциональную составляющую профессии. «Выдержу ли?» - подумалось ей. - Вы невнимательно, кажется, меня слушаете, - слегка наклоняя голову, заметил Базаров, уже начавший свой рассказ о сердце. - Да, прошу прощения, я задумалась, - призналась Татьяна. - О больнице? Девушка кивнула. - Вы учитесь, чтобы с этим работать. Если у Вас всё получится так, как Вы хотите (хотя, моё мнение, это во многом блажь), то к Вам будут приходить и с гангреной, и с дизентерией, и покусанные бешеными волками, и не умеющие ловко обращаться с серпом. Я не хочу, чтобы Вы питали какие-то иллюзии касательно своей дальнейшей судьбы. Татьяна слушала молча. - А ещё вот о чём подумайте. С Вашим вольным нравом, который, кстати, не всегда подкрепляется изрядной долей решительности, с такой профессией, которая заставит Вас ежедневно проводить время с больными, грязными, заразными – какого мужа Вы себе найдёте? Тем более, с Вашей внешностью… - Тем не менее, моя внешность Вам не помешала давеча счесть меня чуть ли не продажной женщиной, на которую, при её внешности, нашёлся покупатель – не слишком, правда, здоровый, - выпалила Татьяна, поражаясь внезапной смелости. - Вот мы и подошли к тому, с чего следовало начать, - флегматично заметил Базаров. – Не люблю, когда висят неразрешённые вопросы над двумя людьми, а эти двое людей старательно делают вид, словно ничего не было. Базаров подвинулся ближе к Татьяне, заглянул в глаза, блестевшие каким-то отчаянным блеском. - Я должен перед Вами извиниться, - раздельно, внушительно, но негромко произнёс Базаров. – Я был зол и отчасти взволнован. - Я думаю, - также тихо отвечала Татьяна, - я сама дала поводы так про меня думать. Я написала своей наставнице – помните, я говорила Вам о ней? Она вдова, без детей. Я попросила её составить мне компанию здесь – всё равно в её поместье её более ничего не держит. Она добрая женщина, думаю, она согласится пожить со мной какое-то время. Вы правы: не дело мне быть такой самостоятельной. И всё же, отчего Вы были взволнованы и злы? - Я решил, что Вы серьёзно заболели. Вы такая старательная, что вряд ли бы захотели отменить занятие без веской причины. Татьяна просияла, услышав похвалу. - И Вы сразу же отправились мне на помощь? – весело спросила она. Базароов не сдержался и улыбкой ответил на этот вопрос. - Я же лекарь, - небрежно заметил он, пытаясь сгладить ситуацию. – Так Вы принимаете извинения? - Принимаю, - весело заметила Татьяна. Дальнейших ход занятий был размерен и тих. Девушка усердно ловила каждое слово, и расстались они с Евгением с улыбками. На прощание он даже поцеловал её руку, отчего девушка вся зарделась. Птицей выпорхнула она из квартиры Евгения. Идя домой вдоль набережной, она с удовольствием думала, что этот умный, сильный и волевой человек беспокоился за неё, за её здоровье, и разом как-то забывался конфуз ситуации. Однако, чем ближе она подходила к дому, тем меньше оставалось задора и хорошего настроения. Они с Базаровым условились провести следующее занятие в больнице. Точную дату пока не определили, он обещал зайти сам за ней в ближайшие дни. Татьяна понимала, что посещение больницы – её шанс показать, что она не пустословит, показать, что в науку она пошла не из эгоизма, о котором недавно говорил Евгений, а из желания помогать ближнему. Неопределённость даты успокаивала, позволяя думать, что эта проверка на прочность будет ещё нескоро. Однако ждать посещения перевязочной было недолго. Уже через два дня, утром, едва Татьяна закончила пить кофий, служанка вновь доложила о приходе Базарова. Татьяна спешно оправила платье и вышла к гостю. Базаров едва кивнул в знак приветствия и тут же нетерпеливо поторопил девушку. - Сейчас