О любви и нигилистах

Бал приближался, и Татьяна всё больше жалела, что согласилась на него пойти. Во-первых, ничью руку, кроме руки Евгения, ей не хотелось терпеть на своём плече. Во-вторых, самому Евгению нужно было тоже как-то сказать про бал, а возможности не представлялось: у них не было повода увидеться, а снова возбуждать подозрения Одинцовой не хотелось. К тому же Татьяна опасалась ревности с его стороны, и, на её взгляд, потенциальная ревность была вполне обоснованной. Наконец, накануне бала, когда их единственная служанка собиралась пойти на рынок, Татьяна обратилась к единственному средству. Она взяла один из своих учебников и, написав на чистом листе пару фраз, положила листок в книгу. «Анна Сергеевна уговорила меня идти на благотворительный бал на Рождество к Сологубам. Мне крайне жаль, и мне не хочется, но я иду. Простите меня. Т.И.», - гласила записка. - Будь добра, передай Евгению Васильевичу, он очень просил меня вернуть ему эту книгу как можно скорее, - попросила она служанку с самым благообразным видом. «Как хорошо стала я притворяться, - подумала Татьяна, - прятаться, таиться…» Ей хотелось то ли смеяться, то ли плакать от волнения и неизвестности, но лицо её оставалось внешне спокойным, может, немного лишь сосредоточенным. Служанка, крепкая, смуглая девушка, закивала и ушла, что-то бормоча про «умную барышню». Татьяна напряжённо села в кресло, глянула на столик с резными ножками, на гладкой поверхности которого лежали письма от знакомых и родителей с поздравлениями с Рождеством. Конверты были почти все грязные и мятые, что, впрочем, было совершенно неудивительно по такой погоде: уже два дня беспрестанно шёл снег, залепляя окна, занося двери парадных, усыпляя жителей своей монотонностью. «Надо написать родителям», - решила Татьяна. Ей нужно было отблагодарить их за поздравления, рассказать про свои дела… Девушка пыталась начать письмо и бросала, понимая, что не в силах: мысли её возвращались к Евгению. Воспоминания о их поцелуях заставляли девушку краснеть от удовольствия и смущения, а мысль, что Евгений рассердится за бал, сочтёт её легкомысленной, причиняла настоящие страдания. - Татьяна! – её меланхолию нарушил голос Анны Сергеевны. Она показалась в дверях, и рядом маячили две девушки с платьем в руках. – Татьяна, надень! Татьяна глянула на синюю материю в руках служанок и нехотя потянулась переодеваться. Мысли о том, что завтра бал, всё ещё угнетали её. Она почти не смотрела в зеркало, пока ей помогали одеваться, а когда глянула, не смогла сдержать восторженного «ах!». Из зеркала смотрела не худая, но стройная девушка, не болезненно, а аристократически бледная, с загадкой в глазах. Бархатное тёмно-синее платье облегало её стан, придавая фигуре скрытую, таящуюся силу, горделивость осанки. Плечи были открытыми, а рукава выполнены были из полупрозрачной ткани. - Нравится? – с улыбкой спросила Анна Сергеевна. - Очень красивое, - выдохнула Татьяна. Ей впервые в жизни хотелось любоваться собой. Она сделала шаг назад, повернулась… - Я рада! – заключила Одинцова. Она дождалась, пока служанки унесут платье, кивком показав им направление, а потом доверительно обратилась к Татьяне. - Таня, моя сестра вышла замуж, у меня детей нет. Я горда своей ролью твоей наставницы, твоей старшей подруги, и позволь мне заботиться о тебе. Я буду счастлива видеть тебя замужем и готова содействовать тебе во всём. Помни, ты очаровательна. - Мне очень лестно, Анна Сергеевна, - кивнула Татьяна. Как стыдно ей стало в эту минуту за то, какую она хранит тайну от Одинцовой! – Без вас я бы пропала здесь. Спасибо вам. После обмена любезностями Одинцова ушла, холодная, но приветливая внешне, а Татьяна с горечью стала думать про завтрашний бал. Грусть её сменилась удивлением, когда вернулась запорошённая снегом служанка и передала девушке другую книгу. В книгу была вложена записка: «Идите на бал и ни о чём не тревожьтесь». Татьяна с подозрением покосилась на чернильную строчку, но всё равно не смогла понять, почему ей можно ни о чём не тревожиться. А назавтра был бал. У Сологубов было людно, шумно и весело. Ярко пылали свечи, пахло пудрой и живой, украшенной