О любви и нигилистах

Базаров пришёл в Екатерининский сад чуть раньше, чем было оговорено. По дороге он хмурился и ругал себя за эту авантюру: подобные авантюры могли иметь место лишь в его молодости, когда все отношения с дамами были направлены на известный исход. А с Татьяной... Он уже испортил всё, что мог, но вечер показал, что девушка дала ему второй шанс. Определённого ответа, правда, не дала, потому что ничего, кроме ответных поцелуев и "я вами восхищаюсь", он не получил. Мужчина ругал себя ещё и за излишнюю откровенность. Почему-то было стыдно, неловко, хотя он не сказал ничего неискреннего. Собственная порывистость пугала его. А ещё больше неприятно было для Евгения ожидание свидания. О чём они будут говорить? О романтике? Мысль эта была отвратительна для Евгения. О ней? О нём? Ему нечего было сказать про себя, вернее, не было ничего, что могло бы быть интересным для Татьяны. Его профессиональные качества и интересы она уже давно наблюдала. Личными вещами делиться было рано, да и незачем. - Здравствуйте, Евгений Васильевич, - девичий голосок выдернул Базарова из размышлений. Перед ним стояла Татьяна, лицо её было прикрыто вуалью, на руках он заметил изысканные перчатки, подчёркивающие тонкие запястья, а стан девушки был схвачен поясом, и вся она казалась какой-то иллюзорной, хрупкой, едва уловимой. - Здравствуйте, Татьяна Прокофьевна, - галантно кивнул Базаров, подавая девушке руку. С минуту они шли молча, словно подбирая слова и осознавая, что говорить в этот день как-то трудно и неловко, не так, как было днём ранее. - Что вы сказали Анне Сергеевне? - нарушил тишину Евгений. - Я не должна ей докладываться, да и не до меня ей. Впрочем, я сказала ей, что я с вами, не стала уточнять лишь, в каком качестве. - И она так легко отпустила вас к нигилисту, у которого ничего святого за душой? - с весёлыми искорками в глазах поинтересовался Евгений. Татьяна смеха не поняла и отвечала вполне серьёзно: - Анна Сергеевна умеет разбираться в людях, и она понимает, что вы дурного не сделаете. - Интересное у вас понятие о дурном, - усмехнулся Евгений. - У нас с ней был разговор о вас. - Вот как? - Давно, Евгений Васильевич. - И о чём же? - Женские секреты, - лукаво улыбнулась она, вспоминая их с Одинцовой "разговор" после злополучной ночи в больнице. Базаров глянул на девушку с одобрением. Они прошли в глубь парка и разместились на небольшой скамье, предварительно очистив её от снега. - Как вы дальше жить собираетесь, Татьяна Прокофьевна? - вдруг в лоб спросил Базаров. - По-другому, Евгений Васильевич. - По-другому? - Дело в том, что я положительно уверена, Евгений Васильевич, что так, как живём мы сейчас, жить нельзя. А более всего я не понимаю, как этого не замечают другие люди. - Отчего же не замечают? Им слова не дают, вот вы и не знаете, что вы не одна. - Я знаю, что я не одна, - весело сказала Татьяна, вдруг в упор взглянув на Базарова. Стеснение, смущение, девичий стыд ушёл. Теперь она взяла тон, каким говорят равные друг другу люди, смотрящие в одном направлении и знающие, что слова одного важны другому. - Только что делать, Евгений Васильевич? Я вижу, что все не по уму и не по сердцу живут, а сделать ничего не могу. Даже для себя ничего не могу сделать. Мне повезло: вы мне помогаете, Старовский и Звеницкий... Я долго думала, чем буду заниматься после того, как выучусь. Я решила. Я в деревню поеду. Буду лечить и школу организую. Там девочки тоже будут учиться. Может быть, я идеализирую, но мне действительно того хочется. Я буду им рассказывать, что правда и добро совсем не в том, чтобы им, таким же людям, как и те, на кого они работают, трудиться почти бесплатно, пока кто-то выбрасывает на балы и карты сотни и тысячи... Правда