О любви и нигилистах

После двух дней запивания горя алкоголем Базаров понял, что превратился в презираемое самим собою существо. Пора было брать себя в руки и помогать матери, которой всё-таки было сложнее, чем ему. Все хозяйские хлопоты легли на плечи пожилой женщины, горевавшей о потере любимого мужа, тяжким бременем. Разумеется, Арина Власьевна умела распоряжаться по хозяйству и раньше делала это с удовольствием, но теперь всё словно из рук валилось, да и появились некоторые дела, которые попросту не были подвластны её уму. Кроме того, смерть Василия Ивановича отразилась и на крестьянах, для которых он был любимым врачом. Евгения же они суеверно сторонились (хотя в душе иногда смеялись над ним), да и не хотели теперь его беспокоить, видя помятое лицо Базарова и взлохмаченные волосы. Третья причина, вызвавшая Базарова от его горя, была лекарством от тифа. Он хотел разобраться со своей идеей до наступления самой болезни; к тому же нельзя было пропустить пору цветения тысячелистника. "Раздвинутый мир должен где-то сужаться", и "конец перспективы" для Базарова наступил на четвёртый день после похорон, когда он увидел беспомощные глаза матери, пытающейся объяснить молодой крестьянке, почему Енюша не может сейчас принимать больных. Совершенно ясным взглядом он посмотрел на мать и велел крестьянке проходить в его флигель. Затем умылся холодной водой и, не вытираясь, двинулся следом. - Что с вами? - без всякого выражения спросил он. - С ребёнком... Аппетита нет-с, жар. Боимся, как бы не тиф. - Сколько дней уже? - Дня два-с. Базаров мысленно прикинул, успеет ли доделать своё лекарство до вечера. По его расчётам, именно принятие настойки в первые три дня болезни заставит протекать её в более лёгкой форме. Но это были только теории. Теперь же предстояло опробовать лекарство на практике. У Базарова заблестели глаза от предвкушения. Лишь бы успеть! - Сыпь есть? - Пока нет-с. - Сколько лет ребёнку? - Десять годков уж будет. - Зайдите вечером, я дам лекарство. Полагалось, конечно, сначала осмотреть больного, но времени уже не было. Крестьянка кивнула, присела в некоем подобии реверанса и вышла. Базаров кинулся за работу. Лучшее отвлечение от горестных мыслей - упражнения для ума. Не физические, а именно умственные занятия заставляют человека забыть о тяжёлых событиях. Возможно, в этом и заключается чудесное свойство молитв для верующего человека: произнося заветные слова, он заставляет мозг переключиться на нечто отличное от мирских страданий. "Отче наш, даруй покой рабу Твоему", - просит Арина Власьевна и забывает о смерти мужа. Он не умер. Он будет будет жить вечно в Царствии Небесном, Арина Власьевна это знает. А Евгений... Базаров не верит ни в Бога, ни в любовь, ни в какие-либо другие моральные и духовные ценности. Только как-то теперь не вяжется его мировоззрение с его же мироощущением. Он был не столько убит горем от потери отца (ведь смерть неизбежна, и Базаров знал, что однажды его родители его покинут), сколько потерян. Чувства возобладали над разумом, и Базаров не смог объяснить себе всеми своими вульгарноматериалистическими теориями, почему же сознание не просто есть, а возобладало над бытием. Фохт, Молешотт и Бюхнер, кого он считал своими учителями и чьи теории так просто, почти на физиологическом уровне объясняли устройство жизни, не смогли объяснить, почему так больно терять родных и Эту Женщину. Со смерти отца, находясь в пьяном бреду, Базаров как наяву видел её глаза с каким-то холодным спокойствием, которые затем сменялись добрыми и какими-то покорными глазами его отца, не цеплявшегося за жизнь в последние её минуты. Затем он видел наивно-серьёзное лицо Татьяны Игнатьевой. Отец ушёл - ушло старое; вот они - новые люди. А кто Базаров? Кто? Базарова оставили эти мысли сразу же, как он заглянул в окуляр микроскопа. Наука стала его верой, книги - Библией, а микроскоп и ланцеты заменили иконы и лампады. Флигелёк стал храмом одного служителя - служителя Науки, и он с упоением приступил к созданию своей святой воды. К вечеру, добавив хлорид натрия и кипячёный уксус, Базаров снял с горелки пробирку и расслабленно сел на стул в ожидании крестьянки. Он испытывал то волнение, которое присуще юным гимназистам, ожидающим оценки за первую контрольную работу. Всё-таки на изобретение этого лекарства он потратил не один месяц. Крестьянка пришла в семь и глянула на Базарова, как на божество. Он решил пойти вместе с ней к её больному сыну, чтобы самому оценить вес и рост мальчика. Кроме страха, что лекарство не подействует, Базаров переживал ещё по одному поводу. Его настойка была рассчитана на взрослых людей, выдержит ли сердце ребёнка такую нагрузку? - Как думаете, тиф всё-таки? - спросила крестьянка, носившая звучное имя Прасковья, по дороге. Её изба была на окраине деревни, и путь занимал где-то пятнадцать минут. - Я должен сам увидеть пациента, - мягко отвечал Базаров. - Надежда он наша, - грустно тянула Прасковья. - Мужа-то в рекруты забрали. - В рекруты? - удивлённо переспросил Евгений. - Туда в основном берут холостых. - Да-с. Там особенная история... И остались мы - я, да две дочери-девки, да Ермил-то. Вы уж помогите Ерёмушке, я заплачу вам... Немного-с, но... Прасковья смутилась. - Не нужно, - утешающее произнёс Базаров. Конечно, ингредиенты для лекарства требовали существенных затрат, но ему не хотелось брать денег с бедной крестьянки. Они подошли к обветшалой избе. Крыша в некоторых местах прохудилась, на крыльце прогнила ступенька. Прасковья прошла в тёмную небольшую комнатку, откуда сразу же вышла в подобострастном молчании какая-то старуха. "Уж не местная ли заговорщица?" - подумалось Базарову. На кровати, стоящей в углу комнаты, под образами, лежал человек. Человек, чья жизнь сейчас была в руках Евгения. С отчаянной решимостью он понял, что обязан спасти мальчика: он - врач, к которому обратились за помощью, в первую очередь врач и спаситель, и только после - экспериментатор. Базаров приблизился к кровати больного. Худой мальчик грустно смотрел на него исподлобья. "Хоть бы выдержало сердце", - подумал Евгений. - Пить это, - ставя пузырёк со своей настойкой на узенький подоконник, отрывисто велел он, - три раза в день по столовой ложке. Хватит на день. Я сделаю ещё к завтрашнему вечеру. Соблюдать постельный режим, обязателен уход за кожей и слизистыми. Болезнь заразительна, будьте осторожны. Кровь пока пускать не буду... Он круто развернулся и вышел. - Тиф? - шёпотом спросила Прасковья, выйдя за Базаровым из комнаты. Он отрывисто кивнул. - Не лечится... Базаров глянул ей прямо в лицо: - А вы надейтесь.