ёлкой. Как всегда, была суматоха, в дверях толкались, бесконечно слышались хлопки дверцей подъезжавших экипажей, смеялись женщины, обмахиваясь веерами, и всё это сливалось в красивую, пёструю кутерьму. В воздухе витал запах праздника – душный, но любимый. Столы были украшены живыми цветами, в зале для танцев стояла высокая ёлка. Хозяин и хозяйка – супруги Сологубы – чинно и торжественно принимали гостей. Наталья Сологуб – в девичестве Истомская – была горделивой, высокой женщиной в красном платье с золотой оторочкой. Её длинные серьги в ушах беспокойно колыхались, когда она жеманно кивала на приветствия. Муж её, Александр Сологуб, стоявший по левую руку, был худощав, держался прямо, и выправка выдавала в нём военного. Он пожимал и целовал руки легко, почти небрежно, но лицо его было торжественным и важным. Татьяну закружило в водовороте знакомств, на которые её вынуждала Одинцова. Поздоровавшись с хозяевами дома, они тут же прошли к компании двух мужчин с жёнами, имена которых Татьяна даже не запомнила. Анна Сергеевна, видимо, пользовалась большим интересом со стороны присутствующей публики, и к ней всё подходили и подходили гости, словно хозяйкой вечера была она. Одинцова же всем одинаково приветливо, но холодно улыбалась, кивала, кому-то говорила комплименты. Многие обращали внимание и на Татьяну, и Анна Сергеевна то и дело посылала ей взгляды. Но Татьяна чувствовала себя неуютно и потерянно. Запах пудры и елового дерева казался ей душным и липким, и даже платье не радовало так, как радовало дома. Люди казались чужими, и хотелось лишь одного: оказаться рядом с Евгением. Объявили первый танец. Одинцова была приглашена, а Татьяна осталась у стены с несколькими дамами, так же, как и она, оставшимися без кавалеров. - Эти балы невероятно скучны, - чопорно заключила одна из дам, в мрачном фиолетовом платье с открытыми полными плечами, обтягивающем непомерно большой бюст и живот. Щёки дамы приобрели красноватый оттенок, а лоб был покрыт испариной. - Что вы! – возразила ей другая, худенькая, очень невысокая ростом. – На таких балах всё и узнаётся! Mon chere, я узнала, что вон та хорошенькая женщина – видите, она ещё так легко кружится с тем господином? – уж на сносях! А как держится легко! А вон там… Татьяна отвернулась, поймала своё отражение в тёмном окне. Она сегодня была красива, она это знала. Всё же платье и причёска – тысячи шпилек поднимали непослушные волосы наверх, укладывали причудливыми вензелями – делали своё дело. В окне она заметила приближающийся со спины силуэт, но не придала тому значения, и поэтому вздрогнула, услышав желанное и родное: - Разрешите пригласить вас на следующий танец. Она выдохнула, обернулась и с неподдельной радостью встретилась с мягким, кошачьим взглядом зелёных глаз Базарова. - Вы! – сияя лицом, вымолвила она. - Здравствуйте, Татьяна, - как ни в чём не бывало произнёс Евгений. – Давно я не был на балах. Девушка не знала, что сказать, ей хотелось броситься к нему на шею, и в тот же момент она осознавала, что на них, возможно, смотрят… «Боже, я не смогу скрыть сегодня, не смогу!» - с ужасом думала Татьяна. Ей казалось, что чувство выплёскивается из неё, и все увидят, что она неравнодушна к Базарову. - Вы красива, и я даже говорю комплименты, - продолжал Базаров, словно наслаждаясь её смущением. - Евгений Васильевич, какой сюрприз! – раздалось у него за спиной. Анна Сергеевна закончила танец, и её кавалер провожал её обратно. – Познакомьтесь, это… Базаров внимал с холодным вниманием. - Я как раз просил Татьяну Прокофьевну на следующий танец. - ТЫ же не стала отказывать Евгению Васильевичу, Татьяна? – любезно и покровительственно спросила Анна Сергеевна. Татьяне не понравился тон её вопроса. В конце концов, Евгений – любимый человек Татьяны, пускай она и младше, но он – её, и Одинцова просто не имеет права разговаривать с ней так высокомерно… «Да что со мной сегодня? – вдруг оборвала свои мысли девушка. – Наверное, нервы всё…» - Разумеется, - кивнула наконец Татьяна, улыбнувшись самой тёплой улыбкой. Заиграл следующий танец. Базаров галантно взял её за руку и повёл в ряды танцующих. «Он так близко… И все это видят. И так