О любви и нигилистах

Татьяна уехала на следующий день. Ещё какое-то время она занимала мысли Евгения, но вскоре, ругая самого себя за повторение старых ошибок, он перестал думать о девушке. Предметом его размышлений стал надвигающийся тиф. Базаров стал усерднее готовить лекарства, не выходя из флигеля до самой ночи, а с наступлением её подчас садился за научные книги и не выпускал их из рук до самого утра. Нередко он засыпал на разложенных записях и фолиантах, и просыпался либо от ласковых треплющих по щеке лучей солнца, либо от криков петуха, либо от шагов матери, хорошо слышимых при незакрытой двери. Однажды его разбудил отец. - Не бережёшь себя, Евгений, - с укором сказал Василий Иванович, глядя в мутные со сна глаза сына. - Тиф надвигается, сам же знаешь, - недовольно бросил Евгений, приглаживая волосы. - Знаю. Уж заря, право, была, а на заре привезли мужика! - Тифозный? - Да уж. Скончался. Можно изучить на натурном предмете, кхе-кхе. - Резать предлагаешь? – в базаровских глазах промелькнула тень чего-то хищного. - Грубо так говорить, Евгений, - закряхтел старик. – Человек всё-таки. - Сущность дела от этого не меняется. Когда я разрезаю скальпелем, положим, лягушку, все так и говорят: режет. А мужика что же я буду делать, кроме как резать? Повисло молчание. Базаров не спеша начал прибираться на столе, попутно прикидывая, стоит ли отправляться в поле, или час для сбора трав упущен. - Так не хочешь попрактиковаться? – осторожным голосом нарушил молчание Василий Иванович. С досадой осознав, что час упущен, Базаров пожал плечами. - Можно и попрактиковаться, - изрёк он. - Возьми адский камень: говорят, у уездных лекарей его сейчас мало. - Безобразие, - резюмировал Евгений. Спустя полчаса Базаров уже ехал по направлению деревни, куда и привезли тифозного мужика. Василий Иванович с момента приезда сына начал чувствовать себя лишним человеком в доме и радовался, когда мог чем-то помочь сыну, дать ему дельный совет, как в утреннем эпизоде. Обычно Евгений отмахивался от мыслей отца, словно слышал всё это уже не один раз. Евгений не вёл себя как-то агрессивно или враждебно по отношению к родителям, но в его холодности, отчуждённости, самоуверенности постоянно сквозила одна и та же мысль: вы, дескать, старики, молодёжи не указ, ничего не знаете и не понимаете. Это не высказывалось открыто. но чувствовалось. И, как казалось Василию Ивановичу, здесь было разумное зерно: не было уже той энергии, силы, активности, чтобы следить за постоянно меняющимся течением жизни, ловить новые дуновения мысли. Во врачебном деле Евгений проявлял себя более чем хорошо, и, если бы не огромное количество пациентов, увеличившееся ещё и с приходом тифа, Василию Ивановичу незачем было бы трудиться в этой сфере. Он уже часто советовался с Евгением при назначении лекарств, и, хотя считается, что это детям нужно одобрение родителей, это одобрение всё же теперь требовалось старику Базарову. «Можно начать смотреть за домом, помогать Арине по хозяйству. Вот кто всегда будет незаменим в доме! А остальное всё останется под присмотром Евгения. Он молод, умён, хорош собою. Так и невеста скоро будет», - с такими мыслями Василий Иванович обходил участок, поглаживая каждое деревце, присматриваясь к каждому камню. «А у купальни не худо бы траву покосить», - подумал он и поспешил за косой в небольшой аккуратный сарай, где хранил свои инструменты. Но, поднимаясь по ступенькам, Василий Иванович запнулся от выступающую доску и с высоты всего своего роста упал ладонью на выступающий из доски гвоздь, пропоров руку. Сдавленный стон боли вырвался из его уст. Руку следовало осторожно освободить от гвоздя и обработать. Закусив губу и превозмогая боль, Василий Иванович осторожно вытащил кровоточащую ладонь, горевшую как огнём. Баюкая раненую руку, он осторожно попытался встать, но почувствовал также и боль в спине. Внезапно ему стало невыносимо тоскливо: бедный Василий Иванович ощутил всю тяжесть своей немощности, старости, ненужности. Чуть ли не слёзы брызнули из глаз его, и вся природа: эта яркая, сочная трава, невыносимо огненное солнце, пронзительное голубое небо – всё это показалось слишком далёким от него, старика, скрючившегося на крыльце собственного сарая. Таким его час спустя и нашла Анфиса, сразу бросившаяся к Арине Власьевне. Вместе они дотащили Василия Ивановича до кровати и послали за доктором. - Гвоздь же был ржавый! – шептала Арина Власьевна. – Нужен адский камень. - Евгений забрал, - равнодушно отвечал старик. Ему уже было всё равно. А между тем ни доктора, ни Евгения не было.