только лошадь раздавила ногу какому-то господину, - объясни он. – Пойдёмте. Татьяна быстро оделась, внутренне содрогаясь от предстоящего похода. Выходя из дома, она чувствовала, как её мелко трясёт. Базаров подал ей руку, и уверенности слегка прибавилось. - Перечислите, какие болезни крови можно получить при неправильной обработке травмы, - на ходу экзаменовал Базаров. Шли быстро. Дыхание сбивалось. – Какие средства надо принять сразу, а какие – после? Как отличить перелом? Татьяна отвечала удовлетворительно, Базаров кивал. Наконец, они подошли к богадельне. Не отнимая руки, Базаров быстро и решительно провёл Татьяну в палату. От открывшегося зрелища ей стало дурно. На койке расположился прилично одетый человек лет тридцати, чья ступня представляла собой кровавое месиво. В воздухе стоял запах железа. Человек был бледен, шипящие стоны вырывались из его груди. Около пациента суетился пожилой врач, видимо знакомый Базарова. - Евгений Васильевич, будьте любезны, осмотрите, - спокойно произнёс врач, словно не было рядом умирающего от боли человека, - по-моему, ногу сохраним. - Сохраним, - согласился Базаров, осматривая. – Но лечиться будете долго. Перелом открытый. Подайте бинты, Татьяна Прокофьевна. Татьяна вздрогнула и отвела глаза от лица пострадавшего. Словно очнувшись, обвела глазами кабинет, трясущимися руками отмотала бинт. Бинт, оказалось, нужен был не для перевязки. - Будем проводить операцию, - заявил врач. С сомнением глянул на Татьяну. - Она готовится в сёстры милосердия, пусть останется, - велел Базаров. Вымыли руки. Достали скальпели. Пациенту дали какое-то очень лёгкое обезболивающее: хорошими препаратами богадельня пока не обладала. Вид крови Татьяна перенесла спокойно. Не дрогнуло её лицо и от производимых манипуляций. Но всё внутри переворачивалось, когда она видела лицо пациента. Бледное лицо, закрытые глаза, губы – струна, пот со лба катил градом… Татьяна даже не помнила, кричал ли, стонал ли пациент: всё внутри напряглось, в ушах звенело. Несколько раз девушка чувствовала сердитый взгляд Евгения, который одёргивал её, возвращал к медицинским манипуляциям. В конце её попросили ассистировать – подавать бинты, зажимы, ножницы. Татьяна беспрекословно, почти машинально подчинялась. Наконец, операция была завершена. Халаты и руки Базарова и неизвестного врача были в крови. Омыв руки, врач обратился к Татьяне. - Вот и славненько, - бойко заключил он. – Теперь всё хорошо будет. Ногу сохра-анили. Врач говорил бойко, вытягивая гласные. - В сёстры милосердия, значит, хотите? Очень хорошо-с! Но, будем надеяться, они России пока не понадобятся. И так в Крымской сколько народу-от полегло. Татьяна лишь кивнула. Подошёл Евгений, взял под руку, мягко вывел на улицу. Холод слегка отрезвил. Татьяна с удивлением заметила, что ещё лишь середина дня. Девушке казалось, что прошло много-много часов с момента их прихода. Они медленно пошли по холодной шумной улице. Татьяна не поворачивалась к Базарову, смотрела прямо перед собой, но чувствовала его взгляд. Базаров внимательно всматривался в её лицо. - Татьяна. - Да, Евгений Васильевич, - не поворачивая головы, отвечала девушка. - Посмотрите на меня. В мозгу у Татьяны билась одна мысль: хоть бы не заплакать. Перед глазами ещё стояло лицо того несчастного. Базаров заглянул в глаза. - Перечислите, какой тип перелома Вы видели сегодня, действия врача и возможные риски. - Я восхищаюсь Вами, - тихо сказала Татьяна. Базаров сжал её пальцы. Дальше шли молча. Лишь в тёмной передней её дома, где почему-то не было слуг, Базаров вдруг произнёс: - Вы очень смелая женщина. И всё. А потом поцеловал её в лоб, крепко – и был таков, едва девушка опомнилась.