тепло, где он держит меня. Он восхитителен сегодня. Галантный и изящный», - мысли пролетали в её голове с невероятной скоростью, пока тело привычно вытанцовывало знакомые фигуры. Базаров смотрел ей прямо в глаза, и взгляд был такой... Он не проронил ни слова. Он пожирал её глазами, впитывал, наслаждался её красотой. Сейчас Евгений видел её не просто умной и достойной личностью, а красивой женщиной и впервые, наверное, с полнотой ощутил то, что принято ощущать в отношении красивых женщин. Базаров её вожделел. Танец кончился. Как следует по правилам, Базаров возвратил её к Одинцовой, не удостоив последнюю взглядом. Он невольно вспомнил бал, где они познакомились с Анной Сергеевной, вспомнил чувство к ней… И горечь оттого, что увидел её теперь, такую холодную, безвольную и пустую, горечь оттого, что его обманули тогда, когда она показалась ему божеством… Татьяна никогда не узнает о той любви, не потому, что о таком говорить не принято, не для того, чтобы исключить хоть малейшую ревность с её стороны, а оттого, что было стыдно за ту веру Одинцовой. - Благодарю вас, - поклонился Базаров. Татьяна сделала лёгкий реверанс и смущённо улыбнулась. Одинцова выжидающе воззрилась на Базарова, уверенная, что он пригласит её следующей. Но Базаров и бровью не повёл, разговорившись с одним из её компаньонов о последних достижениях науки. Татьяна старалась не смотреть на Базарова, потому что ей казалось, что всякий её взгляд выдаёт её чувства перед другими, но всё же следила за ним краем глаза и восхищалась. Он вёл себя так просто и естественно и вместе с тем так изящно! Внутри у девушки всё плавилось и таяло, а если он случайно касался даже края её одежды, через тело словно пропускали разряд молнии. Когда объявили кадриль, Базаров вновь пригласил Татьяну, сопровождаемый нахмуренным взглядом Анны Сергеевны. Одинцову пригласили, и она настояла встать в один сет с Евгением, прямо напротив. Зазвучала музыка. Ни жива ни мертва, Татьяна прошла круг, чувствуя на себе обжигающий взгляд Одинцовой. Когда Одинцовой приходилось вставать в пару с Евгением, она смотрела проницательно, словно что-то выпытывая или что-то подсказывая одними глазами. - Разрешите следующий танец танцевать с вами, - вдруг негромко попросил её Базаров в разгар кадрили. Она удовлетворённо кивнула. На этот следующий танец она выходила словно на бой, непривычно напряжённая и обеспокоенная. Её мучили подозрения касательно повышенного внимания Базарова к Татьяне даже не с точки зрения нравственности последней, а из женской ревности. - Вы знаете, как я не люблю балы, - вдруг произнёс Евгений. – Счастье, что вы и Татьяна оказались здесь. По крайней мере, мне не придётся приглашать молоденьких девиц, которые потом будут воображать романтические бредни. Мы с вами старые друзья, а Татьяна Прокофьевна мне ученица, так что с вами не выйдет недоразумений. - Что же вас привело сюда, если вам так неприятны балы? – спросила Одинцова, порядком успокоенная. - От этого бала зависит один мой патент, - загадочно проговорил Евгений, и Одинцова успокоилась совсем. – В научном мире, Анна Сергеевна, к сожалению, тоже очень многое делается только связями… - Ужасно, - кокетливо улыбнулась Одинцова. Начался перерыв в танцах, гости проследовали к столу. Евгений затерялся в толпе, и Татьяна с Одинцовой прошли к столу. Подали шампанское, от которого щёки Татьяны тотчас же сделались пунцовыми. Анна Сергеевна увлеклась разговором с каким-то отставным военным, а Татьяна вновь желала только лишь одного – Евгения рядом с собой. Во втором отделении Одинцова танцевала два танца подряд со своим собеседником. Она слегка захмелела и внимательно слушала его истории, почти не отвлекаясь на Татьяну. Евгений появился словно из ниоткуда. - Хочешь, вместе уйдём с бала? – вдруг шепнул он почти на ухо. Татьяна непонимающе воззрилась на него, однако кивнула. - Притворись, что тебе стало дурно. Ты будущая докторица, ты сможешь, - полушутя велел он. – Я провожу тебя. Одинцова так занята своим компаньоном, что вряд ли захочет ехать вместе с тобой. Я её убедил, что ты для меня просто ученица, так что мы не вызовем подозрений. - Я не смогу… - Ты так отлично