не в том, чтобы девушки были в таком униженном положении. Скажите, разве я глупее всех ваших товарищей и учеников? А ведь мне почему-то получать образование куда труднее, чем им, только потому, что я женщина. Скажите, я глупее? Татьяна смотрела ясно, и было видно, что она полна чувства собственного достоинства и веры в свои слова. - Не глупее, - с доброй улыбкой выдохнул Базаров. - Наивнее... Хотя нет, не наивнее. Вы революционерка, Татьяна Игнатьевна. И пропагандистка в будущем. - Вы не одобряете? - Одобряю. Только как же вы хотите всё это сделать? Ваша семья не одобрит ваши помышления. Они не одобрят даже не потому, что не согласятся с вашими идеями, а потому, что убеждены, что счастье ваше не в этом. Они разрешили вам учиться, но разве не только лишь потому, что образованная девица будет выглядеть презентабельнее необразованных красавиц? Вы уж простите, что я о вас так говорю, как о товаре, но я думаю, что именно так рассуждали ваши родители. Татьяна вспыхнула. - А вы как рассуждаете? - О вас? - Базаров спросил это почти шёпотом. Татьяна кивнула. Её тон исчез, и она понимала, что, хотя разговор зашёл о женском вопросе вообще, речь пойдёт лично о ней и её странных отношениях с Базаровым. - Я полагаю, что вчерашние признания и всё, что за ними последовало, накладывает на меня определённые обязательства, - хитро прищурившись, начал он. Какой-то кошачий взгляд его зелёных глаз скользнул по лицу Татьяны. Её глаза были опущены, тонкие пальцы в чёрных перчатках сцеплены. - Нет, Евгений Васильевич, - нашла в себе силы сказать Татьяна, - вчера так случилось, потому как мы оба так захотели, и вы удовлетворили моё желание, а я - ваше, значит, никто ничем не обязан... - Вот как? То есть, если я уеду из города после нашего с вами разговора и не появлюсь больше, вас это не расстроит? Ведь желание удовлетворено. - Расстроит, но лишь оттого, что... Не оттого, что я чего-то жду от вас. - Не мучьте меня, - с каким-то ужасом попросила Татьяна. - Скажите же, - по-кошачьи мягко начал уговаривать Базаров. Ему снова стало интересно, как далеко зайдёт эта гордая, своевольная девушка. - Татьяна, не вы скажете - ваше тело скажет. Вчера сказало... Татьяна порывисто встала. - Что вы хотите от меня? - прошептала она. - Я хочу, чтобы вы сказали, зачем я нужен вам. Для удовлетворения желаний? - Нет. Нет, Евгений Васильевич, не для "удовлетворения желания", но я вам не скажу, для чего. - Я дал вам признание в любви, Татьяна, а оно стоит дорого. - Я знаю и ценю. Но, Евгений Васильевич, я не могу сказать вам того же, но вовсе не потому, что не чувствую к вам... Она замолчала. - И не говорите, - смилостивился Евгений. - Тогда покажите мне. Докажите. Как вы доказывали что-нибудь на наших уроках. Докажите, что вчера мои слова звучали не в пустоту. - Как же я докажу? - заметно спокойнее, задумчиво произнесла Татьяна. - Отгадайте, - загадочно улыбнулся Евгений. С минуту они стояли молча. - О чувствах не надо говорить, - вдруг произнесла Татьяна. - О просвещении и милосердии - надо, а чувства надо доказывать. Преданность - доверием, верность - ожиданием, любовь... Евгений... Евгений, чем доказывают любовь? Базаров почти вздрогнул от звука своего имени. Никто не произносил его т а к. - Согласием, смелостью и смирением, - тихо проговорил он после паузы. И Татьяна коснулась его губ своими - легко, невесомо. - Мне нравятся ваши доказательства, - заметил Базаров. Татьяна покраснела и отвела взгляд. - Вы совсем замёрзли. Не хотите отогреться? Скажем, у меня? Татьяна кивнула. Неспешно они вышли из парка в город. Уже смеркалось, зажглись фонари, хотя было только около трёх дня. Лишь подойдя к дому Базарова, Татьяна с испугом поняла, на что согласилась полчаса тому назад.