притворяешься, что между нами с тобой ничего нет, что я не поверю теперь, будто ты не умеешь актёрствовать. - Знал бы ты, как мне это тяжело даётся, - с ласковым укором ответила Татьяна. – Хорошо, я попробую сделать что-нибудь, как только танец закончится. Базаров удовлетворительно кивнул, а Татьяна отошла, прислонилась к стенке, слегка запрокинула голову, открывая нежную кожу шеи, не укрывшуюся от Базарова, и часто замахала веером. Евгений сам не знал, зачем хотел увести её отсюда. Он видел, что Татьяне скучно, да и самому до смерти надоело играть в светские приличия. Он точно не знал, чем закончится их побег, просто хотел остаться наедине с этой роскошной женщиной, без единого постороннего взгляда на них, без игры и притворства. Краем глаза он заметил подошедшую Одинцову, что-то зашептавшую Татьяне, повернулся, поймал вымученный Татьянин взгляд, потом перевёл глаза на недовольное и обеспокоенное лицо Анны Сергеевны. - Евгений Васильевич, - обратилась она, увидев, что Евгений смотрит на неё, - мне кажется, Татьяне дурно. - Первый раз на балу, - смущённо проговорила Татьяна, опуская глаза. – Очень душно. Простите, Анна Сергеевна. - Мне кажется, Татьяне лучше пойти подышать на улице, - велел Базаров. – Или вовсе отправиться домой. - Я надеюсь, на улице тебе станет лучше, - промолвила Одинцова, всем видом показывая, что возвращаться домой с бала ей совершенно не хотелось бы. - Не знаю, право… Такая слабость, - пожаловалась Татьяна. – Простите, простите, что прерываю ваш праздник! - Я мог бы сопроводить вас домой, - «нашёлся» Евгений. – Или, может, ваша служанка? - Служанка дома осталась. Евгений Васильевич, если вас не затруднит, проводите Татьяну. Право, нам неловко, - холодно улыбаясь, попросила Одинцова. - Что вы, Анна Сергеевна. Я не любитель балов, а нужные для работы условности уже выполнил. Пойдёмте, Татьяна Прокофьевна. До свидания, Анна Сергеевна. Он светски поцеловал холодную руку Одинцовой и, не касаясь Татьяны, пошёл к выходу. По дороге они простились с Сологубами, ведя себя невероятно скромно и деликатно. На улице было пустынно и снежно, кое-где в окнах горел свет. Базаров взял Татьяну под руку, и ей показалось, что в ней самой разлился тёплый, мягкий свет. - Я не думала, что у нас получится, - наконец сказала она. - А я знал, - весело ответил Евгений. – Вы красавица, Татьяна. Вы актриса. - Бросьте! Базаров рассмеялся. - Я с детства любил Рождество. Я не верю, что в этот день родился Бог, но я верю, что в этот день все становятся добрее. Вот увидите – все милые гости бала завтра станут снова злыми и недовольными. Спрашивается, чем им быть недовольными? Неизвестно. Но это будет так. И подобреют только к следующему Рождеству. - Я Рождество не очень любила. У нас были губернские балы. До двенадцати лет меня туда не брали. Потом я постоянно заболевала на балы… И мать постоянно ругалась. Я не должна тебе это говорить, право… но мать всегда говорила мне, что я очень некрасива. Так что бал никогда не был для меня особенным днём. Мне казалось, что танцуют со мной только из жалости. Поэтому старалась туда не ходить. Базаров внимательно вгляделся в её лицо. - Ты чудо как хороша, - серьёзно заявил он. – Забудь всё это. Татьяна теснее к нему прижалась. - Анна Сергеевна уговорила меня пойти на этот бал. Я согласилась, возможно, потому, что впервые – с тобой – почувствовала себя красивой девушкой. - Таня, выслушай меня. Раньше мне нравились пышные формы и всё то, что, как считается, привлекает мужчин. Да, это привлекает, но только с одной целью, не самой порядочной. Красота, которая возбуждает любовь, в другом. Она исходит от внутренней наполненности. Пустышка с любым обхватом груди никогда не будет любимой женщиной. Татьяна опустила глаза. - Мне лестно, Евгений. Они переплели пальцы. Сколько теплоты и уединения было в их прогулке! Бал казался чем-то неприятным, фальшивым и душным, и оба были рады, что ушли. - Вот и твой дом, - заметил Базаров. Они вошли в парадное, и Базаров почти был готов поцеловать ей руку и уйти, пожелав доброй ночи. - Евгений, - вдруг глухо проговорила Татьяна. – Если не будет слуг, останься. И он не нашёл в себе сил отказать.